Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » мягкой посадки


мягкой посадки

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s3.uploads.ru/N7ykC.jpg

Участники: Diderick Angelo & Amelie Calloway
Место: аэропорт, камера предварительного заключения, комната свиданий
Время: 17.08.2013
Время суток: 11:02, ожидаемое время прибытия рейса - 11:37
Погодные условия: 27 градусов за бортом, переменная облачность
О флештайме: месяц друг без друга, зал ожидания, букет цветов, транспортёрная лента с багажом. Рейс JI-712 готов совершить посадку. Вот только неизвестно, кто из нас сегодня сядет...

+1

2

внешний вид

http://cs410826.vk.me/v410826444/4b32/oehwrsKC9sg.jpg

Сколько у вас вариантов того, где и как в аэропорту вы можете встретить свою девушку, которая прилетает домой? С которой, вы не виделись черт знает сколько времени? Ну-ка, давайте перечислять? Вы можете припарковаться в аэропорту, и ждать ее у машины, стоя возле водительской двери со словами: 'Детка, ну наконец-то'. Вы можете даже не припарковываться, лишь заехать в аэропорт, проехать через шлагбаум, и захватить ее по дороге, со словами: 'Ну, быстрее', дабы не задерживать поток сигналящих машин, которые, как бы, не понимают, в чем дела и какого черта этот муд... мудрец остановился посреди дороги. Вы можете, конечно же, зайти в аэропорт и встретить ее, проходящей после таможенного контроля. Но давайте подумаем. Просто подумаем, подходят ли эти варианты Дидерику и Амели? Нет. И точка. Даже не так. Нет! И восклицательный знак.  Меж тем, вспоминается разговор Росса и Чендлера, когда первый объяснял как нужно обращаться с девушками. Да много ли он знает? А пока воспоминания, сомнения и обрывки памяти застают врасплох, я уже одеваю лучшую свою рубашку. Да, между прочим, рубашку, я уже вверх дном переворачиваю всю квартиру в поисках хоть чего-то такого, что понравится моей Амели. Нет, я знаю, что я понравлюсь ей в любом виде, даже если приду с маракасами и в огромной шляпе, а еще в шелковой голубой рубашке, прости Господи, это не имеет значения, но сегодня я хочу выглядеть на все сто. Лишь для нее.
Сколько не виделись мы, милая? Сколько? Сколько ночей прошло без тебя, сколько времени я пролежал глядя в потолок? Так непривычно засыпать без тебя на своем плече. Так непривычно просыпаться с утра и не целовать тебя. Так непривычно просыпаться под чертову мелодию будильника. Так хочется целовать твои руки. Так хочется обнимать и кружить тебя. Так хочется целовать тебя долго-долго. Так хочется в глаза твои смотреть. Так хочется... И я закрываю глаза, опускаясь на диван, закрываю лицо руками не веря в то, что вот-вот через каких-то пару - тройку часов ты будешь рядом. Неужели будешь? Не верится даже. Сказка. Вновь наша с тобой сказка. Одна на двоих. И только лишь мы в главных ролях.
А пока я тут, понимаешь ли, лежу на диване. А пока осознание того, что осталось всего каких-то там пару часов, приходит не сразу. А еще столько всего надо успеть. Я же обещал позвонить маме! Я же познакомить их, в конце концов, обещал. Черт. От мамы ничего ведь не скроешь, как только она узнала об Амели, она тут же изъявила желание познакомиться, осталось лишь оповестить об этом мою ненаглядную, да. Но. Сегодня ограничимся только лишь звонком в Европу.
- Buongiorno, mamma! - в моем голосе радость и ожидание того, что мы поговорим на родном языке моей мамы, но
- Привет, сынок, - они так умеют обламывать.
- Mamma, ну ты же итальянка! Когда же я выучу хоть что-то помимо ругательств? - улыбка на лице и я передвигаюсь по дому, снимая с себя футболку, начиная собираться в аэропорт, - как ты? Как погода в солнечной Италии?
- Все хорошо, Дики, правда, без тебя солнце светит не так уж и ярко, не думаешь навестить солнечную Италию, ну или маму?
- Mamma, обещаю тебе, что осенью ты еще устанешь готовить мне лазанью и пасту. Я ведь поселюсь у тебя, будь уверена.
- Вместе с Амели? Ты ведь не приедешь один, и потом...ты обещал!
- Mamma, твой сын воспитан так, что обещания он держит. Так что, готовься нас встречать золотой осенью.  Я поговорю с Амели.
- Она же не будет против?
- Ну что ты! - осталось только лишь рассказать ей об этой и оповестить ее о том, что большую часть осени мы проведем на моей Родине, где как раз в это время потрясающая красоты, ей Богу, достала эта Америка!
- Тогда я буду ждать вас, обнимаю тебя, сынок.
- Я люблю тебя, mamma!
Кладу трубку и облачаю свою тело в рубашку и брюки. Ну вот. Теперь я готов. Хотя нет. Еще один атрибут не помешает. Но это по дороге. И вот я уже прыгаю в свою машинку, на которую не могу наглядеться. Таки да, я решился! Сменил субару, которую мне разбила Амели, между прочим, Амели, да, и никто другой. Наконец-то мы выбрали машину! Наконец-то мы сменили машину! И эта вызывает во мне жуткий восторг, а вот у Амели - опасение, еще бы! 570 лошадок!  ну да ладно, я обещал ей быть осторожным. Но эта машина настолько сексуальна, что словами не передать. Итак, наконец, я могу это сделать. Наконец, я запрыгиваю в машину, открытое пространство вместо крыши позволяет это сделать. Завожу, наслаждаясь звуком и лечу. Верите, лечу к магазину цветов. Розы. Сегодня белые. Белые и нежные. Как наша встреча, точь-в-точь такие же. В голове крутятся четыре цифры - номер твоего рейса, милая. И я уже припарковываю машину, закрываю на все сигнализации, на которые только возможно. И двигаюсь в сторону аэропорта. Самолет должен вот-вот приземлиться, и я выжидательно смотрю на часы, сжимая в руках букет роз. Как только опускаю руку, чувствую как что-то сзади толкает меня в спину. Что-то огромное и большое, судя по всему, потому что я не могу удержаться на ногах, падая на землю, тут же пытаясь встать. Однако приземленный обратно ногой к полу, которая прошлась по моей спине, я процежу сквозь зубы:
- Какого черта происходит?
Вновь дернуться, чтобы убедиться, что мне вновь не дают встать, вновь дернуться и вновь нога на спине. Тварь.
- Руки за голову! За голову, падла. - какой-то скот прижимает меня ногами к земле. Какая-то сволочь орет опустить руки за голову. Нет, я предполагал, что этим может все закончиться. Честное слово, предполагал.
- Лежать не двигаться, я сказал тебе. ФБР, - нет, ну а, что, коротко и ясно.
- Сссука. Убери с меня свои вонючие ноги! - а мне плевать, хоть ФБР, хоть еще кто-то из трех букв со страшным названием, мне плевать. Только вот эти ребята не прощают таких слов, и я получаю ногой куда-то в область печени.
- Мразь, - вновь сквозь зубы, вновь обзывая. По-другому и не получится, ведь они даже не объяснили.
- Много успел продать за сегодня, сучонок? - он хватает меня за волосы и поднимает с пола, наступив на мой букет, он хватает меня за волосы и на меня цепляют наручники, уводя из аэропорта.
Амели... Любимая моя Амели...

0

3

внешний вид

http://s3.uploads.ru/4emcF.png

Наш самолёт совершил посадку...
Бурчание, подрагивающее в хрипах приёмников, заглушат щелчки ремней и салон самолёта заполнят сигналы включающихся телефонов.
Температура за бортом...
- Вы как хотите, а я бы сейчас впал в спячку. Недель на пять, не меньше!
Звук турбин становится тише, но ещё гудит, шумит калифорнийскими ветрами и скоростью лопастей. На экране телефона быстрым набором "Дико", многоточия ожидания ответа.
-А мне говорил, что неутомимый... Сдулся за пару часов полёта, герой...
Журнал, свёрнутый в трубочку, скроется за карманом сидения, сумка ляжет на плечо.
- За пару часов безделья, детка. Подбрось нагрузки, и я весь твой...
Мы струимся из салона столпотворением разномастных помятых гениев, подставляя лицо солнцу. Сакраменто плавится прозрачной жарой над лётным полем. Дик не отвечает.

А воздух любимого города пьян от нагретого металла, степной пыли и ещё одного, самого замечательного аромата. Аромата мужского одеколона с нотками морской свежести и перчинки. Я чувствую, что он рядом. Чувствую его сквозь сотни ступеней, стеклянные стены и коридоры. Мы стали ближе. На несколько тысяч километров, на маленькую вечность, что дрожит в воздухе ожиданием того мига, когда мы, наконец-то найдёмся. А пока... пока этот коридор до паспортного контроля, утомительные процедуры, пункт приёма багажа...
- Амели, ты с нами? - обвешанные сумками, загорелые и уставшие, мои мальчики не перестают улыбаться. Даже яркий блеск глаз не приглушают, а я всё выглядываю среди зала встречающих знакомую высокую фигуру и зажимаю в пальцах проклятый телефон. Четвёртый вызов без ответа. Видимо, в шуме аэропорта не слышит. Видимо, ждёт в самой гуще родственников и друзей, что собрались здесь в ожидании измотанной труппы. И пока Пауло смахивает с транспортёрной ленты мой багаж себе на плечо, пока парни уверенно тянут меня к зелёному коридору, вдруг случается это.
Мы даже не поняли, что произошло. Секунда, и вот настороженные, прислушивающиеся лица пугливо оглядываются в поиске источника необъяснимой тревоги. Шум, непонятный, враждебный шум ещё эхом доносится из соседнего зала, но стихает столь же внезапно, как и начался. Неприятное ощущение острым языком тычется в сердце. Выдавленная ребятам улыбка - они понимающе кивают, взбегая в толпу друзей с криками и радостью. Словно и не было ничего.

Рейс K-154 Бангладеш-Сакраменто совершил посадку...
В опустевшем зале изредка снуют тени, словно чёрные мазки на фоне незыблемой пустоты. Сверкающий пол отражением современного дизайна. Здесь встречают другие рейсы. И кидаются друг другу на шею другие люди. Он забыл. А может, не нашёл времени. А может, что-то изменилось за эти несколько месяцев.
Такси скрипит тормозами и облокотившийся на пассажирское сидение водитель открывает мне дверь ленивой хваткой мастера. Мастера-хама. То, что доктор прописал.
- Не встретил никто, красавица? - от звука захлопнувшегося багажника сотрясается весь аэропорт со страшной мыслью "теракт", но облегчение запаздывает.
- А молча умеешь, чудовище? - ровным тоном истинной стервы, взлетающей на заднее сидение его пропахшей потом машины. Здание аэропорта безнадёжно скользит отражением по окнам, слизывая огонь злых глаз. Надо же, в своём плотном графике этот подлец не нашёл места для того, чтобы встретить свою девушку. А речи-то какие были... Когда же ты вернёшься, любимая. Каким же рейсом ты прилетишь ко мне, милая. Лицемер...  Ну я ему сейчас всё расскажу. И как скучала, и как обнимаю его крепко... Последний раз звоню, учти, Дико. Не возьмёшь - познакомишься с десятым кругом ада. Длинные гудки. Хоть бы телефон отключил, консператор. Нет же, звоните, мисс Кэллоуэй, только не досуг нам трубки брать по таким пустя..
-Алло? - что? я не ослышалась? женский голос? ты совсем, что ли, охренел, Анджело?!! - Алло, кто это?
Учтивая, дрянь. Ну ничего, сейчас мы с тобой познакомимся, и на брудершафт выпьем. Нет, это переходит все границы. Я ушам своим не верю. Борзометр не то, что сломался, у него инстинкт самосохранения к чертям отсутствует. Кого он из себя возомнил? Герой любовник...
- Это жена мистера Анджело, деточка, - елейный тон потрескивает электричеством и я прилагаю титанические усилия, чтобы удерживать телефон в трясущихся пальцах. Голос дрожит, чёрт бы его побрал, дрожит так, что не хватает времени для вдоха. Только неутомимая тряска, конвульсия и токи, бегающие по всему телу высоковольтным напряжением. Мыслей нет. Я застрелила их в зародыше, чтобы не сойти с ума, - А вот кто ты, дорогая моя?
Щелчок. Она прикладывает ладонь к трубке. От ощущения, будто её пальцы проносятся шелестом по моему уху, к горлу подступает рвотный рефлекс. Приглушенный голос. Слов не слышно. Видимо, спрашивает любимого, что за шалава называется его супругой. Интересно, в чём ты, Дик? В белом полотенце и каплях утреннего душа? Выходишь, такой свежий и дерзкий из ванной, и эта довольная ухмылочка на губах... Выстрел. Ещё одна мысль падает навзничь трупом. Тишину спасает только её голос.
-Миссис Анджело, Вам необходимо прибыть в 17 участок на Роуд-стрит, - такие паузы бывают после взрыва. Словно разорванные барабанные перепонки пропускают звуки сквозь, бессмысленно и безмолвно. И стук сердца раздаётся из левой пятки, куда оно немедленно рухнуло после, - Для выяснения дополнительных обстоятельств по делу Вашего мужа...

Дело моего мужа. Два месяца я засыпаю с тревогой и просыпаюсь со страхом. Два месяца я боюсь думать, что его поймают. Мой мужчина - убийца. Убийца такого класса, что желающих превратить его из охотника в жертву превышает население штатов. Но каждый раз, гуляя по натянутой леске походкой мартовского кота, Дик убеждал меня в том, что увернётся. И сейчас, пуская чемодан свой колёсиками по тусклым плиткам полицейских коридоров, я не могу поверить, что всё это правда. Что самый страшный кошмар материализовался в зелёных стенах, лампах дневного света и череде камер предварительного заключения по сторонам.
- Дик!!! - его сутулый силуэт узнаю из тысячи, узнаю раньше, чем даю себе в этом отчёт. Я уже приникаю к решётке, желая просочиться сквозь. Его били?! Что здесь, чёрт возьми...
- Миссис Анджело, не останавливайтесь, нас ждут в комнате свидетелей, - толчок в плечо. Копы. Меня что, тоже в чём-то подозревают?! Ну ничего, милый, мы им ничего не скажем, правда же? Я оборачиваюсь, выглядывая кромку тени твоей из-за плеч мясистого полицейского, что замыкает наш ход. И буду высматривать до тех пор, пока с жутким скрипом не закроется дверь, оставляя меня один на один со стальным столом, стулом и женщиной в форме. Коп остаётся по ту сторону комнаты.

+1

4

Сколько хороших поступков вы совершили за свою жизнь? Перевели бабушку через дорогу? Достали кошку с дерева? Спасли жизнь щенку-лабрадору? Сколько? Можете пересчитать? Ну хотя бы на пальцах одной руки? Вот я - ни одного. Все мы грешны. Но я - особенно. Сколько крови на моих руках. Сколько на моих руках грязи. Сколько пушек я сменил прежде чем нашел ту, которая идеально ложится в мою руку? ножей сколько? Сколько в моей голове было планов убийств? Сколько выстрелов с крыши прямо в цель? А сколько вранья? Все вытекает из другого и я, кажется, самый грешный на этой Земле. Вы уверены, что не можете посчитать свои добрые поступки тире хорошие дела? Задумайтесь. Возможно, получится. У вас. А у меня - нет. И за это меня покарают. Покарают и не ошибутся. Покарают прямо сейчас. И потом - позже. За волосы меня поднимают с пола, и я поддаюсь, на лице моем ярость, в глазах моих злость. И как только я хочу замахнуться, чтобы съездить по роже тому, кто держит меня за волосы, на меня тут же цепляют наручники. Прямо за спиной. И уводят из аэропорта. Сажают в машину. Я не успею даже обернуться, чтобы посмотреть на аэропорт и толпу людей.
Амели... Милая моя Амели...
Мне ничего не объясняют, рядом со мной на заднем сиденье машины два перца в масках, и, ох, как у меня чешутся руки.
- Может и мне рот заклеите? - я обращаюсь к тем, кто сидит впереди, логично, что они выше двух сопляков, которые сидят рядом со мной. Те, кто впереди, тоже в масках. Интересно, удобно ему машину так вести?
- Давно наша полиция не объясняет человеку, куда его везут, а, главное, за что на него кидаются в аэропорту? - вновь молчание, томное, выжидательное, ужасное молчание.
- Вашу мать! - от бессилия я лишь падаю на сиденье окончательно, но вспомнив о том, что сзади меня мои же руки в кандалах, закрываю глаза.
- Маски-шоу! Охренеть.  Маски-шоу! Ублюдки! - в глазах все та же злость, и я замечаю кивок того, кто сидит на пассажирском сиденье.
- Че ты кивае... - я не успеваю договорить и мне прилетает локтем в бок, от того, кто сидит рядом со мной, сначала от одного, потом от другого.
- Еще одно слово, и они сделают так, что питаться ты будешь только жидкостями,  - процедит мне тот же мужик, который кивнул.
- Сука, - прошепчу я, достаточно громко, сгибаясь от боли, а после моего упоминания литературного, весьма, слова, мне прилетит в ответ еще и дубинкой по хребту. Ну, ублюдки.
- Надо же, - пытаясь отдышаться, произношу я, - а я думал, разговаривать вас не научили, - на этом я замолчу, следя за тем, куда меня везут. Я не паникую. Я лишь пытаюсь понять в чем дело. Неужели, я где-то прокололся? Неужели все всплыло наружу, потащив за собой вереницу событий? Неужели? Да нет, этого не может быть. Хотя, Александра тоже взяли весьма неожиданно, но их взяли всех всесте, а тут какой-то киллер. Ну да, какой-то. Пока я пытаюсь понять в чем дело, машина паркуется на стоянке, где стоит еще сотни таких же. Мне остается лишь хмыкнуть. За шиворот меня вытолкнут из машины и отцепив наручники:
- Руки на машину, - посмотреть в глаза тому, кто произносит слова, злостно, яростно. Ты, ублюдок, оторвал меня от самого важного дела, которое только могло у меня быть. Ты оторвал меня от того, чего я ждал месяц, или даже больше. Ты оторвал меня от...
Амели... Любимая моя Амели...
- Руки на машину, я сказал! - он увеличит громкость своего голоса, и повернет меня в сторону крыши машины, - ноги на ширине плеч, - закрыть глаза и ухмыльнуться,
- Ты думаешь, я шутки с тобой шучу, сучонок? - он ударит ногой по внутренней стороне моей ноги, но я не поддамся, спустя пару секунд лишь сам поставлю ноги на ширине плеч. Не так все просто. А пока он будет облапывать меня с ног до головы, слава Богу, я не взял с собой пушку, пока он будет вытаскивать из карманов ключи, телефон и прочую дребедень, я рассмотрю на машине три буквы ДЕА - управление по борьбе с наркотиками. Что? Какого черта здесь происходит? Ведь форма ФБР. Видать, я птица крупного полета, раз две такие службы мной занялись. Ублюдок вновь возьмет меня за шиворот и толкнет в сторону входа в здание. Я войду, осматривая помещение. Как только я войду, еще один бугай, на этот раз больше меня, протолкнет меня в сторону решетки, видимо, за которой я буду сидеть до выяснения обстоятельств, а точнее, до разъяснения мне того, что происходит здесь. Какого черта здесь происходит! Но пока они не закрывают ее. Пока внутрь проходит женщина, вместе с теми двумя, что ехали со мной на заднем сиденье, женщина невысокого роста, с ярко-зелеными глазами, не сказать, что в возрасте, но и  не молода.
- На Вашем месте, мистер Анджело, я вела бы себя поспокойнее, - ну, конечно, ей уже доложили. Только я никогда в жизни не воспринимал женщин в форме.
- А я на Вашем месте, объяснил бы ублюдкам, как проводить задержание, если это оно, - я вновь говорю то, что думаю и то, что хочу говорить и пусть. Пусть они это не воспринимают. Они лишь дочтанут свои дубинки и хорошенько отмутузят меня. На этот раз вдвоем. Я упаду на пол лишь для того, чтобы закрыть корпус. Добьют парой ударов ногами, и закроют решетку.
- Твари! - я сплюну солоноватый привкус крови. Губу разбили. Встану с пола, останусь стоять у решетки. Наблюдая за происходящим. Звонок. Звонок моего телефона. Уже не первый.
Амели... Дорогая моя Амели...
На звонок ответит женщина, которая только что была у меня в... Камере? Или где я там сейчас нахожусь? Она удалится в кабинет и я не услышу разговора.
Сколько хороших поступков вы насчитали? Хотя бы десять есть? Давайте вместе? Пусть даже банальное, у меня и такого нет. Перевели бабушку через дорогу, дали однокласснику списать домашнюю работу, достали с дерева котенка, пропустили мимо ушей оскорбления... Вы можете продолжить. Ужаснее человека, чем я на этом свете нет. Оно и понятно. Мои мысли вновь поглощают меня. И мне становится страшно. Не за себя. А за то, что будет с Амели. Моя любимая беспокоится с тех пор, как обо всем узнала. Мы разговаривали не раз, я обещал ей. Обещал не оставлять никогда. Я маме обещал познакомить их. А что теперь? Что будет сейчас? Как будет сейчас? Встряхнув головой, я услышу шаги, где-то вдали коридора. Подниму голову. Я бы никогда не ошибся. Она. Милая моя. Любовь моя. Жизнь моя. Но только этого не хватало.
- Амели! - откликнусь я, как только она произнесет мое имя, я подлечу к решетке, как только она окажется возле нее, но не успею даже коснуться рукой ее руки, как жирный коп разделит нас своим телом.
- Убери от нее свои жирные руки! - да что я могу, находясь за решеткой? Только лишь выкрикивать, только лишь наблюдать за тем, как ее уводят от меня.
- Хоть пальцем ее тронете, порву на части и скормлю акулам, - что правда, то правда, за мной не заржавеет. Но если до Амели хоть пальцем дотронуться, всех копов соберу в одну линию и расстреляю, честное слово, расстреляю.
- Выпусти меня, - я схвачусь за железную решетку и начну биться, словно раненная птица о клетку, начну трясти эту самую решетку, злобно, яростно. Сломать ее удастся вряд ли, но сидеть сложа руки я не хочу. Я не могу видеть, как Амели уводят от меня, как ее ведут туда, где сидит женщина в форме, что она хочет от нее? Какого черта?
А пока я, понимаешь ли, играю в заключенного, камеру открывают. Я провожу взглядом того, кто это делает. Наконец-то они сняли маски. Но полицейский заходит лишь за тем, чтобы одеть на меня наручники, вытолкнуть из камеры, по направлению к двери, где сидит Амели. Он постучит в дверь и ему разрешат войти. Женщина поднимется со стула и произнесет:
- У вас пять минут, - у них привычка говорить так мало? Женщина удалится из кабинета, наверняка, стоя под дверью, ну конечно. Как в лучших боевиках. Просто прекрасно. Руки за спиной и я смотрю на тебя, родная моя. Сколько не виделись мы? Да плевать, что кандалы на мне. Плевать. Я так рад твоим глазам. Как я без них жил?
- Девочка моя, - тихо, продолжая стоять возле двери, продолжая смотреть на тебя, и не верить в происходящее. Пять минут. Каких-то пять минут. Ты ведь знаешь, что мне всегда тебя мало. А тут. Пять минут к месяцам. К бесконечности часов. Пять минут.

+1

5

Whenever I'm alone with you
You make me feel like I am home again
Whenever I'm alone with you
You make me feel like I am whole again


  Мигающий свет лампы и раскачивающийся стул - неровные ножки, их мерзкий скрип по тёмной плитке комнаты. Комнаты для допросов? А где же зеркало, за которым стоят лучшие мира сего, осуждая взглядом тех, кто сгорбился под тяжестью обстановки. Душно и нечем дышать. Каждый спокойный шаг странной женщины подходит к горлу тошнотой, но я уплываю из этой серости в мысли. Колючие, жуткие мысли.
   Его били... Моего мужчину, за которым можно от нашествия орды спрятаться, за которым я как за Китайской каменной стеной, его били... Жутко пострадало лицо и страшно подумать, что скрывают футболка и брюки. Нет... страшный сон. Опять один на двоих страшный сон. Разбудите нас немедленно. Выпорхнет тенью тот человек, что за решёткой шипит на покрывшиеся коркой раны, выпорхнет и растает утренним туманом. Новый шаг. У неё низкий каблук, как и у всех машин-убийц в юбке.
Где ты сбился, милый? Где ошибся? Была ли осечка? О которой не смог ни сказать, ни намекнуть. Для тебя всё это такое же откровение, такая же неожиданность? Неправда... Ты всё предусмотрел. Как всегда. Не мог оставить этим ищейкам ни следа, ни запаха своего эхом присутствия на крыше, у винтовки. Они ничего не найдут. И пока ты здесь, за решёткой, пока им нужны мои показания, ты в выигрыше. Иначе мы были бы по разные стороны приговора, и о тебе не узнал бы никто, и меня не спросили бы, был ли такой... Дидерик Анджело. Мой несостоявшийся муж.
Вот только... Пока ты раздражаешь их безупречно чистой работой, пока они рычат бессильем в сторону догадок, они будут зло на тебе срывать. И будут требовать правды. Той правды, которую сами придумали. И не успокоятся, пока твои губы, пусть разбитые в мясо губы, не выплюнут эти лживые признания.
- Вы не задаёте вопросов, - безэмоциональная попытка выказать лёгкую заинтересованность. Женщина, наконец, присаживается напротив и мерит меня высокомерным взглядом. Меня, да и сотни таких же несчастных возлюбленных, что сидели на этом качающемся стуле до. В глазах её титрами банальные вопросы. Вы знали, кто он? Он лгал Вам всю жизнь...Он - убийца детей-инвалидов в воскресной школе, тиран бенгальских тигров и мокрых только что родившихся котят. Он - исчадие вселенского зла. И он не стоит того, чтобы заступаться... Глупые методы. И равнодушно усталый взгляд, который я подниму на неё, предложит отбросить такие варианты. Она молчит, подбирая новые ключики, - Вам не интересно, в чём обвиняют Вашего супруга?
- Какая разница, что Вы придумали, - тонны свинца грудой на плечах и по интонации плоской. Не хочу играть, маски выброшены в пыльный угол этой чёртовой комнаты. Мой чемодан остался по ту сторону двери. Три шага к эмоциональной подавленности? Выкусите, друзья мои. Эта камера - отель пять звёзд по сравнению с хижиной моей матери, так что вполне могу потерпеть пару недель курортные условия. Единственное, что меня сломает - это крик Дика, доносящийся из коридора. Я не слышала никогда таких вибраций голоса его, таких нот, такой истерики. Только бы спрятать испуганный взгляд за прикрытыми веками, да продолжить, почти не дрожа, - Любые обвинения не имеют ничего общего с Диком. И можете не убеждать меня в обратном.
Взгляд в её глаза. Ну же, ты так хотела познакомиться, прелесть? Смотри тогда. Отливают голос из железных мечей, и слова стегают хвостатой плетью. А душа осталась в чемодане за дверью. Там она будет дрожать от выкриков Дика, там она будет биться в бессильной истерике, разбиваясь в кровь, вымирая и возрождаясь. Но здесь... Здесь только ты и я. И будь уверена, я не позволю тебе взять верх над нами, над любимым моим.
- Вы знали о его командировках в Непал, Марокко и Саудовскую Аравию? - спокойный голос похож на обмотанный тканью кинжал.
- Ни слова, пока я не поговорю с Диком, - танцуя и прогибаясь под бьющим в воздух лезвием. Она кивает. Слишком быстро, слишком податливо. Они будут нас слушать. И на что только надеятся? На его "пушка под кроватью, наркота в комоде детской?" Шаги небольших каблуков к выходу. Распахнутая дверь. Короткая ножка стула опускается на пол и приходится опереться на стол, чтобы не упасть, но вдруг...

However far away I will always love you
However long I stay I will always love you
Whatever words I say I will always love you
I will always love you


-Дик!!! - кинуться к нему на шею, лицо орошая поцелуями. Ладонями гуляя по шее и скулам, целуя, целуя, жарко и сладостно, забывая дышать, о ранах его забывая. Но снова. Ярче и гуще. И больше. Пока не зажмурится от боли - я тут же отпряну, с ужасом разглядывая то, во что они превратили любимого моего. Невесомое касание подушечкой пальца кровоточащей трещинки у брови, выдохом согреть каждую ссадину, каждый синяк на скулах, подбородке и у виска. И снова взгляд в глаза. Глубокие, сочащиеся упрямым светом и силой, которую им не дано связать в кандалы. Мы так давно не виделись. Нет, мы словно никогда не виделись... Иначе суждено бы мне было навсегда утонуть в туманных радужках моего любимого, Афродитой выбегая на яркую кромку зрачка. Иначе поселиться бы мне на его Вселенной, потеряться с ним вместе на миллионы световых лет, и исчезнуть вдвоём в чёрных дырах небытия. Там бы вечно пускать пальчики в мягкость волос его на затылке, перебирая ласково-ласково, спускаясь ниже, к шее. И целовать в губы. Осторожно, чтобы не причинить боли. Снова открытая дверь...
Наше время истекло? Наша вечность высыпалась из разбитых песочных часов. Не отпущу. Пальцами впиваясь в плечи твои, любимый. Делая шаг вслед за тобой. Не отпущу. Наши планы, наши мечты, наш мир. Собранный, склеенный из газетных вырезок. Наша ненастоящая мечта, наша нарисованная реальность. Тебя уносит ветрами, тебя крадут у меня. Не отпущу. На выдохе. Твои глаза. Мои глаза в них. Я же утонула. И ты забираешь меня с собой, счастливую утопленницу на дне твоего зрачка. Ты будешь хранить меня в тихих водах своих атмосфер. Ты будешь близко. Ты будешь чувствовать моё присутствие. Всегда. Потому что я рядом. И я... Не отпущу.
- Немедленно прекратите этот цирк! - рыком тигрицы в лицо стальной терминаторши, - Вы что, ещё не поняли, что ошиблись? А теперь представьте на секунду, что Ваши сомнения верны... И представьте размер проблем, которые непременно у Вас возникнут. Нет, не проблемы. Маленькая катастрофа, локальный конец света.
Испепеляя взглядом, а голос холоден, словно блуждает по лабиринтам Вечного Ледовитого Океана ненависти моей к этой системе. Дика не спешат уводить, но мне уже не важно, видит ли он глупые угрозы и праведный гнев. Он знает, что всё это правда. Как знает и то, что им стоит найти его волос на подоконнике рядом со следами от штатива снайперской винтовки, и мои слова окажутся пустотой, блефом нервозной дуры. Но пока... Пока...
- Миссис Анджело, успокойтесь, - ну надо же... ты мне ещё воды предложи в запотевшем стакане, - Присядьте. И Вы, мистер Анджело...
А вот это уже новости. И я бы непременно поспорила на сотку баксов, что не мои угрозы так её испугали, но это всё неважно. Намного интереснее звучат расстегивающиеся за спиной Дидерика наручники.

+1

6

Осечка. Что же за слово такое? В чем его смысл и куда ведут потайные коридоры этого глубокого слова? В моей работе осечка - это провал операции, это безвыходность положения, время не вернуть назад, в моем случае, осечка - это побег. Побег с места, на котором она произошла. Побег оттуда, где я ошибся и не попал. Осечка.
Осечка для футболиста - непопадание в ворота. Максимум, замена другим игроком, осуждающий взгляд тренера, воющие трибуны и недовольная команда. У всех по-разному. Можно ошибаться в человеке, которого называешь другом, можно ошибаться в молодом человеке, но поймешь ты это все только спустя время. В моем случае с ошибкой тяжелее. У меня нет этого времени. Нет ни секунды времени, чтобы подумать над своей ошибкой.
А что для полицейского значит ошибиться? Меня всегда интересовал этот вопрос. Что будет, если они никогда не узнают правды? Что будет, если они посадят в тюрьму не того человека. Сколько жизней будет тогда загублено? Кто-нибудь из Вас, вообще, представляет себе, что такое тюрьма? Ведь это прежде всего разлука. Со всеми. С близкими, с родными, с любимыми. Что будет с ними, если кто-то просто - напросто не докопался до истины? Кто-то не сделал один маленький шажок к этой самой истине? Как быть тогда? Ведь правду узнать очень тяжело. Правду знает только тот человек, который, как бы странно это не звучало, ее знает. Действительно, знает. И никак иначе. Все остальное - догадки. А все остальные лишь думают, что знают эту правду. Бред. Выдумки. Ложь. Но только не та правда, которую знает человек, который ЗНАЕТ. Это очень тяжело объяснить. Это в моей голове сейчас. Этот запутавшийся клубок. Логично, что полиция, никогда не будет трогать Семью, какого-то, пусть даже первоклассного, киллера. Им это не нужно. Это не логичный шаг. Припугнуть не самого главного, чтобы он передал? Бред. Если бы брали, то брали бы всех. Тем более, уже черт знает сколько времени - затишье. Я не держал винтовку в руках огромное количество времени. Если я являюсь одним из действующих людей в мафии, это не значит, что я бегаю постоянно с винтовкой за плечом по городу и ищу кого бы мне убить. Дел хватает. Бумаг хватает. Офисов, фирм, пиар-директоров, генеральных директоров, с которыми надо договориться о чем-либо. Мафия - это постоянно работающий мозг. А не - убийства, убийства, убийства.
В себя от этих мыслей я приду не сразу, но как только ко мне на шею кинется Амели. Как только она начнет целовать меня, как только ее руки коснутся моей шеи. Я отвлекусь. Милая. Любимая моя. Моя родная. Отвечать на ее поцелуи, жаркие, но болью пропитанные, я чувствую. Отвечать, несмотря на мою боль. Зажмуриться. Прекратить поцелуй. Сколько не виделись мы?
- Прости, - тихо произнести, - больно очень... - выдержать паузу, -  в миллион раз больнее, чем в тот раз, когда ты мне ее прикусила, - вновь отшучусь. Все нормально. Все хорошо. Твои поцелуи действуют на меня, как исцеляющее и ты это знаешь. Поймать твой взгляд. Поймать глаза твои. Боже. Как я обнять хочу тебя, милая. Но даже этого я сейчас не могу. Я не могу обнять свою любимую. Как такое возможно? Почему это есть? Сам виноват. Ее оберегать от этого всего нужно. Оберегать всем чем только возможно. А она стоит сейчас со мной в это комнате допросов.
- Я не знаю, - тихо, приподняв брови вверх, и тут же почувствовать боль где-то в районе их. Черт. Разбили.
- Не знаю, - эхом повторить, ответом на твой немой вопрос. Я и вправду, не знаю, что здесь делаю. Для меня это загадка, которую так и не рассказал мне никто.
- Они в аэропорту меня взяли, - это единственное, что успею рассказать тебе, прежде, чем откроется дверь. Прежде чем женщина, будь она неладна, в форме захочет нас вновь разлучить. И посадить меня за решетку. В клетку. Как животное. Но не так что-то в ее взгляде. Что-то поменялось. Воинственно-настроенный пыл утих, как мне кажется. Она пройдет внутрь комнаты. Нам занесут еще один стул. Амели выскажет свое недовольство, цепляясь за мои плечи. Хорошая моя. Не надо. Поверну голову в твою сторону.
- Амели, - просьбой, нежно, осторожно, не надо. Меньше всего я хочу, чтобы ты впутывалась в это. Я и так впутал тебя по самые уши. Еще и со всякими тут выяснять. Слишком много чести.
И пока мы столкнемся взглядами с моей ненаглядной, пока женщина в форме предложит нам присесть. Сзади подойдет еще один, в такой же форме. И снимет наручники с меня. Снимет небрежно. Запястья саднит. Потереть их руками.
- Спасибо, что руки не оторвал, - злостно, кинув в него взгляд, проходя внутрь комнаты. Осторожно возьму стул за спинку и подвину, чтобы присела Амели. Вслед за ней присяду и я на другой стул, стоящий рядом.
До моего слуха доносится 'миссис Анджело', Господи, как прекрасно это звучит. Сведу брови, нахмурившись и не понимая.  Взгляд на Амели, затем на женщину, что сидит напротив. Что ж. Конечно, мне все понятно. Мне с самого начала было все понятно, но это так. Так... Так!!! ТАК!!!
- Может чаю нам принесете? Если большая кружка, то мне четыре ложки сахара, кому тут из Ваших баранов заказать можно? - театрально пощелкав пальцами, будто вызывая официанта.
Я мягким был лишь наедине с Кэллоуэй, сейчас же не буду. Сейчас они мне выложат все карты на этот поганый стол, который я ненавижу уже.
- Мистер Анджело, я уже предупреждала Вас. Выбирайте выражения, иначе еще и за оскорбления при исполнении сядете. - она злой пытается быть? А олос чего дрожит? Осознание того, что ее подопечные и вправду - бараны, а она - самый главный? Так чтоли? Чего так волноваться-то?
- Нет, это Вы выбирайте выражения. Не 'сядете', а 'будете арестованы'. И знаете, Ваше 'еще' вызывает у меня любопытство. Может, поясните, что было до этого самого 'еще'? И что за смены настроения? То в клетку кидают, то присесть предлагают.
Она смерит меня взглядом. Выдержав паузу. Не нравится, как я разговариваю с женщинами? Да, плевать я хотел о чем она там думает. Или. Чем думает кто-то еще.
- И какого черта Вы допрашивали мою...жену? - вспомнить о том, что перед нами не мисс Кэллоуэй, а миссис Анджело, а значит, я не могу проговориться. Я не могу ошибиться. Я не могу допустить осечку.
- Может, лучшей расскажете мне, и, заодно, жене, зачем Вы ездили в Саудовскую Аравию? - непонятный вопрос.
Очень непонятный вопрос. Очень-очень. Какая к чертям Аравия?! Что забыл-то я там в этой Саудовской Аравии? Нефть, быть может, искал? Не, ну если так, то, конечно, сажайте меня. Сажайте за нелегальную добычу природных ресурсов другой страны. Давайте.
- А может Вы нам расскажете? - все также с вызовом, скрестив руки и положив их на стол, готовясь слушать.
- Вы подозреваетесь в незаконном приобретении, хранении, перевозке и сбыте наркотических средств.
Я не знаю до какой степени округлились мои глаза, когда я услышал свой 'приговор'. Сначала на лице выступила улыбка, затем ухмылка, а потом я и вовсе рассмеялся. Сбыт и хранение. Конечно, вся квартира ими заставлена. Я ведь жутком похож на наркобарона. 
- Видать нашли, наркотики-то, - я посмотрю в сторону Амели, улыбаясь ей, а затем вновь развернусь к товарищу-следаку, - ты обкурилась что ли? Вместе со всеми своими баранами? - я был резок, на слова, на взгляды, на суждения, я ждал, выводил ее. Хотел, чтоб она это произнесла.
- Соблюдайте субординацию, Анджело, - да, я потрясный психолог.
- Послушайте сюда, я - Дидерик Анджело, рожденный 15 мая 1985 года, в Италии, на данный момент стране Джорджо Наполитано, никогда в своей жизни не принимал наркотики. Не продавал наркотики. Не хранил наркотики и никуда их не перевозил.
Вряд ли бы моя пламенная речь повлияла бы на ее решение. И она бы тут же нас отпустила. Ох, как бы не так. Но женщина  хмурится и протягивает мне конверт.
- Взгляните.
Ну мы - то взглянем, однако же, ничем ситуацию это не изменит. Я откинусь на стуле и подвинусь к Амели. Из конверта достану паспорт, водительское удостоверение, и прочую ерунду, подтверждающую мою личность. Да, мое имя. Делов то. Дата рождения - не моя. Место рождения - не мое. И самое смешное - это фотография. Очень отдаленные черты моего лица, слишком отдаленные. Да, есть что-то общее.  На меня вновь накатит волна смеха, на этот раз с отголосками горечи какой-то.
- Амели, ну и как я тебе?
- Я не понимаю Вашего юмора и что здесь смешного?
- А то, что это не я и... - я не продолжу, со скрипом откроется дверь, и войдет сопляк, который занесет бумагу женщине и что-то прошепчет на ухо, что-то, от чего ее глаза округляться еще больше. Он развернется и выйдет обратно, она проглотит ком в горле. Я переведу взгляд на Амели, положив свою руку на ее. Все хорошо.
Амели... Любимая моя Амели...

+1

7

Мы сделаем их партией в покер, научим верить в неподкупность наших лиц и в возмущение, что сверкает в зрачках искрами, затмевая страх сомнений. А что, если? Что если в этой игре мы на запасных ролях, что если за нами читают по тексту и хохочут там, за стенами этого комичного театра. И в программках сюжетом преступления твои, Дико. И ложь моя. Жалею ли? Ни капли. То возвращение к тебе с разбегу, чтобы прижаться лицом в плечо, вцепиться ногтями в спину и жить, дыша тобой. Единственная правда, что нужна нам. Но тогда какого чёрта я сглатываю колючую мысль о Саудовской Аравии. Ведь я не знаю, милый. Я ни черта не знаю о той жизни, от которой ты уберечь меня пытался. И как мне лгать? Как рассказывать, что мы были вместе, если ни дня, ни месяца, ни даже года твоих деловых поездок я не знаю. Как не знаю и то, где бываешь ты, Дико. Где носят тебя ветра, которые раздувают этот кошмарный страх. Я не смогу тебя уберечь... Как не смогу и выдержать нашей разлуки. Если ты останешься среди чёрных завьюженных теней, что сотворили такое с тобой. Они просят нас присесть, и мы снова опускаем забрало этой брони. И ты снова становишься наглым Дидериком, чей виски я разбила от ярости три миллиарда лет назад. И я снова становлюсь ухмыльчивой стервой, устало вздыхающей в сторону.
- Надеюсь, не того типа, что снимал тебе наручники, - закатывая глаза, нарочито громко шепнуть Дику в ответ на фразу о чае, - У него явно намечена болезнь Альцгеймера - всё ж расплескает.
И пряча волнение в жест ладонями по бёдрам своим, затыкая их между ног, я построю тебе глазки, любимый, чтобы оттянуть минуту речи её, а может, чтобы просто позлить. Тогда ты сказал про аэропорт... Из всех возможных реплик, просьб и указаний ты выбрал именно это. И вместо того, чтобы научить меня затыкаться на допросах или всё отрицать, ты захотел лишь, чтобы я знала - ты был там, и ты приехал меня встречать. Весьма опрометчиво, учитывая, что эта наглая тётка снова задаёт тебе вопрос про Аравию, а я не знаю, какое лицо мне надеть, поэтому скучающе болтаю ногой, разглядывая апартаменты, куда нас любезно пригласили. А ещё старательно не встречаюсь с тобой взглядом, потому что нашей драгоценной стерве неймётся и она вот уже в сотый раз называет меня женой. Что самое страшное - при тебе... А тебя ведь и не предупредили... Да-да, любимый, ещё у нас трое детей, один из которых - негритёнок, а ещё ты обещал подарить нам большой дом на краю Гранд-Канйона. Всё это уже запротоколировано, так что не отпереться. Вот только когда зловещее слово "жена" произносишь ты, тысячи игл начинают свои танцы по моей коже. И голос дамочки потухает обугленной спичкой где-то на дне той пропасти, куда меня только что толкнули. Ухмылка. Сама назвалась, девочка, теперь терпи. Он же точно потом уточнит. И это в лучшем случае. Скорее Дику просто захочется поиздеваться. Мои тайные желания? Мой путь показать своё право на то, чтобы защитить моего мужчину? А может, может лишь оголтелый страх оказаться выброшенной с линии этого расследования, не сумев вовремя привлечь спасительные силы. В любом случае, обвинение девчонки просто скидывает нас обоих со стульев, не оставляя шансов на глупые мысли.
Что?! Наркотики?! Наркотики и Дик?!!
Нет, у меня конечно скрытный парень и из скелетов в его шкафу мы скоро шалашик сложим, но... Наркотики?
-А почему со мной не поделился?! - возмущению моему нет конца. Нет, это ж надо! Мой драгоценный супруг ворочает мешками с порошком, перетаскивая его из разных стран, а чтобы хоть горсточку насыпать женушке, так нет же, жаба душит... И вот в этот самый момент в моё горло с каждым глотком затхлого воздуха комнаты поступает осознание - они промахнулись. Сидя напротив киллера первой степени, эта идиотка вменяет ему наркоту по безумной ошибке. Отчаянный смех заколотился в лёгкие, и закрыв лицо ладонями, я попыталась справиться с приступами хохота, который уже барабанил дыхание в дроби. Нет, вы представляете? Ему раскроили лицо, словно в битве за Спарту, его прессовали в этих жутких клетках и до сих пор обращаются как фашисты - с евреем, и, уже догадываясь, что прогадали, они продолжают эти танцы с кинжалами. Они что, пончики дожёвывали, когда людям здравомыслие раздавали?
- Тщщ, милый. Слышишь, как скрипят проржавевшие шестерёнки? Это наши господа включают мозг, - зловеще обращаясь к закончившему свою речь возлюбленному. А смех всё терзает меня отголосками кашля, за которым приходится драпировать его. Чудовищный смех. Смех смертника на электрическом стуле, когда отключили свет. Нам протягивают документ. Паспорт. И мы оба, соприкасаясь висками, ищем сходства, отдалённые, смутные, неясные сходства с Диком.
- Если закрыть правый глаз и прищурить левый, в этом типе можно угадать... Элвиса, - что ты делаешь, Анджело? Я же почти успокоилась, а ты ржёшь откровенно, втягивая меня в новый приступ хохота. И вот мы оба уже заходимся в этих постанываниях, всхлипываниях, и мы оба вскрываемся горечью. Горечью пережитых минут напряжения. Они накрывают нас волнами смеха, они гуляют в нас эхом колокольного звона. Вот был удар, а наши стенки ещё носят по себе отголоски этой боли.
- Жаль даже, что иск за моральный и физический ущерб не оставит вам денег на очки, - с искренним сожалением вбить ещё один гвоздь в крышку спавшей с лица красавицы. Она осторожно положит только что принесённый лист на стол, старательно не подавая вида: напряженные пальцы побелеют, но не выдадут предательскую дрожь. Конечно, мы не настолько психи, чтобы связывать себя с этим заведением хоть как-то после того, как их двери захлопнутся позади. Но нужно отыграть роль до конца. Нужно сохранить покер-фейс, пусть даже и спотыкаясь на мягкую улыбку Дидерику, взявшего меня за руку. Я сожму его пальцы на мгновенье, подтверждая ответно тёплый взгляд.
- Мы приносим... - глядя ровно в стол, женщина явно подбирает слова, а мне из чисто садистских наклонностей не хочется её прерывать. Пусть помучается, зараза. Но зараза в этот момент нашла нужные в себе струны, стоически приподняла подбородок и завершила совсем неожиданным, - извинения - в нашем деле открылись новые улики. И мы вынуждены признать, что арест был произведен несколько... преждевременно.
Я даже бровь изогну подинамичнее, отпуская злое, - Так не извиняются, милая. Вы либо признаёте ошибку, либо... одно из двух. Что за кашу с "преждевременностью" Вы хотите нам скормить? Дидерик не имеет ничего общего с Вашими расследованиями.
- Я говорю то, что считаю нужным, миссис Анджело, - что? Опять? Да сколько можно-то? Однако под гневом взгляда в упор женщина немного поубавит пыл.
- Как только мы оформим необходимые бумаги, вы будете свободны, - захлопнув папку с силой, стерва поднимется из-за стола и выйдет жёсткой походкой. Прелесть какая... Наша с Диком нелюбовь к копам оказалась не только взаимной, но и разгоралась с каждым мгновеньем всё жарче. Я уже готова догнать и донелюбить эту тварь за то, что пришлось пережить.
- Где наш чай, любезный? Сколько можно ждать заказ?! - наглый бросок в сторону нашего соглядатая, об чью морду разбили ни один штабель кирпичей. Он потупится и прикроет дверь, оставляя нас с Диком в ожидании бумажной волокиты.
Как бы я хотела, чтобы они ответили за это, - нежно и ласково касаясь ран на лице ненаглядного, залечить бы их выдохом, исцелить бы взглядом. Мы почувствуем радостные нотки в  воздухе свободы уже через двадцать минут. Отпущенные, вольные, законопослушные. И фатальная усталость рухнет на плечи. Эхо напряжения забродит в теле, ломая на мелкую крошку. Станет отчаянно больно внутри. Пусть запоздало, но по-настоящему живо. Моя улыбка поцелует его губы, и покажется, что тень страха двинется за нашими спинами взмахом крыла.

+2

8

Я всегда буду с тобой. Я всегда буду защищать тебя. Грозы ли, бури ли, цунами, я найду тебя. Найду в тишине дней, найду в громких разговорах людей. Найду по голосу, по шепоту узнаю, по шагам. Узнаю. И всегда буду с тобой. Всегда. Просто помни это. Но никому. Никогда никому об этом не рассказывай. Иначе уведут. Уведут наше счастье с тобой. Уведут. Захотят разлучить, позавидуют. Обязательно. Я ведь знаю. Мы особенные с тобой. Мы чем-то заслужили это. И в этом я тоже уверен. А ты... Ты просто держи меня за руку. И смотри в глаза мои так, как ни в чьи, никогда не смотрела. Нас разлучить хотят сейчас. Но удастся ли им, тем, кто темной силой своей попытался сломить меня. Попытался нас сломить, тех, кто ярким кругом обведен, тех, кто за руки держась пройдет все пути. Глупые. И эта женщина. Она...
- Да нет, я даже теперь и не знаю, нужен ли мне чай из их рук, - намекая на грязь, намекая на то, что ТАК проколоться, ТАК ошибиться возможно только полным кретинам, или людям, которые ничего не понимают в этом деле, что, собственно, одно и тоже.
- Ну, Амели, как же ты не знала, завтра я улетаю в Колумбию, все, что привезу - наше, обещаю поделиться, - сверкнуть глазами сначала для офицерши, а затем повернуться к любимой. Ну как же так. Наркобарон, етить его. Ох, воспаленные мозги, а, скорее, отсутствие их нашей полиции повергло меня в шок, и я не знаю, как скоро я отойду. Пока сопляк что-то шептал женщине в форме, я повернул голову в сторону Амели.
...Эта женщина... Она... Зная, к чему я отношусь, зная, какому риску подвергаю я нас обоих, зная, что в любую секунду это может случиться, и уже не будет оплошностью, предполагая, скорее, обо всем этом, она идет на этот шаг. Она приезжает ко мне. Она защищает меня. Она за меня. Она всегда будет за меня. Я знаю это. Теперь я уверен в этом еще больше. Я чуть крепче сожму ее руку, что держу в своих. Взглядом, теплом, благодарностью. Тебе ли, небесам ли, за то, что мы встретились. Но нас прервут, точнее, мой зрительный контакт, мои взгляды на Нее прервут. Словами извинений, но какими-то скудными, честно говоря, какими-то дряблыми, что ли, в общем, не очень-то и получилось. Железную леди она играла лучше.
- Что-что Вы нам приносите? - сощурившись, переведу взгляд на офицершу, - я так в детском саду извинялся, что Вы мямлите, Вы ведь - офицер, - я вновь сощурюсь, отпустив руку Амели. Если говорить о том, что я зол, то это будет сказано очень мягко, мягенько даже, потому что, то, что сейчас творится в голове, на сердце и в душе, словами не описать.
Мне вновь достанется злой и непонятный взгляд женщины в форме, Амели вновь разошлась, за это я ее и обожаю, улыбнусь, как только дверь сзади нас закроется. Повернусь в сторону Амели, вновь возьму ее за руки, на этот раз за обе. Прикрою глаз, как только она дотронется до ранки возле брови. Жжет. Да и ладно.
- Миссис Анджело, она говорит то, что считает нужным, - улыбнуться Амели и специально назвать ее именно так, зная, что в комнате этой с нами никого нет, зная, что, вряд ли, нас кто-то подслушивает. Просто... Да, я хотел этого. Моя фамилия ей очень идет. Моя фамилия как будто бы создана для нее.  Да, это было неожиданно, ну и пусть. Да, это было, как снег на голову, ну и ладно. Я впервые за всю нашу совместную жизнь очень крепко об этом задумался. Нет, у меня и раньше были мысли, но что уж лукавить, каждый день с Амели - это неожиданность для нас обоих. Я никогда не строил планов, я никогда не знал, когда и как я сделаю ей предложение, я не думал об этом. Мы живем с ней сегодняшним днем. Живем странно. Живем так, как хотим. Живем друг другом. Друг другом дышим. Она - жизнь моя. И сегодня есть, хотя бы, один плюс из всей этой ситуации. И плюс этот - миссис Анджело. Боже, как же это ласкает слух.
- Они ответят, я уверен в этом, - но это не угроза, впервые в жизни я не хочу мстить за что-то, впервые в жизни, когда я должен мстить, во мне просыпается чувство другое какое-то, чувство, которое не объяснить ничем. И все благодаря тому, что я услышал, как это звучит из моих уст: моя жена, миссис Анджело. Почему-то от этого хочется улыбаться, кстати, стоит заметить, что ее фен с утра меня тоже не раздражает. Поэтому, с Анджело, как с холостяком, можно попрощаться. Более того, я даже привык к запаху лака для ногтей и жидкости для снятия этого самого лака. Но не об этом сейчас.
- Я так скучал по тебе, - губами коснуться ладошки твоей, что касается моего лица.

Малыш, спасай, от всех моих дурных происшествий
что угораздил я вляпаться без тебя..

- Не уезжай больше, - мягко улыбнуться тебе и встать со стула, как только нам отдадут все бумаги, встать со стула, потянув тебя за руку вслед за собой, я не собираюсь тут задерживаться ни секунды. Взяв в одну руку Амели (за руку, конечно же), а в другую, ее чемодан, мы двинемся в сторону выхода из этого гребанного помещения.
- Мистер Анджело, - за спиной послышится, как какой-то мужской голос позовет меня. Резко остановлюсь, поставив чемодан позади себя,
- Я сейчас, - тихо, практически не слышно, прошепчу куда-то в пустоту, но Амели услышит.
- Чего тебе? - бесцеремонно, без всяких предисловий я взгляну на одного из тех, кто бил меня в камере, и скорее всего в машине.
- Мы, действительно, приносим Вам наши извинения, - пару раз он отведет взгляд, прежде чем закончит фразу, все те, кто стоят рядом замолчат на секунду, желание врезать ему по морде возрастет в геометрической прогрессии, но я этого не сделаю. Даже когда рука сожмется в кулак, даже, когда глаза скажут о том, что вот-вот, уже сейчас. Нет. Я не сделаю этого.
- Мало того, что вы не умеете различать людей по фотороботу, вы еще и извиняться не умеете. Пока такие органы нас оберегают, спокойно спать никак нельзя, - развернусь и уйду, выпуская пальцы из хватки кулака, хватая чемодан, возьму за руку Амели и мы выйдем на воздух. Я остановлюсь, как только мы выйдем за забор. Глубоко вздохну.
- Амели, - повернусь к моей миссис Анджело, взглянув в глаза, притяну к себе, - я люблю тебя, - как давно хотелось сказать ей это, глядя в глаза, утопая в глубине ее глаз, наблюдая за тем, как взгляд меняется на более теплый, рукой коснусь щеки, и стану целовать в губы, нежно, но в тоже время с нотками страсти, недолго, отрываясь и утыкаясь лбом в ее лоб.
- Я так тебя люблю, - прикрыть глаза, осознавая, только сейчас осознавая, что мы могли потерять друг друга, только сейчас осознавая, что могли разлучиться настолько, что даже представить страшно.  Только сейчас, когда мы уже все пережили, практически все, что там творилось. И я вновь губами поймаю твои губы, и плевать, что болью отдаются эти поцелуи. Плевать, что раны болят еще, плевать, что саднит, я хочу тебя чувствовать. Чувствовать рядом с собой, чувствовать моей, чувствовать, что не потерял, что не разлучили. Что ты со мной. Всегда.
- Выходи за меня? - оторвавшись от губ твоих. Порыв ли, желание ли, все ли вместе. Честно, мне плевать. Неожиданностью, смотря в глаза, но не дрогнет ни одна черта моего лица, взгляд не дрогнет, интонация не дрогнет. Именно поэтому мы с тобой вместе. Неожиданность. Для тебя. Для меня. Для обоих нас. Но, кажется, что ничего на свете я не хочу больше, чем тебя. Рядом, со мной, моей. Только тебя.

+1

9

Это ветер все растратил
Невпопад из ниоткуда


Я люблю тебя, Дик. Одной из последних строф, сухим выдохом, люблю тебя пустынными ветрами нашей страсти. Как могут любить ангелы. как могут желать бесы. Люблю.
Шуршание гравия под подошвами и свет солнца, густой, мерцающий свет, который никак не хочет проникать глубже глаз. Стеклянный купол не давит, не вытягивает воздух и даже не действует устрашающе закрытым пространством. Он просто есть. Между нами, над нами, в нас. Он ещё отдаётся скрежетом решёток и сочится влажной ржавчиной воспоминаний. Недалёких, совсем близких. Вот они - стены участка. Сверкающие на солнце машины в ряд. Тонированные стёкла, как и души наши... Тонированные... Мне отчаянно пусто. Сейчас, когда можно, наконец-то, хватать любимого за запястья, хохотать и зацеловывать каждую веточку кровоподтёка на его лице, когда можно чувствовать мир предельно, до озноба и эйфории, я остаюсь брошенной на обочину склянкой. Пустой звук. Лучшее отражение той пустоты, что внутри. Не болезненность, не ломкость, даже не злость. Ничего. Усталость только пыльным слоем, да мысли, не вызывающие морального отклика.
Когда это произойдёт по-настоящему, нас не спросит никто. И не будет допросов. и не будет свидетелей. Жёсткие факты, неизвестность, ожидание страшного. В этом ожидании умирает святость. А мы остаёмся живы. назло самим себе. Мы будем жить по разные стороны чужих пространств, и будем сохнуть, выплёскивая истериками вспышки эмоций. Однажды последняя песчинка неспешно соскользнёт в песочных часах. и нас не останется. Будут только тени.

Если вспомнится некстати
Забери меня, забери меня отсюда


Дик уводил нас обоих с арены гладиаторских боёв и, кажется, не чувствовал, как эхом в голове ещё отдаётся ропот толпы. Большой палец, опущенный вниз. Дик на замечает банального жеста судьбы, а может, может ему просто приятнее впиваться в мои озябшие губы поцелуями, возвращая себе. И я иду за ним. Повинуюсь, отвечая то страстно, то нежно, саму себя уверяя в том, что мой человек рядом, что моему мужчине не угрожает ничто, и времени у нас больше тех треклятых пяти минут. Убеждаю себя и не верю. Ни единому отзвуку правды. Усталость. Усталость и пустота. Мягкая улыбка в благодарность за попытки.
- Я тоже, - почти всхлип. воздух вырывается из гортани, выдохом ложится на непослушные губы. Я прижимаюсь к нему всем телом, я жажду, жажду тепла, я умоляю его подарить хоть толику, невесомую частичку прежней лёгкости наших объятий. И я слабну в сильных ладонях его и костенею от слов. От... предложения...

Все, что мог знать
Сжег...
Кем я мог стать
Если б встать смог...

Я люблю тебя, Дик. И чем крепче сжимаю ладони твои, тем больнее. Чем глубже впивается запах твоей кожи, тем тоскливей и безысходней. Нет, милый, наша сказка - лишь сладкий сон. Прости, что мне пришлось проснуться первой...
Я шепчу ему что-то отрывисто нежно, закрывая губы его дрожащими пальцами, я молю, молю Бога и Дика не продолжать, не срывать всё на краю пропасти, не толкать нас в её чёрное жерло. В тишине. У нас был бы шанс выжить. В тишине.
Но мы в точке невозвращения. И он ждёт. Ждёт, не понимая ни толики смысла произнесенных только что слов. Ты сам себе представляешь наше будущее, Дико? Нет, не залитый солнцем сад у коттеджного домика, не хохочущего мальчишку с золотыми кудрями на твоих руках. Вот он несётся к облакам, подбрасываемый сильными руками отца, вот возвращаться обратно, захлёбываясь от счастья. Всё тот же сон, что никак не хочет отпускать двух ослепших котят, которых уже прижимают к дну полного ведра. Наше будущее... Оружие в панелях стен и под кроватью, страх перед людьми в форме, поднимающихся по крыльцу. Наше будущее... А вдруг, узнают дети? А вдруг, им однажды придётся столкнуться с правдой? Но страшнее не то... Мы станем уязвимостью твоей, Дик. Лакомым куском для тех, кто захочет отомстить исполнителю. Мы познакомимся с захолустными мотелями в попытках укрыться, пока не уляжется всё. И с ночами в ожидании тебя. Познакомимся. Так проснись же, родной. Наша любовь тянет нас обоих в бездну. Сорвавшееся ко всем чертям колесо обозрения несётся под горку, сминая всё на своём пути. Но ты слишком счастлив, чтобы осознать. Чем ближе мы становимся, тем большей угрозой оборачиваемся друг для друга. Ты не сменишь работу. Ты такой же, как Мэл. И будничная суета сожмёт твоё горло в ошейник после первых месяцев нашего безоблачного счастья. Мы не виноваты, Дик. Но сегодня мой черёд быть сильной. И я спасу нас обоих от этого падения.
- Дик, послушай, - севший голос, глаза в глаза. Дыхание. Пустота внутри дёргается, подрагивает, накаляется. Пустота внутри кровоточит каждым отзвуком простого ответа, - Дик...
Губы кусать до боли, рвать нежную кожицу зубами, в дикой мести самой себе за сказанное, - Нет, я не могу. Выстрел. Бездыханное тело. Пустота становится на место души. Пустота, и только подрагивающая влага в глазах.

0

10

Игра стоит
В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » мягкой посадки