vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Снимите это немедленно!


Снимите это немедленно!

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Фэй Купер в роли умопомрачительной модели, Фрэнк Мэки в роли умопомраченного нанимателя
Место: Художественная галерея "Бартон"
Время: золотой октябрь 2013
Время суток: послеобеденная фиеста
Погодные условия: ясный по-августовски тёплый день
О флештайме:

As I begin to lose my grip
On these realities your sending
Taste your mind and taste your sex
I'm naked underneath your cover
Covers lie
And we will bend and borrow
With the coming sign
The tide will take the sea will rise and time will rape


http://s3.uploads.ru/ViDAR.jpg

+1

2

Она никогда и никому не нравилась – ну, знаете, не слишком по собственному мнению привлекательная, не в меру злобненькая, представляющая из себя целый комок комплексов, обид и грубости. Ну, знаете, в школе ее дразнили из-за этих дурацких рыжих кудрей и круглого, как блин, лица (скорее все-таки потому, что она была сиротой в дешевых шмотках, не задерживавшейся нигде дольше года, которая при малейшей обиде бросалась с этими своими крошечными кулачками), и после школы у нее просто не было возможности почувствовать себя хоть сколько-то привлекательной. Мужчины иногда платили ей, но их комментарии об ее внешности были грубы и вызывали у нее лишь приступы здорового скепсиса, с осознанием того, что тело у нее и в самом деле не самое дурное, а вот со всем остальным здорово подкачало, и до встречи с Дэмиеном никто никогда так искренне не говорил ей, что она красива. Но Дэм – гей, и его мнение для рыжика авторитетным не было. А вот мнение всех этих людей на показе…
Ей восхищались. На самом деле – это было очевидно даже рыжей. Портреты Фэй в самых разных ракурсах привлекали внимание, а тот, самый первый, особенно отчетливо проводящий параллель с «Отверженными» и некой Козеттой (или Клозеттой, рыжая точно не помнила, книгу ведь так и не одолела), вызвал охи восхищения, когда появился из полной темноты. И дело была даже не в красивом платье, не в укладке и макияже, дело было в ней самой.
Тот проход по сцене на ее первом показе – на их первом показе, что уж тут – он был одним из лучших мгновений в ее жизни. Она шла по сцене, в свете софитов, среди своих же собственных портретов, в этом роскошном платье, и впервые в жизни, Фэй не просто чувствовала – она знала, что что-то значит. Что люди вокруг – они собрались и ради нее тоже (Дэм, правда, думал, что ради его нарядов, ну да это пусть каждый сам для себя решает), они ею восхищаются. Впервые в жизни, никчемной, нелепой, неудачной, она кем-то была и что-то значила, и это было невероятное чувство. Ее видели – именно ее, огненно-рыжую, белокожую, стройную, беззащитную и упрямую – а не просто утыкались взглядом, как утыкаются в швабру или в пылесос, не игнорировали, не насмехались. И даже все сложности, связанные с Эдди и черт-бы-его-побрал-Старксом, они ничего не значили в сравнении с этим волшебным ощущением. Ничего удивительного, что она с плохо скрываемой радостью согласилась с новой подработкой, на какой-то там выставке; Фэй прослушала все комментарии по этому поводу, плохо себе представляя, что там от нее требуется, но в нужный день и нужный час была на месте – оставила ребенка на няню и приехала едва ли не на полчаса раньше назначенного времени. Галерея какая-то, картины… она вполне себе равнодушна к искусству, но от нечего делать бродила по единственному открытому залу – в остальных, если верить табличкам, была «смена экспозиции».

0

3

Выскочит на залитые солнцем улицы белый "Бьюик", выскочит легко и решительно, бликуя безупречно начищенными дисками. Подрежет зазевавшийся "Шевроле" с плюшевым псом на задней подушке, дерзко обгонит семейный "Форд" и притормозит у здания галереи, заставляя прохожих обтекать завистью. Но прохожие были скучны и вовсе не разбирались в машинах, поэтому выскользнувший из кожаного салона водитель взбежит по пафосным ступеням почти инкогнито. Всё шло по плану...
В здании галереи я любил появляться внезапно. Совсем не потому, что надеялся поймать персонал, кидающий дротики в драгоценные полотна, и даже не потому, что птицам моего полёта не с руки предупреждать о своих визитах. Причина моей внезапности как раз придирчиво оглядывала инсталляцию для новой выставки, чуть приподнимая очки тонкими сухими пальцами древней аристократки. Её осанка и вечно приподнятый подбородок многим внушали уважение, но у меня вызывали чёткие ассоциации со шваброй, которую драгоценная мадам Буше проглотила ещё в детстве. И сейчас, бедная администраторша как раз бросала молнии своего взгляда в незваного гостя, который, чуть ли не пританцовывая шагал  в её цепкие объятья.
- День добрый, мистер Мэки, - с той же интонацией можно было бы сказать "пошёл прочь, щенок" или "какая гадость эта ваша заливная рыба". Но мадам Буше - женщина сдержанная, и тем забавнее наблюдать, как эстетично прикрывает она веером лютую ненависть к моей персоне. Её, конечно, можно понять: пост босса, учтивого и безупречно разбирающегося в искусстве занял молодой пижон, который не видел ничего краше трёх вишенок в ряд на табло игрового автомата. Но вместо того, чтобы сочувствовать драгоценной галерея-управительницы, я методично продолжал её бесить. И это, поверьте, было слаще любого джек-пота.
- Вы как всегда прекрасно выглядите, мадам, - елейным голосом истинного Казановы, да взглядом пройтись по её извечному чёрному платью с ярко-красной полоской пояса. Даже вид сделаю, что мысленно облизываюсь, дабы прибрать к рукам ещё пару молний из её строгих глаз. Но у нас нет времени на эти шалости, ведь так? И вот мадам Буше ведёт меня по коридорам галереи, описывая задумки и предложения по подготовке к выставке. Ах да, выставка... Первая за моё владение этой галереей. А значит... Значит, мне необходимо постараться, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что мистеру Мэки искусство нужно как собаке пятая нога. Думаете, я не сплю ночами из-за переживаний, что обо мне подумают? Ага, как же. Мне необходимо лишь одно: уверенность общественности в легальности бизнеса. С такой уверенностью в кармане, я могу спокойно проводить большие игры в своём казино и не кашлять, скидывая баланс в закупку дорогих картин. В общем, вся эта система давно испробована, но именно сейчас требует от меня этого нудного хождения по залам, разглядывая творения современников, которые мало чем отличаются от мазни детей.
-Вы со мной согласны? - не выдержав отстраненного взгляда моего, прытко бегающего по картинам и весьма экстравагантным инсталляциям, мадам Буше поднимает на меня голос. Ну же, милая, поднажмём и ты сдашься... Ускорим такты? Раз, два, дыши жарче, родная...
-Конечно, - вытягиваю я, не оборачиваясь на собеседницу, - Вы очень инте... А что это за поручни? Раритет из каменного века?
- Мистер Мэки, может, просто подпишите документы? - она уже почти моя. Такое ощущение, что проглоченная швабра таки встала поперек горла мадам Буше, и я уже готов обеими руками сгрести выигрыш, но тут...
Дежа-вю... Бегло проскальзывая по коридорам, я вдруг остановился, зацепившись за промелькнувшую в голове мысль. Даже не мысль. Образ. Странно знакомый.... И не оборачиваясь, просто сделать несколько шагов назад спиной, выглядывая из угла на очередное ответвление. Но не картины и не зал мне интересны... Я где-то видел её. Рыжие огненные волосы, светлая кожа лица. Булгаковская Маргарита на балу у Сатаны.
- Мадам Буше? - конечно, эта девушка не очередная посетительница, она слишком хороша, чтобы проводить своё свободное время под этими сводами.
- Видимо, модели начали подходить. Хотя... рановато, - многозначительно хмыкнет мадам Буше, но я уже делаю шаг в сторону гостьи, растягивая губы в лукавой улыбке.
- Модели? И Вы не хотели меня приглашать? - тысяча чертей в глазах, обращенных на мою спутницу. Укор, издёвка и смех, откровенный смех, задорный, мальчишеский. Слышите? Это закипает чайник по фамилии Буше.
- Между прочим, мы отбираем не девушек, а образы... - управляющая заглядывает в тонкую записную книжку, Это будет новое веяние в экспозиции, свежая волна. Но нам важнее не формы, а...
- Отличные, кстати, формы, зря Вы, - уже откровенно смеясь, сказать нарочито громко, вместо приветствия девушке, к которой мы как раз подошли...
- Мисс Купер... - мадам Буше набирает в свои ссохшиеся лёгкие воздуха под завязку, - мы просмотрели показ, и Вы достойно выглядели в наряде с яркими акцентами, но, увы, на нашей экспозиции отсутствует тот портрет...
Если бы эта женщина стала учительницей, класс засыпал крепким богатырским сном уже на первой минуте её урока. Но у класса не было перед глазами этой богини... Венера с холста в галереи Уфици... Но нет, не возвышенно-далёкая, странная, чужеродная, и всё же... Я медленно, со вкусом скольжу истинно мужским взглядом по её фигуре, не упуская ни толики этой красоты. Я облизываю её глазами и позволяю заметить это, прежде, чем...
- Мистер Мэки, документы... - кроткий голосок Бет раздастся из-за плеча, а серая папка, разбухшая от бумаги, будет неплохо сочетаться с серой мышкой, коей и была молоденькая помощница мадам Буше. Кивнуть ей, принимая документы как спасение от занудной речи ответстсвенной за выставку. Строчки, слова и цифры, по которым я бегу глазами, безбожно срезая углы, отвлекут на мгновенье от созерцания красавицы, чей парфюм отдаёт древесными нотками.
- Поэтому скорее всего мы отдадим предпочтение тем девушкам... - без тени стеснения, женщина рубила этой загадочной мисс Купер всё правду в лицо. В переводе с аристократического это значило "иди-ка ты, деточка, домой".
- Мы пгимегим флатье другой модели на миш Купер, - зажав зубами колпачок ручки, я уже размашисто расписываюсь на счетах, не отвлекаясь на окружающие события.
- Но..!  - вот он, оргазм её истерики. Мадам Буше чуть не перешла на ультразвук прежде, чем заткнуть свой рот новым приступом сдержанности. Ничего, у неё три попытки на вдох осталось, и я добьюсь своего.
- Почему бы и нет... Можно попробовать Вас в новом образе, и уже тогда посмотрим... - выдавливая из себя слова как из клизмы каплю, мадам Буше ещё лелеяла надежду, что найдёт доводы на отстранение этой модели от нашей выставки. Что же это, милая, ревность?
- Отлично! Переодеться можешь в моём кабинете, - деловая хватка, и новая закорючка под... приказ о выходе в выходной день... Бет здесь эксплуатировали по-страшному. И как ещё не написали "оставь надежду, всяк сюда входящий" над нашим заведением...
- Но это непотребство!!! -вот оно! Салюты, открываем шампанское! Мадам Буше крикнула на меня! Браво, друзья мои, браво мне! Чёрт, даже улыбку довольную не скрыть, и игривый огонёк глаз не замазать.
- Ты тоже так считаешь? - заговорщический шёпот, и я кидаю на новую знакомую хитрый взгляд исподлобья, на миг оторвавшись от документов.

Отредактировано Frank Mackie (2013-05-16 23:52:46)

+1

4

Минимальный размер оплаты в США – семь долларов двадцать пять центов в час. Она получала чуть больше – конце концов, на такое место много желающих из всех этих мексиканок и чилиек, и прочих разноцветных, готовых работать и за какие-нибудь там пять баксов, для них ведь это все равно большие деньги. Восемь долларов в час, восемьдесят долларов в день, четыреста долларов в неделю – может пятьсот, если повезет с чаевыми. В месяц кудряшка получала немногим больше двух тысяч долларов, и когда столько же ей предложили всего за несколько часов на подиуме, это показалось ей сумасшествием. Ну как можно давать такие деньги только за проход по сцене туда-сюда, чтоб жопой повертеть перед кучей мужиков? Тем более, если у большинства этих девиц, как и у нее самой, пятая точка была несравнима с пятой точкой какой-нибудь Джей Ло. Глупость какая. Когда рыжая работала много часов ежедневно, она зарабатывала гроши, а хотя три или четыре вечера в неделю вознесут ее на недостижимые ранее материальные высоты. Может, она не только сможет содержать себя и ребенка, но даже и Дэму весь долг вернет? За какую цифру перевалили его расходы на ее нужды? Она боится об этом подумать.
А еще Фэй боится думать о том, что ей двадцать два года. Сколько у нее еще есть? Года два или три в лучшем случае, и это очень оптимистичные прогнозы. А потом надо будет искать другой вид содержать себя… или попробовать получить образование, или… кхм… плотно общаться с очень обеспеченными мужчинами, чем обеспеченней, тем лучше. Только вот ее морда кирпичом и полное неумение изображать хотя бы дружелюбие ей в этом явно не поможет.
Ну, собственно говоря, примерно такие размышления на нее наводит унылая фотография с предметами, большую часть из которых из-за нанесенных им повреждений даже опознать невозможно. Унылая фотография, и настроение, в общем-то, но пока ее особо не дергают, жить можно. Только вот дергать начинают, почти сразу.
Отличные формы! Она бы зашипела на него подобно кошке, только вот успела оценить стоимость элегантного в тонкую полоску костюма – некоторые навыки, которые она невольно переняла от Дэмиана, очень полезны, - и заставила себя заткнуться. Не зря, учитывая, что Тонкой Полоске подсовывали под руку документы, а, значит, он здесь главный. Впрочем, может он и не про нее; пока с ней говорит эту сухонькая каланча, которая еще и нарядилась не по возрасту, он подписывает документы, впрочем, знатно перед этим поглазев – мужикам всегда кажется, будто если глазами трахнуть, так перед ними и на самом деле ноги раздвинут сразу же.
-Да пожалуйста. Только мне свое платье надо будет забрать т…-
прежде, чем она успевает даже расстроиться, Тонкая Полоска перенимает бразды правления. Даже с колпачком в зубах он умудряется улыбаться так, что в ней поднимает голову беспокойство… кажется даже в смеси со смущением, хм.
Фэй не знает всех этих словесных игр, она далека от интриг и хитростей. И когда он обращается к ней с этой чертовщинкой в глазах (не сулящей ей ничего хорошего по глубокому убеждению рыжей), ее брови сходятся вместе еще сильнее, будто бы это вообще возможно.
-Во что мне надо переодеться? –
бурчит. На язык просится нечто куда как более прямолинейное и грубое, и держать в руках себя тяжеловато. На бабку она и вовсе старается не смотреть.

+1

5

Боже, эта стопка никак не хотела заканчиваться. Она даже тоньше не становилась, не взирая ни на уставшую уже руку, ни на то, что кипа подписанных документов в руках Бет превышала линию её маленькой, но всё-таки груди. Приказы, табеля, счета и сметы. Нудно, скучно, невыразимо тухло. И я бы челюсть свернул, позевывая, если бы рядом не было бы рыжего цветка по имени... кстати, надо бы узнать, как там её зовут.
Договор? Три листа мелкого шрифта. Указав концом ручки на цифру, выделенную жирным шрифтом, я проткну свою старушенцию удивлением. Видимо, мимика снова не подводит меня, и вот уже наша аристократка опускает взгляд, бурча что-то на манер "Материалы стали очень дорогими..." Нет, черт возьми, выкиньте на помойку свою мимику, мистер Мэки.
- Почему так мало? - даже колпачок из губ выну, а то ведь не поймёт, болезная, что сдержанный до жути шеф сейчас возмущен. Возмущен до предела, до пояснений возмущен, - И кем Вы хотите меня выставить на этой выставке? Будем экономить на оформлении при том, что эти полотна стоили мне годовой прибыли казино? Всё равно что Феррарри красить лаком для ногтей.
Выдыхаю, подрисовывая нолик в договоре и ставя свою подпись жёстким росчерком. Ещё не хватало, чтобы в моей галерее пахло пылью и нафталином, а шарканье старушенций сменялось только покашливанием вахтёрш. Нет, это будет фурор, это непременно будет событие. На открытие уже приглашены такие люди, что одна их запонка покроет бюджет...
Её голос. Её вопрос.
Простите?- поднять слегка прищуренный взгляд на девушку, чьи брови стремительно неслись на встречу друг другу и я уже ждал, ждал завороженно, затаив дыхание, когда произойдёт их столкновение. После непременно должен прозвучать гром. В лучших традициях спецэффектов. Тишина тонет в наших взглядах. Моём - изучающем, почти бесстрастном. И её - упрямом, настороженном. Истинная бестия. С такой можно было бы неплохо повеселиться, укрощая, если бы не этот нарочито умный блеск глаз. Ей Богу, искорка интеллекта портила всю красоту и мнимую неприступность. Девчонка выбывала из моей лиги, как только задала этот вопрос. Вопрос-закрывающийся шлагбаум. Но затянувшаяся тишина ещё давала нам шансы погреться от фейерверков, вышибаемых наэлектролизованными взглядами.
В платья других моделей,- терпеливо ответить, смегчая прохладцу короткой улыбкой, - Их должны подвезти, не так ли?
Мадам Буше не потребуется моего взгляда, чтобы вставить свои полкопейки, но тем лучше - я выжидаю, спокойно выжидаю, когда девчонка отведёт взгляд. Эх, милая, и зачем тебе столько ума... Нам было бы хорошо вместе. Усмешка в сторону, снова ставя подпись на документе. Кажется, последнем. Для репетиции будут только копии, и они уже у нас. Но мерки сняты с девушек, так что, боюсь, мисс Купер не подойдёт...
А знаете, Вы правы, - брови мадам Буше мгновенно вскочили дугами и я даже испугался, что они подпортят её идеально уложенную чёлку, - Оставим заботы с моделями профессионалам, а мы пока займёмся выставкой...
Отправив папку в руки Бет, энергично пройтись по залу с видом мастера, готового восхвалять свои работы. Мадам Буше сглатывала четвёртый по счёту ком и этот, кажется, был самым для неё крупным.
-Чудесная трость! - якобы не заметить, как дрогнула старушка, протягивая руки к изогнутой палке, которую я уже лёгко перебрасывал меж рук. Это было очень похоже на дистанционную пытку, но кто сказал, что меня можно безнаказанно отвлекать от беседы с очаровательной особой? - А давайте покрасим её в красно-белый? Как рождественский леденец!
- Я поняла, мистер Мэки, - шипением дикой кошки, мадам Буше выхватывает у бедной Бет документы и кидая мисс Купер враждебное - Платья  принесут в кабинет, собирается отчеканить свой путь в другие коридоры. А зря... Я ещё не закончил.
- А как же мнение мисс Купер? Почему мы делим её как куклу? В конце концов, ей решать, - звенящий в кармане мобильный телефон портил мне эффектную речь, но, скользнув ладонью по дисплею, я обнаружил имя звонившего, - Пара штук баксов за десяток нарядов... Это даже не пропорционально. Я бы на Вашем месте, мисс, послал бы нас подальше.
И снова улыбка в её честь, очаровательная, тёплая, почти соскальзывая на елейность. Последний отблеск мягкости, прежде чем ответить на звонок. Это был Фрэд. Человек, который заставлял меня нервничать. Через мгновенье я уже поймаю себя, прохаживающимся вдоль картин с рукой, зажатой в кармане и опущенным в пол взглядом.
- Привет, Фрэнк. Представляешь, такое дело... Сегодня же Большая игра, верно? - браво, мистер, так грубо забрасывать крючок - это уметь надо. Да ты всю рыбу распугаешь тротиловой атакой. И чувствую я, что надо бы тебя наказать за подобную неповоротливость. Например, пропустить молчанием ответ, - А ты мне приглашение отправить забыл.
- Я ничего никогда не забываю, Фрэд, ты же знаешь, - деловой тон и полуулыбка в голосе, - Как и то, что не участвуешь сегодня.
Вот сейчас. Начнётся. Слышу, как приближается ко мне бронепоезд, который вот-вот снесёт к чертям всю сдержанность и псевдоважность якобы короля игровой империи.
И интуиция, мать её ети, не подвела...
- Ты идёшь? - вот уже двадцать секунд отводя гаркающий телефон от уха, я дерзким взглядом зацеплю смешавшуюся модель, кивая по коридору в сторону своего кабинета. Её вид подарит мне пару секунд выдержки. Смотрел бы и смотрел. Даже женская враждебность лаймовых глаз проходят свежестью по моей мелькнувшей улыбке. И только угрозы Фрэда в телефоне разбивались о скалы усталости пеной, что, я был уверен, вот-вот польётся из его рта. Двигаясь по направлению в свой кабинет, я просто хотел слышать, как позади эхом отдаются шажки. И только поэтому не отвечал Фрэду, чтобы голосом не спугнуть их тонкий отзвук.

+1

6

Ее игнорируют. Это кажется ей почти оскорбительным, ведь всего минуту он флиртовал с ней (по крайней мере, сама Фэй отнесла эту его «я сексуальный и я это знаю» его улыбку к флирту… и надеялась, что не ошиблась), а теперь уткнулся в эти свой бумажки. Насколько сильно рыжая не была уверенна, что все эти мужики и их проблемы ей даром не сдались, после истории-то со Стивеном, но подобное внимание доставляло ей удовольствие – по крайней мере, теперь, когда это внимание не грозило ей последующим процессом одновременно неприятным и унизительным, но приносящим деньги. Ее игнорируют так долго, что даже нога успевает затечь, а он все в свои бумаги пялится. Козел! Сказали бы, что она не нужна – так Фэй бы и ушла сразу, тем более, что основной портрет, тот, с которого все началось, Дэмиен продать оказался. Он слишком много значил для них обоих, и теперь наверняка будет украшать одну из комнат квартиры парня, и это грело ей душу. Часть их истории, часть ее истории, изменившая всю жизнь рыжей. А все-таки здорово бы было: вот представляете, пришел бы один из ее бывших нанимателей на выставку, купил бы ее портрет, и потом грыз себе ногти, когда сообразил, кого упустил и кого игнорировал! Ну, знаете, думая об этом, она чувствует нечто подобное «а как они все пожалеют, когда я умру!», такое странное удовлетворение, что ее оценят, только потеряв.
Фэй улыбается, что ей совсем никак не свойственно. И вот он как-то неудачно глаза поднимает, что на эту улыбку натыкается, которая, впрочем, прячется быстро. Впрочем, не спряталась бы, если бы он намекнул, что увидел в ней интеллект; никто никогда не считал Фэй хоть сколько-то умной, считая ее саму. Ну, знаете, в школе ей было скучно, одиноко и страшно, и ее больше занимали взаимоотношения с одноклассниками, чем учебные предметы, и работа горничной самооценки тоже не поднимает - хотя, стоит признать, выживать она умеет, натаскалась в этом за годы своей самостоятельности.
А глаза не отводит, смотрит. Он изображает из себя всего такого холодного, всего такого строгого сейчас, но глаза у него – горячие.
-Я думала, вы знаете, какое именно это должно быть платье, если знаете, что мое не подходит.

И все-таки в нем что-то есть. В том, как он ходит – легко, чуть подскакивая с ноги на ногу, будто бы перекатываясь с носка на пятку. За ним бегает и эта девчонка-с-бумагами, которая выглядела не то, что несчастной, но печальной и расстроенной, и старуха, которой, кажется, ее «хозяин» ну совсем не нравится, а она – нет. Фэй теперь не девочка-на-побегушках, Фэй теперь не пустое место, она не должна больше унижаться, и может наблюдать за всей этой возней с куда как более удобной позиции, скрестив руки на груди и прислонившись к стене у входа в зал.
-Для меня это большие деньги, мистер Мэки. И если вы не решили послать меня, то, пожалуй, я остаюсь.
– знал бы он, что ей приходилось делать за «пару штук баксов» раньше, и насколько приятнее по сравнению с этим красоваться в изящных нарядах, которые стоят столько, что у нее от одной мысли о нем дыхание перехватывает. Впрочем, грубость она догадывается смягчить ответной улыбкой, не слишком-то, впрочем, естественной.
Она заходит вслед за Мэки в кабинет и сама прикрывает дверь. Правда, платьев здесь пока нет.

+1

7

Кабинет от бывшего хозяина мне достался отменный. Отменный придурок хранит в персональной комнате высокохудожественного хламья лимона на три. И все эти "противоречивые" кубы, лица с глазами в виде шурупов, трёхголовые козлы и туманные пирамиды не просто закрывали стены плотным рядом, но и толпились на многочисленных полках, стояли в углах свёртками, спадали со стола пожелтевшими холстами. Кабинет погряз в предметах роскоши, а в мой плотный график никак не втискивалась тотальная утилизация всего этого барахла. Кажется, сунутая между тумбочек, надеюсь, репродукция Ван Гога выглядывала на меня с укоризной. Что только дополняло фонтаны грязи, которой меня поливали из телефона. Фрэд краснел, задыхался от удушья, но выплёвывал в мои нежные уши слова, о существовании которых и знать-то не приходилось. И какого только чёрта я выслушивал все эти бредни старого маразматика. Не понять. Конечно, велика вероятность, что я учтив к пожилым людям и соболезную тем, кто некогда был велик. Но в такое поверит разве что проповедник и то, если из кабинки для исповеди к его виску будет приставлено дуло. Второй вариант – нам с рыжей бестией необходимо было звуковое сопровождение и повод отвлечься от созерцания друг друга. Тоже бред, согласитесь. Во-первых, стереосистема уже набрала нужную мне композицию и готова была одарить нас приятными звуками сакса. А во-вторых… Ну не по пять же нам лет, чтобы искать поводы заглядываться на красивых женщин. А мисс Купер была красива. Смахнув брезгливо со стола увесистую стопку бумаг и усевшись на край, я спасался исключительно её видом. Даже улыбался в паузах пылкой речи старого извращенца. Наконец, поток оскорблений иссяк, жидкими струйками потекли угрозы, и, поверьте, были они весьма… специфичны. Но что самое главное – исполнимы, зная репутацию Фрэда. Удушливым жестом расслабить галстук и, не выпуская телефона из руки, дёрнуть пачку сигарет – одна выскочит из отверстия, покорно ляжет на губы. Здесь чертовски сухой воздух. Зажигалка, лепесток огня. Затяжка. Глубокая, дурманящая, долгожданная. Прикрыть глаза, выпуская струйку дыма в потолок. Вот так лучше.
–Куришь? –   немного покатав наслаждение языком по нёбу, зыркнуть на рыжую ленивым котярой и протянуть сигареты. Нет, она всё-таки чертовски хороша…
– Надеюсь, Фрэд, тебе полегчало, – ядовитая усмешка, уже в телефон. Сейчас, милая, сейчас я вырвусь из его душной хватки в твою свежесть, но пока… Пока дела, –А теперь послушай меня. Ты… телефончик мой не удаляй. А то вдруг на рождество кто здравый смысл подарит… Вот и найдёшь пару поводов позвонить, извиниться.
Брошенный на стол телефон. Брезгливый жест. Ублюдок. Ладно, мы ещё посмотрим, как старый конь борозды не портит… Новая затяжка. Напряженные пальцы. Её ноги. Длинные, подчёркнуто длинные, точёная фигурка и копна пушистых волос. Не мой типаж, но тем интереснее.
–Работа на самом деле не пыльная. В центре зала будет модельная зона. Декорации, свет, все примочки. Тебе надо изображать фотосессию,  – уже увлеченный другим, забывший о проклятом телефонном разговоре, забывший обо всём на свете, я активно жестикулирую, не выпуская сигареты из пальцев, улыбаюсь, не скуплюсь на мимику. Расцветаю, одним словом. Если вычеркнуть сутулость и постоянные затяжки никотина мужской слабостью.
- Манерничать, позировать, глазки строить. В общем, всё как ты умеешь, - смотрю в её глаза. Пристально, сбиваясь с игривости на интерес. Выуживаю блеск, ещё злой на морду несносного нанимателя, но ей придётся привыкнуть. На секунду отвлечься, чтобы включить звук на пульте, и в кабинет еле слышно хлынет музыка. Ещё один сорт никотина. Слежу за её реакциями, ловлю на булавки как бабочек и прикалываю к бархатной подушке своего внимания. Я читаю её. Открыто и нагло. И улыбаюсь каждой строчке этой прозы.
–Но снимать тебя будет не фотограф, а…- я - –Художник, перенося на холст красками якобы фотографию… У искусствоведов свои причуды, – усмешка, пожимая плечами. Затянуться, совсем философский взгляд пуская по её телу. Задуматься. На секунду, пуская на лицо новые блики эмоций.
А знаешь… – кабинет рассеется полутонами, отзвуками джаза и тишиной наших взглядов. Она тоже читает меня, сутулого, дерзкого, усталого. Считывает без стеснения с той же наглостью. Значит, мы квиты. Значит, у меня есть ещё пара причин приласкать своим взглядом изгиб её бёдер прежде, чем стрельнуть в глаза. Хотя… Когда нам требовались причины, – Я пропустил твой показ, хотя видел в записи и слышал предостаточно. Но… Сама понимаешь, это совсем иные краски, почти безжизненная пародия на красоту.
Слегка прищуренный взгляд её остановить на паузе, отвечая таким же прищуром, только хитрым, лукавым, – Не продемонстрируешь своё искусство? Зачтём это первой репетицией, авансом большой и… плодотворной работы. Платья скоро принесут, но настоящей модели разве нужны декорации, чтобы выразить свою пластику и своё превосходство.
Я серьезен. Хочу видеть, как она движется. Не оборачиваясь на одинокого жадного до похоти зрителя, а профессионально. Хочу видеть, как пройдётся она по самовлюбленности моей острыми шпильками, и как пристрелит холодным взглядом, приподнимая подбородок с намёком на манию величия. Я хочу видеть её-живую, яркую, воплощенную в своих нелепых образах. Хочу ощущать красоту. И её. Хочу.

+1

8

Кабинет ей не понравился – заваленный всяким хламом (да даже имея в друзьях молодого художника и только благодаря его помощи получив хоть какой-то шанс на более или менее приличное будущее, она все равно считала современное искусство редкостным фуфлом, за которое способны платить такие бабки только полные идиоты; в ее с малышом квартире (вернее, во второй квартире Дэма, арендуемой ей с малышом) даже фотографии на стенах появились только и исключительно благодаря настоянию молодого человека), он напоминал берлогу какого-то зверя, что, впрочем, весьма подходило этому лисоглазому, где мало воздуха, мало света, мало места, хотя сама по себе она большой кажется. Мало здесь было и тишины – она слышала вопли какого-то там Фрэнка (или Фрэда… да, точно, Фрэда), такие громкие, что ей казалось, будто бы она вполне может отдельные слова расслышать. Многие из слов были хорошо знакомыми Фэй, и она слегка поморщилась. Довольно скучная и банальная попытка наехать, у нее самой нецензурная лексика была куда как богаче, пусть в последние месяцы у рыжей и не было повода ее использовать.
-Курю. – она почти перестала курить на время беременности (ключевое слово – почти), и не могла делать этого дома, будучи почти неотрывно привязанной к младенцу, но сейчас нет ни младенца, ни пуза, о котором надо беспокоиться. Берет сигарету у него, всего для одной затяжки, и возвращает ее обратно ему в пальцы. На какое-то время они оказываются близко друг к дружу, ближе, чем раньше, и она чувствует тепло его тела.  Впрочем, к тому моменту, как его внимание может перейти к рыжей, она опять оказывается вне зоны контакта. Теперь она полностью независима от мужчин, теперь она свободна целиком и полностью, и наслаждается тем, что теперь все как в той считалке, которой ее учил психолог еще в четырнадцать лет, когда один из опекунов руки начал распускать: «Твое тело – твое дело, мое тело – мое дело», и так раз за разом. И никто ее не тронет больше, потому что она и сама теперь – не пустое место. Она модель, она красавица.
Она устраивается в кресле наконец, проявив некоторую вольность и убрав с него некую непонятного рода и предназначения фигуру. Не расслабленная, скорее наоборот, вся как из струн состоящая, смотрит на него, и теперь уже глаза никуда не прячет. Прятать – значит бояться и признавать свою слабость, а у нее теперь слабостей нет.
Глазки строить – вот это ей совсем не нравится. Она неловкая и нелепая, или кажется себе таковой, особенно когда пытается привлечь внимание, и она часами ходила на каблуках с книгами на голове (или ребенком в руках, что было еще сложнее, ведь нарушает центр тяжести) для одной просто прогулки по сцене, где ей надо было быть естественной, самой собой – маленькой девочкой на улицах большого города, одинокой, печальной, заброшенной и испуганной. Сейчас такой быть не получится.
-Надо так надо. Любой каприз за ваши деньги. – как Дэм ни старался, ее морально-нравственный уровень вырос не особо. Он что, пытается ее развести музыкой да сигареткой? Лучше бы сразу деньги предложил, больше шансов, сейчас же их совсем никаких. По крайней мере, так она себя убеждает.
-Это надо было суметь – она ухмыляется все же – учитывая, что весь показ вокруг меня и строился – немного высокомерия она теперь может себе позволить. И может позволить ему даже заглянуть вроде как ненароком в вырез. Пусть понимают, чего она стоит на самом деле.
Фэй идет ва-банк, ей надоедают игры. Хотя, она готова поспорить, что Лисоглазый найдет, как их продолжить.
-Мне раздеться? Или ты соврешь мне и скажешь, что хочешь и в самом деле хочешь только на походку посмотреть?
– она поднимается медленно, стараясь не забывать всего, чему ее учил Дэм. Плечи прямые, не напряженные. Подбородок чуть вверх. Руки ей хорошо на груди скрестить – тонкие, ломкие, они отлично выглядят в таком ракурсе, и она сама кажется еще более хрупкой. И ноги, да, конечно, ноги – рост у нее ниже, чем следовало бы настоящей модели, и, собственно, поэтому у нее не было бы шанса, но они красивые, прямые и относительно к росту длинные. Улыбается, медленно двигается по кабинету – не к Лису, не от него, а так просто будто бы.

0

9

Ах, ну да. Куда же мы без фантазий на тему "все мужики-похотливые козлы, но хотят они исключительно меня". Модели... Кажется, тушь для глаз они разводят высокомерием в безбожных пропорциях, и не за это ли их любят все? Нет, я, конечно, предпочитаю молчаливых и длинноногих, у которых IQ точно соответствует максимальному размеру груди, но, стоит признать, слегка приподнятый подбородок и взгляд стервы делают их ими. Статными богинями, ради которых можно побаловать себя охотой. Только рыжая точно выпадала из стройного ряда пантер, для которых запах зелёных слаще аромата достоинства. Рыжая была из другой стаи. Свободолюбивых, независимых. Так считают они, вышагивая по подиуму в ярких тряпках. И заставляют верить. И я бы поверил, будь понаивнее или попадатливее на подобные речи и на взгляд дерзкой кошки. Кошки, которая выпускает коготки. Ох, милая, не того ты выбрала для своих игр.
-Именно поэтому я и пропустил показ. Полностью, - безразлично смахивая пепел в какую-то деревянную поделку, завалявшуюся на столе бывшего владельца галереи, - Люблю разнообразие, знаешь ли.
Усмешка. Ею наверняка пропущенная. Конечно, мне известно, как Дэмиен дорожит мисс Купер, что с его ориентацией довольно странно. Дорожит как музой, украдкой, вполголоса. И, глядя на её ладную фигурку и на вздёрнутый нос, я до сих пор пытаюсь понять, чем цепляет девчонка его. И меня. Но знать об этом рыжей не положено - она и так слишком уж высокого о себе мнения. И слыша её замечание, я убеждаюсь, что надо было ставить ва-банк на то, что меня запишут в маньяки. Причём в большие маньяки, чем я на самом деле являюсь. Открыто смеюсь. Чертовка продолжала удивлять.
- Ах да... Стереотипы, - задумчивые кивки в сторону. Меня поймали на месте преступления? Вот-вот наручники щёлкнут и мамаши в газетах увидят мою похотливую рожу с пометкой "угроза для ваших девочек". Я в панике. Меня раскрыли. Нет, подумать только, модель просекла, что может у мужчины вызывать вполне себе определенное вожделение. А может, я зря её записал в лигу интеллектуалок? Может, она наша. Сейчас тяпнем по коньячку, я расскажу, что кожа её чистый бархат, она и раскроется бутоном... Становлюсь серьезным. Всё ещё облизывая губы чеширским мартовским котом, - Ну ложись на стол, насиловать тебя буду.
Взгляд в её глаза. Я даже не улыбнусь привычными чертями в своих зрачках. Решительный взгляд психопата. Прелесть, как заводит, не правда ли? А пока... Пока она уводит свои зелёные необъятные глаза, оборачиваясь. Аппетитная филейная часть, но не самый шик. Пушистые волосы с рекламы шампуня. Невысокий рост и почти мальчишеская грудь. Лицо персидской кошки. Нет, Купер, ты признайся, какого чёрта мне тебя желать? Взгляд остановить не на чем, ей Богу. Мои девочки с тобой будут смотреться как Барби с советской куклой Машей. Вот только я, кажется, обжигаю себе пальцы окурком, слишком глубоко затянувшись. Хрупкость. Утончённость запястий. Допущу ещё мгновенье, глядя на тебя, наклонив голову на бок. Философская часть мозга пока сбрызнет лимонным соком поступившую мысль, предавая ей свежести, - И ради этого устраивали показ?
Ирония. Это всё, что вырабатывает та часть мозга, которая ещё может функционировать. Остальные мысли не лягут на губы. Они не для произношения вслух. Ухмыляюсь твоим бликам, Купер, изгибу бёдер и скрещенным рукам фарфоровой статуэтки. Не с тебя ли творили маленьких балерин в детские шкатулки? Тебе очень бы пошла поза от Шанель, сутулые плечи, острые лопатки. Сигарета тлеет в пальцах. Спокойно выпущу тебя из цепких лап взгляда, пуская его по столешнице в поисках чего-то более или менее похожего на пепельницу. Холсты, линейки, чертежи и, о боже, чёрная каменная кошка. Да, Фрейд упустил свой звёздный шанс, так и не познакомившись с бывшим владельцем галереи. Это же кладезь заболеваний. Могу поспорить, что в букетике найдется и шизофрения, и комплекс эдипов, и... Мой взгляд роется под книгами, брезгливо выуживая из-под них исписанные мелким почерком листы. Но, чудо!! Я нашёл тему докторской диссертации для психотерапевта. Череп со вскрытым, простите за тавтологию, черепом. Как ни парадоксально звучит, но теперь этот экспонат анатомического класса был больше похож на полый сосуд, нежели на останки не пойми какого существа.
-Бедный, бедный Йорик, - философски повертеть в руках артефакт, демонстрируя во всех красе находку моей ненаглядной модели, - Я знал его, Горацио...
С чувством, с толком, с гамлетовской мелодичностью затушить окурок о внутренние стенки Йорика. Нет, эту игрушку, я, пожалуй, оставлю себе. А лучше насажу на палочку и предложу Фрэду чупа-чупсом. Кстати, как это я успел упустить одну маленькую деталь...
-Кстати, как зовут тебя, Горацио? - обернуться к позирующей манекенщице. А если прищурить левый глаз, она похожа на Гермиону из фильма о сказочном мальчике. Интересно, Фрейд променял бы меня на бывшего хозяина этого кабинета, зная, что за мысли вьются в головушке моей буйной? О, мы бы вместе написали бестселлер по вопросам сексуального начала. Кстати, о нём.
-Представься и соври, что тебе неизвестны мысли мужчин, смотрящих на тебя, - наглая улыбка во всё лицо, когда я смело ловлю её за запястье, требовательно маня к себе, - Соври, что тебе неприятно читать эти мысли.
Ближе. Ну же, девочка, выпускай свои когти. Я открыт перед тобой, подставляя лицо колкому взгляду дикарки. Я улыбаюсь котом, слизывая аромат парфюма твоего, и не отпускаю руки. Только голос станет на полтона ниже и вкрадчивее, - Соври, что тебе неприятно.

+1

10

-Тогда зачем я здесь? Мое лицо на портретах, мое лицо в зале… звучит весьма однообразно. – не только ее, конечно, но и ее тоже. Они с Дэмом провели много часов друг с другом, когда он делал набросок за наброском, словно пытаясь поймать в ней что-то. А ее – ее вполне устраивало просто быть с ним, чувствовать себя не одной, чувствовать себя под защитой. Он был едва ли крупнее ее, едва ли сильнее, и во время первой встречи вообще опасался рыжей, но все-таки, он ее защищал, он ей покровительствовал и делал все для того, чтобы ей просто больше никогда не было страшно.
Разворачивается, быстро смотрит на него. Возвращается обратно к креслу, но взгляда его теперь избегает. Она все никак не может почувствовать границы своей свободы, границы своих прав; она уже не девочка-горничная, главная и единственная задача которой, это оставаться незаметной. Но кто тогда? И как много ей позволено теперь? И как правильно себя вести, чтобы избежать самого главного – Большой Беды? Ее уверенность рушиться столь же быстро, как она возникла.
В ее мире не шутят о подобных местах. В ее мире подобные слова говорят прежде, чем вцепиться в волосы, заехать в челюсть, разбить губу, вывернуть руки. В ее мире подобные слова звучат прежде, чем зазвучат мужские стоны, мужское дыхание, ее хныки. Плечи опадают. Она надеется, что он не замечает, как рыжая делает шаг к двери. Маленький, едва заметный, под приступом паники… и его взгляда. И еще шаг – уже от этого странного, обдавшего ее холодом всего за секунду презрения. И ради этого устраивали показ. Ради нее. И чтобы он не говорил, факт останется фактом, она уже победила, он уже проиграл.
Еще шаг к двери, уже вне его поля зрения. Она не обязана быть здесь, и если она сейчас уйдет, для нее это ничего не будет значить. Ну как же – теперь для нее это не вопрос голода, не вопрос выбора, сидеть ей без еды или забыть про свою гордость и выслушивать всякие гадости, всякие пакости. Она не унизится, если уйдет, скорее наоборот, покажет, что не пустое место. Но старую псину новым фокусам не выучить, и она колеблется. Деньги. Ее месячный заработок. Возможность показать, что она – не никто, что она способна работать и зарабатывать как человек.
Еще шаг. Здесь, пожалуй, можно было бы завести разговор о том, «тварь я дрожащая, или право имею», да только не читала рыжая Достоевского. Как, впрочем и Шекспира. Его портрет полного психа хорошо так дорисовывается этим черепом, и не будь он откровенно художественным (вернее тем, что некоторые люди считают художественным, ее саму это мало впечатляет), она бы завизжала и попыталась бы унести ноги. Насилие – куда не шло, он не был бы первым. Жертвой же убийства ей становиться совсем не хотелось бы.
-Меня зовут Фэй. Фэй Купер. – ее фамилию он, кажется знал, но она предпочла остаться для него миссис. А потом – потом он ее трогает. Ее тело – не ее тело, ее тело – его тело. Происходит то, что, как она обещала себе, больше никогда не произойдет. Какая наивная девочка, вы не находите?
-Мне неприятно читать эти мысли. Я боюсь мужчин. Я ненавижу мужчин.
– после этих слов, становится легче дышать. Она ненавидит мужчин. Их силу, их грубость, их равнодушие, их жестокость. – Мне противен секс с вами, мне противно даже думать об этом. Сопение, пыхтение, да и только. И хрен я дам еще хоть кому-нибудь прикоснуться к себе хоть кончиком пальца, теперь-то. - ну, кстати, она не врет, и это наверняка заметно по ней; что люди вообще находят в этой глупой, нелепой, болезненной возне? За что мужчины готовы убивать, сражаться, платить деньги? За что Лисоглазый так упорно ее не оставляет в покое?
Деньги ей больше не нужны. А, значит, она теперь независима. Ну, почти, но Дэма можно не считать. Фэй улыбается ему и отодвигается настолько далеко, насколько это вожножно – правда, задницей упирается в столешницу.
-И если вас что-то не устраивает, говорите мне сразу и я пойду домой.

+1

11

Очень круто ты попал... Нет, Мэки, я, конечно, понимаю - штампы приедаются, и вот уже политые лоском блондинки не тешут твоё самолюбие, но... Здесь ты хватил. И надо было всего-то дождаться остальных девчонок, посмотреть всех и выбрать наименее гламурную. Делов-то.  Нет, мы тащим в свой кабинет мужененавистницу, с самого начала заметив эту злость в её глазах . Браво, Фрэнк. Просто браво. Что дальше? Вступаем в лесбийское общество заводилой? Неплохая, кстати, мысль... Об этом я непременно подумаю на досуге, но что делать с рыжей чертовкой, которая своим шипением не то, что разрывала на части малейший интим сложившейся обстановки, она же умудрялась называть божественное искусство секса сопением и пыхтением. Интересно, ей кроме астматиков кто-нибудь попадался? Девчонку немедленно требовалось спасать. Хотя бы введением в мир блаженства и фатального наслаждения. Я бы даже первый урок бесплатно провёл, если бы наша страховка покрывала моё длительное лечение от многочисленных царапин и укусов - драгоценнейшая Фэй выглядела куда как решительно настроенной. Придётся оставить спасение утопающих рукам самих утопающих, как бы двусмысленно это не звучало. А пока... Пока я разглядываю отступающую от меня модель пытливым взглядом маньяка, коим, непременно выгляжу в её широко распахнутых глазах. Видимо, жуткий график работы и сексуальное воздержание аж... взгляд на циферблат... на десять часов отражаются на лице моём не лучшим образом. Голодающий взгляд? Похотливая усмешка? Последнее, кстати, вызвано исключительно реакцией миссис Купер. А как я могу удержаться? Между нами же искрит всё! И она непременно это чувствует. От того и пятится. От того и я делаю шаг вперёд. И ещё один. Улыбаюсь. Легко, непринужденно. Не в мою же честь было устроено это бегство тараканов из её головы. Видимо, были причины. И му... мужики были, которые это негодование вызвали. Только сегодня милая Фэй совершила маленькую ошибку - дверь психотерапевта находится в десяти кварталах от нас, а кушетка в моем кабинете стоит отнюдь не для сеанса гипноза. Хотя попытаться войти в транс мы всё же могли бы.
- Ты уже дала, - этот шанс мне... Забавное всё-таки дело, частичное озвучивание мыслей. Но держим марку. Спокойно ведём бровью,  не выпуская прелестницу из цепкого взгляда. Шаг. Остановиться. Дать ей почувствовать сокращающуюся дистанцию, дать подышать несколькими сантиметрами воздуха, что между нами. Дать ей освоится в электрических разрядах, коими аж трещит пространство вокруг, - Касание пальцев... - отвожу свою руку в сторону, дабы уберечь от укуса, который непременно последует, дай только шанс. Она на взводе. И как бы привлекательно это не выглядело, инстинкт самосохранения никто не отменял, - не убило тебя. И боли не причинило.
Снова улыбка, теплее и мягче. Меня хватит на две секунды этого прощения. Прощения её за дерзость. Но эти две секунды истекают и я делаю последний шаг, физически ощущая, как натыкается её хрупкое тельце на грань столешницы. Молчание. Только джаз и далёкие звуки с Марса - кажется, за несколькими поворотами коридоров уже вовсю пребывает ополчение красавиц. Там шумит деловая суета и команды мадам Буше прорезают лёгкий щебет девчонок. А здесь тяжёлая, жаркая тишина ложится на оголенные нервы Фэй. Потянусь к ней спокойно и верно, ладонью скользну по столешнице. Миллиметры между лицами нашими. Она - рыжий демон, готовый сражаться до конца, а я... нащупываю пальцами телефон, что лежит на столе ровно за её спиной, и, подмигнув напряженной модели, отхожу в сторону. Включить быстрый набор. Дать ей подышать, пока идут гудки. Дать себе время на милосердие. Отчаянно хочется выгнать. Не люблю, когда мой мозг едят столовой ложкой - десертная положена по этикету. Да и в работе будет очень мешать, но... Сделать слегка потише джазовые мотивы - сэр Армстронг был божественен в этот период творчества. Ярче звучал, сочнее, агрессивнее.
- Ты очень ошиблась с выбором профессии, - обернувшись на рыжую, расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки - с её полыхающей ненавистью не справлялся даже кондиционер, но ради того, чтобы охладить атмосферу своим голосом, я даже прерву телефонный звонок, - Тебя будут хотеть. Нравится тебе это или нет. И от вожделения других зависит твой успех. Целиком и полностью.
Пожать плечами, языком катая по нёбу терпкую приторность прописных истин. Неужели ей надо втолковывать, что у большинства мужиков, проглядывающих обложки с её фотоснимками мысли далеки от "вот бы жене купить такую юбку". Неужели модели надо рассказывать, что путь её соткан похотливыми взглядами, а платоническую красоту оценят исключительно геи? Длинные гудки в телефоне прерываются грубым голосом. Никак не привыкну к басу Шая - всякий раз словно с адом связываешься. Аид на проводе. Я отвожу телефон в сторону, выдыхая последний глоток терпения. И посылаю Фэй сдержанный взгляд.
- В остальном ты меня полностью устраиваешь, -деловой тон сменит приватность нашей беседы. Кажется, лимит её доверия истекает с минуты на минуту, но дверь так во время распахивается и на пороге, обвешанная пластиковыми чехлами с одеждой, появляется Бэт. Даже не постучала. Надо будет провести краткий экскурс для персонала на тему "Кабинет начальства - история и мифы". Наша серая мышь задерживается у порога - из-под верхнего пакета чётко вырисовывается ярко-зеленая ткань. Прекрасно оттенит коварство глаз Фэй. Всё-таки, у бешеной манящее имя. И только благодаря этому я дам возможность Бэт оставить вешалки на специальном поручне и оставить нас в покое. Дверь закроется за помощницей лёгким щелчком, - Нужна работа - шмотки твои. Не устраиваю я - такси можешь вызвать из холла.
Проведя в последний раз взглядом по фигурке Фэй, я снова приложу телефон к уху, готовый влиться в деловые вопросы.
- Ну что, есть о чём поговорить? - приветствия в наших с Шаем отношениях были отнюдь не любимой стезей. Общаться мы предпочитали без прелюдий, что и смывало грани подчиненный-начальник на более фамильярные ноты. Дела казино волновали сейчас как никогда. Я даже поймал себя за руку, когда пальцем поправлял статуэтку Венеры на одной из полок кабинета, но... Чуяло моё сердце, что не тревогами бизнеса вызвана эта задумчивость. Она ушла? Должна была бы.
- Три чёрных "Ровера" с трёх входов в казино - как тебе темка? - кожаное кресло податливо приняло меня в своё лоно, когда искорка интереса, наконец, оторвала меня от образа модели. К счастью, Шаю не требовались глупые "ну" и "да ты что" для продолжения. И это было ещё одно очко в его пользу, - Какого чёрта ты не предупредил, что тебя ненавидит весь свет? Хрен бы я пошёл к тебе телохранителем.
Усмешка. А Фрэд скор на расправу... Слишком быстро. Значит, не ждал нашего разговора, чтобы принять решение. Знал, что ничего нового я ему не сообщу. Спинка кресла качнулась в сторону и, повернувшись полубоком, я снова встретился глазами с Фэй. Нет, ну чертовка же, постоянно отвлекает, - Стесняешься? Или ещё раздумываешь? Имей в виду, после мысленного тебя раздевания я могу и мысленно жениться. И всё же, закатив глаза в притворной усталости, развернусь креслом от неё, чтобы не смущать. К тому же, Шай тут предлагал в трубку весьма интересные идеи по ликвидации нашего недруга. Удачной такой ликвидации. Тотальной.
- Убрать лишнее мы всегда успеем, - всё-таки вуалировать - это сложное искусство, но не хватало ещё пугать красотку разговорами взрослых дяденек. Чего доброго и копам нашептать может. В рамках акции "маньяки, которых я посадила"... А всё же интересно, как на ней смотрится это зелёное...

Отредактировано Frank Mackie (2013-05-31 00:14:39)

+1

12

Она была дурочкой, если думала, что может позволить себе стать смелой. Ей казалось, что те времена, когда единственное, что может сделать рыжая, это зажмуриться и перетерпеть все мучения, чтобы сохранить в целости свои ребра и зубы (с первым удавалось не всегда, ребра в трещинах у нее бывали регулярно, а вот зубы своей нестроптивостью она спасла, ведь всегда переставала сопротивляться, когда понимала, что дело идет к болевым ощущениям для нее), они прошли, но рядом с ней опять мужчина, и он ломает все преграды, всю ее смелость, всю ее спесь, будто бы она здесь не модель, а горничная. Это одновременно и унижает, и заставляет бояться дальнейшего. Что Фэй будет делать, если не сможет защищать себя? Чего она вообще стоит, если с изменением ее социального положения не изменится реальный статус, и она так и останется пустым местом для тех, кто имеет настоящую власть, для мужчин?
Пожалуй, рыжая жалеет, что у нее мальчик. Девочку она бы вырастила – смелую, сильную, такую, которую никто не обидит, которая не будет подчиняться этим странным и страшным правилам, которая будет сама их создавать. Она никогда не была бы горничной, она никогда не была бы зависимой от мужчин, никогда не была бы сиротой. А мальчик… Эдди вырастет и может стать таким же, как Мэки, как Старкс, как любой из мужчин, что ее обижали.
-Это ты так думаешь. Или мне надо было начать визжать и впасть в истерику?
– сейчас он наверняка ее поцелует, и заставит сесть на этот стол, и начнет шуровать между ногами, уверенный, что вот он-то точно ее переучит, а секс с ним мгновенно заставит ее думать об этом процессе иначе. Но лесбиянки вызывали у рыжей отвращение, мужчины – отторжение, а здоровые нужды организма… ну вы и сами все знаете, не маленькие уже. Пока Лис склоняется все ниже и ниже, заставляя ее невольно, едва заметно, от отклонятся назад, она надеется только на то, что он не услышит ее сердца – гулкого, звонкого. Нельзя ему разрешать. Он не может вот так просто начать делать с ней такие вещи. Это неправильно.
Миллиметры. Она чувствует его дыхание на губах, может разглядеть темные пятнышки на светлой радужке глаз и золотистый ободок вокруг зрачка. А потом мир возвращается на круги своя. Она опять может дышать, и делает это громко, быстро – предыдущую минуту ей ведь глотку одним его взглядом перехватило.
-Все равно хуже, чем раньше, уже не будет. Так что я как-нибудь перетерплю. –
она раньше и с дерьмом возилась – не умерла, а липкие взгляды, липкие ручонки, липкие мыслишки точно как-нибудь перенесет. Все ради того, чтобы больше не идти в дешевый бар и не предлагать первому встречному перепих за разумную цену, зная, что если перепиха не будет – не будут оплачены счета и куплен ужин. Но ему этого не понять… и лучше не знать.
В какой-то момент, эта предгрозовая атмосфера, накаленная до предела и вот-вот грозящая взорвать кого-то из них, она разрушается; для этого достаточно появления девочки, симпатичной, совсем еще молоденькой. Наверняка какая-нибудь умница-разумница, в университете учится, или только закончила. Бэт вполне может оказаться и старше Фэй, но для последней все равно будет ребенком, у нее ведь на стороне жизненный опыт. Хорошая девочка, правильно все делает, и наверняка когда-нибудь станет богатой и известной. Рыжая не может не думать об этом, когда замечает печальный взгляд из-под очком девушки на ее непосредственного начальника. Пусть только она в эти ловушки не попадет.
Она направляется к поручню – между ним и стеной остается еще пространство, а несколько чехлов со вложенными в них одеждой могут послужить преградой, хорошей или нет. Пока он говорит и слушает кого-то – в этот раз голос в телефоне не высоко-дребежащий и противный то тошноты, а, напротив, низкий и гулкий, и слов теперь уже не разобрать. Хотя она и не больно старается – возится с крючками, застежками, молниями; к платью полагается жакет, этакая отсылка к кавалерийской форме, но длинны у последнего все равно не подобающая; видимо, модель, под которую его подшивали, была ниже даже Фэй, ну или ноги у нее были покороче. Раздевается она быстро, ее вещи одна за другой перелетают от «гардеробной» к креслу, а вот одевается напротив, неторопливо, спокойно. Жалко здесь зеркала нет.
-Все. Я все. Я готова. Но здесь надо или низ выпустить, или мне другое искать.
– сколько еще нарядов на вешалке? Пять-шесть? Наверняка и для нее что-то найдется.

Любуйся, мон ами

Зеленое платье

http://photos.posh24.com/p/535771/lst/lily_cole/lily_coles_neverending_legs.jpg

0

13

Но надо было отвлекаться... Пока в моей голове танцевала тенями суетливая рыжая бестия, что отшвыривает от себя одежду с проворством балерины, у нашего казино стоят три недвусмысленных джипа, у которых, кстати говоря, столь же недвусмысленные цели. А до появления важных гостей не больше четырёх часов. И кто сказал, что за это время ребятам, упакованным в эти чёрные машины смерти, наскучит их непыльное занятие. Даже если в туалет захотят, то не все же сразу. А господа к нам на игру собирались из параноидальных, всех своих тараканов обещали приволочь. И что мне теперь, хлеб-соль через крышу бандитского "Ровера" передавать?
Камерам не доверяй - Фред на них собаку съел. На внешний периметр никому не выходить, но к горячему приёму быть готовыми, - как можно спокойнее и чётче, прерывая возражения Шая негнущейся интонацией. Мне решительно не нравилось положение вещей, и мыслишка сорваться в казино, чтобы утрясти вопрос с молчаливыми угрозами, уже поселилась в рассудке, но... Какого чёрта я повернулся к ней, кто скажет? Какого чёрта я вообще оставил дикарку с буйным прошлым в своём кабинете - сухих жилеток для плаксивых историй в ассортименте как не было, так и нет, а фразу "интим не предлагать" она через мгновенье мне татуировкой набьёт на таких нежных местах, что урологу показать стыдно будет. И всё же я оборачиваюсь, поигрывая ручкой в пальцах, прислушиваясь к предложениям Шая, что лились мерным шорохом из телефона, я оборачиваясь и вижу... Ноги! Ладные стройные ножки со смешными коленками. Это потом кромкой покажется зелёное платье, мрачный жакет и совсем после - хмурая морщинка меж бровей модели. Она рассуждала. Нет, ну зачем Бог позволил ей мыслить? А говорить? Ну чудо же, а не женщина. Настоящий цветок, буйство красок и ароматов. Так нет же, на тебе извилин перекрученных, жизненный опыт с оскалом на весь род человеческий, да острый язычок, чтобы другим не повадно было. Получите, распишитесь. А мне что теперь делать с этой длинноногой нимфой, у которой было всё прекрасно, исключая, конечно, пытливый разум и колючую проволоку по всему телу.
- Да, давай по третьему плану. Закончите - и ждите меня, через пару часов буду, - конечно, я уже успел расчешириться до ушей, выдавая ей своё почтение, и вот уже встал с кресла, медленно шагая к модели. В телефоне послышался чёткий ответ Шая, готового уже сорваться с цепи, благо хоть хозяина не обдавал слюнявой волной, да копытом об пол игрального зала не бился. А вот ребят по ту сторону тонированных стёкол уже не спасти, но это уже дело не моей детской психики. Здесь дела поважнее были.
- Наша старуха заразила тебя ворчливостью, - негромко проговорить Фэй, останавливаясь за её спиной. Признаться, длина юбки мне вполне нравилась, но здравый смысл подсказывал, что создана она для несколько другого искусства. Интересно, как Купер отреагирует на подобное предложение? И какого цвета будут лилии, которые она принесёт к моему холмику? Лёгкое касание ладонью её талии, разворачивая к зеркалу - а мы неплохо смотримся. Улыбка и... Нет, здесь действительно что-то не то. Шай уточняет последние детали надвигающейся бури, я кидаю телефон в режим ожидания на заваленный хламом комод и освободившейся рукой вынуждаю Фэй высвободится из пиджака, - Так пойдёшь на похороны своих предрассудков.
Мрачного вида жакет брезгливо брошен в сторону. Теперь чего-то не хватает. Нет, и где все эти гримёры-костюмеры? Нашли Юдашкина. Пытливый взгляд быстренько пробежится по груде упакованной в чехлы одежды - и хоть бы что подходящее попалось, но... Я вижу выбившуюся из материи голубую ленту. Голубой.
- Будем творить из тебя хрусталь, девочка, - шуршащие фантики жалобно зашипят под пальцами, но я непреклонно дороюсь до того самого светло-небесного платья. Оно поможет найти в ней ту уязвимость, что девчонка так отчаянно пытается загромоздить противотанковыми ежами. Кстати, надо бы позвонить помощнику Фрэда - по старой, так сказать, памяти.
- Это последний твой шанс - остальное для высокомерок, - улыбнуться, протягивая ей выуженное платье. Бледность кожи. Тонкость щиколоток. Джипы. Три чёрных покрытых бронёй джипа с наглухо тонированными стёклами. И надо, кстати, других девочек посмотреть - авось что и найдётся податливое, да под зелёное платье подходящее.
- Так что давай, не разочаруй дядю Мэки, - прислониться спиной к стене, разглядывая копошащуюся с чехлом Фэй, - Подари мне "Рождение Венеры"

+1

14

Каждый раз, когда она произносит что-то, у него на лице мелькает некая тень – кажется, Фэй начинает понимать, что он мечтает, лишь бы она заткнулась. Ну, знаете, это вполне типичная мужская позиция: сиди, молчи, не ворочайся, не кипишуй, работай по дому… кажется, его вполне устроила бы Фэй-домработница, Фэй молчаливая, испуганная и (это бы его тоже, судя по всему, его бы обрадовало) безотказная. Пожалуй, ей бы повезло, найми ее не Старкс, а Френк: ну, то есть он бы наверняка приплачивал бы ей нормально и на резинках не скупился. Но теперь в прошлое не вернуться и не переделать ничего. Да и не уверенна рыжая, что была бы согласна обменять относительное спокойствие и отсутствие проблем на нынешнюю независимость.
Ну что же, его недовольство рыжика явно не огорчает. Он – распущенный и похотливый дикарь, который привык, что любая баба перед ним расстелиться тут же, стоит только пальчиком поманить; холенный, богатый, красивый и уверенный в себе, не привыкший к отказу – если он станет первым мужчиной, которого она прокатит, не смотря на наличие у него денег, самооценка Рыжика поднимется до небес.
-Старуха здесь не при чем. Я по жизни такая.
– ее брови показательно взлетают, когда он говорит про пару часов. Кажется, Мэки все еще на что-то надеется и когда его рука на талии – рыжик поворачивается к нему, рассматривая профиль. Несложно понять, почему он привык к безотказности; он производит впечатление смелого и сильного, и производит бы впечатление хорошего, не будь столь самоуверенным. Впрочем, вы же должны понимать, что производить впечатление – вовсе не значит быть?
Еще меньше хорошего впечатления он производит, раздевая ее. Его пальцы проходят по позвонкам вниз, сильными пальцами, будто бы проверяя, прогнется ли Феечка, или выстоит.
Выстоит, никуда не денется.
-Вообразил, что в куклы играешь? – ну, давайте честно скажем: ей уже совсем не верится, что он возьмет ее (на работу возьмет, а не на столе, извращенцы!), вот и наглеет девочка. Ну а что – он наверняка же скоро начнет условия выставлять, вроде того, что переспит и заработает. И пусть подобный подход к жизни вполне вписывается в ее моральные рамки, она все равно уверенна, что откажется. Ну, почти уверенна.
-Отвернись. Или хотя бы сделай вид, что отвернулся. Ты говоришь как извращенец из дешевой порнухи, дядя. –
и опять она пытается сообразить нечто вроде занавески, но в этот раз выходит хуже. Но платье ей нравится, что уж тут скрывать. Может, уговорить Дэмиана подарить его ей? Ну или сделать такое же? Или просто найти нечто вроде?
Хорошо, да; он прав – она ведь и в самом деле как хрустальная в нем. Кожа белая, прозрачная, и очарование веснушек проступает, и глаза яркие-яркие, глаза нежные, глаза огромные. Ну, то есть ей самой так кажется, но мы же знаем, что девочки наши чертовски склонны фантазированию.
-Сразу говори, что не подхожу, и я сваливаю отсюда. –
раньше няньку отпустит, тоже свой плюс есть. Но платье ей нравится, рыжик даже крутится в нем, чувствуя неожиданный прилив хорошего настроения; пусть Мэки не радуется, это ведь кудряшка из-за того, что воображает, какое у него лицо будет, когда она его прокатит. 

Любуйся, друг!

http://24.media.tumblr.com/tumblr_m3qvbjcYUJ1qzoaqio1_1280.jpg

+1

15

Ой, я Вас умоляю... Нищий на женское внимание мужик просит стриптиз милостыней, душу готовый продать за щель в женской бане. А то ж там невиданное зрелище открывается - вот и мучается, несчастный, испариной похотливой покрывается, трясется весь от сексуального голодания. Нет, Мэки, с лицом делать что-то надо. Хотя бы бегущую строку "Маньячина со стажем" на лбу заменить, да челюсть примотать понадежнее — а то отваливается на каждую юбку, да по ногам бьет, что спотыкаешься.
   Девчонка явно заигралась, и чёрт знает, с какой стати я позволял ей продолжать эту драматичную постановку про похотливого Мэки. И не важно, что она не знала, с кем имеет дела - я вообще с виду милый парень, так что же, кромсать меня щипцами как кусок сахара? В последний раз даю ей шанс опомниться, оборачиваясь на вертлявую фигуру и не скрывая холодного взгляда.
- И не говори - понавешали занавесок - нормально не насладишься зрелищем. Ты бы пожалела убогого - вышла бы в центр, да раздевалась спокойно. А то я шею свернул - за тряпки заглядывая,-тяжело же дикарке придется, уж насколько сытого кота боится, что же с ней Микки сделает... Надо, кстати, посоветовать модель ущербному - заодно порядкам показов научит. Да и Купер будет чем сравнить обаятельного и безобидного Фрэнка.
- Ты,кстати, не хочешь на неофициальной части выступить? Три штуки сверху и десяток проходов по сцене,- список контактов в телефоне стремительно несся вниз по воле большого пальца- я искал группу поддержки, чтобы Шаю не одиноко было "Роверы" высиживать. Он, конечно, верный пёс, но о цепи забывает, как только к жертве бросается. А нам нужна начинка из тех консервных банок, чтобы было что на блюде Фреду подать.
- Набери пяток парней до ансамбля и давай ко мне - там зрители ждут уже, на шоу напрашиваются,- короткое согласие в ответ и сброшенный звонок - вот так вечер перестает быть томным. Я прибуду на место к антракту, когда самая веселая часть осядет гильзами на стоянке, а готовые внимать моим словам слушатели угомонятся и перестанут пачкать подвальный пол плевками.
-Ммм,-- еле успев сунуть телефон в кобуру, так и замереть с протянутой к своему пиджаку рукой. На мгновенье, за которое взгляд успеет пробежать по легкой небесной ткани к коленкам Фэй.
-Сойдет,- рука продолжит свой путь к пиджаку и уже кинет его на локоть, а глаза всё будут внимательно смотреть на рыжую бестию, не позволяя мыслям соскользнуть с этого чудесного созерцания. Хрустальная кожа и яркость изумрудных глаз - всё это трепетало и жило в маленькой девочке, всё это играло на её стройном теле. Изящная, хрупкая, бьющая под дых тонкой линией открытой шеи. В неё непременно должны влюбляться женоподобные юнцы, её непременно должны желать толстощекие богатеи. И я беру её на работу исключительно за эту универсальность красоты, а не за образ, который отлично напрягает не только моё тренированное тело, но и какие-то мышцы в груди. Вот только если бы она умела молчать... Если бы не выпускала свои коготки в кормящую руку... Если бы Фэй Купер не была Фэй Купер... Вздыхаю, откровенно устав от её нелепой обороны и беспредельного хамства. Дикарка достала. Долго, конечно, добивалась своего, но последним выпадом брызнула последнюю каплю яда на чашу терпения. А о чём это говорит? Не хер быть таким добрым. Поставил на место сразу - и живи спокойно. Так нет же, нам надо милосердие проявить к обиженной прошлым красавице, нам надо галантность свою к её щиколоткам бросить. И на кой я опять кидаюсь взглядом вслед за мыслями? Кукольная мордашка с фарфоровым сердечком, шипящая на каждого, кто сделает лишний шаг в её сторону. Ей бы мужика нормального, да извилин поменьше - и жизнь была бы дольче витой. Но я уже не злюсь, выдыхаю обреченно, словно венок возлагаю к вечному огню её трогательности. Чертовка даже не представляет, насколько всемогуща её смешная, не испорченная красота.
- Скажешь мадам Буше, что будешь на выставке босиком и покажешь, что это платье выбрали. Пусть начинает репетицию, - и уже открывая дверь кабинета,оглянуться на мгновенье для спокойного - Про неофициальную часть можешь не беспокоиться - там слишком много похотливой публики: не твой конёк.
Её ласковый образ и тонкой проволокой пущенные рыжие пружинки волос в очередной раз заставят улыбнуться этой дикарке. Было всё-таки в ней что-то... Больше,чем красота и меньше, чем секс.

+1

16

Ей нравится это чувство защищенности – больше всего остального в мире нравится, больше даже денег. Оно все еще редкое, но все-таки  гораздо чаще, чем когда она в позе раком говно из унитазов отдраивала. Другое дело, что сейчас это чувство вовсе не абсолютное (не такое как много месяцев назад, когда она засыпала на диване в гостиной Дэма, а он рисовал ее портрет), да к тому же к нему примешивается злость, раздражение. Как это? Почему это? Сначала он делает недвусмысленные намеки, потом, когда его напрямик спрашивают, да еще может и цену готовы назвать (другое дело, модели совершенно определенно не обходятся сотней или двумя, у моделей другие запросы и другие возможности), он тут же начинает строить из себя оскорбленную невинность, не забывая, правда, глазами лапать. Она спиной чувствует, когда на нее с вожделением смотрят, как бы противно ей это ни было, Фэй знает, когда ее хотят. Но секс ей неприятен (приятны только те деньги, что она за них получает, но сейчас эта нужда уже не так остра), в существование не то, что любви, но хотя бы нежной дружеской привязанности она ну совсем никак не верит, а значит любые отношения, выходящие за рамки товарных глупы.
-Вышла бы, если бы заплатил отдельно и прилично – уже поздно, ткань платья уже скользнула по бедрам по нижнему белью. Но поддразнить его надо, он наверняка не отказался бы ее помять, как бы не изображал сейчас смесь равнодушия и презрения к глупости. Фэй ловит себя на том, что ей до острой рези в животе хочется, чтобы он ее хотел, болезненно и сильно. Ей хочется чувствовать его взгляд, пусть даже в обычное время она с удовольствием за такие фокусы по носу вмазала. Но сейчас, когда она необычайно хороша в легкой и небрежной ткани, подчеркивающей хрупкость стана и цвет волос, когда она знает, что любой мужчина захотел бы ее, равнодушие одного из них (и весьма привлекательного, по отношению с большинством из тех, с кем ей приходилось иметь дело в постели, в этом она не врет даже самой себе) портит ей настроение и вызывает ревность. Кто же ему нравится – если не она?
-Почему она неофициальная? Если не врешь, то не против.
– послушно выскальзывает из туфель, сразу становясь не только тонкой, но и до смешного маленькой, дышащей ему в грудь. Проходит мимо, на выход, плечиком грудь задевает; ей нравится идти босой и по теплому дереву, и по холодящему ступни мрамору. Смотрит на него – через плечо, улыбается в ответ: - а вот и наказание за мою строптивость, не так ли?
А вещи ведь оставила в кабинете. Чертовка.

+1

17

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Снимите это немедленно!