внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » просто скажи, что все хорошо и все не напрасно.


просто скажи, что все хорошо и все не напрасно.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Участники:
Энтони Милтон и Абигайль Нэш
Место:
дом Абигайль, ближайший маленький парк
Время:
спустя три месяца после трагедии, 21 апреля 2010 года.
Время суток:
в начале игры - день, а затем постепенно сменяется вечером, за которым наступает ночь.
Погодные условия:
холодный весенний день. на улице все только-только расцвело и теперь впитывает жизнь. передают дожди.
О флештайме:
говорите, что нельзя становится затворником? а вот можно! Абигайль после ужасной катастрофы впала в глубочайшую депрессию и заперлась в своем доме. на автоответчике оставлено столько сообщений, но она ни на одно не ответила. она превратила в приятной и семейное гнездышко в свалку из воспоминаний. целыми днями она валяется на диване, поет любимые песни покойного мужа и совсем перестала следить за собой и за домом. и друг, который решил навестить подругу после того, как закончил свои дела, приходит в ужас, когда дверь ему открывает живой мертвец, а дом стал гробницей. пора начать проводить колоссальную уборку.

Отредактировано Abigail Nash (2013-05-16 22:56:35)

+1

2

Вдвойне благословенна помощь, приходящая нежданно.


внешний вид

Закончив со всеми своими делами, я решил, что неплохо было бы заглянуть к своей давней подруге. Я помнил, какая трагедия с ней приключилась, и отчасти понимал ее чувства, ведь сам испытывал то же самое. Изо дня в день, из года в год меня жрало тупое чувство вины, боль и обида. Мне были известны все эти эмоции не понаслышке, потому что я сам потерял дорогого сердцу человека. Человека, которого любил всей душой. Но мне не хотелось, чтобы женщина страдала, загоняла себя в угол, пребывала в проклятом одиночестве. По себе знаю, что от этого только хуже и гаже. Когда днями и ночами сидишь дома совершенно один, когда не отвечаешь ни на звонки, ни на сообщения, когда живешь в своем собственном мирке, медленно убивая себя воспоминаниями, не происходит ничего хорошего. Ты просто умираешь. От боли, безысходности, страха. Все негативные чувства окутывают с головой, и у тебя нет ни единого шанса на спасение. Именно поэтому я решил навестить Абигейл, именно поэтому хотел хоть немного привести ее в стабильное, нормальное состояние.
Прихватив с собой пакеты с продуктами, кое-какие инструменты и букет цветов, я уложил все это в машину, удобно уселся за руль и помчался вперед по известной мне дороге. Путь был весьма долгим, но это ерунда по сравнению с тем, что сейчас испытывает моя давняя знакомая. Нельзя оставлять ее одну, нельзя позволять ей закрывается в своем плотном коконе и не контактировать с людьми. Нужно менять все это, иначе она просто погибнет, собственноручно уничтожит себя больными воспоминаниями. Добравшись до назначенного места, осторожно заезжаю на дорожку, плавно нажимаю педаль тормоза, останавливая автомобиль. Выхожу из своего Ауди, осматриваюсь, замечая, что снаружи дом находится в весьма плачевном состоянии. Еще бы. Вряд ли сама Эби занималась им. А больше ведь и некому. Вздыхаю, качаю головой, водружаюсь пакетами и цветами, медленно шагаю на порог дома. Аккуратно ставлю пакеты на деревянный пол, стучу в дверь. Никакого ответа, абсолютная тишина. Кажется, в этом месте уже давно не принимают гостей. Упираюсь ладонями в бока, хожу вокруг двери, чешу бороду. Снова стучу, на этот раз громче, чтобы меня наверняка услышали. Я не собирался так просто уезжать. Если я решил оказать какую-то помощь этой женщине, значит, я это сделаю. Даже если мне для этого придется выбить дверь. Останавливаюсь, прислушиваюсь. Надо же. По ту сторону двери можно различить тихие слабые приближающие шаги. Наконец, мне открывают, и из образовавшейся щели показывается мордашка моей подруги. Зрелище не самое приятное, но я понимаю ее. Ей вовсе не хочется следить за собой, за домом, за делами. Она замкнулась в себе и никого не хочет видеть. Как же это знакомо. Но ничего. Я помогу и ей, и себе. Поднимаю с пола пакеты, аккуратно толкаю ногой дверь, дабы войти, вручаю цветы женщине.
– Здравствуй, Эби, – приветствую, слегка приобнимаю, целую в щеку. Закрываю за собой дверь, прохожу вперед, созерцая полнейшую разруху. Когда-то красивый, милый дом превратился в нечто очень похожее на заброшенный старый особняк из фильмов ужасов. Прицокиваю языком, шумно выдыхаю. – Знаю, ты не ждала и вряд ли хочешь меня сейчас видеть, но я приехал для того, чтобы вытащить тебя из этого дерьма, – честно говорю я, так как совсем не привык лгать. Уверенным шагом прохожу до кухни, ставлю пакеты с продуктами на стол и быстро возвращаюсь в коридор. Выхожу на улицу, добираюсь до машины, несколько минут копаюсь, достаю чемоданчик с инструментами, закрываю автомобиль и снова возвращаюсь в дом, закрывая за собой дверь. – Я здесь для того, чтобы тебе помочь. Отказа не приму, – совершенно серьезно произношу, ставлю чемоданчик на пол, снимаю с себя пальто.
Прохожу на кухню, осматриваюсь, дабы определить, сколько часов уйдет на то, чтобы привести здесь все в более-менее божеский вид. Работы много. Но это не самое главное и далеко не самое сложное. Сложнее вывести Абигейл из депрессии. Вот тут точно придется попотеть.

+1

3

«Синдром ходячего покойника» – это когда люди смотрят на живых, а видят мертвых. © Элис Сиболд, Милые кости

Лежу лениво на диване. Мои глаза слипаются уже в который раз, а не могу закрыть их. Вся в бессмысленной надежде, что сейчас Маркус закричит и позовет меня во двор. Джо подойдет ко мне, возьмет за руку, улыбнется мне своей простой и детской улыбкой. Все вокруг преобразится и будет, как раньше. Все изменится. Но я оглядываюсь, осматривая хлам и бардак, который царит в этом доме, и понимаю, что этого не произойдет. Ни через пять минут, ни через сутки, ни через месяц. Этого не будет никогда. Я заперлась от всех, чтобы только не видеть эти жалостливые взгляды, которые делают мне только хуже. Я заперлась от всех, стала затворницей, потому что не хочу больше страдать. Мне так страшно. Как никогда раньше.
За утро телефон звонил раз двадцать. Я не люблю телефоны, не люблю общаться с людьми, слыша их голос. Я люблю их видеть, точнее любила. Я любила наблюдать за их мимикой, улыбкой, глазами. И в двадцать оставленных сообщений от друзей. Я просто не хочу никого видеть, слышать, слушать. Я не выходила на работу уже второй месяц. Я пыталась работать. И работала много, тщательно, усердно, забивая свою голову новой ерундой. Работала до такой степени, что ночевала на предприятие. Прямо за своим столиком, прямо на своих записях. Начальник понимал мое горе, поэтому предложил мне отдохнуть. Но я не хотела сидеть дома. А потом, когда взяла любимый свитер мужа, когда приложила к нему нос и вдохнул запах его духов, то упала на колени, прижимая к себе этот злосчастный свитер. И с тех пор я не выхожу из дома. Я решила остаться наедине со своим горем и болью, чтобы только не слушать этих просьб: "А может возьмешь отпуск?". Моя депрессия глубоко въелась в меня, что теперь от нее не избавится никакими клещами.
Я лежу на диване. Смотрю телевизор. На полу стоит коробка с шоколадным печеньем. Она была почти нетронутой. Я оглядываю снова свой бардак. Я сделала из дома храм, святилище, где еще теплилась память о том, как отец катал сынишку на своей спине. О том, как впервые в этих стенах закричал детский голос. Я родила Маркуса в этих стенах. А теперь должна похоронить. Здесь столько навязчивых и тревожных воспоминаний.
Неожиданно для себя переключаю телевизор и нахожу интервью с Миком Джагером и Китом Ричардсом. Джо любил группу The Rolling Stones. Он часто пел их песни мне и сыну, когда игрался с ним в гостиной. И это бросает меня в ностальгию..
Я встаю с дивана и подхожу к домашнему кинотеатру, нахожу песню Satisfaction и начинаю повторять движения мужа.
- I can’t get no… satisfaction.., - напеваю я, кружась по гостиной по фантикам, по упаковкам. Я чувствую прилив сил и энергию. – I can’t get no! When I’m drivin’ in my car and that man comes on the radio..
Я пою эту песню с необыкновенным рвением, желая пробудить в себе каждую клеточку, чтобы в них наливалась, как вино, радость и счастье. Я двигаю бедрами, шевеля ручками и дрыгая всем телом. Мои каштановые волосы подпрыгивают, ударяясь об лицо и о шею. Я прыгаю по комнате, слушая песню. Я пою строчки во весь свой мерзкий голос. Наверное, впервые за это время на моем лице появилась улыбка. Вся комната передо мной озаряется цветами прошлого. Я изображаю, что играю на гитаре, пародирую движения Мика Джагера. Получается некудышно, но мне так нравится это все.
Стук в дверь. Сильный, настойчивый. «Кого это черт принес?», - думаю я, подхожу к домашнему кинотеатру и выключаю его. Снова стук. Куда намного громче. Я понимаю, что это мне не показалось. Я отправляюсь к двери, боясь открыть дверь и никого не найти на пороге своего дома. Я подхожу почти к двери и останавливаюсь у зеркала, смотря на себя. В отражении была женщина. Бледная кожа с оттенками серого, худая, с тусклыми серо-зелеными глазами, с неухоженным лицом и волосам, потрескавшиеся губы. И я снова нож боли медленно проникает в сердце, заставляя меня вздрогнуть и тяжело задышать. Я встряхиваю головой и подхожу к двери. Какой-то черный силуэт видится мне через витражные стекла. Я осторожно приоткрываю дверь и смотрю через щелочку.
- Энтони, – я не верю своим глазам. Я ошеломлена его появлением в своем доме. Я думала, что он в отъезде. Дверь уже распахнута, а в руках у меня цветы. Они красивые, разноцветные и сочатся жизнью. Цветастый калейдоскоп безумства и взрыва фейерверка в моих руках. Невольно носом утыкаюсь в цветок, вдыхая дивный аромат. Пыльца приятно щекочет нос. На его слова поднимаю недовольный взгляд, хмуря бровки. Я действительно никого не настроена видеть.
- Спасибо тебе за цветы, Тони. Но кто тебе сказал, что мне нужна помощь? – говорю ему откровенно и честно. Я ненавижу ложь. – Хэй! Хэй! Тони! – я лечу за ним на кухню, потому что меня возмущает это поведение в моем же собственном доме. Я не настолько еще ослабла морально, чтобы выставить его к черту. Но он так быстро передвигается, что я не успеваю за ним. Я пытаюсь пару раз перегородить ему дорогу, но он словно и не видит меня. Я возмущаюсь еще больше. Я дожидаюсь его в коридоре, теребя цепочку на своей шее, уже пожирая адским взглядом его, как только он вернулся с чемоданчиком в руках.
- Ты издеваешься надо мной? Не нужна мне твоя помощь, Тони, - его условие приводит меня просто в бешенство. – Да кто ты такой, чтобы ставить мне здесь условия? – я никогда не отличалась спокойствием. Я всегда была буйной и своенравной. Я хочу признаться в кое в чем: я боюсь его жалости, его успокаивающих слов. А он мне теперь даже не оставляет шанса, чтобы прогнать его вместе с едой и чемоданом. Проклятье!
- Все равно ты не отвяжешься от меня, - выдыхаю я, проходя следом за ним на кухню. Куда делась моя упрямость? Да ладно уж. Моя упрямость почти ничто по сравнению с его. – Как жизнь? – беру из корзинки с фруктами яблоко и подбрасываю его вверх, а затем ловлю. Я хочу говорить о чем-то нейтральном. Да хоть об этой весне. Да хоть об Обаме. Мне откровенно говоря до финты. Просто не трогай меня за больное, Тони.
- Не надо так оценивать мою кухню. Это мой дом, поэтому и бардак в нем мой. И я не хочу от него избавляться, - говорю строго и уверенно, чтобы он не смел тут ничего трогать. Это мой храм.

+1

4

Я знал, что меня здесь не ждали. Более того, я был здесь совсем не нужен. Быть может, даже помешал. Но мне хотелось вытянуть Эби из этого проклятого омута, в который она забралась по собственной воле. Я знаю, что такое терять дорогих людей, знаю, что такое боль, обида, безысходность и прочие неприятные вещи. Испытать такой калейдоскоп эмоций и чувств не пожелаешь даже врагу. Я четко понимал, что нужно как можно быстрее вытаскивать ее из этого болота. Да трудно, да больно, да тяжело. Но это вовсе не повод закрываться в себе, забиваться в угол и покрываться пылью. Собственно, я тоже не контактирую с людьми, по большому счету. Не хожу в клубы, не заигрываю с девушками, моя жизнь давно канула в небытие, осталось лишь горькое существование, но даже у меня нет такого ужаса. В доме чисто и прибрано и сам я выгляжу весьма неплохо, если говорить откровенно. Немногие знают, что происходит у меня в душе, ибо я отлично научился скрывать свою боль за маской равнодушия. Но это вовсе не значит, что я не понимаю. Что ничего не чувствую и что мне совершенно все равно. Дела обстоят иначе, да только никому до этого нет дела. Вот я и не хочу, чтобы женщина торчала в этом кошмаре еще долгие и долгие месяцы. Не хочу, чтобы была одна и мучилась.
Абсолютно не слушаю Абигейл, когда она пытается меня остановить и выдворить из собственного дома. Глупо. Сама ведь прекрасно знает, что я никуда отсюда не уйду, пока не достигну нужного результата. Слишком упрям и уперт для того, чтобы спускать все на тормозах и спокойно наблюдать за тем, как сменяются события. Это не по мне. Я приложу все силы для того, чтобы достичь своей цели. Женщина твердит, что ей совсем не нужна моя помощь, я лишь шумно выдыхаю и продолжаю заниматься своими делами, оценивая масштабы бедствия. Понятия не имею, за что браться. Работы очень много, дом действительно в очень плачевном состоянии. Наконец, когда я оказываюсь на кухне, Нэш сдается и следует за мной, сделав разумный вывод из всего, что произошло за последние десять минут. Просто так меня не спровадишь, значит, нужно смириться с тем, что я здесь и собираюсь наводить порядок.
– Вот именно. Не отвяжусь, – утверждаю я, разворачиваясь лицом к Эби. Расстегиваю жилетку, пуговицы на рукавах рубашки, закатываю их, чтобы было удобнее работать. – Нужно заняться этим беспределом, – констатирую факт, указывая жестом на бардак, который творится во всех комнатах.
Начинаю рыться в своем чемоданчике в поисках гвоздей и молотка, нахожу нужные инструменты, кладу их на небольшой стульчик, качаю головой. Для начала, конечно, неплохо бы убрать здесь все. Пыль, мусор, отмыть мебель и технику. Уверенным шагом двигаю в ванную комнату, дабы раздобыть тряпку. Возвращаюсь, энергично начинаю очищать кухню от пыли, предварительно занеся привезенные продукты в другую комнату. Мне известно, что женщина против. Причем, категорично. Она не желает видеть меня, слышать, ощущать мое присутствие в своем доме. Хочет побыть одна, запереться на засов и медленно убивать себя воспоминаниями из прошлого. Не выйдет. Прошло уже несколько месяцев, а она до сих пор так и не оправилась. Нужно было с этим что-то делать. Именно поэтому я здесь. Если ей не на кого опереться, я подставлю ей свое плечо.
– Не бурчи. Лучше сходи за тряпкой и помоги мне, – прошу, приводя в порядок столешницу.
В общем-то, у нее нет особого выбора. От меня она все равно не избавится, уйти в другую комнату и душить себя там прошлым, я просто ей не позволю. Так что самый лучший вариант – помочь мне с приведением дома в нормальное, адекватное состояние, чтобы он снова стал напоминать уютное жилище, а не графские развалины. Как раз и поговорим за делом. Абигейл, конечно, может покричать, повыступать и психануть, закатить истерику и обсыпать меня массой самых грязных ругательств. Она, в принципе, может делать все, что угодно, если ей станет лучше от этого. За исключением посиделок в одиночестве. Пришло время поменять свой уклад жизни и привести себя в порядок. Я прекрасно понимаю ее и ее трагедию, ибо сам некоторое время назад потерял того, без кого не мог представить своей жизни. И я тоже был один, тоже мучил себя чувством вины и подыхал, как пес от невозможной боли. Несколько раз хотел пустить себе пулю в лоб, да только вовремя понял, что это не решит проблему. Не хочу, чтобы Эби доводила себя до крайнего состояния исступления. Ей нужна помощь, пусть даже она никогда в этом не признается. И я ей ее окажу.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-14 21:42:56)

+1

5

Душа трепещет и плачет
От того, что творится в уме
Но я твержу, что всё будет иначе
Ах, кто бы твердил это мне!

- От тебя уже поздно избавляться, - бурчу я, как бабушка старая. Ненавижу, когда так бесцеремонно лезут в мой смертельный покой. Это мое! Черт подери! Это мое! Мне нравится это! Почему-то кто-то мне должен указывать? Все, я вспылила, я спокойна. Зачем мне вопить на Энтони? Он-то ни в чем не виноват. Мне противно это признавать, но ведь он прав. Моя упертость не хочет это принять. Как так? Он прав, а я нет? Ну ладно. Подумаем трезво и четко: я сижу второй месяц дома, я не выхожу на улицу, я ем всякую ерунду, я перестала ухаживать за собой, я перестала быть женщиной. Мне вдруг становится от самой себя противно. «Как до такого я дошла?», - задаюсь вопросом, понимая, что решение на него нужно оставить на потом. Его слова меня обижают, поэтому мое итак чудовищное настроение падает ниже плинтуса. Я недовольно фырчу и подхожу к полке, распахиваю ее и достаю оттуда несколько тряпок и полироль. Закрываю дверцу и подхожу к столу. Отодвигаю ящик и вынимаю несколько пакетов для мусора. Не обращаю внимания на то, что Милтон делает, и ухожу в гостиную с обиженным видом. Мне становится стыдно за себя, что сама не в силах справится. А я ведь должна это сделать сама! Мне нужно преодолеть это все самой без чьей либо помощи! Я сейчас не горжусь собой, потому что слабая и никчемная. Ненавижу эти качества. Ненавижу, когда их находят во мне. Мне страшно, что ударят туда. Защищаю себя теперь только я сама.
Отчитал, как девчонку пятилетнюю. Засранец эдакий! Тоже мне Наполеон! Пришел тут командовать в моем доме, помочь решил, видите ли. Прямо благородный рыцарь без страха и упрека появился! Я прохожу в гостиную и ставлю свои принадлежности на тумбочку, оглядывая бардак и пытаясь понять с чего начать. Действительно работы будет много. Я шумно выдыхаю и беру один мешок для мусора. Начиная с пункта, где я стояла, я продвигаюсь по комнате, собирая фантики, коробки, бутылки и весь остальной мусор. «Логово бомжа!», - с мерзостью думаю я, двигаясь дальше. Тут не было так много мусора, как и могло показаться, но стоило мне увидеть, сколько мусора около телевизора и дивана, где я провожу свои дни, то это заставляет рассердиться на себя. Я с озлобленностью на себя начинаю не убираться, а психовать. Так, стоп!
Мне нужно собраться и успокоиться. А поможет мне в этом музыка. Она и голову ненужными мыслями и глупыми мыслями забьет, да и будет как-то веселье, нежели в этом гробовом молчании, которое образовалось между мною и другом. Я знаю, что он делает это все из добрых намерений. Я знаю, что Тони сопереживает мне, ведь сам пережил подобное. Мне бы часть его мужества, чтобы найти в себе силы остановиться перед выстрелом или чтобы не напиться таблеток. Я в нем чувствую защитника. Безмолвного, спокойного. И если я обниму его, то все беды и невзгоды пройдут. Объятия лечат душу_мученницу. Если подумать, если бы Милтон не приехал сегодня, то, возможно, я бы покончила с собой. Ведь эти мысли стали возникать у меня, как только стоило сказать, что никто в этой аварии не выжил. И они не покидали меня до этого дня. Тони, ты мой ангел. Ты святой. Ты мать Тереза. Ты появился во время.
Бросаю взгляд на кухню, наблюдая за тем, как занимается делом мужчина. Подхожу к музыкальному центру и включаю его. Начинает играть веселая музыка, которая нужна мне сейчас. Вообще нужна она нам обоим, чтобы не было скучно. Вроде бы это Artic Monkeys – Old Yellow Bricks. Делаю чуть погромче, чтобы слова слышались и на кухне. Опущенное ниже плинтуса настроение начинает подниматься, а уборка теперь мне кажется пустым и нудным занятием. Я убираюсь энергичнее и быстрее, даже с каким-то удовольствием, желая избавиться от этого барахла. Шепотом напеваю песню, потому что при чужих я стесняюсь петь, ибо от рождения мне медведь на ухо наступил. И не только на ухо, но и на горло. Во всяком случае, я так думаю, что петь не умею, поэтому стараюсь, чтобы никто моего собачьего воя не слышал [обычно пою в душе]. Просто сейчас душа так и рвется петь. Она так долго просидела в оковах боли и страданий, что ей просто было необходимо выкрикнуть из глубины моего тела.
Весь мусор в гостиной был собран, поэтому оставалось пропылесосить и протереть полки. Да заодно и телевизор, который работал в этом доме двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Музыка меняется, и теперь играет The Coral – Dreaming Of You. Я почти вприпрыжку иду на кухню, захватив мешок для мусора. Я останавливаюсь, ловя взгляд Тони.
- Что? – со смешком произношу я и начинаю собирать со столешниц мусор. Из моего рта вылетаю непонятные звуки, а плечи двигаются сами. Я подхожу к мужчине и пальчиками зарываюсь в его волосы, слегка взъерошив их. Они у него жесткие и непослушные. Темные, как крыло ворона. Он выглядит приличнее, чем я. Рубашка, жилетка, брюки, начищенные туфли. И я в своих леггинсах и футболке с принтом. Я сама нелепость! Наверное, мои серо-зеленые сверкают сейчас от непонятной откуда взявшийся энергии и радости. Я беру его за руку и кружусь вокруг своей оси, улыбаясь какой-то детской и наивной улыбкой. Чувствую теплые кончики пальцев, немного шершавые руки, но в них чувствуется забота. Выпускаю его руку и собираюсь последний мусор. Завязываю мешок и, пританцовывая под музыку, беру еще один пакет и направляюсь к выходу. Для меня улица теперь стала такой чужой, каким-то новым и загадочным местом со своими опасностями. Обуваю тапочки и открываю дверь. Свет дня бьет в глаза, и я невольно щурюсь, пытаясь спрятаться от этого дискомфорта. Беру пакеты и выхожу на улицу, направляясь к мусорному баку. Все такое знакомое, но непривычное. У соседей на дворе лает собака, и шумят дети. Слышу мужской крик и оборачиваюсь на него.
- Эби! Привет! – улыбка соседа меня бесит, поэтому я лишь натягиваю улыбку и махаю рукой в знак приветствия. Опускаю вниз глаза и быстро иду домой. Как только я переступила порог, то захлопываю дверь, чувствуя, как мои щеки полыхают жаром.
- Тони, - зову друга, теребя цепочку и закусывая нижнюю губу. – Так ты мне так и не ответил на вопрос, - останавливаюсь в дверном проеме на кухне, облокачиваясь о косяк. – Как ты? – спрашиваю с новой для меня заботой в голосе и искренним интересом. – Как давно ты вернулся сюда? Ты же ведь был в отъезде, я помню, - улыбаюсь уголками губ и беру тряпку. Подхожу к крану и включаю воду, подставляю туда свои руки вместе с тряпкой. Тереблю ее в руках, иногда бросая взгляды на Милтона, а затем выключаю и начинаю протирать кухонный стол, который был непонятно в чем. То ли в ореховой пасте Nutella, то ли в меде, то ли еще в чем-нибудь.

Отредактировано Abigail Nash (2013-05-15 21:34:51)

+1

6

И если тебе вдруг окажется больно,
И в этом тебе вдруг покажется пусто,
То отыщи за спиной своей крылья
И не смотри на потухший костер.


Кажется, женщина все-таки внемлила моим словам. Или же просто не захотела спорить дальше, ибо прекрасно знала, что все споры бесполезны. Раз уж я пришел, значит не просто так. Она должна понять, что я лишь хочу как лучше, хочу вытащить ее со дна этого проклятого отчаяния. Хочу, чтобы она снова улыбалась, цвела и жила настоящей жизнью, как и подобает женщине. Надеюсь, когда-нибудь она это поймет, а не станет злиться на меня все оставшиеся годы. Да, мне плевать на многих, я не умею жалеть, сострадать, мне не нравится сама жалость, но если близкому мне человеку плохо, я сделаю все, чтобы помочь, чтобы поставить на ноги. Не откажусь, не отвернусь, а помогу, пусть даже от моей помощи отказываются.
Приятно удивляюсь, когда Эби берет в руки тряпку, полироль, мусорный мешок и топает в комнату, дабы наводить порядок. Вот это уже другое дело. Давно пора было встать с постели и вернуть дом в прежнее состояние. И себя вернуть тоже было бы неплохо. Кажется, мой приезд сильно ее удивил. Впрочем, это уже дело десятое. Главное, я видел результат. Она наконец-то потихоньку стала возвращаться к своему прежнему состоянию, вылезать из чертовой депрессии, радоваться каким-то мелочам. Я понимаю, что сама она не выкарабкается. Именно поэтому я протягиваю ей руку и подставляю плечо для опоры. Трудно быть совсем одному. Безумно тяжело, когда гнетут больные мысли и все, чего хочется – найти пистолет и прошибить себе голову точным выстрелом в лоб. Нужен тот, кто будет рядом, кто поможет, кто не даст увязнуть в этом гребаном болоте боли и безысходности. Я здесь, Абигейл. И я тебя не брошу.
Пока женщина убирает бардак в комнате, я занимаюсь кухней. Протираю столы, ящики, полки, холодильник. Сметаю мусор на своем пути, сразу же отправляю его в мусорные пакеты. Удивленно вскидываю брови, когда слышу звуки музыки, доносящиеся из комнаты, в которой убиралась Нэш. Улыбаюсь, качаю головой и продолжаю выполнять свою работу, весело притопывая ногой. Прогресс, безусловно, есть. И меня это очень радует. Это намного лучше чем то, что я увидел, когда переступил порог этого дома. Единственное, где-то в глубине души я переживал о том, что будет, когда я уеду, не закроется ли она снова в своей толстой, непрошибаемой раковине? Надеюсь, что нет. Иначе я буду приезжать к ней каждый день, а лучше останусь и буду следить за ней до тех пор, пока она окончательно не встанет на ноги. Хотя на данный момент я доволен. Эби приходит на кухню, ловит на себе мой вопросительный взгляд, я лишь улыбаюсь и подмигиваю, явно одобряя ее настрой. Она приближается ко мне, зарывается пальцами в мои жесткие волосы, затем берет за руку и начинает кружиться. Улыбаюсь еще шире, принимая участие в этом подобие танца, одобрительно кивая головой. Женщина отпускает мою руку, забирает пакет с мусором и направляется на улицу. Я же остаюсь на кухне, заканчиваю с уборкой и начинаю починку полки, которая за малым чудом до сих пор не свалилась со стены. Вкручиваю два шурупа в стену, сверлю пару дырок в дереве, вставляю шурупы, делая полку более устойчивой, дабы убрать риск падения, вешаю обратно, проверяю. Отлично. Теперь все в порядке. Тем временем, Абигейл возвращается с улицы, останавливается в дверном проеме и подпирает косяк, устремляя все свое внимание на меня. Я разворачиваюсь к ней лицом, сдвигаю брови на переносице, вздыхаю.
– Ты ведь и так знаешь, как я, – грустно усмехаюсь, отряхивая с рук древесную стружку. – Пытаюсь выжить, – произношу с долей шутки, чтобы не нагнетать. Я не хочу говорить о плохом. Тем более, сам пытаюсь хоть как-то наладить свою жизнь, убегая от воспоминаний из прошлого, проводя время с людьми, занимаясь какими-то делами. Все это стоит мне немалых усилий, действительно тяжело абстрагироваться и не думать о том, что случилось. Но нужно жить дальше. Хоть как-то стараться не сойти с ума от боли и одиночества. – Пару дней назад, – отвечаю, достаю из кармана пачку сигарет, подхожу к окну, открываю его, закуриваю, дабы не дымить на женщину. – Закончил с делами и сразу к тебе, – объясняю, жадно затягиваюсь. Смотрю в окно, чему-то улыбаюсь, перевожу свой взгляд на Эби. Докуриваю, выбрасываю окурок, медленно подхожу к Нэш. Обнимаю, прижимаю к себе, глажу ладонью по волосам. – Мне тебя не хватало, – тихо усмехаюсь, немного отстраняюсь и касаюсь ладонью ее плеча.
Я рад быть здесь. Наверное, в городе нет такого места, где бы я был так рад находиться. Мы знакомы с Абигейл несколько лет и, скорее всего, у меня нет человека ближе, чем она. Я знаю ее, она знает меня. Причем, очень хорошо. Кажется, даже слишком. Самое забавное, ироничное и в то же время паршивое это то, что наши судьбы, увы, до паршивости похожи. Быть может, поэтому нам так легко вместе. Впрочем, когда еще не случилась эта проклятая трагедия, когда все было хорошо и все жили по-настоящему, мы тоже друг друга понимали. Судя по всему, мы просто нашли друг в друге родственную душу, несмотря на некоторые нюансы наших характеров. А теперь помогаем не загнуться, не влезть в петлю и не подохнуть от вязкого одиночества. Хорошо, что я решил наведаться сюда. Здесь намного лучше, чем в огромном пустом и безжизненном доме.

+1

7

Stay with me,
Safe and ignorant,
Just stay with me.
Hold you and protect you from the other ones © A Perfect Circle - Pet

Я наблюдаю за тем, как он вешает полку, которая действительно висела на соплях, потому что это была единственная полка, которая попадала мне под горячую руку. Она уже прочно висит на стене и вряд ли свалится. Я подхожу к нему со спины и пальчиками пробегаюсь по рубашке, хихикая и издавая непонятные звуки:
- Кить, кить, кить, кить.. – странно и глупо, но для это сейчас было мило. – Спасибо тебе, - кладу руки на его плечи и слегка трясу его, дружелюбно улыбаясь. Затем я занимаюсь столешницей, вытирая ее тщательно. Эта грязь просто бесит меня. Стала какой-то очень неряшливой и небрежной. Ну и не чему тут удивляться, в принципе. Его слова жмут мое сердце. Я все еще хочу надеяться на то, что он мне однажды позвонит и скажет: «Эби, а ты знаешь, что теперь я самый счастливый?». Я так жду этих слов из его уст. Я хочу, чтобы он был счастлив.
- А я все жду момента, когда ты скажешь мне что-то хорошее, - пытаюсь сказать эту фразу с весельем и не принуждением, но выходит как-то глухо и сжато. Как будто мои голосовые связи сжали внутри, перекрывая все вибрации и звуки. Он закуривает. Господи, как я ненавижу сигареты. Терпеть не могу этот волшебный туманный дым, исходящий от тлеющей бумажки с табаком. В нос сразу ударяет этот противный запах никотина. Я подхожу к окнам и открываю их, чтобы этот мини-смог в моем доме уходил на улицу. К тому же, подул свежий весенний ветер, который проходит через каждую клеточку моего тела. В мою голову вдруг посещает мысль, что я хочу, чтобы по дому носился бешенным галопом неугомонный апрельский ветер, выгоняя всю пакость. Когда же его сигарета дотлела, то в воздухе еще остается немного дыма. Я ловлю его взгляд и широко улыбаюсь. Мне с ним, черт подери, спокойно.
- Спасибо тебе, что приехал, - смотрю на него добрым взглядом. Тони обнимает меня. Странно, что любая другая женщина могла себе накрутить немыслимые небылицы про любовь до гроба и все остальное, но я не вхожу в их число. Ведь это просто дружеские объятия. Хотя нет, они самые особенные. Мы с ним почти одного роста, поэтому я прислоняюсь своей щекой к его щеке, которая была в щетине. Мои руки проскальзывают под его, и я ими обхватываю его спину. Пора начать душить в себе это сентиментальность. Мне хочется разреветься. Закатить настоящую истерику. Но я сдерживаю это все, стискивая зубы. Я не должна больше плакать. Все-таки мне удается победить внутри себя это все. Я хихикаю на его слова, прижимая его к себе крепче. Я знаю, что ты у меня хороший, Тони. И не пытайся меня переубедить в этом. Я это просто знаю. Ведь что-нибудь в твоей жизни не случилось, я никогда не потеряю веры в тебя. Слышишь, родной мой?
Отстраняюсь от него и смотрю в его глаза цвета лазури. Я ладони кладу на его щеки и упираюсь лбом о его лоб. Я никогда не отвечаю вежливость на вежливостью. Просто у меня были минуты, когда я хотела видеть не просто кого-то, а именно Милтона. И только его. Его чудесную улыбку, его волосы цвета черного бархата, слышать его голос. Я нуждаюсь в нем, как в друге, как в брате, как в мужчине.
- А я скучала по тебе. С трепетом ждала твоего возвращения, - убираю ладони с его лица, чувствуя, как ветер лижет руки, пробуждая в них мурашках. Мне вдруг приходит в голову абсурдная идея, но я хочу, чтобы сквозняк гулял по дому
- Я сейчас приду, - быстро говорю я и бегу на второй этаж. Подбегаю к каждому окну и открываю его. Серые от пыли шторы начинают колыхаться и подниматься до потолка. Ветер носится невидимым неуправляемым призраком, который бешено стучится в двери, в окна, в стены. Я распахиваю двери, чтобы весенняя свежесть наполнила весь мой дом новыми силами. И я замираю у одной двери. Комната Маркуса. Мне туда страшно заходить. Я собираюсь с духом и беру ручку двери, но не решаюсь ее повернуть. Отпускаю ее. Я говорю себе, что не время, и отхожу от нее. Ветер буйствует в моем доме. Он явно тоже недоволен, как Тони, такой обстановкой.
Спускаюсь снова на второй этаж и возвращаюсь на кухню. Тони разбирает пакеты, засовывая продукты то в холодильник, то ставя на полки. Сегодня у меня день слишком безумных и глупых идей. Но никто же от этого не пострадает?
- Тони, - начинаю я робко. Я не могу этого сказать. Мне как-то стыдно просить его об этом, потому что он итак для меня сегодня многое сделал. Я собираю свою смелость в кулак. – Можешь остаться сегодня у меня? – мои зеленые глаза просят. Я боюсь, что на меня может снова напасть паника, или галлюцинации, или кошмары. Я перебираю пальцы, выгибаю их, отвожу взгляд в сторону, уже на всякий случай приготовившись принять мягкий отказ на мою просьбу. Я хочу запрыгнуть на него и умолять, чтобы он меня не бросал. Но если он не захочет или у него дела? Ведь я же не могу приковать его к себе? Не могу просто. Вот и все тут.

+1

8

For the first time you can open your eyes
And see the world without your sorrow
Where no one knows the pain you left behind
And all the peace you could ever find
Is waiting there to hold and keep you


Кажется, Эби действительно стала приходить в себя. Я рад, что мне удалось вывести ее из многомесячной депрессии, пусть не целиком, но все-таки. Зато теперь я знал, видел, чувствовал, что ей хоть немного, но стало лучше. Для меня это было важно, действительно важно, ибо я не мог просто так равнодушно смотреть на то, как она загоняет себя в умело расставленные капканы боли. Изнутри что-то неприятно грызло, когда я видел эту женщину в таком скверном состоянии. Она слишком мне дорога для того, чтобы я дал ей медленно умирать, травя себя воспоминаниями из прошлого, прокручивая в голове детали трагедии. Она должна жить дальше, должна радоваться солнечному свету, гулять, общаться с людьми, слушать музыку и знать, что счастье есть, что рано или поздно оно вернется, нужно лишь только пошире отворить двери.
Улыбаюсь на ее благодарность, ничего не отвечаю. Меня не за что благодарить, по большому счету. Я лишь сделал то, что должен был, то, что считал нужным. Бросить человека на произвол судьбы, наплевав на его чувства, боль, кровоточащие раны и катастрофическое одиночество слишком подло и низко. Так ведут себя только лишь бездушные, бессердечные свиньи, которым нет дела ни до кого кроме самих себя. Да, я, конечно, далеко не ангел и не святой. Я та еще сволочь, мои руки давно заляпаны кровью, но, тем не менее, я никогда не брошу дорогого мне человека, сделаю все, чтобы помочь ему. Я не привык жить только ради себя, меня бесят все эти эгоистичные твари, которые поступают только так, как им нравится, делают все, чтобы им было хорошо. В первую очередь меня интересовали близкие люди, до самого себя мне не было, ровным счетом, никакого дела. Я и так знал, что слишком давно стал пропащим человеком, но свой собственный кодекс чести я не нарушу ни при каких обстоятельствах.
Увы, я не могу сказать тебе что-то хорошее, Абигейл. Вряд ли я уже когда-нибудь буду счастлив, вряд ли в моем доме появится свет, а проклятое опостылевшее одиночество сгинет, уйдет навсегда. Все это слишком сложно, раны на сердце до сих пор не могут зарубцеваться, а больные мысли время от времени заполняют мою голову, лишая покоя. К сожалению, теперь я вынужден жить как волк-одиночка, скитаясь по разным местам и воя по ночам на луну от того, что на душе щемит тоска. Но это, по сути, неважно, это не имеет значения, ведь когда я здесь, в этом доме, мне становится лучше. Хотя бы на короткий промежуток времени я забываюсь, и меня не мучают кошмары, ставшие явью.
Когда я обнимаю ее, она прижимается щекой к моей щетинистой щеке и обнимает крепче. Знаете, наверное, это тот самый момент, когда чувствуешь, что можешь простоять вот так несколько часов подряд, лишь бы не разлучаться. Мы оба заплутали на дороге жизни, оба потеряли веру в хорошее, но благодаря усилиям вновь вставали на ноги и шли дальше, опираясь друг на друга. Это что-то удивительное, необъяснимое, но такое желанное. Женщина кладет ладони на мои щеки, упирается лбом в мой лоб, а я слабо улыбаюсь, чувствуя, что мне становится лучше. В обществе Нэш отчего-то все было по-другому, иначе, лучше. Странно, что я был с ней честен и открыт. Обычно я не подпускаю людей близко, сторонюсь их, не доверяю. А с ней все было не так. Быть может, это из-за того, что я нашел родственную душу, а быть может, потому что она была нужна мне. И совсем неважно в какой ипостаси. Она уходит, а я остаюсь один на один со своими мыслями. Чему-то усмехаюсь, заканчиваю с уборкой на кухне и направляюсь в комнату, дабы забрать продукты и разложить их по местам. Слышу, как Эби распахивает двери на втором этаже, заставляя сквозняк гулять по дому. В момент стало так свежо, чисто, спокойно. Шумно выдыхаю, открываю холодильник, раскладываю все по полкам. Заставляю полочки, висящие на стенах, шкафчики и, наконец, заканчиваю с этим нехитрым делом. Кажется, с уборкой покончено. Впрочем, неплохо было бы добраться до второго этажа, но это позже. На сегодня, пожалуй, достаточно. Будет новый день и будут новые дела. Поворачиваю голову в сторону, оглядываясь назад, отзываясь на голос Абигейл. Она неловко, неуклюже просит меня остаться, как будто бы очень боится моего отказа. Нет, Эби, я не откажу тебе. Если ты действительно нуждаешься в моем обществе, если я тебе нужен, я останусь с тобой с удовольствием. Я уже позабыл, каково это быть кому-то нужным. Разворачиваюсь лицом к женщине, мягко улыбаюсь, упираюсь руками в бока.
– Если тебе хочется, не вижу причин для отказа, – отвечаю, внимательно смотря в ее глаза. – Я рад быть здесь, ты же знаешь, – отвлекаюсь ненадолго, складывая пустые пакеты и отправляя их в мусорный мешок. – Нужно приготовить ужин. Когда в последний раз ты нормально ела? – недовольно спрашиваю, предполагая, что уже долгое время в ее рационе были только конфеты и печенье. Прицокиваю языком, хмыкаю себе под нос, сурово гляжу на Нэш. – Пойди сюда, – добродушно зову, жестом руки подзывая ее к себе для того, чтобы обнять.
Мне абсолютно не хотелось покидать этот дом. Несмотря на некоторые нюансы, трагедию, что произошла несколько месяцев назад у этой несчастной женщины, мне совершенно не хотелось уезжать, бросать ее одну, оставлять на волю судьбы. Да и что уж греха таить. Я действительно скучал по ней и мне очень ее не хватало. Не знаю, что бы со мной стало, если бы этот человек исчез из моей жизни. Наверное, она бы окончательно потеряла всякий смысл. Уж слишком многих я потерял за то время, сколько бесцельно топчу эту землю.

+1

9

Видеть тебя и не быть рядом — это словно рана, которую нельзя залечить!
Все раны заживают, даже самые глубокие. © Спартак: Кровь и Песок


Я чувствую, как ветер бьет по спине прохладой. В доме становится свежо. Только сейчас я понимаю, что дышать мне было абсолютно нечем. Весь дом был тухлым, зачахлым, гниющим изнутри. И даже несмотря на нужду его перевоплощения, сейчас он преображается. Наконец-то становится много света и воздуха в помещениях. Шторы колышутся от каждого порыва, танцуют свой воздушный вальс, который мы не замечаем.
Я волнуюсь и жду его ответа. Мне почему-то кажется, что время, как назло, тянется медленно, как нуга. Не томи меня. Его добрая и мягкая улыбка внутри меня разрывают на две части. Я не знаю, к чему готовиться. И когда он говорит, что готов, если он мне нужен, то мое лицо озаряет большая улыбка, глаза сверкают от радости, а ноги так и хотят запрыгать, пружиня на кафельном полу моей кухни. Но я просто складываю вместе ладоши, а указательными пальцами упираюсь в свой острый подбородок, все еще не веря такому безумному и хрупкому счастью.
- Я и не помню, если честно, - признаюсь я, даже не стыдясь этого. Мне было очень плохо. – Я могу тебе со всей стопроцентной уверенностью сказать, что я вообще не помню последние два месяца своей жизни. Это амебное состояние, когда живешь тупо по инерции, когда твой мозг отключен и тебе ни о чем не хочется думать, - он знает о чем я говорю, он знает, каково это. Я помню его убитого. Я помню его мертвого. Но и он сумел подняться на ноги и начать жить. Я тоже смогу. Ты веришь в меня, Тони?
Он распахивает руки для объятий, и я бегу к нему, а затем запрыгиваю на него, покрывая его чистое и красивое лицо легкими поцелуями, тараторя слова благодарности и прижимая его к себе.
- Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, Тони, - я такая счастливая, такая живая, как будто и не было этой трагедии вовсе. Я не хочу отпускать его никуда. Я знаю, что нет для меня лучше друга, чем он. Я его люблю. Очень люблю. Я знаю, что этому человеку я могу доверить свои страшные сны, свои тайны, свои секреты, свои мысли. И я знаю, что он не предаст. А я так боюсь предательства. Ты не предаешь меня, Тони?
Я слезаю с него, целуя его в курносый нос. Он разбудил меня от спячки. Ты, родной мой, принес мне этот свет, который сейчас пробивается через окно кухни. Как мне тебя не благодарить? Я никогда не смогу ему отплатить за то, что он сделал для меня. Я убеждаюсь в который раз, что Милтон [хотя я и не верю в Бога и высшие силы] мне подарен судьбой не случайно. Ведь как так наши судьбы соединились, а мы уже и без минутного разговора по телефону прожить не можем? Я старалась раньше видеть его часто, потому что не люблю телефоны, не люблю говорить по ним, не видя эмоций, не видя глаз, не видя губ и улыбки. Но иногда это средство связи помогало забыть о расстояние, которое разделяет двух людей. Он живет далеко от меня. Но иногда мне это не мешало приезжать к нему поздно ночью, когда я поругаюсь с мужем. Вот снова боль вонзает кинжал в сердце. Мне больно. Чудовищно. Но надо отпустить. Постепенно.
- А давай с тобой круассаны приготовим? Или шоколадный торт? Да, точно, давай шоколадный торт!? – я спрашиваю с огромным энтузиазмом. Мне хочется чего-нибудь сладкого и домашнего. То, что приготовлено с любовью.
- Бисквитное тесто сделать не такая уж и проблема. Так, нам нужно много. Очень много шоколада, - я говорю и вытаскиваю миски из столешниц, ставя их на кухонный стол. Затем начиная лазить по полкам, ища муку, сахар, ваниль, разрыхрытель.
- Достань, пожалуйста, блендер из той вот столешницы, - я указываю пальцем на место. Я, если честно, не пекла домашние торты, пироги, да вообще любую выпечку уже год. Но я надеюсь, что мои руки помнят, как надо делать, а голова еще варит и помнит все секреты и хитрости готовки. Я люблю готовить. Но теперь мне просто некому. Дом пустой. И никому больше не нужны мои кулинарные шедевры. Я не могу собрать даже двоих друзей за свой стол. Я их ни в чем не упрекаю. У всех есть дела и есть нежелание. Но я не стану выяснять правду. Пусть это будет на их совести. Только сейчас у меня появился повод сделать его. Ну, во-первых, это занять нас с Тони чем-нибудь, потому что от телевизора мне уже плохо. Во-вторых, я думаю, что это будет весело и сможет поднять настроение. А дальше уже необязательные пункты. Я подхожу к холодильнику. Вытаскиваю несколько куриных яиц и возвращаюсь к миске. Разбиваю их о край и ноготками доламываю хрупкую скорлупу. Оттуда в миску падает прозрачная масса с желтым пятном. Проделываю так еще с несколькими яйцами. Собираю вместе все скорлупки и выкидываю их в мусор. Не люблю лишнее на столе.
- Так как нас двое, то будем делать небольшие коржики. А то мы с тобой лопнем, - смеюсь и беру блендер, который лежал на столе. Включаю его в розетку и опускаю насадку в миску.
- Добавь сюда треть стакана сахара, - прошу я его, кидая взгляд на принадлежности. Это отвлекает от забот, от хлопот, от проблем, от невзгод, которые по воле случая решили свалиться на его и мои плечи. Мы с ним не хотели этого. Не хотели этих трагедий. Мы с ним просто хотели быть счастливы. Хотели, чтобы каждый день был лучшего предыдущего, и чтобы нам никогда не было плохо. Идеалисты, подумаете вы. Но нет, скажу я вам. Совсем нет. Ведь некоторые живут так. В своем идеальном мире и не замечают никого вокруг, а затем делятся этой святыни, которой многие лишены, с пафосной гордостью и нелепыми рассказами о том, как сходили в поход. У нас с Тони могло быть все по-другому, если все сложилось иначе.

+1

10

Из времени плохой доктор. Мы сами себя лечим. А время... время учит.


Не только Абигейл нужна была помощь. Не только ее нужно было вытащить из проклятого болота. Я тоже погибал. Изо дня в день просыпался в холодном поту от коварных кошмаров, трясся, как осиновый лист, боялся каждого шороха. Я напивался, как свинья, не в состоянии даже стоять на ногах, стараясь заглушить боль алкоголем. Пытался куда-то ходить, с кем-то видеться, но это не помогало. Как только я переступал порог собственного дома, усталость наваливалась на меня, как груда камней. И сразу боль, и сразу переживания, страхи и прочая дрянь, не дававшая мне покоя уже долгое время. Я не знал, как со всем этим бороться, не знал, что мне делать и как быть. Наверное, это все никогда от меня не уйдет, будет моим вечным спутником на протяжении всей моей жизни. А я ведь хотел жить иначе, просто хотел быть счастливым, но у меня отобрали эту возможность, не дали никакого шанса изменить все, попробовать начать с начала, с новой чистой страницы. Сейчас мне необходим тот, кто будет рядом. Иначе я действительно сломаюсь напополам и просто сдохну, как паршивый пес. Вряд ли Эби знала, как сильно я благодарен ей за то, что сейчас она дарила мне заботу, ласку, доброту. Я так давно не получал их, так давно не испытывал положительных эмоций, что уже успел позабыть, каково это. Так странно. Ей нужна помощь, мне нужна помощь. Как-то так вышло, что мы оба нуждались друг в друге, оба не могли оставаться наедине с самими собой. Слишком тяжело. К сожалению, мы оба не в силах самостоятельно справиться с тем, что нам подкинула коварная старуха-судьба.
Я даже не удивлен фразе женщины о том, что она ничего не помнила. Когда находишься в таком состоянии, прячешься в кокон, образуется какой-то вакуум, и ты ничего не видишь, не слышишь, не помнишь. Ты не живешь, а просто существуешь. Рефлекторно просыпаешься, чистишь зубы, пьешь кофе. Возможно, ходишь на работу. Ты не хочешь никого видеть. Просто влачишь свое жалкое существование, делая все на автомате, даже не задумываясь о том, что именно ты делаешь и для чего. Ужасное состояние. Чем-то похоже на кому, только в отличие от нее, ты не спишь, а бодрствуешь. Это даже хуже. Раз в десять. Потому что ты соображаешь, мозг функционирует, ты ощущаешь реальность, причем, самую паршивую, грязную, ничтожную. И тебе не хочется жить. Не хочется видеться с людьми, ходить куда-то, делать какие-то дела. Хочется просто провалиться сквозь землю, забыться навсегда и не мучить себя воспоминаниями из прошлого и мыслями о неутешительной, жестокой реальности. Все не так. И никогда не будет так, как было прежде.
Женщина бежит ко мне чуть ли не вприпрыжку, запрыгивает на меня и покрывает мое лицо поцелуями, а я же щурюсь, улыбаюсь и обнимаю ее крепче, чтобы она не свалилась. Я совсем не против такого проявления чувств и эмоций. Мне этого не хватало. Я даже уже забыл, что это такое. А ведь мне, как и любому человеку нужна была ласка, нежность, понимание. Я просто хотел, чтобы рядом со мной всегда был человек, который не отвернется от меня, что бы ни случилось, будет рядом всегда. Не бросит, не откажется, не предаст. Пусть я чаще всего одинокий, холодный, равнодушный и безразличный, но это вовсе не значит, что я каменный, что мне никто не нужен и что я прекрасно справлюсь сам со всем тем дерьмом, что на меня свалилось. Это не так. Мне тоже нужна помощь, ибо один, к сожалению, я не справлюсь.
– Давай свой торт, – смеюсь, упираясь ладонями в бока и наблюдая за оживленными действиями Абигейл. – Только после мы приготовим еще что-нибудь. Я мужчина и хочу мяса, – добродушно улыбаюсь, поглядывая на женщину, которая, кажется, действительно оживилась. – И тебе не мешало бы поесть что-нибудь нормальное, – поучительно говорю я, тут же начиная выполнять указания.
Достаю блендер из столешницы, протягиваю его Нэш, слежу за тем, как она принимается готовить. Это уже совсем другой разговор. Неужели действительно отошла от депрессии? В любом случае, я останусь у нее, побуду рядом, дабы проследить за ее состоянием. Ей все еще могут сниться кошмары, она может испугаться и снова впасть в забытье. Не для этого я приезжал сюда и пытался поставить ее на ноги. Ничего. Мы оба справимся. Я ведь рядом, Эби. Добавляю сахар в смесь, которую сделала женщина, размышляю о том, что неплохо было бы тоже заняться делом. Достаю из холодильника куриное филе, овощи, отхожу чуть в сторону, дабы не мешаться под ногами, начинаю возиться с продуктами, готовя ужин. Мы оба достаточно морально вымотались за все это время. Теперь нам полагается отдых и, конечно же, хороший и сытный ужин. Оставляю нож и мясо на доске, вытираю руки, поворачиваюсь лицом к Абигейл. Подхожу ближе, кладу ладони на плечи, заглядывая через них на стол, на котором она возится с приготовлением торта. Легонько ерошу волосы Нэш, улыбаюсь.
– Думаю, сегодняшний день можно добавить в список хороших, – аккуратно, легко щелкаю женщину по носу, ухмыляюсь и возвращаюсь к готовке мяса.
Я тоже уже давно не готовил, потому что не для кого. Заказывал еду по телефону, чтобы не сдохнуть от голода чисто на автомате. Готовить не было необходимости, да и, собственно, времени на это у меня просто не было. Я специально занимал себя всем, чем угодно, растрачивал время, чтобы поскорее настала ночь. Засыпал, вертясь в постели, забывался, а наутро все по новой. Хорошо, что сегодня все иначе. Хорошо, что рядом со мной ожившая, окрыленная Эби. Вместе мы точно справимся со всеми своими невзгодами и печалями.

+1

11

Чувствую его крепкие объятия. Вижу его радостное лицо, которое радо таким проявлениям эмоциям по отношению к нему. Зачем скрывать эмоции? Показывайте их, люди. Ведь это так здорово видеть положительное в серые будни. Например, как сейчас. Я вижу его улыбку. Я вижу, что в его лазурных глазах светит маленький огонек радости. Его нужно разжечь, чтобы из него разгорелось пламя. Но на это нужно время и терпение. Все так и будет. Со временем. Я хочу, чтобы он знал, что я рядом, что я дам ему руку помощи, помогу встать, успокою, утешу, подарю любовь, заботу. Я знаю, что это необходимо любому человеку, даже если Король Снежный или Королева. Ни один человек без любви не может жить. И меня просто убивает наповал тот факт, что когда эти снежные люди влюбляются, то они теряют голову и им уже все небезразлично. Это выглядит так мерзко. Так убого. Я таких людей не понимаю.
- Будет и мясо, и салат, и десерт, и чай, и кофе, - весело произношу я, взбивая ингредиенты в миске. – А торт не нормальное что ли? Подумаешь сладкое, но ведь пища и нормальная. Много калорий, жиров, белков. Весь комплект для здорового человека в одном тортике, - я выключаю блендер и пальцем пробую легкое и воздушное тесто. Смакую этот вкус и оставляю миску в покое.
- Тони, взбей еще тесто, пока я формочку поищу, - прошу его, пока ищу по полкам формы для выпечки. – Черт, куда я ее положила? – бурчу я, заглядывая в полки и руками вытаскивая кастрюли, сковородки. Я нигде не могу найти своих форм. Ну, куда они могли деться? Я не могла убрать их очень далеко. Хотя нет. Я могла их убрать далеко. Наконец-то я нашла форму, когда с огромным шумом выгребла все остальное содержимое полки. С грохотом все падает на пол. Это был неприятный и немузыкальный звук алюминия. Я щурюсь, так как это раздражающее отражается на слухе. Ставлю маленькую круглую форму на столешницу и начинаю все обратно ставить. Когда все расставлено, то снова принимаюсь за торт. Протираю форму полотенцем.
- Тони, дай мне масло, пожалуйста, - протягиваю заранее руку. Мне почему-то становится душно. Как-то не по себе. Моя грудь тяжело подымается. Пыль с улицы лезет в нос, возбуждая нервы. Я слышу сильный раскат грома. Ветер усилился, и шторы беспокойно взмывали вверх. Когда я получила в руку масло, то натерла им быстро форму, чтобы тесто не подгорело, пока будет стоять в духовке. Я протираю руки от сливочного масла и кидаю полотенце на стол. Я вижу, как в окне блестит молния. И снова раскат грома, как будто играют на барабанах. Пробую еще раз тесто на вкус. Неплохо. Добавляю еще немного ванили и начинаю взбивать. Смеюсь, когда Энтони подходит ко мне и взъерошивает мои волосы. Чувствую, как они запутываются, превращаясь в непонятный маленький комок на голове. Но это так здорово. Самые элементарные, простые, искренние прикосновения дарят незабываемый фонтан чувств и эмоций. Весело щурюсь, когда он щелкает меня по носу, и вокруг глаз образовываются морщинки. Возраст уже берет свое.
- Ого, - произношу я. – Ливень начнется, это точно, - смотрю в распахнутое окно и странно улыбаюсь. Я жду этой безумной стихии. Я хочу, чтобы дождь волной обрушился на дома, играя мелодию. Я жду это безумной стихии, которая наполнит землю влагой, а воздух прохладой. Я жду этой стихии, потому что всегда после нее идет расцвет чего-то нового. Я хочу в это верить. Правда, хочу.
Выливаю тесто в форму и подхожу к духовке. Открываю дверцу и ставлю на решетку основу под торт. Включаю духовку и возвращаюсь обратно к своему делу, пока Милтон занимается курицей. Достаю из холодильника две плитки шоколада и возвращаюсь обратно к своему рабочему месту, откладывая их на стол. Только сейчас обратила внимание на то, какая у меня просторная кухня. Именно такая, какая должна быть в доме у каждой женщины. С кучей места, чтобы было удобнее, когда дети носятся под ногами. С кучей принадлежностей, которые всегда были бы под рукой. Этот дом лучшее, что было в моей жизни. А еще самое лучшее в этом доме были люди, которые в нем жили. Я обхватываю себя руками, разглядывая стены, и мой взгляд нечаянно падает на очень маленький чуланчик, где у нас хранилось вино.
- Не хочешь вина? – спрашиваю я у него и поворачиваюсь к нему. Нет, я не то, чтобы собиралась напиваться. А просто снова попробовать этот приятный и благородный напиток, ощущая его послевкусие на своих губах. Даже если он откажется от вина, то вряд ли он откажется от мягкого джаза. Я быстро убегаю в гостиную и вставляю диск с джазом. Как только начинает играть приятная мелодия, то делаю ее погромче и направляюсь в чуланчик, чтобы достать бутылку вина. Открываю дверь и прохожу внутрь. Включаю свет и наблюдаю за тем, как свет слабо и тускло отражается от бутылок. Я взглядом пробегаюсь по бутылкам и достаю свое любимое. Кручу в руках и выхожу из этой тесной и душной коморки.
- Ну как поживает в твоих руках некогда счастливый цыпленок? – пытаюсь я шутить. Если честно, то у меня своеобразное чувство юмора. У меня редко удаются удачные шуточки, что меня всегда ставит в неловкость. Ведь многим мой юмор непонятен. Я подхожу к нему с бутылкой и ставлю рядом на столешницу, вытаскивая из ящика штопор.

Отредактировано Abigail Nash (2013-05-17 17:06:13)

+1

12

Я нуждался в Абигейл. Действительно нуждался. Можно не признавать очевидных вещей, обманывать себя, бегать от своих собственных мыслей, чувств, эмоций, но это лишь трусость, не более. От побега ничего не изменится. Нужно всегда найти в себе силы и признать что-то. Тогда станет проще, легче. Но для этого нужна смелость, очень большая смелость, которую не так-то просто в себе найти. Впрочем, я уже давно признал, что Аби была для меня спасательным кругом. Я, конечно, не похож на человека, который видит во всем хорошее, подпускает людей близко, позволяет себе демонстрировать чувства и эмоции. Нет, я привык быть равнодушным и безразличным. Так проще выживать в этом жестоком мире. Правда, с Нэш все было по-другому. Наверное, с ней я и был самим собой. С ней и с той, которая уже больше никогда ко мне не вернется.
– Проблема в том, что он сладкий, – улыбаюсь, переговариваясь с женщиной через плечо. – Человеку необходимо есть что-то помимо тортиков, – говорю, аккуратно отбивая куриное филе.
Оставляю в покое филе, разворачиваюсь, иду к столу, за которым работала Абигейл. Беру в руку блендер и начинаю взбивать тесто, сосредоточенно пялясь в непонятную массу в миске. Никак не могу понять, как из этого странного нечто может получиться целый торт. Причем, еще и вкусный. Для меня это всегда оставалось загадкой, но я предпочитал об этом не думать и даже не следить за всем этим процессом. Так бы и оставалось, если бы Нэш не попросила меня взбить это проклятое тесто. С поставленной задачей я, конечно, справился, но недоумения в моей голове прибавилось. Закончив работу с тестом, я подаю женщине масло, а сам отправляюсь заниматься несчастной курицей, которую никак не мог приготовить. Отбив филе, я обмакиваю один из кусков в яйце, валяю в муке и укладываю на заранее разогретую сковороду. Посыпаю приправами, закрываю крышку, делаю поменьше огонь. К мясу у меня был особый подход, никак нельзя было, чтобы оно подгорело или получилось невкусным. Надеюсь, Аби понравится моя стрепня.
Поворачиваю голову, когда слышу слова о ливне, смотрю в окно. И действительно. Небо быстро потемнело, тучи полностью его заволокли. Поднялся сильный ветер, который так жестоко гнул деревья и срывал их ветки. Бросаю взгляд на мясо, щурюсь, отмечаю, что ничего с ним не случится, если я отойду на пару минут, топаю к окну. Осторожно усаживаюсь на подоконник, достаю из кармана сигареты, зажимаю коричневый фильтр между зубов, закуриваю. С каким-то странным облегчением выпускаю серый дым из легких, смотрю куда-то вдаль.
– Аби, – обращаюсь я к женщине. – Эта гроза принесет перемены, – задумчиво произношу, делая очередную затяжку.
Отчего-то мне именно так казалось. Эта гроза должна была что-то изменить. Впрочем, я мог ошибаться, подумав о том, что после бури всегда следует полнейший штиль. Спокойствие, умиротворение. Наверное, мне этого очень хотелось, поэтому я и верил во всю эту белиберду, хотя по своей натуре не был слишком верующим человеком. Хотя какая разница? Все люди верят в то, во что хотят верить. Это право каждого. Докуриваю, выбрасываю окурок, закрываю за собой окно, поправляю шторы. Гроза это, конечно, хорошо, но окна закрыть бы не мешало. Все же приятнее наблюдать за подобным природным явлением из теплого дома, где в редкие моменты чувствуешь себя в безопасности. Медленно возвращаюсь к плите, поднимаю крышку, переворачиваю мясо. Тыкаю в него лопаткой, щурюсь, внимательно смотря на филе, добавляю еще немного специй. Я точно знаю, что лишними здесь они не будут. Закрываю крышку, разворачиваюсь спиной к кухонной тумбочке, скрещиваю руки на груди, поглядываю на Нэш. Не успеваю ответить на ее вопрос, как она тут же убегает в гостиную. Прислушиваюсь и могу безошибочно определить медленный, невероятно красивый джаз, бальзамом проливающийся на мою искалеченную душу. Качаю головой, усмехаюсь. Она до сих пор помнит, как я отношусь к этому стилю музыки. Вот что значит настоящая духовная связь. Прослеживаю движения Абигейл, которая спускается в небольшой погреб с вином. Поворачиваюсь обратно, беру нож, быстро нарезаю овощи для салата, притопывая ногой в такт музыке. Тихо насвистываю, что-то бурчу себе под нос, имитируя пение. Не то, чтобы я не умел петь, но сейчас это больше походило на довольное мурлыканье, нежели на пение. Впрочем, это же джаз. Спокойный, безмятежный, мягкий.
– Цыпленок практически готов, – улыбаюсь, кладя нож на доску и отряхивая ладони. Придвигаю к себе поближе бутылку с вином, беру из рук женщины штопор, аккуратно откупориваю бутылку. – Давно я не ел домашнюю еду, – добродушно ухмыляюсь, поглядывая на Абигейл. Действительно. Мне готовить не для кого, да и как-то в последнее время желания не было совершенно. Это она растормошила меня, оживила хотя бы на пару часов, чему я был невероятно рад. – Мне нравится, что ты улыбаешься, – говорю честно, ибо не привык скрывать то, о чем думаю.
По крайней мере, не с ней. С ней как-то все слишком по-другому. По родному, наверное. Только с одним человеком в этой жизни у меня было практически так же. Скорее всего, поэтому Аби мне так дорога. В ней я вижу свое спасение, панацею от всех болезней, спасительный антидот. Не знаю, что буду делать, если вдруг у меня ее отберут. Хотя очень надеюсь, что этого никогда не случится. Она ведь не все. Она никогда не сможет меня предать.

+1

13

Я чувствую этот безумный ветер, который, как чума, разносится по всему дому. Вихрь. Такой безумный. Такой родной. Такой лихорадочный. Я бы хотела стать Покахонтас, бежать навстречу этой бури, ловить сладкие и прохладные капли дождя, которые высыхают на твоей коже, избавляя от невзгод. Я люблю пасмурную погоду. Даже нет конкретной причины, почему я так люблю дождь, туман, серость. Именно в такую погоду я ощущаю защиту, чувствую силу, мощь всей этой погоды, которую невозможно было приручить. Я бы хотела быть свободной от всего на свете и жить каждый день, зная, что никакая напасть не сумеет меня настигнуть только потому, что она не успеет напасть на меня и перегрызть мне шею. [Тони, помоги мне. Ты мне нужен]
Я бессовестная эгоистка. Почему? Я хочу забрать это сокровище себе. Да, я хочу забрать его к себе и приковать наручниками к батарее. Если раньше мне было стыдно и неловко, что мое персональное солнышко готово светить для меня сегодня_завтра, и при этом оно не против, то сейчас я хочу, чтобы оно было рядом со мной всегда. Эгоистично? Да, черт подери! Если мне нужен человек? Если я хочу, чтобы он обнимал меня, пока я буду комочком скручиваться у него на коленях? Если я хочу, чтобы он разбудил меня, когда меня начнут мучить жуткие кошмары? Если я хочу, чтобы он не отходил от меня ни на дюйм, потому что я боюсь, что он убежит? Да, я всего этого хочу! Я безумно этого хочу! Я просто мерзкая, наглая, чудовищная эгоистка! Ну и плевать, я знаю, что он такую меня любит все равно. И когда пойдет ливень с опасной грозой, то я буду уже уверена на семьдесят процентов, что перемены ждут меня с распахнутыми объятиями.
Возвращаюсь на кухню с бутылкой вина. Как истинный джентльмен он забирает у меня бутылку и штопор. От курицы, которую он готовит, исходит потрясающий аромат приправ. У меня даже предательски заурчало в животе. Я быстро кладу руки на живот и невинно улыбаюсь, поджимая губы, чувствуя, как зубы впиваются в нежную кожу.
- Запах изумительный, - восхищаюсь я, ловя носом этот прекрасный аромат. Я улыбаюсь. Невинно, чисто, искренне, просто. Как будто и не было всех тех ужасов. Как будто моя жизнь совсем другая в эту минуту. Я с Тони чувствовала себя сейчас другой. Мне кажется, что во мне пробудилась снова та нежность, которую я дарила мужу и сыну; во мне пробудилась забота. Я хочу о тебе заботиться, Тони. Сама не верю, что думаю об этом. Я хочу его защищать от врагов, от всяких демонов, хочу петь ему своим голосом песни, перебирая его каштановые и непослушные волосы. Если я когда-нибудь решусь влюбиться, то влюблюсь в него. Просто хочу, чтобы сердце бушевало из-за него. Господи, что я говорю? О чем я думаю? Но ведь эти порывы, которые таились во мне, они выплескиваются наружу. Так почему бы и нет? Пусть сегодня минутка слабостей, ведь потому такого не будет, а все мои мысли, которые пришли в эту секунду, я забуду. Так пусть сейчас меня окрыляет его присутствие.
Вино открыто. Я достаю большие бокалы и вытираю их полотенцем. Ставлю на стол и убегаю к духовке, в которой пеклось мое тесто. Я открываю дверцу и смотрю на ровную золотистую корочку, образованную сверху. Я поворачиваю к нему голову и улыбаюсь еще шире.
- Я буду улыбаться для тебя еще шире и ярче, если тебе это нравится, - облизываю нижнюю губу и подхожу снова к столу. Я беру плитку шоколада и раскрываю ее. Ломаю плитки и кидаю в ковш, который поставила заранее. Топить его еще рано было, но я люблю, когда все под рукой и все готово. А теперь начинаю готовить крем, носясь по кухне, как шеф-повар в ресторане. Я хватаю все нужные ингредиенты, и снова лечу к столу, смешивая их в одной миске, посматривая иногда на друга. Я смешиваю крем, а затем подбегаю к нему, подставляя миску.
- Попробуй. Мне интересно, каков тебе он будет на вкус, - обмакиваю палец в крем, а затем пробую его, чувствуя этот сладкий вкус тертого шоколада и аромат кофе. Издаю звуки удовольствия. – Ммммм, как вкусно. Ну, Тони, попробуй. Один разочек, - губки-бантиком, бровки-домиком, похожа на маленького сонного гномика. Я пытаюсь его рассмешить, показать ему, что с ним оживаю. Я веду сейчас себя по-детски, мило, забавно. Еще раз обмакиваю палец в крем, а провожусь им по его губам. Хихикаю, а затем оставляю коричневый кружочек на носу. Носом улавливаю запах коржа, поэтому отхожу от него, облизывая палец, который был в креме, схватив полотенце. Подлетаю к духовке, открываю дверцу и вытаскиваю форму, где пеклось мое тесто.
- Красота-то какая, - произношу восторженно и гордо, словно я никогда ничего лучше не делала в своей жизни. Наверное, сегодня сделаю я что-то фантастически вкусное и необычное.

+1

14

Черт возьми, это что-то невозможное, нереальное, удивительное. Я наконец-то действительно ожил. В данный момент мне не было плохо, моя голова не была переполнена больными мыслями, мучившими меня уже несколько лет. Я даже не думал о плохом, совершенно. Некогда было, да и незачем. Все мое внимание сосредоточенно на Абигейл и на том, что сейчас происходит на кухне. Все остальные мысли я бы прогнал прочь поганой метлой, но в этом нет необходимости, потому что они даже не думают посещать мою голову. И замечательно. Я хочу чувствовать этот прилив сил, хочу жадно ловить эти удивительные моменты радости, хочу насытиться этими минутами небольшого, маленького, но желанного счастья. В конце концов, я имею на это право. Не все же мне жить в затворничестве, валяться на кровати, читать книги и отгонять от себя мысли о шальной пуле, периодически возникающие в моем нездоровом сознании. Я чувствую, что живу. Сейчас. Здесь. По-настоящему живу, а не влачу свое жалкое существование. Пусть в моем прошлом было много дерьма, пусть мои раны еще не до конца зарубцевались, да и вряд ли они вообще когда-нибудь зарубцуются, но я живой. Сейчас я ощущаю это каждой клеткой своего тела. И это невероятные ощущения, скажу я вам.
Женщина говорит, что готовящееся мясо пахнет замечательно, а я довольно улыбаюсь. Мне отчего-то важно, чтобы то, что я делаю нравилось Аби. В конце концов, не для себя одного я решил приготовить это филе. Если уж мы затеяли ужин, то он должен получиться на славу. И поужинать мы непременно должны вдвоем. Сегодня на самом деле замечательный день. Сегодня мы оба как будто бы очнулись от спячки, вышли из многолетней комы и обрели что-то новое, лечащее, облегчающее. Не знаю, как все это объяснить, совсем не могу подобрать слов, но мне хорошо. Вашу мать, впервые за столько лет мне действительно хорошо. А на все остальное плевать. Все остальное уже неважно. В нем нет никакого смысла, на него не стоит обращать своего внимания.
Нэш снова начинает носиться по кухне, не задерживаясь долго на одном месте. Я отхожу в сторону, ближе к плите, чтобы проверить в каком состоянии пребывает мясо. Поднимаю крышку, проверяю, отлично. Первая порция куриного филе готова. Достаю из шкафа тарелку, аккуратно раскладываю куски мяса. Беру новую порцию, обмакиваю в яйце, валяю в муке и снова на сковороду. Как и прежде, посыпаю специями, оглядываюсь назад, наблюдая за тем, как женщина все еще бегает по кухне, беру со стола бутылку вина, закрываю большим пальцем горлышко, немного спрыскиваю мясо алкоголем, дабы было вкуснее. Ставлю бутылку обратно, переворачиваю мясо на другую сторону, снова посыпаю приправами. Закрываю крышку, делаю огонь немного поменьше, принимаюсь делать салат. Режу овощи аккуратными, мелкими кусочками, отправляю их в глубокую тарелку. Краем глаза слежу за перемещениями Аби, которая, кажется, на минуту остановилась. Она просит меня попробовать крем, а я щурюсь, приподнимаю левую бровь и шутливо подозрительно смотрю на нее, как будто бы не доверяю.
– Ты уверена, что это вкусно? – ухмыляюсь, переводя свое внимание на миску с кремом. Я не успеваю ни сказать да, ни попробовать самолично, как женщина обмакивает палец в миске и проводит им по моим губам. Хочешь, не хочешь, а теперь попробуешь. Улыбаюсь, когда она мажет кремом мой нос, облизываю губы. – Ух ты, – пытаюсь распробовать на вкус и, черт возьми, это действительно вкусно. – Надо же. Мне нравится, – даю свое одобрение, вытираю пальцем кончик носа, слизываю крем.
Десерт выйдет, что надо, в этом я теперь даже не сомневаюсь. Отпускаю Абигейл, которая бежит к духовке для того, чтобы вытащить форму с готовым тестом. Сам же принимаюсь доделывать несчастный салат. Смотрю в миску, проверяя все ли сделал верно. Вспоминаю, что не хватает одного ингредиента, лезу в холодильник. Достаю копченое бедро курицы, быстро нарезаю. Мелкие кусочки скидываю к овощам в миске, заправляю салат майонезом, добавляю прованские травы. Наконец-то салат готов. Осталось разобраться с курицей. Переворачиваю мясо на другую сторону, закрываю крышкой, засекаю время по наручным часам. Еще немного и можно будет накрывать на стол.
– Аби, ужин будет замечательным, – с улыбкой говорю я, подходя к Нэш. Приобнимаю ее за плечо, мягко целую в макушку и отхожу в сторону, дабы не мешаться под ногами. – Я рад, что я сейчас здесь, – тихо произношу, провожу ладонью по ее руке, возвращаюсь к мясу.
Выключаю газ, беру блюдо, украшаю его овощами, сверху выкладываю мясо. Моя педантичность не позволяет мне есть, как варвару, поэтому сегодня ужин будет не только съедобный, но и неплохо украшенный. В общем-то, все готово, осталось только дождаться, когда женщина закончит возиться с тортом. Решаю не отвлекать ее, медленно плетусь в сторону окна, немного раскрываю его, усаживаюсь на подоконник, снова закуриваю, выпуская табачный дым из легких. Не могу передать словами, как я рад быть здесь. Как рад, что не один, что со мной Абигейл. Мне надоело жить в своем персональном аду. Наконец, я из него выбрался. Пусть даже хотя бы на время.

+1

15

- Уверена, - со смешком произношу, ожидая его вердикта. Я, конечно, никогда не хвастался своими кулинарными шедеврами, но сейчас меня распирает гордость за мой крем. Сейчас вспоминаю момент, когда и сын, и муж любили ложками ели этот крем. Мне пришлось иногда их шваброй выгонять из кухни, чтобы только они лопнули. Меня больше не колет в сердце боль, а лишь приятная дымка ностальгии застилает мне глаза. Так быстро все проходит? Разумеется, нет. Но это слишком приятные воспоминания, чтобы сейчас заплакать. Я ведь больше не хочу плакать. Хотя понимаю, что это еще не предел моих ужасов. Ничто так сразу не проходит. Но дело не во времени, а то, как сам будешь лечиться. Я не раз убеждалась в том, что из времени самый мерзкий доктор. Немного окунусь в прошлое, рассказав историю о том, как я переживала смерть матери.
Поверьте, потерять маму – это удар. Когда мне мама сказала о диагнозе, то я впала в ступор. Первое что пронеслось в моей голове: «Что я смогу для нее сделать?». У нее была предпоследняя стадия рака. Мне тогда казалось, что мир перевернулся сразу на моих глазах. Признаюсь, что в детстве у меня были розовые очки, которые я любила не снимать. Ведь у меня было идеальное детство [даже когда я жила у бабушки. Принадлежишь сама себе, и никто тебе не указ], я не знала никаких бед и печалей, а тут мне нужно сразу же лишиться этого мира. Я была и не против, ведь меня заботило совершенно другое. Я приняла новую для себя реальность, и, откровенно говоря, была ею рада. Я просто понимала, что моя жизнь измениться навсегда. Когда же болезнь взяла свое, и она умерла, то я не помню, чтобы плакала. Она выглядела такой безмятежной, спокойной, словно заснула. И ничего не сможет потревожить ее сон. Я чувствовала пустоту в области сердца, и когда шли дни, месяцы, годы, я понимала, что она заросла не благодаря времени, а благодаря тому, что я была в постоянном движении, лишь бы только ни на секунду не оставаться со своими мыслями.
И я вылечилась от этой депрессии только собственными усилиями. Я никому не говорила, что моя мама умерла, потому что не хотела получать эту мерзкую порцию: «Я сочувствую тебе», потому что это мне каждый раз служило напоминанием о том, что я ее потеряла. Время – это не друг, это враг. Причем самый худший и опасный. Вы только от него отворачивайтесь, а эта скотина вам снова нож в спину вонзает.
- Ну еще бы он тебе не понравился, - подмигиваю и возвращаюсь обратно. Занимаюсь тортом, разрежая тесто на части. Достаю из столешницы бутылку ликера и немного добавляю его в крем, оставляя его на столе. Снова чувствую запах жареной курицы, и снова в животе ласково урчит. Действительно, мой желудок соскучился по нормальной еде. Смазываю торт кремом и оглядываюсь на него, когда он подходит ко мне.
- Конечно, он будет замечательным! – восклицаю я, довольно щурясь, как кошка, от его легкого поцелуя в макушку. – Я тоже рада, что ты сейчас находишься в моем доме и рядом со мной, - я хочу обнять, только вот мои пальцы измазаны в шоколаде, а пачкать его одежду мне не хочется. Он как котенок: лохматый, темный, милый, с необыкновенными лазурными глазами. И несмотря на его хладнокровность и безразличие к определенным вещам, я знаю, что он умеет чувствовать. Я тоже умею, хотя не хочу этого показывать. Я вообще не люблю делиться своим счастьем. Для меня это личное, интимное, сокровенное, родное. Я хочу, чтобы это было со мной рядом, а не становилось объектом всеобщего достояния, чтобы каждый так и совал свой длинный нос. Люди могут быть и слишком завистливыми, что попытаются испортить эту святыню, которую ты оберегаешь тщательно от всех. Счастье – штука мимолетная. Чуть повысил тон, как оно уже улетучилось.
Слышу неразборчивую барабанную дробь по стеклам и крышам. Ливень, как волна в океане, просто набегает и захлестывает. Так здорово находится в тепле, когда снаружи холодно и сыро. Я наблюдаю за потоком, который стекает с окна. Действительно, в этом есть что-то невероятное.
- Тони, - обращаюсь к нему, - расскажи мне, как твой цветочный магазинчик процветает? – спрашиваю я, заканчивая с тортом. – Ну все, торт готов! – восторженно говорю я, вытирая руки полотенцем. Подбегаю к нему и руками обвиваю его шею, а затем прижимаю к себе. Хочу его обнимать, обнимать, обнимать, обнимать… Чтобы эти эндорфины выделялись.
- Теперь можно садиться ужинать, - отхожу от него и беру бокалы, достаю вилки, нож. – Тебе брать соус какой-нибудь для курицы? – интересуюсь я, открывая холодильник, ища себе сливочно-чесночный соус.

+1

16

Судя по всему, мы наконец-то закончили с ужином. Все было готово, и теперь оставалось только накрыть на стол. За всеми этими уборками и приготовлениями я совсем не заметил, как пролетело время. За все эти часы я ни разу не подумал о плохом, не вспомнил прошлое, даже не взгрустнул. Наверное, мне просто некогда было делать. Да и не хотелось. Зачем портить настроение и себе, и Абигейл, когда, кажется, мы оба вдруг ожили, пробудились от слишком долгой спячки? Очень глупо было бы сейчас рушить это хрупкое, маленькое счастье. Но внутри все равно что-то скулило, скрипело и выло от непреодолимой тоски.
Пока женщина возилась с приготовлением торта, точнее, превращала его в нечто особенное, придавала ему форму и божеский вид, я заканчивал с оформлением блюда с мясом. Теперь же все было готово. Разворачиваюсь лицом к Нэш и тут же ловлю ее, обнимающую так крепко, как меня уже давно никто не обнимал. Где-то внутри что-то больно кольнуло, ведь мне по-прежнему не хватало того, что было раньше, некоторое время назад. Все-таки я еще никак не мог оправиться от того, что случилось. И вряд ли уже смогу. Хотя на какой-то промежуток времени мне все же это удавалось. Мягко улыбаюсь, обнимаю ее в ответ, аккуратно глажу грубой ладонью по спине. Аби тут же отстраняется, хватается за приборы и несет их на стол. Я же беру в одну руку блюдо с куриным филе, в другую – миску с салатом и тоже направляюсь к столу. Ставлю все это на гладкую поверхность, помогаю женщине с приборами, несу из кухни вино. Дожидаюсь, когда Абигейл поставит бокалы, наполняю их, шумно выдыхаю. Нет, нельзя сейчас портить все своими болезненными мыслями, лучше отогнать их прочь и по возможности больше никогда к ним не возвращаться. Я бы и рад, да только сам понимаю, что это так же невозможно, как и забыть свое прошлое. Оно въелось во все мои внутренности, пустило корни, прорезая каждый мой орган. И теперь при любом неосторожном движении причиняло тупую, адскую боль, как будто бы ржавым лезвием ножа разрывали все мышцы, хрящи, нервы и кровеносные сосуды. Перерезали аорту, рвали жилы, заставляли медленно, но верно подыхать от кровотечения. Больно. Но я справлюсь. Если, конечно, у меня хватит на это сил. Потому что иногда казалось, что я не могу вытерпеть, не могу побороть в себе всю эту чернь, что заставляет меня гнить изнутри. Силы пропадали. Каждое неосторожное движение, любое воспоминание, какие-то ассоциации и все. Тут же удар под дых. И хотелось действительно взять свой верный кольт и прошибить себе башку, чтобы только больше не мучиться. Но я ведь нужен Аби. Без меня она точно пропадет. Кто еще осмелиться явиться к ней с пакетами продуктов, не взирая на всяческие ее протесты? Кто еще приведет ее дом в порядок и заставит ее жить? Вряд ли такой человек найдется. Поэтому я обязан жить. Жить и помогать ей во всем. Не могу поступить иначе.
Шумно выдыхаю, прикрываю глаза, стараясь отогнать от себя паршивые мысли. Нервно сглатываю, осторожно прислоняюсь к краю стола, скрещивая руки на груди. Поднимаю голову, смотрю на Нэш, снова улыбаюсь. Она прямо сияет, как будто бы светится счастьем. Как я могу бросить ее одну? Она ведь еще не до конца окрепла, не до конца встала на ноги. Я должен позаботиться о ней, ибо кроме меня у нее толком никого и нет.
– С магазином все в порядке, – добродушно отвечаю, разворачиваясь к женщине. – В последнее время отчего-то большой наплыв покупателей. Видно, сезон влюбленных парочек, – грустно усмехаюсь, облизываю пересохшие губы. Опускаю глаза в пол, стискиваю зубы, беру в руки два бокала, медленно подхожу к Аби, протягиваю ей один. – Давай выпьем за сегодняшний вечер? – предлагаю, улыбаясь одними уголками губ.
Черт возьми, да неважно уже ничего. Неважно то, что было. Вот только отогнать от себя прошлое, прекратить на что-то надеяться порой невозможно. Есть люди, в которых надежда живет вечно. Даже когда проходит очень много времени, несколько лет, они все равно продолжают верить и надеяться. Быть может, понимают, что ничего не вернется, что мечты слишком призрачны, но отчего-то надеются, как слепые старцы. Удивительная особенность человека – надеяться даже тогда, когда в этом, ровным счетом, нет никакого смысла. Когда, в принципе, надеяться уже больше не на что. Все это, наверное, потому, что не так-то просто прогнать прошлое, не так просто забыть человека, который был для тебя всем.

+1

17

Слишком много и часто говорим о боли. Хотя она сегодня не преследует нас по пятам. Ей сложно одолеть двоих, которые держатся крепко друг за друга, создавая щит. Когда мы по одиночке, она готова снова вонзить кинжал. Сегодня такой хороший день. Мы наконец-то улыбаемся, смеемся, разговариваем, живем, а не существуем. Тогда зачем говорим об этой боли, которая сидит в теле, как опасный вирус? Ну, можно предположить странную мысль, что есть мазохисты. Но это глупо, верно? Я бы ответила так: «Боль не помогает мечтам заполнить твой разум. Она держит тебя на земле» Я никогда не хочу жить в иллюзиях, какой бы не была боль или не была трагедия. Я у мамы выросла сильной девочкой. Я не могу сдаться просто так, даже не сделав попытки пожить нормально. Вдруг все получится? Я ведь даже не пыталась, к своему стыду. Я решила, что жизнь не наладится, поэтому плюнула на все это дело. Хотя даже и не попробовала этот сладкий вкус к жизни [и в будущем эта страсть и любовь к ней не появится].
Хватаю для себя сливочно-чесночный соус и направляюсь к огромному столу, предназначенный на восемь персон. По сути дела такой стол и не был нужен, но муж любил приглашать соседей на барбекю, на ужин, на день рождения, да даже без повода посидеть. Я же не любила, когда очень шумно, поэтому каждые такие посиделки я встречала напряженно и постоянно ходила недовольная. Джозеф был моей противоположностью во всем. И когда он видел мое недовольное лицо, то постоянно шутил на этот счет. Я на него частенько обижалась, хотя это было недолго. Слишком сильно я его люблю [до сих пор], чтобы обижаться на него из-за таких бытовых мелочей.
- Май, любовь говорит в сердцах, - говорю это с иронией, расставляя принадлежности на стол. – Но ведь это хорошо, потому что будет повышаться спрос, а за ним будет повышаться доход, а там и твоя прибыль. То есть ты останешься в выигрыше, - выпрямляюсь и наблюдаю за тем, как в большой бокал наливается алая жидкость. Она плещется, ударяясь о прозрачные стенки. Я принимаю у него бокал, разглядывая вино, которое от света светиться непонятным цветом.
- За самый лучший вечер, - подчеркиваю я. Слышу звон бокалов, вижу, как снова заволновался напиток внутри, и как он бьется отчаянно о стекло. Подношу бокал к губам и делаю глоток. Действительно, вино было первоклассным.

Не следила за временем, но на улице уже царствовали сумерки. Мы сидим с ним за столом и смеемся. Он рассказывает мне какую-то забавную историю, а я не могу остановиться, настолько она нелепая. Я ладонями прикрываю свое порозовевшее лицо, продолжая громко хохотать. Дождь прекратился, и уже слышалась мелодия капель, которые стекали с крыши, умирая на земле. У нас для фона работал телевизор, по которому шла какая-то передача. Собственно, нас она мало волнует. Наш ужин проходит на ура. Я никогда в жизни так не смеялась. Либо вино подействовало на меня так, либо мне просто хотелось смеяться так, чтобы ощутить, как горло шипит, а сердце готово выпрыгнуть из груди. У нас все началось спокойно и хорошо, но когда вход пошла вторая бутылка вина, то события стали принимать другой оборот. Мне уже было не до своей трагедии, я про нее забыла. Мне казалось, что вот она моя жизнь. Я одинокая женщина тридцати шести лет, без мужа и детей, у меня есть хороший друг, которого я люблю, и провожу с ним вечер. По-моему шикарная жизнь. Нет, идеальная.
Я перевожу дух, вытирая глаза от слез, которые текли от смеха. Поднимаюсь и беру тарелки, которые были уже пусты. Я и не заметила, как съела три кусочка курицы и почти пол миски салата. Учитывая то, сколько времени мы с ним сидим уже за столом и разговариваем обо всем на свете [у нас нет запретных тем, есть просто те, про которые мы говорить не хотим]. Во мне проснулся зверский аппетит, когда я только попробовала его курицу, которая была изумительной. Наверное, мы [а может и я одна] опустошили весь ужин, не оставив ничего на тарелках. И это было хорошо, потому что некому было оставлять. Собрав тарелки, я прохожу на кухню и ставлю их в мойку.
- Ну и история, конечно, - говорю я со смешком, - Откуда только такие кадры берутся? – мотаю головой. Включаю воду и начинаю мыть посуду. Меня немного шатает от вина. Я жалею, что открыла вторую бутылку. Хотя уже поздно жалеть. Она почти выпита. Мою посуду, ставя ее на полотенца, чтобы вода стекала.
- Действительно, этот вечер сегодня можно внести в список самых лучших вечеров, - наконец-то оставляю в покое посуду и выключаю воду. Вытираю руки полотенцем.
- Не знаю, как ты, Тони, а я вот сейчас буду лопать свой тортик. А то все труды сегодня напрасны, если не будет съеден хотя бы один кусочек, - подхожу к холодильнику и открываю его, доставая шоколадную прелесть. Ставлю на стол тарелку с тортом. Вид у него был действительно шикарный.
- Чай или кофе? – спрашиваю я. Достаю две кружки, вопросительно на него поглядывая. Мои серо-зеленые глаза сейчас блестят от алкоголя, что бегает в крови, ударяя иногда пульсом в голову. Я себе решаю заварить свой любимый чай с жасмином. Ненавижу чай в пакетиках. Настоящая гадость, а не чай. Дешевая подделка.
Шумно выдыхаю, ставя кипятиться чайник. Присаживаюсь на высокий стульчик, ставя локоть на стол и подпирая голову. Не даю плохим мыслям овладеть моей головой, поэтому стараюсь придумать тему для разговора, но у меня ничего не выходит. Мне почему-то хочется помолчать, просто послушать элементарные звуки, которые нарушали гробовой покой и тишину в этом доме, который я теперь ненавижу всем нутром своей души.

+1

18

Игры стоит, в архив!

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » просто скажи, что все хорошо и все не напрасно.