Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » не отрекаются, любя


не отрекаются, любя

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники:
Diderick Angelo
Amelie Calloway
Место:
Как придется, но главное место, в котором происходят масштабные события, - это наши головы
Время:
96 часов спустя после мягкой посадки
Время суток:
Утро, день, ночь. Все задействуем.
Погодные условия:
А нам и неважно, но преимущественно тепло
О флештайме:
Вечный вопрос с начала времён,
Сила любви - это рай или ад?
Бешеный крик, сдавленный стон,
Жизнь, что отнимет и брошенный взгляд.
Путь, что начало от сердца берёт,
Пролегает сквозь горы сомнения,
И кончается возле железных ворот.
Ворот одного откровения.

+1

2

И вот я просыпаюсь утром и понимаю что меня ограбили:
деньги, вещи - все было на месте, но чего-то не хватало
внутри меня. Ты понимаешь, о чем я? Тут вообще
кто-нибудь понимает, о чем я?

Руки сами собой ослабят хватку. Спустятся по твоей спине, безжизненно. Я все еще ловлю твое дыхание своими полуоткрытыми губами, но оно адресовано уже не мне. Задышать чаще. Нахмурить брови и еле заметно начать кивать, сам не понимая зачем. Что-то вроде: я понимаю, хотя я ни черта не понимаю. Сделать шаг от тебя. Один. Медленно. Назад. Все еще смотря в твои глаза, наполненные слезами. Все еще смотря, не в силах отвести. Смотря опустошенно. Плечи опустились даже. Душу высосали. Сердца не осталось. Оно разорвалось на мелкие куски. Раскололось. Не собрать. Еще один шаг назад. Глубоко вдохнуть воздух, который я не чувствую, будто бы сказать что-то хочу. Но ни одного слова. Тишина. Между нами тишина. И твое 'нет' вместо пульса, которого я не чувствую. Его нет. Стука сердца нет. А в голове лишь писк аппарата, противный писк, оповещающий об отсутствии пульса. Я не верю. Закрыть глаза, пальцами дотронуться до них, нажимая, свести оба пальца к уголку глаз, отвести руку и открыв глаза:
- Я поймаю тебе такси, - и я не слышу себя. Это не мой голос. Это не тот я. Тихо, приглушенно, хрипло. Сколько молчал я, после того, как ты сказала 'нет', сколько не говорил, собираясь с мыслями и осознавая? Я и сейчас не могу собрать в одну кучу то, что творится в моей голове, то, что творится в моей душе. Хотите залезть в мою душу? Самое время. Только я не пущу. Там самое сокровенное, там самое больное, там все нутро исколото и разорвано.
- Моя машина осталась у аэропорта, - вновь пауза, такая ненужная ни мне, ни тебе, но такая необходимая, чтобы воздух поймать губами, чтоб вновь сказать хоть какие-то слова.
- Заберу и приеду, - соврал. Вот сейчас точно соврал. Я приеду, только слишком поздно для того, чтобы видеть тебя. Я не хочу тебя видеть. Я не могу тебя видеть. Выйти на дорогу окончательно оторвав себя от тебя шагами, что делаю не навстречу. Поймать машину с шашачками, продиктую адрес и положу чемодан в багажник.
- Осторожнее будь, - хмуро сказать водителю, когда тот закроет багажник машины и протянуть ему деньги. Проводить взглядом машину и следом же поймать вторую, уже для себя направив ее уже в аэропорт. Расплатиться по приезду, выйти, без сил. Даже хлопком дверь не закрылась. Нащупаю в кармане ключи и нажму на кнопку сигнализации, открыв свою машину. Сяду за руль. Уткнувшись руками в ноги, а лицом в ладони, закачаться. Содрогаясь. Она отказала. Не приняла-таки. Не приняла таким, какой я есть. Я жизнь с ней провести хочу. Жизнь. Целую. Всю. Оставшуюся. А чего хочет она? Зачем тогда все это? Выходит, зря? Мы не нужны друг другу? Неужели, не нужны? Неужели все то, что было у нас, было просто так? Неужели? Опуститься головой на руль, устав от мыслей своих. Устав от того, что произошло. Нехотя заведу машину, и поеду туда, куда глядят глаза, наслаждаясь дорогой. Я не буду гнать. Буду ехать спокойно, наивно веря в то, что меня это успокоит. Вернусь к вечеру, но не домой. Огнями и громкой музыкой встретит меня ночной Эльдорадо, я зайду, погружаясь в объятия его. Не твои. Его.
- Дружище, бутылку текилы, - как только окажусь у бара, сделаю заказ, отдам кучу денег, мог бы дешевле купить в магазине, вполне спокойно, но нет, пусть будет так. Парень поставит передо мной соль, тарелку с нарезанными лаймами и бутылку, которую я только что заказал.
- Стопку забыл, - напомню я ему, не из горла же пить. Время пронесется быстро, я и не замечу, как убрал в себя уже полбутылки, я и не замечу, как выкурил уже полпачки, а мысли в голове не покидают. Одни и те же. Бегущей строкой. Крутятся шариком. Она целовала меня по-другому. Там, возле участка. Целовала так, будто бы так и надо. Без чувств. Целовала, на автомате отвечая. Она отказала. К чему тогда все это? К чему МЫ? Затуманенным взглядом посмотреть вокруг. Мокрые тела переплетаются в танце, кто-то кого-то лапает, кто-то кому-то дает пощечину и все живут сейчас под ритм этой музыки. Все. Кроме меня. Меня друзья выводят пьяным из клуба. Но сегодня нет друзей. Сегодня ничего нет. Все перестало существовать. Мечты разрушились. И я бы мог попытаться понять ее, но нет. Не потому что не хочу, а потому что не могу. Потому что в моей голове это не укладывается. Я выйду на улицу, покачиваясь, вдыхая воздух, которого так не хватало в клубе. Я выйду и достану из брюк ключи от машины. Пару раз промахнусь по кнопке. Но все-таки машина запищит. Я сяду за руль, и буду ехать по памяти, которая сегодня отсутствует. Буду ехать, домой. Небрежно припаркуюсь возле гаража. Закрою машину и войду в дом. Осторожно, открыв дверь усядусь на крыльце, закурив. Не будет скандалов, я не буду кричать, дебоширить спьяну не буду.  Жадно вдыхая дым, забирая из этой сигареты все. До последней капли. Как ты вдохнула меня. Всего. Последний выдох дыма и я прохожу в дом. Не поднимусь в спальню ни за что. Не лягу рядом с тобой. Сегодня - нет. Я прилягу в гостиной, словив вертолеты. Лягу, как есть, не сняв рубашки и брюк. Лягу и усну. Сразу же. Без снов. Лишь темнота.
День первый.
Утро будет слишком ранним. С похмелья по-другому и не бывает. Из гостиной в душ. Холодный. До дрожи. Почистить зубы и смыть с себя грязь вчерашнего дня. Промыть каждую рану. Выйти из душа и нацепить футболку с джинсами - самая привычная одежда для того меня, который был до тебя.

Осточертело все - и ты и эта квартира. Напряженья больше нет - замкнуло, закоротило.
Дневная доза никотина и горячий чай. Кино закончилось навсегда, выключай.

Сделаю себе горячий чай, впервые за все время закурю в доме, пока он будет закипать. Заглянув в холодильник, достану оттуда давнишний кусок пиццы. Пойдет. Разогрею в микроволновке. Закипит чайник и я потушу сигарету. Крепкий чай, горячий чай и кусок заветрившейся пиццы. Я заслужил. Мне пойдет. Голова не болит. Текила - прекрасный напиток. Но только ничем он не помог мне. Увидеть тебя, спускающуюся из спальни. Первый глоток чая. Первый кусок пиццы.
- Доброе утро, - последний глоток чая, последний кусок пиццы.
- Буду поздно,  много работы, - бросить тебе,  даже не взглянув, и вылив чай в раковину, помыть за собой кружку. Я удалюсь из квартиры.
День второй.

Оставь мне ключи - знаешь где, и хватит курить, как больной.
Твой запах меня перестал цеплять, ты выкинь цветы - я не стану брать.
И к черту мечты, два кольца, и пара минут до конца.
Выходит, любили друг друга зря, и не позвонят мне твои друзья.

В тот день утро было не слишком ранним, даже, скорее всего, послеобеденным. Но боль не утихала, ни на секунду, ни на минуту и все мысли были только об одном, только о том, что произошло днями ранее. Вновь подняться с дивана в гостиной. Вновь по кругу, душ-кухня-выход из дома. Вновь закурить и позавтракав, уйти из дома. На улице в этот день я встречу лучшего друга, который заметит, что 'на тебе нет лица'. Ох, как он не прав. Кажется, на мне уже живого места не осталось. На мне и внутри. Саднит, болит и жжет. Тяжко. Мои глаза тоже обеспокоят его, только вот ни одной фразы я ему не скажу, я не могу рассказать, о том, что произошло. Даже ему. Кому бы то ни было. Это терзает меня. Как я могу еще кому-то об этом рассказать. Эта боль невероятна. Поэтому отшутившись и покинув друга, пойду двигаться в новый день, который так ничего хорошего и не принес.
День третий.
Так не могло больше продолжаться. В моей голове должно было созреть решение. Как и в ее. Мы живем в одном доме, но в разных его углах. Это ненормально, это неадекватно. По разные стороны пропасти. И не достучаться уже. Не докричаться.  Но, кажется, что говорить друг с другом было более, чем невозможно. Однако, в этот день мы встали практически в одно и тоже время. Когда я выходил из душа, вслед за мной зашла она. Мы столкнулись в дверях. Мельком взглянул ее глаза. Еле оторвал взгляд. Одеться в ставшие привычными джинсы и майку, закурить на кухне. Все это стало обыденным для меня, каждодневным и...привычным, да. За несколько дней, но привычным.

Разум просит уйти без слов, сердце - скандала. Тебе был нужен идеал, но я, увы, не стал им.
Завтракай без меня, я и так по горло сыт. Точек соприкосновения поубавилось в разы.

Потушить сигарету и опуститься на диван в гостиной. Мы должны прийти к этому решению. Действительно, должны? Что-то во мне говорит, что да, должны, но что-то кричит во все горло, призывая к разуму. Я поднимусь в комнату, в которой не был уже чертову кучу времени, открою небольшой шкафчик возле кровати и достав оттуда маленькую бархатную коробочку, опущу ее к себе в карман. Нужно сдать кольцо. Нет, нужно выкинуть это кольцо. Откуда-нибудь, чтобы больше не вспоминать о нем. Чтобы не вспоминать больше ни о чем. Эй, кто-нибудь. Сотрите мне память. Прошу. Иначе эти мучения не закончатся никогда.
День четвертый.
Я уже готов лезть на стены. Я уже выть готов. Я не способен здраво мыслить. Бессонные ночи. Смятая постель. Точнее, диван в гостиной. И такое впечатление, что ничего не происходит. Ничего не случилось. И предложения я не делал, и не отказывалась она. Не происходит ничего. Только внутри. Буря в левой стороне меня, штиль и тишина в правой. Ужасные ощущения. Непередаваемые. Как же так. Как получилось так, что мы чужими стали друг другу. Из-за одной фразы. Из-за одного предложения. Вот так вот просто. А чего хочешь ты, ну же, расскажи мне. Если ты не видишь будущего со мной, то зачем все это? К чему это? Если ты не видишь счастливых детей наших, бегущих на руки ко мне. Если не видишь, как мы покупаем домик у озера. Если ты этого не видишь в своей жизни, если ты меня не видишь, может, к черту все?! Может, пока не поздно разойдемся и притворимся, будто не было ничего. Будто тебя не было. Будто, не ступала ты дикой кошкой, превращаясь в ручную, в моих руках. Будто не глядела страстно, будто не ревновала отчаянно. Давай. Ничего ведь не было. Это сон был. Или фантазия наша. Или моя. И ты в ней самый главный герой, моя героиня, что забрала сердце, заморозила и разбила вдребезги. Собирай теперь куски, а если нет, - проваливай. Видеть тебя не хочу. И буду жить один. Без того, что бьется в груди. Буду жить, так, будто не было ничего. Но только, прошу, не говори мне ничего. Не целуй на прощание, не обнимай. Долгие проводы. Собирай вещи и уходи. Навсегда. Не вспоминая. А я уеду, обещаю тебе, уеду и мы не встретимся никогда больше.
Знаете, какого засыпать и просыпаться с этими мыслями, знаете, какого, гнать прочь того, кого любишь? Ни черта вы не знаете. А я вновь поднимаюсь с дивана, в который раз закуривая. Я вновь поднимаюсь с дивана, и смотря на отражение в ванной, замечаю, что стоит побриться. В кого я превратился за эти дни? Опустошенный, нет того взгляда, плечи опущены, осанка упала, ноги еле волоку. Пора заканчивать. Я не знаю такого себя. И хватит бегать друг от друга. Хватит.
- Доброе утро, - все также холодно, все также отчужденно, но иначе никак. Я забывался в работе все это время, разбирался с какими-то делами, бумагами и прочей ерундой. Я погрузился полностью в нее, но только лишь одному мне понятно, что это не спасало. Я приходил домой слишком поздно для того, чтобы разговаривать разговоры. Я ждал, когда ты уснешь. Я не хотел этих разговоров, как не хочу их сейчас. Но в это утро у нас будет, определенно, больше фраз, чем обычно. Мне так кажется.
- Кофе? - предложить, даже не повернувшись. Спинным мозгом почувствовать, что ты вошла на кухню. Босиком, как всегда. Сколько можно ругать тебя за это? Но ни слова больше. Ни слова.

Остался на столе твой недопитый чай. Я еще долго по тебе, буду скучать.
И по привычке твои губы искать с утра. Но никогда тебя обратно не приму.  Никогда!

+2

3

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Surganova_Svetlana_-_.mp3|По мотивам Бродского...[/mymp3]

   От хлопка двери еле успеваешь закрыть глаза. Взгляд Дидерика... Я вижу его перед собой долго после того, как силуэт любимого пропадает с рамки заднего окна. Долго после того, как контрольным в голову раздастся его выцветший голос. Голос я тоже ещё слышу. Гуляет внутри, волнами накатывает. Но боль вдалеке, неосязаема и нелепа. Глубокий тёмный океан её плещется тоннами тяжести, а я... Я на дне. Недвижима, бездыханна. Здесь тихо. Здесь как после клинической смерти.
Взгляд Дидерика, его голос. Пальцами по холодному песку. Россыпью пепла, да по ладони.
   Наша жизнь, наше "мы"...
Он встречает меня в аэропорту, я бросаюсь ему на шею, ногами обхватывая бёдра. Целую. Крепко, долгожданно. Разгораюсь буйным пламенем от жадности ответных касаний. Живу в нём. Живу им. По дорожке к дому застучат колёсики чемодана и сцепившиеся силуэты наши замерцают нежностью и смехом.
   Наше "мы"...
Толстые сальные прутья оставляют лепестки ржавчины на ладонях, когда сжимаешь их до боли, когда... Его глаза за узором грубой решётки, а по брови его алой молнией - кровоподтёк. Непобедимый Халк прямым рейсом из мясорубки. Короткая остановка перед обратной дорогой в этот кромешный ад. Они не ждут от него ни признаний, ни оправдания. Им просто удовольствие доставляет колотить ногами вшестером такого бугая. Детские комплексы, ничего не попишешь. А ты пока стекаешь по стенам в ожидании окончательной казни.
   Наше "мы". Мы любим друг друга. И не успокоимся, пока не прикончим друг друга этой любовью.
   Остановится машина. Наш дом за стеклом. Слепые окна. Его нет. Блики солнца за километрами непроницаемой воды. Вдох. Полными лёгкими впустить горчащую соль океана.
- К дамбе. Плачу две цены.

Неужели же мы
голосами и смехом здесь жили.
Неужели, цвели.
Так скажи, где мы так нагрешили.
Ни живы, ни мертвы
Бродим в комнатах памяти тенью.
Мы - остывшие духи весны,
                 обреченные на непрощенье.


Кажется, было лето. Остекленевшее солнце в крепких тисках штор, пустые блики по полу. А может, всё бездонная ночь игралась с воспаленным рассудком. Вот уже сотни бессветовых лет я жила в вечном сезоне, холодном, северном сезоне-Дидерик. Его запахи послесловием на подушке и в свитере, в который кутаюсь всякий раз, выползая с постели. В нём и курю. Долгие, горько-сладкие затяжки полнят лёгкие дымом. В сочетании с суррогатом присутствия Анджело вполне напоминает жизнь. А не то существование, в котором пребываю вот уже чёрт знает сколько времени. Дни я отсчитываю звуком твоих движений, шагов вдалеке. Немой свидетель жизни твоей.
   Прижмутся пружины дивана, моя холодная постель станет чистым айсбергом без твоего тепла. Скрипнет половица под тяжестью твоей фигуры, шепнёт открывающаяся дверь, хлопнет снайперской винтовкой в мою пустую грудь. Мимо. Снова мимо. Снова тишина, под которую здорово было бы вешаться. Капают минуты, стекая по венам в ладони, время скептически выглядывает из-под потолка. А потом дом снова воспрянет под присутствием твоим, снова зазвучит полами-проёмами-стуком чашки о стол. Я снова оживу призраком, гуляющим по следам твоей ауры. Но пока тебя нет... Мысли бродят по оголённой комнате, не касаясь. Глаза твои и губы. Улыбки. Ухмылки, усмешки. Палитры, полутона, фейрверки. Негромкий смех. Закрываю глаза. Тону. В бурлящем потоке, средь клубящейся пены. Босоногие ступни почти соскользнули с безысходности, почти обрели крылья в ласке свободного падения. Прощение? Его не будет. Я понимала это до своего "нет", я живу осознанием этим сейчас. Привыкая. На вкус пробуя каждую ноту полынной горечи этой.
  Наши дни неумолимо рассыпаются в каждой секунде, воспоминания цветут скорбью под горстями земли. Скоро ты бросишь последнюю. Ты должен. Сказать, что всё закончилось. Сказать, что нет ни смысла, ни сил продолжать. Мы - тени чужие, живущие в разных мирах. В разном времени. Ты здравствуешь в холостяцком прошлом, где Амели - лишь название фильма, где живая "Субару" несёт тебя по дорогам, где дом этот оживает будничной беззаботностью. Я пропала без вести в параллельности будущего. Меня уже нет в Твоём доме. Меня уже не стало на линии твоей жизни. Всего лишь привидение, прикованное к тебе гремящими цепями, всего лишь сгусток слишком сильных эмоций Невидимая тень, скользнувшая по обочине, неощутимо, наискосок. Пустота. Выдох. Я по-настоящему жалею, что там, на краю дамбы, не сделала один-единственный шаг. Шаг к спасению.

Значит, надо бежать.
Не спастись нам, болезненно смелым.
Счастья мерная гладь
                разбегается дрожью по стенам.
Наше в шею "люблю"
Выгорает открыткой на солнце.
Здесь касание губ
       оставляет на коже ожогами стронций.


Потолок меняет цвета. Светло-серый, утренний повторяется трижды. Дважды занимался прозрачно-жёлтый. И вечной пеленой прикрывает иссушенные бесслёзными истериками глаза антрацит ночного. Несколько вечностей без сна дарят равнодушие и блеклость. Твои шаги. Откроется дверь в ванную. Три спектакля с нормальным пробуждением уже сыграны мной. Сыграны с блеском. Вода, душ, фен. Живая, сильная, смелая. Груда тряпья, как только за тобой закрывается входная дверь. Но на сегодня хватит. Я слишком устала себя жалеть. Мне бы найти киллера, да получше. Но ведь выше тебя по статусу нет никого? Поэтому утренняя сигарета вдавлена в пепельницу и спрятана под диван, сброшен свитер твой на спинку кресла. Я выбираюсь из склепа. Мне слишком всё равно, чтобы бояться. Я слишком устала от боли, чтобы чувствовать её. Мобильный телефон. Пятьдесят семь пропущенных звонков. Миранда... Она уже приезжала. Её клаксон радовал всех соседей этого округа Сакраменто. Её истерика билась в телефон, в двери и в стёкла. Маленький камушек среди штормов в триста баллов. Кажется, будет концерт. Какой сегодня день? Мне бы подобраться, мне бы всунуть себя в жизнь, как в старое севшее платье. Мне бы родиться знакомой себе Амели. Голые ступни по ступеням, его силуэт на кухне. Заберусь с ногами на табурет, безразлично разглядывая салфетницу, поворачивая её сверкающим боком в бликах слишком яркого для ночного животного солнца.
- Доброе, - бесцветным ответом на бесцветную фразу. Мы в считанные дни оскуднели на эмоции и тепло. Мы разбились. В щепки. И некому теперь собирать нас по пристани. Его спина... Что мне стоило подойти и прижаться, обнимая сзади? Выдержать дрожь отторжения его, выдержать попытки вырваться. Сдержать его, дикого. Напроситься на грубость в лицо. И раскусать в лоскуты гтубы поцелуями. Замолить, зажалеть наши колотые сутки. Выстрадать за двоих прощание. Нет сил, чтобы кивнуть головой.
- Пять сахара, - улыбка вместо лимона. Хочу непозволительно сладкого кофе. Хочу проснуться и жить. Жить рядом, не заглядывая вперёд. Жить вдвоём, не меняя спокойствие на пару колец по безымянным. И никаких ответов. Только страсть и любовь. Только "мы" красной лентой по календарю. Из сезона в сезон, из года в год. Но желание струйкой песка из-под пальцев. Он больше этого не хочет. Он уже откусил запретный плод, уже уничтожил его, не оставив и огрызка. Он знает правду, непростительную правду. И мы оба изгнаны из рая. Он ждёт ответов. А может, ждёт когда я уйду, освобождая его от сомнений. Зачем? Зачем она ещё здесь? Ради чего? Когда и так всё сказано. Наше будущее ва-банком на "зеро", но на рулетке нет зелёной ячейки.
- У тебя нездоровый вид, - сказала мисс-Зеленоморд 2013. Мы притворяемся, что существуем кадрами семейной киноплёнки. Мы завтракаем. И обсуждаем планы на выходные. Где наши хлопья? Мы могли бы сняться в их рекламе. Мне бы хотелось капельку его ухмылки. Малой дозой наркотика. Моя ломка по нему давно превратилась в затяжной процесс вымирания. Тишина каплями. Слышно, как чайная ложка стучит по бокам кружки. Как тиканье часов. Обреченно. Так звучит отчаяние. Так шагает безнадёжность. Забрать кружку в озябшие пальцы, подаваясь всем телом, так и не найдя в себе тепла на то, чтобы опустить ноги. Кофе обжигает язык и губы. Я выглядываю на него из-за ободка бокала и тут же топлю взгляд в кофейной пенке, ощущая всего лишь его желание оглянуться.
- В клубе концерт в вечер пятницы, -  интересно, когда это... вечер пятницы. понятие, совершенно не помещающееся в мой архаичный счёт времени. Моя летопись отмерена исключительно на ранних уходах Дидерика и на поздних его возвращениях. Он гуляет без меня. Он выживает себя из нашей жизни, желая широкими плечами просочиться в слишком узкую щель.
-Тебе никогда не нужны были контрамарки, - усмешка. Она шутит? Казнить её! Я снова бросаю спокойный взгляд на Дика. Я жду, когда он достанет свою чёртову пушку и прикончит меня. И я добьюсь этого сегодня. Во что бы то ни стало. Добьюсь.
- Но если они узнают, что ты спишь на диване... Пожатие плечами смешалось с поёживанием. Отвратительная актриса. Бездарность в опущенных до самых ногтей рукавах. Бледная тень Кэллоуэй, - Могу помочь с пригласительными...

Вот и кончено всё.
Поднебесное прошлое корчится пеплом.
И другая придёт
      запускать в твои окна улыбки рассветом.

Неужели, не я
Буду плавить теплом твои скулы.
Неужели не мы
           остаёмся в чеканке семейной гравюры.


Боже, когда мы успели стать такими дальними родственниками. В какие десятилетия уложился путь друг от друга, разверзлись пропасти, распустился ледниковый период. Боже, Дик, я же теряю тебя. Я теряю тебя, любимый...

+1

4

Я бежал долго, мучительно долго. По жаре. Бежал, пока не иссякли силы, бежал босиком, по песку, что обжигал ступни. Бежал, не оборачиваясь. Бежал, пытаясь выветрить из себя все эти мысли. Бежал, мокрый, запыхавшийся. Бежал, покуда были силы. Бежал, а затем падал, но снова вставал, чувствуя, что это еще не все. Что это не все, на что я способен. Что это не вся моя мощь. Бежал, вновь, мучая себя. Эти подъемами на ноги. Кричал. Орал, но бежал. Долго и упорно. Пока не упал мордой в песок окончательно. Вот тогда уже не было сил. Вот тогда уже ног не чувствовал. Именно тогда тяжело дышал, думая лишь о том, что, что-то, что бешено стучит в груди - иллюзия. У меня нет сердца.
Я бил его. Бил долго, мучительно долго. Не человека. Тренажер. Бил, пока костяшки не стали кровавыми. Бил, пока мышцы не заныли. Пока дыхание еще не сбилось. Издевался. Над собой, над ним. Над окружающими, что испуганными глазами смотрели на меня. Те, кто просто пришел позаниматься в спортзал. Один лишь взгляд в их сторону и они отворачивались. Я - зверь, которого не накормили. Я - зверь, которого в клетке оставили слишком надолго, которого забыли выдрессировать. Я бил его до тех пор, пока в глазах не помутнело. И упал, рядом с ним. Упал, тяжело дыша. И все удары в груди, которые я чувствовал, лишь иллюзия. У меня нет сердца.
Я нож крутил в руках. Крутил рядом с горлом, крутил рядом с шеей, крутил так, как не крутят лучшие повара на кухне, когда режут овощи. Крутил изысканно, крутил убийственно. Но нет никого лучше меня в этом деле. Я никогда не допущу осечку именно здесь. И это было бессмысленно. Сердце не билось даже. Страшно не было. А все почему? У меня нет сердца.
Табачным дымом пропахла наша квартира. Табачным дымом провоняли мы. Он обволакивает нас. Меня. Тебя. Силуэтами. Рисунками. И нет нас. Есть ты, и есть я. Курю, не щадя легкие. Куря, прямо сейчас, здесь, на кухне, выливая кофе в кружку. Курю, когда пью. Как будто бы легче станет. Да ни черта. Мы провоняли лишь с тобой этим дымом, что между нами, что внутри нас. Что бродит и не развевается, что уже въелся в нас. И я на осколки разбит уже, собрать могла одна лишь, но сейчас и она не может. Сейчас она в кухню входит, но я не обернусь. Сколько я не видел тебя? Сколько не виделись мы, находясь в одной квартире? В доме одном, в одних стенах, что сковали нас. А мы и так прикованы, друг к другу. Спаяны. Намертво. Отдираем.   Больно. Невыносимо. По-живому. За живое. И только лишь поворот головы в ту сторону, куда ты прошла. Но не проводить взглядом, даже не разглядеть тебя. Не хочу тебя видеть. Вечности без сна и  на глазах моих пелена. Я устал. Устал от всего. От мыслей, что не дают покоя, от тебя устал, от себя устал. Я не могу поверить, что твое 'нет' выбилось у меня внутри татуировкой, что оно заживает так болезненно, будто бы никогда не заживет. Что же мне нужно было сделать, как мне нужно было вести себя с тобой? Как любить тебя было нужно? Что не нравилось тебе? Что не устроило? Размешаю твои пять ложек сахара. Решила жизнь себе подсластить? Ведь со мной она так горька. Так чего ты ждешь? Решение уже со мной. Решение уже во мне. И дайте сил только произнести его. Ведь это так просто. Ведь пара каких-то слов, которыми когда-то мы кидались друг в друга, не щадя. Как и ты сейчас. Своими репликами. Не щадишь, не жалеешь. Я поставлю перед тобой кофе, но за стол не сяду. Встану возле барной стойки и, набравшись сил и побольше воздуха, повернусь-таки к тебе лицом. Буду смотреть спокойно, дышать ровно, а внутри переворачивается все. Буду томно вглядываться в твои черты, что запомнить хочу.

Сердце вырвалось, на небеса вспарило
Так легко кружило.
Но, наигравшись, так жестоко отпустило
Оно летело вниз, горело, падать не хотело
Упав же, разлетелось на куски, покинув тело.

Продолжай. Продолжай и мы будем загнаны в тупик окончательно. Продолжай скрывать за маской равнодушия все чувства и эмоции. Продолжай, мне плевать, веришь? Мне все равно уже, что ноет там внутри по тебе. Все равно, что скажешь, как посмотришь. Я иссяк, меня выпили до дна, а стакан раскололи с силой. Я выдохся, а ты продолжай. Посмотри. В кого превратился, посмотри. В кого ты меня превратила? Кем стал я из-за тебя? Узнаешь того, кто рвал и метал, как только замечал тебя с кем-то в лице мужского пола? Узнаешь, глаза мои, что горели когда-то огнем? В них разгорались искры, все ярче, когда я смотрел на тебя. А сейчас? Ты узнаешь их сейчас? Посмотри на меня. И скажи, что это не я. Скажи, что не того Дидерика ты знаешь. А, впрочем, мне все равно. Ты и не спросишь.
- Нездоровый вид? - переспросить у тебя серьезно, и приподнять брови, якобы, 'не понимаю, о чем ты', - может ем слишком мало? - когда ты готовила в последний раз? Да нет, даже не так, когда в последний раз ты кормила своего мужчину? Вспомнишь? Вряд ли. Вот и я нет. Тогда нечего говорить о нездоровом виде тому, кто живет лишь на кофе и еде в кафешках. Нечего говорить о нездоровом виде тому, кто уже чертово количество дней где-то пропадает. Нечего говорить о нездоровом виде тому, кто курит не переставая. Я мог бы все это тебе сказать, если бы это было правдой. Но это детский сад. Бред. Ясли. Вторая группа. Я больной, Амели. Действительно. Больной. Спроси, есть ли хоть одно здоровое место на мне, которое не саднит? А ты возьми и спроси. А я отвечу, что нету. Я тобой больной. Больной вот уже бессчетное количество лет.  Больной и неизлечимый. Больной, но вылечиваемый тобой. Всегда, но только не сейчас.
- Да и, собственно говоря, с каких пор тебя интересует, какой у меня вид? - не отводя взгляда от тебя, внутри горит все от этих слов, сердце сжимается, болезненно. Не слушается. Но я прав ведь. Тебя не интересовал мой вид чертову кучу времени, а тут она вышла такая и: у тебя нездоровый вид. Да плевать ты хотела, Амели. С чего вдруг? Зачем тебе это? Тебя не интересует, где я был, с кем я был, что я делал. Ничего не интересовало тебя. А тут, раз, и мой вид. Паршивая актриса из тебя. Сними свое равнодушие и расскажи мне все. А если - нет, то в который раз: проваливай! Навсегда.

В унисон зазвенят мои нервы
У виска пистолет и я выстрелю первый.

Давай. До конца попробуй на вкус мое терпение. На сколько его хватит? Сколько я выдержу еще усмешек твоих, считаешь, что мне мало? Считаешь, что заслужил? Разгораются пожары во мне, которыми ты руководишь, которые ты зажигаешь не щадя. И мы сгорим вместе. Эта любовь сумасшедшая. Эта любовь двух сумасшедших. Эту любовь не вылечит уже ничего. Два целителя, один другого лучше. И оба калечат только. С хрустом кости ломают друг другу. Подливают яда в лекарства. Но ведь это наша любовь, а значит, что хотим, то и делаем с ней. Ты загнала мяч в мои ворота. Я затянусь. Жадно. Что? Сарказм? Усмешка? Ты еще можешь? Есть порох, как говорится. Молодец, держишься. Чего не скажешь обо мне. Ведь я уже подхожу к тебе, я уже затягиваюсь еще раз, и хватая тебя за шею сзади, дико, больно, наверное, но мне все равно, впервые, мне все равно, что я делаю тебе больно. Реплика про диван. Очень кстати. Молодец, как и всегда:
- Хватает сил на сарказм? - дымом выдохнуть слова тебе в лицо, остальное выдохнуть в сторону и затушить сигарету о свой  же телефон, что лежит на кухонном столе, ничего, сверху стекло, выдержит, - завидую, - после томного молчания, после взглядов наших диких друг другу в глаза. Чужими когда стать успели? Не укладывается. В моей голове это не укладывается. Другой рукой остановить твою руку, что потянулась к столу, хватая ее за запястье. Не нужно было, Кэллоуэй, не нужно было так начинать это утро. Я весь на эмоциях. Я дрожу, чувствуешь, смотря на тебя, держа тебя в своих руках.
- Будем считать, что приглашение я получил, - также холодно, не отпуская тебя. Но я не чувствую ничего, веришь? Ты рядом ведь. А я ничего не чувствую. Это так странно. Это так необычно. Это так дико. Я тепло хочу твое чувствовать, я всю тебя чувствовать хочу. А сейчас - ничего. Кроме дикой страсти, это не страсть даже. Это просто дикие чувства. Дикие настолько, что они мне незнакомы. Ни на секунду. Ни на минуту, я не знаю, откуда это, я не знаю, что это. Я не знаю, как надо их утихомирить, что нужно сделать, чтоб они исчезли.

И я хвостом завиляю,
Если ты в голос, скажешь мне опять:
' Ко мне!'

И все еще смотря в твои глаза.
- Ты сильная ведь, - если еще можешь отпускать сарказм в сторону того, что мы спим по разным кроватям, я знаю, что нас это цепляет, тебя цепляет, меня цепляет, только сегодня мы по-разному выражаем свои чувства. И уже не контролируя, уже притягивая тебя к себе, властно, губами впиться в твои губы, заставляя отвечать, я не успокоюсь ведь, пока ты не ответишь, хватая за скулы и подбородок.  Жадно, страстно, больно, заставляя тебя подняться со стула, не понимая, зачем. Отпустить в тот же миг, как только мы встанем. Больной поцелуй. Такой недолгий, но такой болезненный. И в моей голове этот жестокий жест не уложится. Посмотреть в твои глаза.
- Уходи, Амели, - тяжело дыша, отходя на шаг от тебя, взглядом в твои глаза.
- Уходи навсегда. - зажмурить глаза, облокачиваясь на барную стойку, поворачиваясь спиной к тебе, пальцами дотронуться до губ своих, что заныли от поцелуя. Но я прошу тебя, уходи. уходи от меня и не возвращайся. Ты ведь хочешь этого. Ты ведь не видишь другого выхода. Но мы будем жить. Друг в друге. Болезненно. Будем тем вирусом, от которого не лечат. Ты всегда будешь во мне. И я всегда буду любить тебя. И... Я люблю тебя.

0

5

Время года - зима. Время года терять.
Ты уже потерял, но еще не остыл ко мне.
Время года - зима. Мы рискуем не стать.
Мы рискуем растаять без сопротивления

   Нас задувает. Метелями, вьюгами. Окна разносит вдребезги от порывов ветра. Чувствуешь? Ледяной коркой в лицо брызнет, солью глаза напитает. Тишина. В нашем доме давно не было такой тишины. Промёрзлой, сухой как корка чёрствого хлеба. Только звоном снежинки по столу, по полу, по нашим ледяным скульптурам. Залитый синим сюжет, вымерший, остекленевший. Тишина. Нет сил поднять ресницы под тяжестью этих снегов. Нет сил шелохнуться. Ты тоже недвижим и горд, даже скулами не подрагиваешь. Тишина. Мы - модель, собранная незатейливой школьницей. Пластмассовые куклы на кухне и, если повертеть эту картонную коробку в стороны, можно услышать, как гремят в нас-полых камушки сердец. Но это неправда всё. Всё ложь, что мы пытаемся доказать друг другу. Было бы слишком просто покрыться инеем, закрыть саркофаг зимы и не выбраться. Был бы безбожно лёгкий выход хлопком двери. Но эта дрожь... Она нас выдаст. Дрожь по коже гуляет ознобами. Пронзающая, впивающаяся в душу дрожь. Я не знаю ни запаха, ни лица её. Ни причины. Мне просто всё равно. Мешаю кофе, дышу дымком. Я почти счастлива в нарисованных рамках своего небытия. Ты тоже. Тоже способен на игру. Горжусь тобой, мой мальчик. Мы оба достойны "Оскара" за худшие роли. Мы оба достойны нового сценария. Так скажи это. Ты всегда был у нас решительным. Скажи, что мы исчерпали себя. Застрели это "мы", Господи. Ну скорее же, Дик! Сил же никаких больше нет! Будь мужиком. Будь убийцей, тем, кем являешься. Один только выстрел. Тебе хватит. Ну же!! СТРЕЛЯЙ!!
Твои слова... Неумелые попытки растянуть наши муки. Русская рулетка - не наш выбор. Мы любим растягивать жилы друг другу до характерного хруста, до стона. И пока в этом стоне не различим финальную ноту, не успокоимся. Да, Дик, давай не отходить от правил. Я выкручу тебе руки за спиной, ты врежешь меня лопатками в решётку кровати. И будем играть дальше. Издеваться будем, ухмыляясь собственной боли. Ты любишь вкус крови? Так давай нахлебаемся им досыта. Нам же не с руки всё прекратить выстрелом. Нам же страшно слишком. Сильная? Ты говорил когда-то, что я сильная. Нет, Дико. Мы оба - слабаки номер один. Мы оба - ничтожества, которые ни на что не способны ради тех чувств, что рвут нас на части, режут по-живому. Куришь. При мне. Плюешь в лицо желчью и ярости сгустками. И это вместо того, чтобы пристрелить. Ты же хочешь. Мы оба хотим этого больше, чем друг друга когда-либо. Мы этого жаждем. Дикий стон внутри ожиданием. Как мне тебя ещё уговаривать?
Взгляд... Спокойный взгляд твой. Надменный, уверенный. В мою грудь кто-то лезет костлявой рукой и сдавливает сердце, выкручивает. Струйки крови меж узловатых пальцев этой боли. Твой взгляд. Подходишь. Твой запах. Вдох. Последний вдох. Открываю рот от неожиданности, глотаю бессильно воздух. Не имеет смысла. Твоя хватка крепка, твои сильные руки не знают осечек. Глупое тело противится, глупое тело ищет спасение, хватается за жизнь, что вспорхнула уже с губ. Давай, милый. Давай же... Я молю тебя. Взглядом впиваясь в глаза твои, любимый, впервые за эти треклятые сутки смотрю искренне, смотрю широко. Ты же моё спасение. Ты же свобода моя. Так подари, подари мне эту свободу. Зажми покрепче. Ещё. Холодные пальцы лягут на твою руку, сдавившую шею мою. Глупое тело... Ты не слушай его. Ты в глаза мои посмотри. Близко. Так близко, что ты не сможешь не разглядеть. Этот крик. Стон этот. Давай. Крепче. Я не вдохну. Только ты. Ты, пожалуйста. Глупое тело. Глоток, судорога по горлу. Прикрыть глаза. Убей меня, Дидерик. Убей, любимый. Убей же!
Но вместо финального щелчка твои губы. Ты хочешь сначала прикончить душу? Не понимаю ничего. Был вакуум и электричество по телу. А теперь.. По затёкшим холодным губам поцелуй. Дикий, страшный, нелепый. Больно. Я не отвечу. Не подумаю даже. Больнее некуда. Не вынести больше. Всё внутри дребезжит и раскалывается, всё внутри  превращается в острые осколки смерчем. Всё внутри. Нет, там не пустота, как казалось, там анастезия была. А сейчас... Что ты творишь, Дик?!
Я не отвечу, не стану отвечать, пока ты не заставишь. Пока ты силой не возьмёшь меня, обезвоженную, обездвиженную. Пока ты пальцы не вдавишь в скулы мои, вынуждая распахнуться. Хочешь? Ну давай. Давай, проникай внутрь отравой своего дыхания. Ты мало там выжег? Так испепели оставшееся. Ты же не можешь просто закончить всё это. Глупое тело. Оно любит тебя. Оно рвёт и кусает, но тянется вслед. Бьётся в руках твоих, но льнёт этой жаждой ответных страданий. Избить друг друга в поцелуе этом. Выкричать всё, чем убиваем себя. Выкричать немыми губами, губами-страстными, губами-жёсткими. Напряженными. Выпускаешь. Из рук. От себя. Вдох. Воздух квартиры напоен утром. Для наших привыкших к запаху друг друга организмов это почти что космос. Непривычная среда. Ещё секунда, начнём задыхаться. Но ты не позволишь. И раздастся выстрел.

Я запомню тебя. Ты себя сбереги.
Равнодушие тем, кто плюет нам в сердца.
Возвращаюсь домой, возвращаюсь домой.
Я запомню тебя от ступней до лица.

Не думала, что будет так. Нет, не больно. Просто оглушительно. И перестаёшь следить за ощущениями внутри и снаружи. Перестаёшь функционировать. Существовать. Бесплотное нечто, разорванный стяг проклятой ночи. твои глаза. Я буду их отражением вечным, можно? Такой будет моя реинкарнация. И словами твоими последними. Эхом. Так ты меня ещё не убивал.
Мои руки и стопками тряпки. Рамка чемоданного жерла. Мои руки складывают кофты, прижимают одежду глубже. Сесть на диван. Я когда-то успела сюда добраться, пройти по ступеням, вырваться из зоны твоего взгляда. Я смогла найти чемодан, достать его и дать команду рукам собирать вещи. Глупое тело теперь автономно. Я же попрошу его лишь об одном. После того, как визгнет молния, достать сигареты.
Чужой силуэт мельком по комнате. Что-то говорит мне, берёт чемодан. Вдохнуть поглубже горчащий дым, заметить, как дрожат пальцы. А по щеке - слеза кислотой. У меня, наверное, умерший взгляд. И хорошее, умное тело. Оно поднимется и спустится по лестнице, хватаясь за перила. Оно соберёт в пальцы остатки счастья пылью. Выйдет на крыльцо. Чужой силуэт уже закрывает багажник машины. Моё тело обернётся. Не знаю, кого оно ждет в пролётах комнат. Душу? Она не вернётся больше. Не мой уже мужчина выйдет вслед. Слышишь, как поют ветра у меня в груди? Странная мелодия. Тебе бы она понравилась. Его лицо так близко. Моё тело не узнаёт. Не бьётся учащенно мёртвое сердце, не горит жаром остывшая кожа. Выдох в шею твою. Наш последний поцелуй был там, на кухне. Большего не надо. За мной закроют дверь. Таксист смоет Дидерика с окна моего новыми пейзажами. И только дома мой голос прорежется воплем.

Удивляюсь судьбе. Как ты там за двоих?
Нас запомнили все. Нас запомнили все, ты верь.
Я тебя сохраню, как последний патрон.
Каскадерам любви не положен дублер, ты знай.

В гримёрной никогда не было такой оглушительной тишины. Сколько прошло? Я давно не слежу за временем. Зеркало, фонари рамкой. Гримёрша. Миранда что-то шепчет в мою рацию. Она тут давно за старшую. И это её мысль - притащить тело бездыханное в это кресло, заставить Сюзи красить пустые глаза, рисовать жизнь на бесцветном лице. Здесь ходят на цыпочках, переговариваются вполголоса. Как в хосписе. Заброшенная палата покойницы. Но я проживу ещё немного. Мне есть чего ждать. Взгляд на Миранду. Она кивнёт, прислоняя рацию к губам.
- Джек, что там у нас на входе? - шипение связи, крики толпы на фоне мужского голоса.
- Не вижу его... Нет, не пришёл. Как там Кэ.., - торопливо моя помощница выключит рацию, но это "не пришёл" я всё же услышу.
- Слушай, белая женщина, ты начальник и все дела. Но давай-ка проваливай. У меня водостойкой косметики кот наплакал, - Сюзи промахнёт пухлыми руками Миранду, вынуждая ту хмыкнуть, но выйти. На фоне моего безразличного лица в зеркале появится Дайан. Осторожно, словно извиняясь. Пришла попрощаться с умирающей? Я даже знаю, что оставить тебе в наследство, милая.
- За адресом его пришла? - фарфоровый голос. Ни дрожи, ни хрипотцы. Новые попытки Сюзи отогнать помеху, её суета у моих глаз. Кажется, снова текут слёзы. Они давно не спрашивают моего разрешения. Выползают по утрам на ресницы, проветриться, и спадают к щеке влажной дорожкой. Мокро. На груди. Дайан обнимает меня, тычется плачущей мордашкой в шею. Не чувствую ничего. Мокро только.
Три минуты до выхода. Чужое лицо в зеркале. Красивое, статное, с огромными печальными глазами. Меня нарисовали на славу. Как Джессику Рэббит из старого мультфильма, который мы так любили смотреть с Диком. Зажигается лампа готовности. Минута до выхода.
- Надеюсь, ты хорошо готовишь... - бесцветно ответить на слёзы Дайан.

+1

6

Я еще чувствую тебя. Ты во мне еще. Звучишь. Бьешься. Откликаешься. Я знаю, что это не сердце, я знаю, что это ты.  Вкусом сладчайшего кофе и вкусом табака. Ты закурила. Я знал. Чувствовал. Каждое утро и каждую ночь. Мы пропахли с тобой этим дымом, запахом этим. Он внутри нас. Сковал и связал. Это единственное, чем заполним мы все внутри.  Не глупы ли? оба. Что ты там куришь? тонкий vogue, или черный kent, у которых особенный запах. Ты еще звучишь во мне. Твоими словами. Больными. Цепляющими. Немыми словами. Ты еще во мне.   Последними ударами. Последними шагами. Шаг. И я ничего не чувствую. Согнуться на барной стойке, как только ты выйдешь из кухни. Согнуться и не чувствовать ничего больше. Согнуться и тяжело задышать, чувствуя как к глазам подступает влага. Рукой закрыть глаза, не давая этой боли выйти наружу. Никогда. Ни за что. Ты собираешь вещи. Я слышу как они безжизненно падают на дно. Резко, быстро. Я слышу, как закрывается молния чемодана. Выйти к двери, не в силах сказать что-либо. И ты не скажешь больше ни слова. Убила меня и молчишь. Это ведь жестоко, Амели. Ты обманывала меня. Ты - убийца. Как и я. Мы так похожи, но мы такие разные.  Ты уходишь. Уходишь, как и просил. Навсегда. Пустыми глазами посмотреть на тебя, проводить взглядом после такой близкой тебя. Да что мне стоило взять тебя за руку и прошептать на ухо: 'останься', что мне стоило притянуть тебя к себе и забрать у тебя чемодан? Что стоило мне забрать тебя в объятия и не отпускать больше никогда. Что стоило целовать, не останавливаясь. Но, Амели. Ты ведь отказала мне. И это мучает. Это терзает. Будто бы жизнь закончилась на этом. Будто бы точку поставили. Зачем мы мучаем друг друга тогда? К чему все это? Ты ведь словом одним убила меня. Нет больше меня, веришь. Нет. И этот поцелуй на кухне. Это не я был. Наш поцелуй. Наш последний поцелуй там. А сейчас. Выдох в мою шею и хлопок двери за тобой. Закричать громко. Звериным воплем заорать. Всю боль вложив. Все чувства вложив, выпуская их наружу. Но этот крик не скажет и маленькой доли того, что я чувствую. Не покажет. Я не знаю, как мне справиться. Я не знаю, как смириться. Я не знаю, что теперь с тобой будет. Я не знаю, с кем ты теперь будешь. Я не знаю, что ты делать теперь будешь. Я ведь ничего не буду знать о тебе.
Любимая...
Так больно не было мне никогда. Никогда. Все в сравнении познается ведь. Но такой боли я не чувствовал никогда, серьезно. Я даже не знаю, с чем это можно сравнить. Да ни с чем. Это непередаваемо, это обжигает всю кожу, ожогами больными. Это топит меня. Это тянет ко дну, и не выплыть и воздуха не хватит.
Ты ушла ведь. Ты ведь, правда, ушла. Моя квартира без тебя опустела. Вновь эта гробовая тишина, в которой я слышу так много. В которой я так много вижу. Вот мы идем от входной двери до нашей спальни. С твоим чемоданом.  Переезжаешь. И я следую за нами. И я наблюдаю за двумя счастливыми людьми, что проходят в комнату. Зайду вместе с ними и опущусь на кровать. Ты ведь спала здесь.  Здесь. Со мной, зарываясь в мои объятия. Я ведь обнимал тебя. Мы ведь целовали друг друга здесь. Мы растворялись ведь друг в друге. Закрываю глаза. Открываю и вижу, как ты будишь меня с утра. Поцелуями в шею, поцелуями в плечи, заставляешь вставать. Я хватаю тебя и роняю с собой рядом на кровать. Зачем. Зачем мы здесь? Я проведу рукой по второй половине кровати. Проведу и пойму, что нет тебя больше здесь, со мной тебя больше нет. Ты больше не моя Амели. Но зачем тогда это так мучает меня? К чему тогда все эти мысли? Зачем убивать меня еще сильнее, не щадя. Сердце мое сжимая, сердце мое заставляя биться в этом состоянии. Заставляя его делать то, что оно не хочет делать. Я не хочу без тебя. Я не знаю, сколько времени прошло. Я не знаю, сколько думал я о случившемся. Я не знаю, как выбраться из паутины этой.

Эта любовь напоминает потерянный остров, что не найдешь по звездам, ведь на небе их россыпь.
Зачем я вспоминаю то что для меня не просто, наверно потому что тобой пахнет простынь...

- Нет! - криком, воплем, не в первый раз уже за все это время. Вскочить, как ошпаренный на кровати, схватиться руками за голову. Сегодня ведь пятница. Это подскажет мне телефон, который я взял впервые за все это время, впервые за все эти дни, что были между нами Арктикой, холодом, морозом, снегами. Тьма пропущенных. По работе, Марио, еще какие-то неизвестные мне номера, но ни одного от тебя. Еще бы. Чего я ждал. Это бред все. Пройти в душ и посмотреть на свое отражение в зеркале. У меня нет глаз. Ухмыльнуться, горько как-то. Ты забрала с собой все вещи,  ты забрала с собой всего меня. Ты забрала с собой все, что тебе принадлежало, оставив мне лишь тело, которое я затаскиваю в душ.  Забери и его. Ведь оно тоже твое. Струями холодной воды, скатятся капли. Я передумаю. Хватит холода. Наберу горячую ванну воды и опущусь полностью. С головой. Пробуду под водой до тех пор, пока не перестанет хватать воздуха. Это было бы отличным решением. Раз. И нет больше проблем. Но я поднимаюсь. Сегодня пятница, и, кажется, время уже близится к вечеру. Я не могу так с нами поступить. Там, на кухне, это не могло быть нашей последней встречей. Это не для нас, это не наше. Мы ведь не можем так друг с другом поступить, мы не заслужили этого, хотя бы из-за того, что было между нами. Что есть между нами. Из-за любви. Нашей. Когда-то еще чистой, нежной, страстной. Из-за того, чего не было у меня никогда. Из-за того, что было только с Тобой. Из-за чувств этих. Из-за того, чему я научился. Научился благодаря тебе. Мы не можем так поступить. Я точно уверен. Ты ждешь ведь меня. Наверняка, ждешь. Или закрыла все двери клуба на засовы, предупредив всю охрану, чтобы не пропускала меня. А мне плевать ведь будет, я пройду, ты же знаешь. А я ведь найду тебя. Но исправлю. Пусть даже то, что исправить уже невозможно. Исправлю нашу с тобой последнюю встречу. Исправлю. Обязательно. Мы вместе это сделаем.
Пройти в комнату и достать из джинсов кольцо, которое так и не выкинул. Сделаю это сегодня. После нашей встречи. После встречи, которой мы еще сильнее измучаем друг друга. Но она будет. Ты должна знать. И этот поцелуй на кухне, так не должно было быть. Это было жестоко, это было глупо и больно.  Но это показало нам что-то. Это стало каким-то знаком. Непонятным, но который нужно понять. Обязательно. Только сейчас, на, более менее, проветренную голову я понимаю это. Как понимаю и то, что ни одной вещи твоей здесь не осталось. Лишь запах на простынях. Лишь аромат духов и дыма по комнате нашей. Ты всегда будешь жить здесь, даже если тебя не будет. Ты всегда будешь во мне. Ты всегда будешь со мной. И пусть даже шрамами на сердце, пусть даже осколками внутри, но ты будешь со мной.

внешний вид

http://cs410826.vk.me/v410826908/977e/NSdfsaVtv4s.jpg

Сегодня на улице по-особенному холодно. Сегодня на улице пасмурно даже. Но дождя нет. Твои слезы выплакали все за небо. Мои слезы на глазах помогли. Сегодня я одену узкие джинсы и черную кофту. Со вкусом, как ты любишь. Ты бы одевала меня с утра до ночи, тебе всегда доставляло это удовольствие. А я всегда предпочитал футболку и широкие джинсы всему стильному, что ты так любила. Сегодня я положу в карман джинс кольцо, которое полетит с какого-нибудь моста, в какую-нибудь реку. Сегодня я на мотоцикле. Сегодня я еще не решил. Не знаю, ехать ли к тебе. Не знаю.
Но пока мотоцикл мчит меня совсем в другую сторону, сегодня мой друг железный не на моей стороне, он мчит меня туда, где свобода колет еще сильнее. Туда, где я не хочу эту свободу. Сегодня ветер разнесет мои мысли по всему городу. Я с тобой лишь свободен. Это так странно и необычно. А сегодня. Сегодня я пуст. Сегодня мой мотоцикл на твоей стороне, любимая.
Я уже подъезжаю к клубу твоему, где началось представление, я слышу это на улице. Громкая музыка, басы, и, наверняка, танцующие безупречный танец твои девочки. Ты умеешь ими управлять. Ты умеешь их подчинять себе. Ты сильная. Но сегодня. Сегодня какой-то особенный день. Сегодня все по-другому. Пройти внутрь неуверенно, и стихнет музыка, от которой зрители танцевали на местах вместе с твоими девочками.
- Простите, - не своим голосом извиниться, перед тем, кому наступил на ногу в темноте. Свет погаснет и лишь один прожектор загорится на сцене. Мой столик свободен сегодня. Наш с тобой столик. Но я не успею дойти до него,  я не успею опуститься на стул. Когда прожектор направят на середину сцены, когда тишина разорвет все вокруг. Я не успею ничего, замерев. Я посмотрю на сцену, когда в свете прожектора появится...

+1

7

внешний вид

http://cdn03.cdn.justjared.com/wp-content/uploads/2010/10/aguilera-timberlake/christina-aguilera-justin-timberlake-concert-shriners-02.jpg

Он не пришёл... А что ты хотела, Кэлл? Какого чёрта ты ждёшь от него? Сейчас, когда точки над "и" не то что расставлены - вырваны из страниц нашей жизни клыками, которыми мы перегрызли глотки друг другу. Ну ничего. Ничего, родной мой. Ты считаешь, что этого хватит для нашей истории? Считаешь, что это отличное завершение богом проклятых лет, которых мы счастливыми называли? Ну ничего... Ничего, родное сердце. Пусть тебя нет сегодня. Пусть ты топишь себя в алкоголе и девочках где-то на другом краю Вселенной. Но эту песню. Эту песню, чёртов демон, я спою для тебя. И Ты услышишь. Ты услышишь мои крики за тысячу миль. И ты вздрогнешь, сбрасывая пылью с себя окаменелости нашей разлуки. Нашего нечто. Сегодня я вырву из тебя последние ошмётки сердца. потому что ненавижу. Да, Дик, я ненавижу тебя. И сейчас, каблуками рассекая полумрак кулис, я выхвачу микрофон у Миранды и ответом на её "Может, поставим замену" станет мой яростный взгляд. Эту песню, Дик, я подбирала в бреду своих бесслёзных ночей. Я её из груди вырвала сгустком чёрной смолы. И я убью тебя сегодня. В себе и в нашем глупом, бессмысленном "мы".
Взрыв музыки. Взрыв оваций. Чёрный костюм облегает меня маской ночи. Чёрный костюм в тон чёрной душе. Взрыв. Новый взрыв басов и барабанного сумасшествия. Яркая вспышка софитов. Волны аплодисментов, мириады факельных взглядов. Они ждут. И я им покажу сегодня шоу.
Чеканка шагов. Уверенно, смело. Я собрала себя по частям, Дик. Ради этой песни сегодня склеила все мелкие осколки себя-прошлой, чтобы выбить из груди эту глупость, эту слабость. Ненавижу. Ненавижу.

When I,
thought I knew you
Thinking
that you were true
I guess I,

Грубый, рвущийся из груди рык бешеной ведьмы. Ну же, взгляни на меня, Дик. Взгляни сквозь расстояния и твои пьяные сны. Взгляни, Дик, сквозь толщи своих обид. Я живая. И я горю, поджигая тебя пороховыми бочками.

I couldn't trust
Called your bluff, time is up'
Cause I've had enough
- фейерверки. Позади, в сторонах, рядом. Я с ними. Взрывами, тактами, сжимая микрофон и изгибаясь под канонады бита. Сегодня я взрываю нас обоих. Зал плещется ночным штормом, зал ждал меня и эйфории. В зале один пустой столик. Пустой... Я вижу тебя, откинувшегося на спинку стула с гордой улыбкой в мою честь. Вижу, как пальцы твои перекатывают бокал с виски, когда ты смотришь на меня с нежностью. И среди мглистого леса теней, там, за гранью прожекторов, за стеной ослепительного света, я вижу твои глаза. Любящие глаза. Пустующее место. Схожу с ума. Тебя нет. Ни в зале, ни в этой ночи. Ни в жизни моей. Всё самообман. Волнением застынет публика. Кажется, у них удивлённые лица. Ах да... Музыка... Она предательски сбрасывает с себя неумелую наездницу и уносится вперёд, раскатываясь громом моего падения. Падения в бездну. Кажется, одного выпавшего из груди осколка хватает, чтобы рассыпаться полностью. Посверкивающая острыми гранями груда разбитого витража по центру сцены. Звукооператор ставит песню на начало. Подбадривающие хлопки из зала. Думаете, я нуждаюсь в Вашем прощении? В благословении Вашем? Пустой стол. Призрак Дика больше не проявляется на плёнке моего безумия. Биты. Взрывы. Фейерверки. Я даже не начну. Качну головой в отрицании, вставляя микрофон в штатив. Радуйтесь, волки, она падает грудой тряпья. Жрите меня оскалом, выедайте то, что осталось. Во мне нет ни злости, ни ненависти. Смешение. Миранда панически ищет замену. Всё пустой звук.
- Нет, - спокойно и уверенно. Без срывов, без надломов. Тишина. Зал в ожидании фурора. Сенсации. Она сдалась. Она провалилась. Она молчит... Ладонью опираясь на штатив, смотрит вниз и в сторону, ничего, собственно, не видя перед собой. Вдох. Его улыбки. Невыжигаемы. Его взгляды. Его "Амели". Я вымерла, он остался внутри. Вместо. И глупо спорить с этим. Не ненавижу. Люблю.
[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Christina_Aguilera_-_.mp3|Наша[/mymp3]
-I know there's hurt, - нараспев. В полной тишине. В абсолютном космосе. Пустота вокруг. Контрастом тому, что внутри. Спокойствие и мелодия. Вплетающаяся в голос мой. Она ещё звучит во мне, её ещё не слышит никто, но пары фраз хватит, чтобы музыка пролилась на зал. Нет, нет ни зала, ни сцены. И звукооператора, судорожно перебирающего записи в поисках нужного трека нет тоже. Есть только комната. Комната наших воспоминаний.
I know there's pain, - ласково. Пальцами по холодному микрофону, как по скуле твоей. С нежностью. Боль. Льющаяся песней боль.  Где каждое слово - водопад признаний. В нашем космосе зажигаются звёзды.
But people change, Lord knows I've been no saint, - опущенные ресницы. Судорожно. Снова влагой по щеке. Мне жаль... Твоя боль, твои слова, твои страдания. Ты где-то на краю нашей безысходности. И, сложно поверить, но я до сих пор чувствую тебя. Совсем рядом. Совсем близко. В глаза твои смотрю, прощение вымаливая. Прощение нам обоим. Но сегодня. Сегодня вина лишь на мне. Знаю, я не была святой...
In my own way, regret choices I've made, - хрипотцой, да по нервным струнам. Опустошенный мой, родной, любимый. Как я выжгла тебя сигаретным дымом из тела. Как пытала тебя каждой минутой желчного сосуществования. Тишина нашего дома. Холод.
How do I say I'm sorry? How do I say - тихо. Совсем. Но ты должен услышать. Там, призраком за пустым столом. Там, где нет тебя. Ты должен услышать. Мне жаль. Как мне сказать, насколько мне жаль? Мы не умеем жить друг без друга. Мы - не привыкшие к разлуке щенки, выпавшие из хозяйской корзинки. Мы - пустые тени друг друга. Вместо радости и счастья, которым взвивались в небеса виноградной лозой. Мы сплетались друг с другом, тянулись к солнцу, вились тугими стеблями. Одним стеблем. Сочным и сладким. Как каждый день, проведенный вместе. Снежинки по нашему дому. Метель. Эту зиму в наше счастье я запустила... И мне действительно жаль.
I'm sorry, - в твои глаза. Я вижу их на чёрном полотне космоса нашего. Те, безжизненные, на кухне. И я отражаюсь в них бликами слёз своих. Прости. Прости меня, любимый...
I was scared, I was unprepared, - твоё предложение. Твои глаза. Поцелуи по всему лицу. Разве сопоставимо это было с ужасом тюремных стен? разве можно это было совмещать, открытками склеивать?
Oh, for the things you said, -твои слова. Открытая настежь душа. И я. Испуганная. Маленькая, зажатая в угол провонявших камер. Вместо тебя вымаранная грязью тех часов. За тебя. С тобой. Наше будущее. Разве я спасла наше сладкое будущее от чешуек ржавчины на тюремных решётках? Разве так я сохранила в ладонях нашу святость? Но тогда... Тогда это казалось единственным выходом, чтобы спасти. И спастись. Уцелеть тебе хотя бы. Получилось ли? Вряд ли.
If I could undo that I hurt you,
I would do anything for us to make it through
- и почему не перевернуть песочных часов назад. И почему мы не там, на палящем солнце в объятьях друг друга. Прижаться губами к щеке твоей и прошептать, что мы справимся. Только вместе. Справимся со всем. С каждым страхом, с каждым копом и с каждым террактом в нашем нелёгком будущем. Главное - за руки держаться. Главное, в глаза друг другу смотреть. А не та война, что разнесла в руины души наши. И теперь пепел снегами по каркасам разрушенных чувств. Музыка... Ты слышишь? Печальная, грустная музыка. Кто-то подбирает ноты нашей песни. Кто-то поддерживает голос мой напевами клавиш. Микрофон в руке, и я спускаюсь по лестнице ниже, в толщу мглы, в чёрное нечто. Я оглядываюсь. Ни лиц, ни столиков, никого. Залитый солнцем коридор и мы, выбегающие. За руки цепляемся, хохочем, спорим. Доводим друг друга короткими поцелуями и объятьями, несёмся босыми ногами по ступеням.
Draw me a smile, and save me tonight, - это были не мы. Не мы, счастливые, беспечные как дети. Не мы, вымазанные любовью как фруктовым мороженным, как загаром и солнцем. Не мы... Срывающиеся на нежность внезапно, не буднично. Замирающие от близости, успокаивающиеся, когда ладонь в ладони. Не мы. Другие, другие малыши, что ищут в глазах друг друга отражение собственное. И только оно живо. Только оно, улыбающееся, вдыхающее по капле рассвет. Тёплые простыни, сонное кряхтение и объятья крепче. Не мы. Прижимались, носом путались в тепле друг друга. Видишь? Они бегут по космосу. Горячие, смешные и пьяные от счастья.
I am a blank page, - стон. Они тают. И нет пути назад. Нет заклинания, чтобы вернуть их. Я остаюсь на побережье этой реальности и боль приливами омывает ноги мои. Холодно. Без тебя. И  так всегда теперь будет. Всегда... Я не могу поверить. Осознать не могу. Нет сил. И сердца не хватит на стенания эти. На воздух без примесей тебя, Дик. Но там, в темноте, глаза твои рисует фантазия. Если тебя нет рядом, я придумаю тебя. И спою, что жду... И ждать всегда буду. Тебя одного.
waiting for you to bring me to life...

Короткая песня. Короткие признания. Но душа вылилась океанами этой мглы. Резкие волны страданий, искрами наши улыбки. Здесь счастье и стон. Здесь любовь и пустота. Здесь всё. Короткая песня. Короткая жизнь. Каждый миг наш. Вешаем карнизы вместе, ты изгибаешь бровь на тучу баночек рядом с одиноким кремом для бритья, пьём холодный чай на ступенях подъезда в ожидании вечера, задеваем друг друга в утренней беготне и опоздании на все важные встречи из-за того, что не смогли оторваться от сладостной близости. Выбираем страну, куда отправимся в отпуск, выбираем стиральный порошок в магазине или сорт вина - в ресторане. Непременно смеёмся, строим рожицы и зеваем в плечо. По-хозяйски и так привычно забираем друг друга в объятья. Всё это. В полумраке нашего космоса. Пролетает кадрами жизни. Кружится листопадами, летними ветрами разносится. Запахи, вкус и настроение. Всё здесь, всё рядом. Наша жизнь. Жизнь, которую я умоляю продолжаться. Пустой столик. Я шла к нему. Шла всю песню. Долгие годы нашего "мы". Шла. Пустой столик.
Let our hearts start, - нарисовать тебя рядом, присаживаясь на место своё. И петь в глаза твои, такие же любящие, такие же... мои. И взгляд, мне посвященный.
and beat as one together, - позволь нам продолжить. Позволь растянуть наше счастье на несколько вечностей. Ты же обещал, что так будет. Ты обещал, что мы всегда будет вместе. Обещал, что... не отпустишь. Никогда, -Let our hearts start and beat as one forever.
Гром аплодисментов. Но я не выпаду в реальность. Прожектор выбросит меня в полумрак. На сцене снова музыка и танцы. А я в нашем космосе. Ты, нарисованный, мой, рядом. Но... Я оглядываюсь. Пустое кресло. Всё это ложь. Самообман. И ничего уже не вернуть.
Когда падаешь лицом в ладони темнота становится нестерпимой.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-05-25 22:34:01)

+1

8

Я замру в оцепенении. Замру, когда появишься ты в свете прожектора, замру, когда смелыми шагами выйдешь на сцену. Что-то не так в тебе. Не твоя это роль. Я чувствую. Слишком смело, слишком дерзко, слишком. Музыка взорвет басами, и раздастся твой голос. Сильный, ни с чем не сравнимый, ты, кажется, вложишь все в эту песню, всю боль свою, всю нашу боль. Раздастся она во мне. За нас двоих. И ты будешь петь, не попадая в такт музыке, мне плевать, я хочу лишь расслышать слова, но песня остановится и заиграет заново. Твое 'нет', я прочту по губам. Ты не остановишься на этом, милая. Я же говорил, что ты сильная. Плевать ты хотела на всех тех, кто подбодрить тебя аплодисментами. Они не нужны тебе. Ни один паршивый звук хлопка в ладоши, тебе это не нужно, я точно знаю. Ты сильная. Ты переживешь эту неудавшуюся песню, знаешь же, что она не наша. Что не это мы чувствуем. Что между нами другое, неописуемое, словами не рассказать. Но та песня точно нам не подходила. Собраться с мыслями, я аплодирую тебе. В душе, внутри аплодирую за то, что ты делаешь. Девочка моя, я горжусь тобой. После падения в пропасть, ты поднимешься и не попросишь руки ни у кого. Я знаю это, ты у меня выносливая. И это ничто, по сравнению с тем, что происходит с нами. Так, ведь?
Твой голос раздастся вновь. Без музыки на этот раз. Лишь твой голос. В полной тишине, там, где хлопки наконец прекратились, где прекратили подбадривать тебя аплодисментами. В полной тишине лишь твой сильный голос. Твой красивый голос. Закрою глаза, переживая каждое слово этой песни. Закрою глаза, унося тебя с собой в воспоминания наши. Закрою глаза, чтобы оказаться там, где мы счастливы были. Наш дом, кухня наша, в нашей машине, разбиваясь. Но мы были счастливы. По-другому не скажешь. Мы любили друг друга. Любили и любим. И, кажется, от этого уже не убежать. Не спрятаться за масками, за которыми мы хотели спрятаться. Кажется, мы не сможем запретить себе любить. Да и не хотим мы. На крики срываясь, за горло тебя хватая, яростно смотря в глаза, дико целуя, - все это бред. Все это не мы. Мы - это те, кто бежит по побережью, за руки хватаясь. Мы - это те, кто брызгами воды друг в друга спасает от жары, смеясь. Мы - это, когда ты засыпаешь на моем плече в самолете. Мы - это когда я вижу, как ходишь ты по нашему дому в полотенце. Мы - это когда целую тебя с утра в губы, сладко, тянуче, в них желая тебе доброе утро. Мы - это когда забираю тебя с работы, когда бежишь ты навстречу ко мне, обнимая за шею, а я ловлю тебя. Такую счастливую. Такую любимую.  Такую родную. Такую...мою. Да. Это все - мы. А то, что было днями ранее, я не знаю их. Диких, больных, несчастных. Я их не знаю. Это лишь тени наши. Это лишь то, чего мы боимся. Это наши страхи. И не впустить бы их. Не ошибиться бы еще раз, рисуя узоры ненавистью. Рисуя их иголками, вбивая под кожу. Мы сделали шаг с тобой, шаг вместе, но впервые оступились. И упали. Только, кажется, по разным пропастям. И я смотрю на тебя, идущую в зал, шагающую тяжело, с грузом на плечах. И я смотрю, но не в силах выдержать это, опускаю голову вниз, слушая твой голос. Только лишь твой голос. И никого не существует вокруг. Нет этого полного зала, набитого ненужными нам людьми, нет никого и ничего вокруг. Только лишь мы. Ты, не видящая меня, останавливаешься возле моего столика, опускаясь на стул. И я, опустивший голову, и закрывший глаза ладонью, глаза, что наполнены болью за нас двоих. Крепко зажмуриться, когда споешь ты последнюю строчку. Этот зал твой. Он аплодирует тебе. И им плевать, сколько чувств и эмоций вложено в эту песню. Им плевать, что чувствуешь ты, когда произносишь эти слова, когда втягиваешь их красиво, им плевать, они не знают и не догадываются, что в этой песне ты пережила. Пережила вместе со мной, потому что каждое слово, каждый звук отозвался болью в сердце моем. Каждое произнесенное тобой слово. Но ты не увидела меня. Может, оно и к лучшему. Исчезнешь в темноте зала ты, сидя за нашим столиком. Свет прожектора теперь на сцене и все веселятся вновь. Забыв о том, что только что всю свою боль, все свои переживания и страдания, все наши переживания ты вылила им, вылила и рассказала, чтоб они впитали как губки, но я не дал им этого сделать, я впитал все сам. Все в себя. Один лишь я впитал, понимаешь? Всю тебя. Всю боль твою. И сейчас я иду к тебе, иду к той, что сидит ко мне спиной. Иду, желая хотя бы прикоснуться, на секунду, мимолетно. Но прикоснуться.
Дойдя до нашего столика, я останусь стоять позади тебя. Медленно, рука моя потянется к твоему открытому плечу. Медленно и осторожно. И как только я коснусь твоего плеча, как только тысячи разрядов пробегутся по моему телу, я наклонюсь к тебе, лицом утыкаясь в твою спину. Выше, поднимаясь лицом к шее, не касаясь губами, вдыхая лишь аромат твой. Поднимусь еще выше, пока мое лицо не окажется наравне с твоим. Позади тебя, чуть поворачивая тебя к себе. Губами собрать слезы твои с лица, поцелуями, боль забирая себе. Только лишь слезы, не позволяя себе большего. И я не знаю, сколько времени мы дышали в унисон, я не знаю сколько мы провели вот так: ты, сидя на стуле, а я стоя позади тебя, касаясь руками плеч твоих. Не знаю. И не хочу знать, хочу время остановить, и если это наша последняя встреча, хочу, чтоб оно никуда больше не шло. Ни назад, ни вперед. Я первый нарушу нашу с тобой общую тишину, я первый помешаю нам связывать наше дыханием одной ниточкой.
- Пойдем со мной, - тихо, произнести совсем тихо, на ушко тебе, и мне плевать, что за криками и аплодисментами нас никто не слышит, это только наше с тобой. Наша встреча. Наш финал. Ведь мы закончили все, поставили точку, ведь так? Но только в наших с тобой силах дорисовать запятую, только в наших с тобой силах начать новую главу. И я возьму тебя за руку, сжимая крепко, и поведу за собой на улицу. Холодный ветер встретит нас порывами в лицо. Ты с коротким рукавом. По пути к мотоциклу, отпустить твою руку и снять с себя кофту, оставшись в поло. Вновь поймать твою руку, унося за собой, уводя за собой. Как только окажемся у мотоцикла, отдам тебе кофту.
- Холодно сегодня. Ты замерзнешь, - ни одного лишнего слова. Просто одень кофту, Амели. И ничего больше. И у нас с тобой куча времени еще. У нас с тобой сегодняшняя ночь на двоих. Быть может, последняя, быть может, навсегда. Я не тороплюсь заводить мотоцикл, я не тороплюсь садиться на него и уносить тебя туда, куда глаза глядят. Не спешу. Встану напротив тебя, пальцами касаясь твоего лица. Забирая его в свои руки, чуть выше, в волосы твои. Убирать их с лица, когда непослушные пряди ветер скинет на глаза твои. Свободной рукой притянуть тебя к себе. Ближе. Настолько, насколько это возможно. Я чувствовать тебя хочу. Подняться рукой от твоей поясницы к волосам. Гладить их, по лицу спускаясь. И мы вновь с тобой одни. Вдвоем. Не чувствовать никого кроме тебя. Кроме нас. Кроме нашего вечера. Кроме нашей ночи. Глаза в глаза. И ничего больше не надо. Ни в чем я больше не нуждаюсь так, как в твоих глазах. Но надо ехать. Оторваться от тебя, не произнести больше ни слова. Я знаю, ты поедешь со мной. Сесть на мотоцикл и дождаться, пока сядешь ты. И когда сядешь. У меня к тебе будет просьба. Заведи мое сердце заново. Держись за меня. Где-то в районе грудной клетки. Держись, прошу, давая ему биться лишь под твоими ладонями.
Мотоцикл резво двинется с места, будто чувствуя, что мы сейчас вдвоем. И мы направимся в другой конец города. Мы направимся туда, где и не подозревали, что обрели счастье. Пропахший табаком Гадкий Кайот встретит нас уныло, он уже не тот. Он никогда не отличался особенной пышностью и блеском, но ведь это НАШ с тобой бар.
- Ты помнишь? - за руку тебя беру, притягивая к себе и обнимая за шею, по дороге к бильярдному столу.
- Детка, вот ты где, ни на минуту тебя оставить нельзя, - произнести те самые слова, которые были первыми у нас с тобой. Казалось бы, ничего особенного, а зародилось все именно тогда. Именно этой встречей. Мы узнали друг друга. Не знали ни имени, ничего, делали каждый свое дело. Я виски попивал, а ты разговаривала с местными бандитами, в поисках сестры. Казалось бы. А все вот как.
- Ты завелась тогда жутко, - подойти ближе к тебе, - даже стакан мой с виски разбила, - рассказывать тебе то, о чем ты итак знаешь, рассказывать не улыбаясь, рассказывать то, что наше с тобой общее. Рассказывать, будто не произошло ничего. У нас еще будет время обсудить все. Мы успеем еще. Но только не сегодня. Давай утонем в воспоминаниях наших. Вместе. Как и всегда.
- Я и не знал тогда, что та дрянная девчонка станет смыслом моей жизни, мы даже значения не придали этой встрече, - посмотреть в глаза твои, они скажут больше, чем поцелуи, чем еще что-то, успеется.
- Подожди меня секундочку, - поцеловать твою руку, и скрыться в неизвестном направлении, двигаясь к одному из столиков.
- Дружище, - похлопать по плечу незнакомого человека, -не уступишь гитару на пару минут? - подфартило, практически, парень был уже в опьяненном состоянии и был настолько щедр, что даже уступил стул. Попросить ди-джея выключить музыку, и сесть возле бильярдного стола, недалеко от тебя. Перебирать струны, вспоминая аккорды. Перебирать, вспоминая, как раньше руки делали это. Удивлена? Наверняка. Я говорил тебе, что умею играть на гитаре, рассказывал как-то по лагерь летний и посиделки у костра. Но не играл никогда. Говорил, что не помню и не вспомню никогда.
[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Sagi_Rei_-_.mp3|Sagi Rei - I'll fly with you[/mymp3]
Вспомнить мелодию, и наконец:
I still believe in your eyes,
I just don't care what you've done in your life,
Baby I'll always be here by your side,

В твои глаза, перебирая струны, голос хороший с детства, но исключительно под гитару. И такое бывает. Эта песня сама расскажет все. Душу вкладывая в нее. Не пытаясь вытягивать, а просто с душой. Тебе т
Don't leave me waiting too long, please, come by
I still believe in your eyes,
There is no choice, I belong to your life
Because I will live to love you, someday
You'll be my baby and we'll fly away

Ну если мы удивляем сегодня друг друга, то давай делать это вместе, как всегда, рука об руку, и я встану со стула, подходя к тебе с гитарой, последнее, что осталось в этой песне для тебя:
And I'll fly with you,
I'll fly with you.

Повторить это в припеве еще несколько раз, подходя уже вплотную и опуская гитару, сокращая любые расстояния между нами, но не будем торопиться сегодня. Опустить гитару, глядя в глаза твои.
- Здесь мы обрели счастье, ты ведь знаешь. Поедем дальше?

+1

9

Вздрогну. Прикосновение. Знакомое и чужое. Струной затрепещу под пальцами, напряжением выгнусь, замру. Вдох. Закрыты глаза и тишина вокруг. Выбили пробки, но электричество, это высоковольтное, живое, пущено сеткой на спину, прожигает, пробивает насквозь. Знакомый сорт тока. Знакомое прикосновение. Не открывать глаза. Я боюсь, боюсь их открыть. Потому что запах этот и эти пальцы... Моя боль так пахнет, так касается. Моя боль колотит сейчас, в дрожь одевает и плавит внутри всё. Моя боль. Ты - моя боль. Дыхание в шею. И новая волна. Больше, яростнее, зайдётся иголками, разбежится разрядами. Мысли лопнули как перегоревшие лампочки, они крошатся под пальцами нашими, они... только одно вторят в раздробленном, умирающем выдохе. Ты... Это ты... И повести головой на запах, и пролиться слезами взамен тех, что собирают губы твои. Поцелуями ли. Выдохами... Мой сон. Мой нарисованный возлюбленный. Спятить. Окончательно. Выстрелом в голову. Стань моим сумасшествием, вечным, незыблемым. Стань неизлечимым. Ты уже... Уже стал. Но я не поймаю губы твои в поцелуе. Я скована смирительными рубашками наших разлук, нашей боли. Мы словно в пыточной с тобой к разным стульям прикованные. Спиной к спине. Чувствуем каждую конвульсию, каждый взрыв и стон. Один на двоих. Истосковавшиеся, злые узники друг друга. Стокгольмский синдром ли. Мания. Плевать. Я хочу, чтобы безумие продолжалось. Я буду бороться за каждый выдох твой по лицу моему, за каждое мгновение твоего присутствия. Здесь. В моей жизни.
  Ты позовёшь меня. Коротко, без эмоций, без предыстории. Позовёшь с другого полюса, лютого, ледовитого. Ты напомнишь, что за световые года между нами, что за меридианы расчертили, разрезали нас на части. И почему мы здесь. В этой точке. Точке невозвращения. Зачем ты пришёл, Дик? Медленно приоткрыть глаза, медленно выйти на свет отрезвляющей правды. Мы никто друг другу. По-прежнему. Никто. Одни из прохожих? Я не верю. Не верю коротким словам твоим, и этому взгляду, до сих пор прощающемуся, не верю. Мы мало сказали друг другу, Дик?! Мало?! Или то, что ты вышвырнул меня из своей жизни с пометкой "навсегда" - это недостаточный способ разойтись? Хочешь остаться друзьями? К чему это всё, Дик... Зачем ты пришёл?!
Не понимать. Пока ты ведёщь меня по коридорам, по улице, сжимая крепко за руку, не понимать. Маленькой девочкой рисовать себе замки воздушные, и плевать, что зеркалами разобьются от одного слова твоего, плевать, что ты можешь сделать больнее, хотя больнее и некуда. Торопливо бежать, не стуча каблуками, торопливо дышать и верить, что всё, как раньше. Что тепло твоих ладоней не уступило ни градуса прежнему, что хватка всё также крепка и надёжна. Верить, что мы вместе. Что мы остались. Зацепившиеся друг за друга, вмёрзшие в породу ископаемые, мы отогреемся, мы воспрянем. Верить... Отрицательно качая головой в ответ себе. Ты снимаешь кофту. На секунду, на мгновенье высвобождая меня из рук своих. И осознание того, что за этот миг я вымираю, проносится в голове взрывом, ранением осколочным. Холодно. Отчаянно холодно. Словно внутренний холод выходит наружу, словно места в этом хрупком, слабом теле мало ему, и вот он покрывает уже кожу инеем, стягивает масками ледяными. Твоё тепло снова разойдётся реками горячими по венам. Таймер моего существования прибавит пару минут. Ты снова берёшь меня за руку, подводя к мотоциклу. Замереть рядом. Я никак отойти не могу от происходящего, накрепко в паутине этой запуталась, и не выбраться, Дик, мне не выбраться уже. Остаётся биться мотыльком в фонарной колбе, от стенки к стенке - рисовать себе, что мы вместе, ломать крылья о взгляд твой сдержанный, падать на дно в осознании правды. И не знать, пока ты натягиваешь свой свитер на мои плечи, не знать, что сильнее из рвущих на части мыслей. Но запах твой, накрывающий кожу, даёт лучшие ответы. Ты пронзительно заботлив. Ты - не тот Дик, что бил меня наотмашь поцелуем на кухне. Но и не тот, что накрывал поплотнее пледом в холодные ночи. Мы оба отстали от образов, мы оба потеряли лица в этом бегстве от себя и друг от друга. Холодно. Полной грудью вдыхаю аромат твой со свитера, и задыхаюсь на выдохе. Не выпущу. Из лёгких, из себя не выпущу ни капли тебя, Дико. Это единственное, что мне останется, когда ты снова выбросишь меня на берег этого нечто. Нечто без тебя. Что ты задумал, Дик? Хочешь расстаться, как нормальные люди? Хочешь поставить многоточие в нашей истории? Неужели, ты настолько жесток?
Сколько же вопросов. Независимые от меня, ополчившиеся роем, ордой, разрывающие голову страшной болью. Плевать. Всё к чертям. Ведь твои руки по телу моему, отзывающемуся, трепещущему телу. Оно не привыкло, оно стянуться успело плёнкой нечувствительной. Но сейчас... Сейчас ты творишь необъяснимое. Торнадо, буря, невыносимая и приятная. Сладкие стоны внутри. Живу... Начинаю по капле пить эту ночь, в которой есть ты и есть обман твоей близости. Люблю тебя... Каждой клеточкой кожи. Люблю.
Я запрыгиваю на своё, слышишь, Дик, своё законное место позади тебя и пускаю руку по груди твоей снизу к сердцу, по диагонали. Нежно и уверенно. Ладонь раскрывая на линии миокарда. Как тогда, в первую нашу поездку на байке. Как тогда, в первые наши кокетливые прикосновения друг к другу. Дождь тогда совсем прошёл, и мы, рьяные, смешные, гордые, понеслись по небесным лужам к моей квартире. Задыхаюсь от передоза твоего запаха, щекой к лопаткам прижимаясь. Твоё тепло. Как же рассказать тебе, что это единственная слабость моя, необходимость моя. Как же объяснить, что всё ошибкой было. Каждая секунда, прорезавшая нас насквозь с той незадавшейся в аэропорту встречи. Каждая секунда была ошибкой. Но в осколках уже не разглядеть наших силуэтов. И мне остаётся только дышать тобой, разгораясь тусклым огоньком свечи на фоне огромного, клокочущего скоростью ночного города.
Остановка станет внезапной. Как и место, куда ты меня привёз. Сердце ухнет куда-то в пропасть, не попрощавшись. Наш бар. Наш первый с тобой бар. В ту ночь я не замечала, как противно скрипит входная дверь, как запах пива липко ложится на стенки лёгких и как накурено бывает здесь. В ту ночь я видела только цель, и этой целью был отнюдь не качок, скользнувший по обочине. Той ночью.. Шаг за порог. Осторожно и мягко. В страхе потревожить сон воспоминаний. Ты обнимаешь меня, привычно, ты шепчешь мне мысли мои. Как я могу забыть, Дик. Как... Каждый звук, каждый отголосок того вечера впитался в память. Неожиданно чётко. Помнишь, тот стол был слегка развёрнут, а там, на углу барной стойки пускал слюну жирный пропоица? Собутыльники уносили его втроём, когда меня прижимали к бильярдному столу. А вот и он... Я чувствую, как болезненно оттаиваю. Чувствую, как ломотой во всём теле отзывается привычное тепло твоей близости и нашего прошлого. Для чего это, Дик? Ты же знаешь, я не выдержу, если ты решил закончить всё там, где началось? Лучше выстрелом, лучше смертью. Чем так... По святым моментам, которые мы ещё держим в разбитых ладонях. Мы их спасти пытались. Мы ради них разошлись по углам. Ради этого проклятого бара и ради той ночи, ради сотен других, наших ночей. Не убивай последнее, во что жизнь впаяна. Не убивай нашу душу. Она ещё дышит, слышишь? Наше "мы", неистребимое, но сброшенное с небес. Оно не залечит крылья, но ещё живёт, переваливаясь сломанным телом на спину.
- Мы оба вряд ли могли тогда подумать, что продолжением той ночи станет... - сглотнуть колкую боль комом в горле, - наше счастье. Что важнее того наглого Халка, в жизни никого не будет.
Оборвать себя на этой фразе, сиплой, нелепой. Ты уходишь, а я смотрю тебе в след. Я собираю по обрывкам каждый намёк на тепло от тебя, на прежнюю заботу. Я ищу в тебе отзвуки любви нашей и, находя, распускаю по граням полой души. Чтобы разбивались, множились, летели во все стороны. Маленькие мотыльки счастья. Первые бабочки в вечной мерзлоте. Ты вернёшься с гитарой и тут... Тут разобьюсь ледяной фигурой, слушая голос твой, слёзы не смахивая с ресниц. Ты сквозь огромные солёные капли станешь размытым, словно не со мной это всё, словно неправда. Выдохи прятать в ладонь. Я целую каждый звук голоса твоего, Дико, расцеловываю каждое слово спетое. Мой мужчина. Мой... Родной, любимый, отдающийся внутри пожарами, как всегда, и капелькой сахарного лета. Теплого и святого. Нашего вечного лета. И, не веря в происходящее, спотыкаясь о невозможность его, я создам тебя религией. Той, что учит прощать и учит любить. Забывая себя в любви этой. Забывая, что стекают по липкому полу капели спавших заморозков и боль сочится из глаз слезами. Есть ты только, Дик. И эта песня. И мы. Мы есть. Мы найдём способ найтись, руками зацепиться, срывая оковы пыточных камер. Мы сбежим из этой разлуки. Ты же об этом, милый, правда? Об этом же?!!!
-Знаю, Дико, - тепло улыбнуться к тебе, такому близкому сейчас. Как давно я тебя не называла так? Пускаю ладонь по шее твоей, оттягивая момент нашего нового бегства. Заглядываю в глаза. Я хочу запомнить их. Эту бездонную пучину, в которой столько раз тонула без оглядки и лишь сейчас тону окончательно, - Знаю. И не увози меня из этого счастья. Пожалуйста.

+1

10

Руки твои на моей шее, голос твой теплый, такой нужный мне. Необходимый. Каждую секунду, каждый миг необходимый. Как же давно я не слышал от тебя это 'Дико', как же давно мы обращаемся друг к другу без имен, опуская их, как будто так и надо,, не произнося, лишь предложениями, скомканными, холодными, мучая друг друга. Только зачем это все нам? в твоих губах мое имя звучит по-другому. Ласково так, по-домашнему. Как же давно ты не улыбалась так мне. Улыбнуться тебе в ответ, не в силах сдержать улыбки этой. Осторожной, едва заметной, но улыбки, ответной. По руке твоей от кончиков пальцев до плеча, до шеи, лица касаясь, по скулам, к подбородку, пальцем по нижней губе, ласково и трепетно, нежно, боясь, будто бы. Боясь спугнуть то тепло, пусть еле-еле, но согревающее нас, холодных, замерзших. Пальцами, аккуратно, нежно. Это моё все, Амели. Каждая черточка твоего лица, каждый миллиметр тела твоего, моё. И я не отдам никому, обещал ведь тебе, я держу обещания, ты же знаешь. Ты всегда моей будешь. Только моей. Моей дрянной девчонкой, моей Амели. Всегда. И я разобьюсь в лепешку, чтобы это было так. Сквозь ветра, сквозь бури пройду, сквозь грозы, но ты будешь со мной. Будешь моей. Только если будешь уверена, что сама этого хочешь. Интересно, о чем ты думаешь сейчас? Что за мысли в твоей голове? Гадаешь ли, зачем я привез тебя сюда, зачем мы здесь и почему именно здесь. Все просто. Неожиданно, но просто. В моей голове промчались каждые дни нашего счастья, каждые дни нашей жизни вместе, в моей голове они выстроились в ряд, в очередь. В каждой нашей ссоре, в каждой нашей зацепке за что-то друг другу мы были счастливы, сами того не понимая в начале. В каждом нашем злом выдохе, в каждом неосторожно брошенном слове, мы были счастливы, Амели, помнишь? Рукой дотронуться до твоей руки, что остановилась на моей шее, в глаза твои смотреть, не отрываясь.
- Амели, - тихо, выдохом в скулу твою, прикрыв глаза, но если я не соберусь сейчас, мы и вправду останемся здесь, но надо, - надо ехать, - полушепотом, отрывая тебя от себя.
- Слова потом перепишешь, - произнесет парень, у которого я взял гитару, он пьян уже окончательно, и я лишь улыбнусь ему и пожму руку,  протягивая гитару, произнося  слова благодарности:
- Спасибо, дружище, выручил, обещаю, если завтра ты об этом вспомнишь - перепишу, - улыбнуться ему, отпуская руку и сделав кивок головой всем тем, кто сидел рядом с ним. Всей этой компании, что веселится, может, отмечает чей-то день рождения, может, просто забывается в алкоголе, не зная забот и тревог, не зная именно сейчас, именно в этот момент. Улыбнуться, и развернувшись от них, вновь поймать за руку мою Кэллоуэй, уводя за собой из бара.  На улице все также прохладно, но мне плевать уже, мне плевать на все, когда твоя рука в моей руке. Потянуть тебя к себе, обнимая, без лишних слов, к чему нам слова? Ведь мы-то с тобой знаем, что пара неосторожно брошенных слов может вылиться в жутчающую боль и тоску. Мы - то с тобой знаем, что действия лучше всяких слов. Мы знаем, что ни к чему нам они, просто потому что, сказано было и так предостаточно. С головой. Теперь разгребаем. Я просил тебя уйти. Уйти навсегда и это болью по сердцу. По твоему, по моему, плевать на мое. Я сделал больно тебе, разбивая вдребезги это наше 'мы', но это был единственный выход, который я видел после твоего отказа. Я знал, что жизнь без тебя не будет иметь смысла. Знал и боялся этого. Всегда. Каждую ночь я благодарил все небеса за то, что у меня есть ты. Благодарил и просил, чтобы ты никуда не девалась. Чтобы не уезжала больше никогда. Чтобы мы вместе всегда были, каждую минуту, секундочку каждую. Но тогда. Больное что-то залезло в голову, разум не соображал, отказывался верить в происходящее. Те слова. Мы забудем их, а быть может и нет, просто потому что это наша история. Наша с тобой. Одна на двоих, и зачем что-то перечеркивать, когда можно ее дописать. Мы ведь допишем, правда.
И сейчас я запрыгиваю на мотоцикл, ожидая, когда тоже самое вновь сделаешь и ты. Сейчас я смотрю вдаль, и повезет нас отнюдь не мотоцикл, сердце мое повезет. То, которое бьется под твоей ладонью, как тогда, впервые. Наше сердце, одно на двоих. Навсегда.
Мотоцикл свернет с переулка, где я взял тебя на руки, я чуть поверну голову к тебе, скорее прижимаясь к твоему лицу, нежели поворачиваясь. И мы помчимся дальше. Пока не окажемся у шикарного здания, но здесь мы ненадолго. Нас не пустят внутрь, просто потому что это отель. Слезть с мотоцикла, заглушив мотор. Помочь слезть Амели, держа ее за руку.
- Ты была в шикарном красном платье тогда, - улыбнуться, начав говорить неожиданно, я не готовился, честно, все эти слова и все эти места не продумывал в своей голове. Слова льются сейчас сами по себе, это то, что я чувствую в данный момент, зачем мне черновики, зачем мне подготовленный материал? Это те чувства, что вырываются наружу, когда я вспоминаю те дни, что перевернули нашу жизнь с ног на голову.
- Была хозяйкой на этом празднике, этот зал был только твой, все люди были приглашены тобой, ведь так? - изогнув бровь взглянуть на тебя, еле заметно улыбнуться, - веришь, я не понял даже, откуда столько агрессии, у тебя глаза горели бешено, ревностно. Словами кидалась в меня, словно ножами. - усмехнуться, взгляд куда-то вниз, в асфальт, и вновь, продолжить, глядя на тебя, - завела ты меня тогда жутко, еще быстрее, чем я завожу этот мотоцикл, - провести рукой по железному другу.
- И когда я произнес, что если паренек окажется в твоем номере, то десертами он баловаться больше не сможет, именно тогда я понял, что не ревновал так сильно никогда. Никого. Ни к кому. Это чувство накрыло меня с головой, лишь от твоих слов, в дрожь бросило, я был готов растерзать любого, еще тогда, понимаешь? - намекая на то, что, якобы, представь, что происходит сейчас со мной, если я тебя ревную. Взять тебя за руку и потянуть на себя:
- Такими вещами я не шучу, Кэллоуэй, - теми же словами, но в другом контексте, теперь в другом, также непозволительно близко, как тогда. Также дерзко, но по-доброму, глядя на тебя. Глядя в глаза твои, от которых так сложно оторваться. Лбом уткнуться в твой лоб, вдыхая запахи и ароматы тебя, вдыхая дыхание твое, что действует как успокоительное. Рукой по пояснице твоей, прижимая к себе. Оторваться. Неожиданно для нас обоих, оторваться, садясь на мотоцикл. Я сдержан, не находишь? Но я выплесну сегодня все эмоции, которые держу сейчас в себе, мы закончим это все. Мы разбежимся и прыгнем в пропасть, вдвоем, держась за руки, и постараемся не оторваться друг от друга. Постараемся держаться, что есть силы. Постараемся не потерять друг друга. Мы ведь можем, правда? В который раз дождаться когда ты сядешь на мотоцикл позади меня, но завести его не сразу. Рука твоя на моей груди и я накрываю ее своей, прижимая к груди. Чувствуешь, оно твое. Я мог бы произнести это, но сегодня слова - не наша стезя. Сегодня мы убиваем и воскрешаем друг друга действиями. Сегодня мы другие совсем. Такие близкие, но так далеки друг от друга. Выдохнуться. Завести мотоцикл и унести тебя в сторону...
Мотоцикл припаркуется возле клуба, и я, хватая тебя за руку, сплету наши пальцы, впервые за сегодняшний вечер. Так вероятнее всего удержаться вместе. Так крепче. Так надежнее. Так лучше. Зайти в клуб. В то самое место, где мы окончательно и бесповоротно обрели друг друга. Там, где мы слились в танце, не замечая никого вокруг. Там, где мы были нужны друг другу лишь. Там, где мы стали единым целым.
Остановиться посередине танцпола, поворачиваясь к тебе. Рукой по твоей руке, заглядывая в глаза:
- Потанцуешь со мной? - предложением полугодовой давности, и я буду рад, если ты согласишься потанцевать, а почему бы и нет? Давай же вспоминать полностью и до конца все. Давай вместе. Как и всегда, забывая обо всем, наслаждаться друг другом. Сегодня ведь наша с тобой ночь. Только наша. И мы будем делать только то, что хотим. А я так хочу тебя рядом с собой. Навсегда. И мои глаза посмотрят в твои, и мои глаза все еще наливаются нежностью, продолжая оттаивать от того холода, что сковал нас. Мои глаза отражением в твоих. Амели. Моя Амели. Любимая моя. Давай же. Потанцуй со мной

+1

11

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Shannon_LaBrie_-_.mp3|Shannon LaBrie - Calls Me Home[/mymp3]

Обрывками жизни нашей… Мы строили её цепочками серебряными, звено за звеном скрепляя счастье маленькое, разделенное напополам. И каждый шаг, каждый миг хранил эмоции наши, дышал нами. Бьющимися в агонии, смеющимися, утопающими в нежности или просто, плечом к плечу спешащими куда-то вперёд. Просмотреть бы плёнками старыми фильм о нас, Дико. Выловить  смех обрывками, поставить на паузы взгляды и прикосновения. И всматриваться, пускать в себя. Я проведу подушечкой пальца по экрану. Там щека твоя. И блеск глаз. Я покажу, что мы умели не замечать ничего вокруг, кроме нас самих. Там ты хватал меня за талию и кружил, там я веером волос щекотала лицо твоё. Мы тонули в золоте солнечных лучей. Смешные и глупые, в рамке старинного проигрывателя. Чёрный зал, лучом прожектора рассеченный и лица на огромном белом полотне. Шипение древней  плёнки, оборванной по краям. От детских игр до пронзительной нежности. Мы покажемся ненастоящими себе, проекцией пучка электронов, но… Секунда. Вглядеться только. И мир на экране оживает цветами, стряхивая с себя пыль старого кино. Вот краски сочатся жизнью уже, вот лица наши оживают искрящимся счастьем. И мы, сидящие в зале, останемся тусклой пародией на нас-выпорхнувших из памяти роем бабочек. Мы можем остаться пеплом себя в этих зрительских креслах, можем осыпаться обёртками, ветрами, пылью снежной. А можем протянуть руку к тем, кто ещё дышат друг другом. К экрану. Коснуться их улыбок живых. Их взглядов целительных. Оживём ли? Согреемся? Я не знаю. Но это последний шанс найтись. Единственный шанс обрести тебя. Обрести заново, любимый.

It's funny how, the walk of life,
Can take you down without a fight.
So many years, can lay behind,
Regretfully until it's time,
To realize the moment,
When you turn around.


И я не выпущу этот шанс. Я сжимаю его у груди своей, прижимаясь крепче к тебе, когда рёв мотоцикла рассекает ночные улицы. Теснее, ближе, глаза прикрывая в щемящей нежности. За толстым стеклом льда неслышно ни звука. Туда не проникают лучи света и тепло не растопит снежную крепость обиды и боли. Вот только… Ты обернёшься, дыханьем ласкаясь, щекой прижимаясь к щеке моей. И глухой стук послышится по ту сторону. Стук сердца. Твоего сердца под моими ладонями. Такт. Тишина. Словно показалось. Словно миф, старая, забытая миром легенда. Пальчики на груди твоей пройдутся нежностью, нашепчут что-то на древнем языке прикосновений. Такт. Ещё… Тихо и слабо. Почти неслышно. Но трещиной зайдутся ледяные лабиринты.
   Ты остановишься у знакомого отеля. В эти двери ты когда-то выскочил разъяренным зверем, оставляя меня падать под ноги нашей ревности. Эти двери ещё рассекали воздух вращением, когда мотоцикл твой унёсся в ночь, пропадая под клубами дыма. С чего мы тогда с ума сошли, Дико? Выпивка для Дайан, нежность Адама… Много ли нужно нам было, чтобы вспыхнуть факелами и спалить друг друга в жгучей страсти. Маленький намёк. Маленькая мысль, брошенная в бензинную реку. «Кто я тебе?» Мы до этого не делали ставки, мы о нас и не подозревали тогда. Но что-то зашлось в груди яростью. Что-то проснулось, загорелось, зажглось. Представить только, что ты ничем не обязан мне. Домыслить, что любая девчонка может тлеть в руках твоих мотыльком. И ты улыбаться ей будешь, пуская взгляды свои по её глазам, по озёрам её души. Я тогда придушить любую была готова, стоило лишь представить рядом с тобой. Дайан уходила от возмездия трижды. Но не важно это. Совсем не важно.
А завтра расскажет подружкам, насколько я хорош. Хочешь послушать? – повторить в задумчивой улыбке. Треск. Ледяные стены заходятся скрежетом. Трещина разбежится по коридорам зимы нашей паутиной, хрупкостью обдавая, слабостью.  – Я не знала, кого прибить хочу раньше. Но все ставки были на тебя. Идея с Адамом оказалась лучшим из подручного холодного оружия. И с чего… С чего так разозлились? Мы же ничего не обещали друг другу. И, кажется, в ту ночь впервые пожалели об этом.
Зачем… Зачем правда мажет холодные губы поцелуями. Зачем я пускаю его в храмы своих религий? Зачем позволяю касаться моих икон? Он же убил меня однажды. И до сих пор не найти обратной дороги по Стиксу. Но стены изо льда не выдержат долго. Если ты хочешь таким видеть наш последний вечер, да будет так. Если ты захочешь убить меня нежностью. Сделай это. Сегодня я на редкость подвластна тебе. Сегодня удары сердца твоего бьют крепости моих страданий. Для чего? Одному тебе известно. Но дороже этого у меня не осталось ничего. Дороже воспоминаний. Дороже тебя. Пусть холодного и больного, но рядом. Пусть отчаянно желающего бросить меня в пенное буйство той дамбы. Пусть… У меня ничего не осталось кроме этой ночи. Пусть она станет новой святыней, и на этот алтарь я жертвой принесу, пусть слабое, пусть неживое почти, но ещё бьющееся в такт с твоим сердце.
А в глазах будут таять звёзды. В твоих глазах, Дик, вспышки от выстрелов. Ты прицельным огнём разбиваешь ледники нашей боли. Но они толстокожи. Их не пробить. Мы заперты в этих айсбергах обломками кораблей. Мы - вечные узники вечной мерзлоты. Твой взгляд. И касание лба. Как миллиарды лет назад. Как у тех, живых влюбленных на экране. Что-то больно кольнёт в груди. Маленькая дочь Кая, зараженная осколочной льдинкой, блуждающей где-то внутри. Ты прижимаешь меня. Я отчаянно хочу чувствовать твоё тепло. Но его нет. Нет, Дико. Там те же глыбы из снега, там те же острые грани. Порезать пальцы. Прикрываю глаза, судорожно глотая ночной морозный воздух. А есть ли у нас этот шанс, милый? Сможем ли выбраться? Не успели ли мы выбить друг из друга последнее живое? Не успели ли погасить тот слабый огонёк тепла. Любви...

I'm coming home to breathe again,
To start again,
I'm coming home,
From all the places I have been,
With nothing but a voice within,
That calls me, calls me home.


Новый полёт в бесконечную тьму. И я уже кулаками сжимаю руки на футболке твоей. Бесчувственно. Как и тогда, на кухне, Дик. Последние силы на борьбу, последний рывок в бездну эмоций. Ну же, бейся, чёртово стекло холодной ночи. Знакомый бар... Неоном подсвеченная вывеска. Твой взгляд я нашла тогда среди танцующих силуэтов. Сплетенные тела стали каймой образа того, о ком так и не смогла забыть. Ты ведёшь меня в толпу. Всё те же предающиеся агонии люди. Всё те же беспощадные огни цветомузыки и лазеры радужных расцветок. Твой шёпот. Моя улыбка. У нас остался один патрон в обойме, Дико. Последний патрон и бронированная Великая Ледниковая Стена. Я возьму твои пальцы в свои. Этот выстрел мы должны сделать вместе. Я поведу ладонь твою сквозь расстояние, нас разделяющее, и сожму под грудью, цепляя пальцами твоими себя за футболку. Так ты схватил меня в ту ночь, прижимая к себе. Повторим? Сегодня мы совершаем бегство из зрительного зала. Чувствуешь? Мы уже перешагиваем через сидения, ускоряя темп. Мы почти перепрыгиваем, несёмся к сцене, к экрану, пестрящему жизнью. Ну же, ещё, быстрее. Последний шанс вспомнить. Последний шанс заразиться. Заразиться любовью нашей неизлечимо. И выжить.
- Веди, - мой шёпот согреет мочку уха твоего. Мой шёпот подёрнется искрой. Красным поведёт от почерневших углей нашей близости. Наши тела... Сплетенные в танце. Наши взгляды соединены навечно. Я пускаю ладони по плечам твоим к шее, я любуюсь тобой, узнавая. Каждая секунда дарит нам маленькие частички тепла. Мы ещё можем, можем спастись. Чувствуешь? Твои скулы станут мягче от касаний моих потеплевших ладоней. Твои глаза подёрнутся светом. Живым, почти настоящим светом. Треск... Невыносимый, раздирающий душу треск. Наш последний выстрел... Пальчиками вести линии огня по коже твоей от шеи за ушко, выше. Мягкость волос твоих наматывая на фаланги, отпуская, и снова. Мягкость... Я так истосковалась по мягкости нашей. И глазам твоим. Настоящим. Со мною беседующим. Там нежность, там где-то осталась нежность. Забилась в угол от бомбёжек и страха, покрылась цементной крошкой, истлела, но выжила. Я верю в неё, и ей подарю остатки своего тепла. Тихая музыка. Погасший вокруг мир. Его нет. Как нет и зимы. Ты веришь? Выдохом коснуться шеи твоей, прижимая к себе. Ближе. Теплее. Взрыв. Пригнись, любимый. Разбитые стены рушатся, разлетаются осколками. Плевать. Наш последний выстрел. Зажжем друг друга от этого огня? Ты же чувствуешь, ты не можешь не чувствовать. Мы вырываемся в экранную цветность. И мы наливаемся яркостью. И теплом. Теплом близости нашей. Я поднимаю на тебя глаза в поисках нежности своей и мне кажется, что она выходит осторожно погреться к нашему костру.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-05-27 23:27:05)

+1

12

Поддамся тебе, пальцами хватая тебя за майку. Поддамся тебе, потянув к себе. Поддамся, прижимая тебя к телу своему, что живет только из-за тебя. Из-за тепла твоего, которое я еще чувствую. Из-за того, что бьется в груди твоей, оживая. Я жив только благодаря тебе. Только лишь. И когда ты смотришь на меня так, внутри расцветает новый мир, который принадлежит лишь нам. Мир, хозяйкой которого ты являешься, мир, за которым лишь ты ухаживаешь, лишь твоим рукам я это доверю. Твоим рукам и пальчикам, что мягко ложатся на мои скулы, поддамся вслед за рукой твоей, прижимаясь крепе к ней. Поверну голову, поцеловав тебя в ладошку. И пусть мир остановится на мгновение. На наше с тобой мгновение, в котором мы оживаем, в котором теплом струятся взгляды наши, обращенные друг к другу. Давай не заметим. Будто бы нет никого вокруг, будто нет и не было. Будто одни мы с тобой стоим сейчас посередине танцпола и не танцуем даже. Я улыбнусь тебе глазами, что засветились теплом, я вижу ведь. Как и мои. Но мы слишком замерзли с тобой днями ранее, нам чуть больше времени нужно, чтобы отогреться окончательно. Но я уже готов. Я уже подбрасываю дровишек в наши с тобой искорки костра, что разгораются, но они сделают это сами, я уверен. Мы отогреемся с тобой, любимая. Нам будет тепло, как никогда. Тепло, только если ты захочешь. Только если глаза твои будут также светиться для меня, для нас. Только в этом случае.
- Я не могу без тебя, - теми же словами, говоря о том, что я помню все. Помню каждую минутку, проведенную с тобой, каждый взгляд твой помню, каждую эмоцию лица.
И мы не танцуем, до сих пор не танцуем. Руками руки твои поймать и закинуть их себе на шею, проведя по ним от плечей до изгиба локотка. Обратно. Прижимать тебя к себе и обнимать. Обнимать. Я истосковался по тебе. Я скучал по тебе жутко. Веришь, мне так не хватало тебя. Мне так мало тебя.
- Я не хочу без тебя, - прижимая, шепотом на ушко, губами его касаясь. Закрыть глаза и прижаться лицом к твоей шее. Закрыть глаза и унестись куда-то далеко. Туда, где тепло, но только лишь с тобой и ни с кем больше. Тебя одну я любить хочу, тебя одну хочу видеть всегда, с тобой одной жизнь провести. Но оторваться от тебя, посмотрев в глаза. С силой оторвать себя от тебя.
- У нас есть еще одно место, - точка невозвращения, у нас куча мест, на самом деле, но это слишком много для меня значит, думаю и для тебя тоже. Нам надо попасть туда сегодня. Обязательно нужно. А там уже. Не хочу думать, что будет там.

Люблю тебя сейчас, не тайно - напоказ.
Не "после" и не "до" в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас.

Не хочу думать, что будет там. Хочу лишь сейчас брать тебя за руку и уводить прочь из клуба. Также неожиданно, как и вся сегодняшняя ночь, которая уже близится к утру. Рассвет ведь скоро. Оставить мотоцикл возле клуба, скрепляя наши руки в замочек.
- Давай прогуляемся? Здесь недалеко, - потяну тебя к себе, забирая в свои объятия. Сейчас даже ветер стали теплее, что ли. Сейчас мы хотим лишь наслаждаться мигом, который с нами происходит. Что будет дальше - наплевать. Мы решим с тобой это. Мы выберемся, выкарабкаемся, отогреемся. Расплавим друг друга нежность объятий и поцелуев, обязательно. Вот увидишь. Я так хочу этого.
Мы уже совсем близко к цели. Вот знакомый дорогущий ресторан, а вот - крыша одного из самых высоких небоскребов. Остановиться посреди улицы, забирая тебя в объятия и прижимая к себе. Ни с того, ни с сего, будто бы в последний раз. Крепко. Обнимать, вдыхая запах волос твоих. Обнимать, залечивая раны внутри. Обнимать, согреваясь. Губами по скулам твоим, по шее. Касаясь, нежно. Лишь прикосновением. Легко.
Подхвачу тебя на руки, как только разомкну объятия. Как тогда, когда ты выходила из машины, когда я помогал тебе выйти из машины. Мы дождемся все того же скрипучего лифта, что двигался к нам, и лишь по приезду на самый высокий этаж поставлю тебя на ноги.
- Это место очень много значит для меня, - пока будем идти, произнесу я. Действительно ведь, здесь ты узнала правду. Здесь ты другого меня увидела, совсем другого. Здесь ты приняла меня таким, какой я есть, пусть не сразу, но приняла. Пусть не с первых секунд правды, но ты вернулась ко мне. Вернулась, сказав тем самым, что готова. Готова быть со мной и идти до конца. Я верю лишь в это. А не в твой отказ. Твое 'нет' разбивается на тысячи кусочков, когда ты так смотришь на меня, когда дрожью тело твое отзывается на мои прикосновения. И я не поверю более словам твоим. Не поверю, Амели.
Ведь тогда ты вернулась.  Это дорогого стоит. Это многого стоит.
- Не замерзнешь? - я надеюсь, что нет, я надеюсь, что мы уже отогрелись, еще совсем чуть-чуть осталось. Какие-то капли, стекающие с ледяных фигур. Еще чуть-чуть и мы заведем сердца друг друга, надо было только добраться сквозь эти замороженные фигуры. Сквозь эти льды. Еще чуть-чуть, любимая, потерпи. Еще чуть-чуть, и мы будто бы вновь обретем друг друга, но на самом деле, мы лишь продолжим то, на чем остановились.
Я обниму тебя сзади, скрестив руки на твоем животике.
- Ты здесь приняла меня. Впервые, узнав правду, приняла, пусть не сразу, но ты вернулась ко мне тогда сама. - губами по шее твоей, - это был наш первый вечер правды.
- Если это наш последний вечер, то я буду обнимать тебя вечно и не отпущу. - губами по скуле твоей, на ушко, тихо, крепче прижимая к себе, - Если я буду знать, что сегодня - наш последний поцелуй, я не остановлюсь никогда, слышишь? Никогда, - будто бы убеждая тебя, но я ведь знаю, что тебе не нужны мои убеждения, ты и так все знаешь. И так знаешь, что я твой, а ты моя. И это нерушимо. Так всегда будет.
- Амели, - произнести тихо-тихо, на ушко тебе, - ты - моя жизнь. - тихо-тихо, серьезно,  а в голове всплывут строки, которые я произнесу тебе, которые окажутся чистой правдой, тихо совсем:
- Ты - любовь моя, ты - печаль моя, - чуть улыбнувшись, стоя позади, заглядывая тебе в глаза, - и если вдруг исчезнешь ты, сойду с ума я, ты дорога мне, как первый лучик солнца весной, и я люблю тебя, и я весь твой. - полусмешками, как школьник, рассказывающий стихотворение, но что может быть милее, чем настолько искренние слова. Но, подожди. Подожди, Амели. Дай мне еще секунду, секунду, чтобы обойти тебя сзади, и взять тебя за обе руки. Секунду еще, чтобы взглянуть в глаза. Еще секунду, чтобы ближе подойти.
- Мое счастье, лишь в твоих руках. Только с тобой я счастлив, и, - остановиться глядя в глаза твои, остановиться, чтобы разглядеть в них то тепло, давай же, мы сможем, мы уже смогли, мы уже выкарабкались, - и если позволишь, я всю оставшуюся жизнь посвящу лишь тому, чтобы тебя сделать счастливой, - глазами в твои глаза, чувствуя, как предательски сильно забилось сердце. Все еще чувствуя страх твоего 'нет', все еще чувствуя себя странно, но я сделаю это второй раз, я точно уверен, что хочу этого, точно знаю, что единственное, чего я хочу - это ты. Навсегда.
Но я хочу, чтобы ты была уверена, чтоб ни доли сомнения не проскочило в глаза твоих. Чтоб была уверена, что моя рука всегда будет сжимать твою руку, что я рядом буду всегда.
- Хочешь, я брошу все к чертям? Ради тебя я готов, хочешь? Лишь бы ты была уверена, маленькая моя, лишь бы не боялась. Уедем с тобой, хочешь? - глазами в твои глаза, серьезно. Я готов бросить все ради тебя, готов уехать, готов к новой жизни с тобой. Готов, слышишь?  И лишь этого я хочу.
С трудом оторваться от глаз твоих, поцелуями прильнуть к скуле, нежно, осторожно и ласково, спускаясь ниже, к шее, плечи твои целовать, что накрыты свитером моим, плевать, ниже, к рукам, к пальчикам, целовать каждый пальчик, опускаясь перед тобой на колени, держа в руках твою руку, внутри срываясь на стоны и крики, слишком сильно. Слишком сильно люблю я тебя. Не представляешь как. Слишком.
- Я так люблю тебя, - впервые смотря снизу вверх на тебя, непривычно. Но я спокоен, и пусть внутри меня ураганы и бури, которые все равно отдают теплом, внешне я спокоен.
- Амели, ты станешь моей женой? - из кармана достану то самое кольцо, положив его себе на ладошку. То самое кольцо, я выбирал его лишь для тебя, объездил магазины все и пока не нашел нужное, пока не влюбился в него сам. И я готов одеть его на твой безымянный. Готов. Но слово лишь за тобой.

Приду и вброд, и вплавь к тебе - хоть обезглавь!-
С цепями на ногах и с гирями по пуду.

Отредактировано Diderick Angelo (2013-05-29 12:06:38)

+1

13

I'm here again
A thousand miles away from you
A broken mess,
Just scattered pieces of who I am
I tried so hard
Thought I could do this on my own
I've lost so much along the way


Так тают льды нашей боли. Замороженной, зажатой в стиснутых зубах и побелевших от напряжения пальцах. Так тают айсберги наших разлук. Стекая страданиями. Больно. От каждого вдоха твоего в шею. Больно. От прикосновений и запаха. Мы искололи себя обезболивающим, мы подключили к себе капельницы амнезии, прививая забытьё как лекарство. И не смогли излечиться. Мы больны, Дик. По-настоящему, страшно больны. И эти чувства кровоточат внутри, стачивая в мелкую крошку нас самих.
Оттаиваем. Ломит тело и душу. Но мы уже спаслись. Спаслись, слышишь? Ведь вместо того, чтобы кидать друг друга в бездну. Вместо того, чтобы отбрасывать от себя в попытках выдержать всё в одиночку, мы сцепляем пальцы всё крепче. Мы перестали, Дик, давно уже перестали жить по-отдельности, отвечая только за себя. И попытавшись задышать эгоистично одним лёгким, задохнулись. Мы забыли, что вросли друг в друга. И не хватит той жалкой части, той мелочи, которой являемся друг без друга, чтобы жить. Я без тебя никто. Слышишь? Выброшенный на обочину обрывок прошлого. Пустота в вакуумной упаковке. Но не ты ли меня сделал такой? Не ты ли оставил биться в пыли под гнётом всех этих ветров. Полынных ветров нашей разлуки. И не я ли обрекла нас на всё это...
Сколько прошло? Сколько времени длились пытки эти? Отдирая с кожей себя от образа твоего, замечать, что не остаётся ничего. Неужели, так и дальше? Неужели, Дик, сегодняшняя ночь - лишь спасение на час? Неужели, мы снова бросимся врассыпную при мысли одной, как обидно и как больно срастаться заново. И мне уже не плевать. Веришь? Не плевать, чем закончится рассвет этот. Не плевать, с каких высот ты скинешь моё опустошенное тело в бездну новых воспоминаний. Я жила только ими. А сейчас, чувствуя, как крепко сплетаются наши пальцы в замок, ощущая, как сила твоя вьётся по венам моим горячим шоколадом, я уже не смогу отпустить. Ты дышишь внутри меня. Ты живёшь дирижёром дыхания моего, ты правишь сердцем, заставляя его биться с тактами твоих пульсов. Тебе подвластна душа. Тобой цветёт, тобой плещется. Хочешь, я нарисую тебя в памяти? Не упустив ни округлую лунку ногтей, ни форму мочки, ничего не упустив. Я нарисую тебя короткими штрихами. От морщинок на лбу до щиколоток. Нарисую ощущениями, что ещё не стёрлись с кончиков пальцев. Нарисую чувствами, что сочатся цветом и теплом. Нарисую, как сотни часов до этого рисовала. Да, Дик, мне не плевать, чем закончится этот рассвет. Если новый день не будет согрет Тобой, единственным солнцем вселенной моей, то лучше ему просто не начинаться...

Then I'll see your face
I know I'm finally yours
I find everything I thought I lost before
You call my name
I come to you in pieces
So you can make me whole!


А пока ослепляющий свет твоих слов. Слов, которые повторяю шепотом и трепетом венок. Чувствуешь, как запястье отзывается "не могу без тебя", передавая пульсом слова эти по ключице твоей в танце. танце наших душ. Любоваться. Собирая тебя по каплям нежности, цедя по частичкам запахов. Словно золотистой пыльцой вымазан, а мне жизни нет без наркотика этого. И не нужны слова. Ты просто взгляни в глаза мои. Там уходят под чёрную воду льды, оставляя теплую боль на поверхности. Но там же, Дик, в обволакивающих, маслянистых заводях имя твоё бликами солнца. И, щекой прижимаясь к груди, к плечу, тактами нашего сердца, единого, общего, прошептать "не хочу без тебя". И не соврать ни на ноту, не сфальшивить. Электрический ток по коже от касания губ к мочке. Ты снова уносишь меня в седеющую ночь, но уже не рвёшься резать серую ткань её светом фар и скоростью. Пройдёмся? В твоих объятьях. Как на фотокарточках памяти. Как в снах. Жестоких снах, обрывающихся промозглым утром без. И я боюсь. Боюсь, Дик, забираясь в твою сладкую хватку, прижимаясь всем телом, боюсь сделать новый шаг. Он приближает к неизбежности. Мы пройдёмся по кромке обрыва и там, где горизонт предательски полоснёт светом, там выпрямится кардиограмма. Не хочу. Слышишь? Паника рвётся, паника маленького ребёнка, которого ночью пихают под кровать, к злым чудовищам. Паника лани, заброшенной в кишащий хищниками лес. Ещё тишина. Ещё ничто не предвещает. Но воздух дышит опасностью. И тем крепче я пальчиками цепляюсь за ремень твой под поясницей, тем глубже вжимаюсь в куртку твою на плечах своих. Оглядеться. Ресторан... Шорох шин. Тогда ты вёл уверенно, но тихо, словно подбираясь к добыче на своём "Субару". Галантность в чёрной обтягивающей рубашке. Мужчина мечты среди бриллиантовой ночи. Первое свидание. Воздух прорежёт лёгкие холодом, стоит только поднять взгляд к вышке небоскрёба. Слабое мигание фонаря на крыше. Аварийный сигнал для самолётов. Умирающая звезда нашей сказки. Я боюсь. Боюсь, Дик, встречать день, когда она погаснет. Но ты словно слышишь страх. Ты словно чувствуешь липкий запах его и забираешь. Ты вырвешь меня из смрадной пасти этих тревог. Обхватишь, прижмёшь. И где-то внутри расколется последняя лампочка спокойствия. Равнодушие схлынет. Останутся оголённые чувства проводами. Чувство боли, чувство страха и ослепляющее, греющее чувство-Дидерик. Моё любимое. В нём тысяча оттенков и миллиард вкусов. И это чувство прижимается губами своими к волосам моим, а я рассматриваю каждую складку на его футболке. Кажется, грудь задеваю ресницами. Кажется, твои поцелуи согреют лицо и растворится ночь эта в прикосновениях. Взорвутся часы, времена суток покончат с собой. Останется сладкая, щемящая вечность. Маленькая вечность на двоих. Вечность, в которой я подставляю душу свою под твои губы, и болезненно отходя, она затрепещет, слабо расправит поломанные крылья. Под губами твоими вдохнёт свежесть. Я поцелую тебя в подбородок и чуть левее, соскальзывая со скулы к шее. Выдохом поцелую. Душой. И внезапно взлечу к небесам, ближе на несколько сантиметров. Как в ту ночь. Всё повторяется. И  я отчаянно хочу, чтобы возвращение тоже. Повторилось...

I've come undone
But you make sense of who I am
Like puzzle pieces in your eye


Это место очень много значит для меня... Дыханием в шею, пальцами по линии пояса сцепляя в замок. Ты обнимаешь сзади меня. Ты снова становишься сложенными крыльями, моей силой, что за спиной. Ты снова... Как и тогда... Становишься частью меня. Даже тень у нас одна теперь. Но всё это тает. Я зябну и жутко дрожу. С придыханием. И словно пули вонзается в висок твоё "последний вечер". Пули разрываются внутри, не веря продолжению. Наш первый вечер правды. Здесь, здесь, Дико, мы стали тем, кто мы есть. Не радушными пушистыми зайцами корпорации "Ворнер Бразерз", мы стали здесь... Живыми. Настоящими. Словно вышли из комиксов, наливаясь недостатками и шероховатостями. И приняли друг друга. Нет, Дик. Это не я приняла тебя. Это мы оба. Оба приняли странное химическое соединение "Дикамелин", приняли, как принимают неизбежность. Приняли, как дозу сладкого лекарства для исцеления. И обрели счастье. в пелене дождя и слёз. Болезненно, одичало. Тогда мы сделали единственно верный шаг. Друг к другу. Сейчас нужен второй. И не останавливай, выполни своё обещание, умоляю, не останавливай эту ночь...
Она уже сминается по кромке. И с испугом вглядываясь в сереющую даль, я боюсь её, как вампир боится солнечных лучей. Она прожжет кожу насквозь, не оставляя сил бороться. А мы должны. Должны плыть, Дико. Как ты и говоришь, плыть вечно. Плыть дальше. Но... Пульс сорвётся на вдохе. Остаются разряды молнией шаровой. Каждое слово твоё. Каждое признание. Бьют наотмашь, растекаясь сладостью по коже. Бьют в грудь и за стенку из рёбер, бьют куда-то глубже. Твои слова... Твои глаза... Удивление? Испуг? Ни капли. Счастье уверенно заполняет меня. Но ещё рано. Рано верить в него. Мы оба, оба, Дико, слишком сильно обожглись, чтобы перестать дуть на воду. Но глаза твои убеждают лучше слов. И то, что ты произносишь всё это, произносишь сейчас, вопреки той боли, вопреки той обиде, в которых я истязала тебя веками, ты всё это, чёрт возьми, произносишь. Мой взгляд... Боже, если бы он только передать мог, насколько. Насколько всё взаимно, Дико. Насколько я люблю тебя. Только сейчас, окончательно сбросив оковы мерзлоты этой вечной, я понимаю, что никакие слова не сравнятся с местом твоим в моём сердце. В нём, беснующимся, прыгающим неровными тактами. В нём, что каждым стуком разносит восторг по телу. Жарко. Отчаянно жарко. Но всё тепло тебе лишь подарить. Ты действительно можешь всё бросить? Бросить, если я попрошу? И, разомкнув пересохшие губы, чтобы ответить, я... Я так похожа на мать свою. Связать тебя, посадить дома с бутылочками для молока и детьми, одеть в фартук и заставить измерять тепло ванночки тыльной стороной локтя. Хочу... Хочу украсть тебя в тепло и безопасность и выбросить нас обоих с фронтов и перестрелок. И Мэл ушёл, не выдержав чужой роли. Маска домоседа сожрала ему поллица, не восстановить. Хочу ли я для тебя того же? Хочу ли ловить сигаретный дым ночами, потому что тебе тесно в стенах с обоями в цветочек? Хочу ли лепить тебя пластилином под свой размер? Под устои спокойной жизни?
-Мы подумаем об этом, - мягкая улыбка. губами ли. глазами. тепло, пронзающее насквозь тепло. да, я хочу, хочу, чёрт возьми, спокойной для нас жизни. хочу, чтобы ты не оглядывался на крыши домов в поисках бликующих прицелов. Хочу, чтобы твою фотографию никогда не видели конкуренты в конверте с оплатой. Но сколько ты продержишься, Дик? Сколько сил тебе хватит на жизнь без приятного покалывания, когда ты - Бог. И именно ты решаешь, сколько вдохов делать тому, кто под прицелом. Мы поговорим об этом, непременно поговорим. Но сейчас... Сейчас слишком мало времени до рассвета, - вместе...
Надежда? Нет, уверенность. Пусть наивная, пусть глупая. Уверенность, которую я вырву у этой ночи зубами. Ты нужен мне. И нет никаких сомнений. Все они растворились в прошедших днях. В ушедшем времени. Боже, Дик, сколько же времени мы потратили на боль. Сколько сил вложили в истязание друг друга. А сейчас... Сейчас я задыхаюсь. Воздух на крыше разряжен и свеж, но для него слишком мало места в лёгких. Там восторг. Там... выдохи сплошные. Ты встаёшь на колено одно. Но слёзы не выйдут к ресницам посмотреть, слёз больше нет. Есть тишина и взгляды наши. Понимающие, истосковавшиеся. И мне не нужно ни секунды на "подумать", не нужно ни вдоха на это, - Да. Да, конечно, я хочу стать миссис Анджело.
Это сон... Счастье мячиком носит сердце от пяток к макушке. И рассвет зажигается уже не на краю горизонта, а в нас. В наших глазах. В нашей душе. Одной на двоих. Ничего не изменилось, Дик. Опасность всё также скалит зубы, выглядывая из будущего нашего. И никто не говорит, что там будет легко и весело. Но что бы нас ни ждало там, что бы ни угрожало, мы встретим это вместе. Потому что иначе не получается.
- И мне не нужно никакой спокойной жизни, если в ней тебя нет. Ничего не нужно, слышишь? - горячий шёпот, когда я опускаюсь рядом, обнимая ладонями пальцы твои, а глаза в твоих глазах бликами. Не верить... до конца не верить сну, но мы вместе зажигаем новый день нашей жизни. Неужели, Дико, неужели мы выбрались на свет? Неужели ты не пропал где-то среди глупости и бабских страхов? Неужели ты стал сильнее нас обоих и вырвался из обид, вытягивая наше право на счастье. Боже, как люблю я тебя... Как ты нужен мне, - Кроме тебя... Кроме моего любимого мужа.

+1

14

Доиграно. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » не отрекаются, любя