Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » По всем фронтам


По всем фронтам

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Marcus Kirk и Agata Tarantino
Место: Сирия
Время: конец апреля 2013
О флештайме: знакомство под свистящими пулями

0

2

На войне не бывает спокойно, это я уже давно осознал и понял. Любое мирное время расцениваться как затихание перед бурей. Но это же мирное время можно использовать во благо себе - кто-то предпочитает отоспаться, кто-то гоняет футбол с местной ребятней, а кто-то, и в основном это медики, пытаются запастись как можно большим количеством всего, что пригодиться во время операции. И все это для того, чтобы быть готовым к моменту, когда земля под ногами вздрогнет, и где-то там, в городе или на его окраинах будут раздаваться автоматные очереди и в следствии этого чья-то мать не дождется сына или дочь домой.
- Ты опять уткнулся в свою книжку? - Тэдди хлопает меня по голени, пытаясь таким образом заставить меня убрать ноги с постели, на которой я сижу. Усмехаюсь и переворачиваю страницу.
- А ты опять капитан очевидность? - спрашиваю не сводя взгляда со строк произведения, заученного наизусть, но все равно любимого. Странно, но именно эта книга может влиять на меня в пределах этого мира войны, и перечитывая давно заученные строки о хорошем и плохом, становиться проще сохранить себя.
- Будет тебе Кирк. - произносит женщина и устраивается вольтом на кровати, вытянув ноги в берцах в мою сторону. - Почитаешь вслух? - смеется она и получает от меня насмешливый взгляд. Не люблю читать вслух. - Тишина уже седьмой час. - произносит она.
- Спорим рекорд в двенадцать часов не будет побит, - хмурый юмор тоже уже привычка. И стоит мне произнести эти слова, как земля едва заметно вздрагивает, что заставляет нас обоих посмотреть друг на друга, а меня лично заложить страницу тонким прутиком, чтобы не потерять где я читал и рывком подняться в кровати. Тишина закончилась.

Буквально через минут двадцать в госпиталь начинают поступать раненные и те, кто их привозит. Слишком шумно, и кажется что не сосредоточиться, не сконцентрироваться, но стоит оказаться в привычной для себя среде и все становиться на место.
- Ахмед, помоги, - подзываю одного из мужчин в военной форме и прошу держать пациента. Вправлять кости это вам не шутки, тем более если они сломанные. Крик боли наполняет приемный покой и я передаю пациента дальше, в руки тех, кто сможет наложить гипс, даже если у него нет медицинского образования.
- Что вообще произошло? - ловлю очередного "военного" за плечо, потому что слишком уж много среди прибывших мирных граждан.
- Они пытались уехать, пока не стало совсем плохо. Фугас, перестрелка. - на ломанном английском говорит мужчина и я ругаюсь сквозь зубы. Значит будет очень плохо. Потому что обычно от сюда бегут женщины и дети, те кто не успел убежать сразу, те кто надеялись что будет мир, те кому пришлось остаться.
- Бригада на выезд, - успеваю произнести в наступившей на секунду тишине, и подхватываю медицинскую сумку, чувствуя что там мы нужны больше чем здесь, в здании.
Четыре человека на военном джипе подкатывает достаточно близко к месту перестрелки. Бой еще не завершен, и в самом разгаре, поэтому нас высаживают за три квартала или даже дальше. Теперь мы сами по себе, потому что можно сказать мы отряд самоубийц. Никогда не знаешь, вернешься после выезда или нет. Команда давно уже знает что делать, мы слаженный организм, и это хорошо. не придется учить друг друга воевать и врачевать.
- Ненормальный, - произносит друг, когда я проскакиваю почти под пулями к зданию и я усмехаюсь ему в ответ. Может и ненормальный, но тут люди и им нужна помощь.
-Опять ты?!
- опять ты?!
Произносим мы одновременно с Али и усмехаемся. Вторая встреча за неделю, впору усмехаться и удивляться.
- Сориентируй меня, - приседаю на корточки и бегло осматриваю мужчину, который отмахивается что цел. И правда цел, приятная неожиданность.
- Юго-запад, там осколочные ранения и там больше всего стреляют. Но ты же... Марк! Придурок! Стоять!! - кричит на меня мужчина, но я отмахиваюсь. Нет времени вести светскую беседу. И это хорошо, потому что когда я добираюсь до места, где над головой свистят пули, первым же делом закрываю рану молодого парня, накладывая жгут из его же ремня на ногу. Жить будет. Возможно чуть-чуть будет хромать.
- нет, нет, нет, леди, что вы делаете! - буквально падаю на колени перед мужчиной с осколочными ранениями и убираю руки молодой девушки от осколков. - Нельзя вытаскивать. Пока. - быстро говорю и провожу осмотр. Еще одна "прелесть" полевой медицины, нет ни каких перчаток или время их надевать. Как правило. если успел надеть одну пару в машине, пока едешь, с ней и ходишь по всем больным. Но я не желаю так рисковать, потому что мало-ли кто чем болен. А так... Так есть возможность не заразить пациента болезнью другого. - Зажми тут. Вот так, - надавливаю на рану руками девушки, явно не местной, и спрашивать откуда она тут и что делает не хочется. Может такой же медик как я, может просто турист. Хотя последняя мысль умиляет своей наивностью.

look

Отредактировано Marcus Kirk (2013-05-25 11:35:36)

+1

3

Жизнь – это постоянный урок, непрерывное получение опыта. И будь жизнь игрой, как говорил великий поэт, Агата бы уже достигла высоких уровней. Что называется на сленге игроманов, хай лвл.
Тарантино хмыкнула носом, повторяя за сирийцем изученное слово. Али рассмеялся, заваливаясь назад с кружкой заваренной травы, которую он называл чаем. Агата посмотрела в кружку и сделала глоток этого пойла. Дома она могла побаловать себя заваркой из мелисы, лайма, листьев смородины, здесь же… выбирать не приходилось. Испанка поднесла кружку к губам, как ее глоток прервали – в помещение ворвался один из повстанцев, сообщая, что их группа застряла на одной из улиц.
- Солдаты взяли в кольцо – кричал он – Много раненых – это было ключевой фразой, чтобы испанка подорвалась с места, откидывая горячую кружку с нетронутым чаем, и двинулась к внедорожнику.
Дорога была битая, Агата, прижимая чемоданчик, на котором нарисован крест, постоянно подпрыгивала. Хотя, и без кочек она тряслась и не попадала зубом на зуб. За свою жизнь боялась не так сильно, гораздо страшнее, когда на тебе ответственность за других. Когда тебя молят избавить от боли, вернуть к семье. Когда кричат, что не хотят умирать. На войне никто не доволен жизнью, но и никто не желает смерти.
Машина резко затормозила, резко выворачиваясь влево, чтобы уйти от летящей гранаты. Врача пытались доставить как можно ближе к пострадавшим, не учитывая тот факт, что периметр военных действий растекся на сотни метров.
Задние колеса джипа подскочили от ударной волны и авто завалилось на бок. Агата комком слетела с сиденья, оказываясь на полу. Сидевший рядом врач так же оказался внизу, прижатый экипировкой и ящиком с лекарствами.
- Быстрее, быстрее – на арабском доносились до нее крики. Им надо было как можно скорее покинуть этот гроб на колесах. Водитель помог девушке вылезти через разбитое окно, которая тянула за собой чемоданчик.
Она осматривается всего пару секунд, прежде чем решить в каком направлении двигаться. Выстрелы не стихали, сопровождаемые периодическими раскатами гранат, криков солдат и приказами командиров.
В нескольких метрах от нее снова прилетел взрывной заряд, разбрасывая повстанцев. К одному из них рванула Тарантино, ухая на колени. Оглядела его состояние: оцарапанное лицо, вывих плеча – это пустяк, а вот нога… туда прилетел осколок, который грозил заражением.
Надо вытащить – решает испанка, открывая аптечку. Жгутом сможет остановить кровь и сразу же завязать бинтом. Она потянулась к куску металла, как чьи-то руки останавливают ее ладони.
Та-Та удивленно смотрит на мужчину и благодарит взглядом, что он пришел на помощь. Пришел на помощь раненному солдату и ей. Ведь брюнетка не была профессиональным врачом, даже образования не имела, так, курсы первой помощи. Забавно, но в Сакраменто она, штопая лица своим криминальным дружкам, гордилась такими знаниями. Здесь же их было не достаточно.
Агата зажимает рану, как того и требует мужчина.
- Подмога? Из какого лагеря? Сколько с вами прибыло солдат? – сыпала она вопросы, перекрикивая шум войны. Да, лишние руки, умеющие лечить это хорошо, но они не успеют помочь всем, потому что на стороне врага было преимущество: внезапность.
- Там еще солдат с осколочными ранениями – сообщает Агата о тех, кого разбросало пять минут назад.

+1

4

- Дай жгут. Хотя, не шевелись, я сам возьму, - перетягиваюсь чрез раненного, который еще нагло стонет, как будто над ним не склонились два медика и вытягиваю жгут из ее аптечки. - Надави крепче не развалиться он. Еще благодарен потом будет, - даю указания и выравниваю ногу, фиксируя ее тяжестью своего тела просто садясь на не ниже колена. А то ще дергать будет все мне испортит.
- Повстанцы. Не знаю. - пожимаю плечами и вытаскиваю из своей аптечки длинный черный цилиндр, когда-то бывший частью бдсм кляпа. Не то, чтобы я увлекался темой, просто цилиндр оказался идеальным и как ни странно надежнее дерева, потому что из практики тут я понял иногда прикусывать от бои можно так что не выдерживает даже дерево. - Закуси, чтобы мне не орал тут благим матом на своем арабском. - проговорил я быстро повстанцу на родном для него языке и вернул свое внимание своей помощнице, на автомат накладывая жгут и уменьшая кровопотерю при дальнейшей транспортировки.
- Со мной вместе еще три медика. Работают там, - я махнул рукой в сторону откуда пришел и где немного-много тише и безопаснее, чем под пулями и гранатами. И пользуясь расфокусированным взглядом и сознанием больного, я взялся двумя пальцами за край осколка, и не давая ему, мужчин, Придти в себя резко потянул инородное тело. Вой и стон боли потонул в ливне свинца над головой и я удовлетворенно кивнул, тут же накладывая повязку и заставляя теперь уже больного держать ее.
- Там не только солдаты, там еще женщины и дети, - последнее я сказал таким тоном, как будто это не о детях, цветах жизни идет речь. Просто сейчас я на работ, а тут нет места панике и чувствам. Холодный расчет не больше и не меньше.
- Это я забираю, - произнес я отнимая цилиндр у араба, который тут же залепетал о том, что ему больно. Как ребенок маленький, честно слово. - Мужик, тебе ногу пробило, а не легкое или сердце. Жить будешь, а если еще и ныть не будешь так вообще ждет тебя лет 50 как минимум счастливой жизни. -проговорил я и убрал вытащенные раннее предметы в аптечку и посмотрел на иностранку. - Пошли. Надо помогать другим. Бригада сюда не доберется пока не прекратиться огонь. Касательно твоего вопроса. Солдаты шли за нами, поэтому подмога есть.
Я быстро вытер руки о смоченную в спирт тряпку и двинулся дальше, уверенный что девушка идет за мной. Буквально через пять метров, нам пришлось замереть, так как практически в сантиметрах от нас шел бой, а в полуразрушенном здании явно были раненные, нутром чувствовал. А до здания добрых пятнадцать метров.
- Мать твою, как же я не люблю таких идиотов. - проговорил я устроившись на корточках за импровизированной оградой и высматривая путь движения. - Знаешь что. Оставайся тут и займись теми кого найдешь и кому сможешь помочь. Долго не задерживайся не у кого, а то потом не отделаешься от их мольбы о помощи. Встретишь наших передай что Кирк в здании. А я пошел. Приятно было познакомиться, незнакомка. - улыбнувшись крайне обстоятельно испанке, я еще рас оценил расстояние и усмехнувшись взял низкий старт. При удачном расклад можно будет перебежать так, что даже не заметят. Как раз вовремя послышался взрыв, который несомненно отвлечет военных и даст фору в пару секунд.
Кажется, взрыв отвлек не всех потому что я с трудом успел скрыться в здании, когда раздалась автоматная очередь. Я рассмеялся прижимаясь спиной к бетону.
- И потом они простят их спасать, - фыркнул я переводя дыхание.
- Доктор! - услышал я отчаянный женский голос и двинулся ему на встречу. Картина которая предстала перед моими глазами за поворотом была ужасна. Несколько детских тел с разрывными ранами, выпавшими кишками. Бездыханные, но все еще теплые тела покоились в объятьях по видимому матерей, от чего я прикусил язык, чтобы не выдать комментария.
- Вы доктор? - спросила одна из женщин с глазами полны надежд. И я лишь кивнул не уверенный, что голос не дрогнет.
- Помогите, - прошептала она обнимая мертвое тело ребенка и указывая на другого, который лежал и с трудом дышал.
Будь проклята война и ваши семьи, воюющие в ней, убивающие будущее, подумал я про себя и опустился на колени перед мальчиком лет десяти.

+1

5

Раненый солдат сорвался на крик. Пока доктор накладывал жгут, Агата старалась успокоить араба. Может врач и говорит, что с ними нянчится не надо, иначе на шею сядут, испанка считала, что здесь, в аду и без того много боли, крови, страха, криков, что лишние добрые и теплые слова, убеждающие в том, что все будет хорошо, не повредят. Людям нужна надежда. Иногда, это единственно, что держит солдата на поле боя, когда жена, дети, родители мертвы, когда власть одичала и нападает. Надежда и вера спасает. Тарантино была ею наполнена. Жить ее заставлял Тот День, когда она увидит и обнимет сына, когда над мирной землей взойдет солнце.
Оставив солдата с забинтованной ногой, они двинулись дальше, словно идя по дорожке, устеленной кровавыми телами. Это было безобразно и дико. И особенно теряешься, когда не знаешь кому первому бежать на помощь. На этом им и пришлось разделиться:
- Знаешь что. Оставайся тут и займись теми кого найдешь и кому сможешь помочь. Долго не задерживайся не у кого, а то потом не отделаешься от их мольбы о помощи. Встретишь наших передай что Кирк в здании. А я пошел. Приятно было познакомиться, незнакомка.
Кирк – повторила она в мыслях, чтоб запомнить, авось встретятся и очень хотелось бы, чтобы встреча не была в соотношении пациент-врач.
- Хорошо, Кирк. А меня зовут Агата – крикнула девушка в спину мужчине, убегая вдоль забора до следующей развилки.

- Привет. Меня зовут Агата. А тебя как? – это приветствие на арабском она научилась говорить на третий день. И сейчас, склоняясь над раненым не упускала случая заговорить. Это помогало солдатам проникнуться доверием. Знаете, как в кресле у зубного врача. – Сейчас я вытащу пулю, будет больно – сообщила Тарантино. Да, застрявшая в боку пуля самое неприятное на поле боя – это длительная и болезненная процедура, во время которой большой риск занести заразу в кровь. А еще всегда не хватало лишних рук, которые бы останавливали кровь.
- Тебе повезло – разговаривала испанка с солдатом, заворачивая того в бинты. В чем же бедняге повезло, Та-Та не сообщила, так как знала не все слова на арабском.
Меньше чем за час Агата уже измазалась в крови четверых человек, и словно впитывая их усталость, она выглядела обессиленной. Но со стороны старого завода громыхнуло.
- Когда же придет подкрепление? – вопрос к Всевышнему и Тарантино уже мчится в тот же проем, куда несколько минут назад убежал Кирк.
- Мама Мия – взвыла испанка, обнаруживая мертвых детей, женщин, а так же тех, кого еще можно спасти. У Агата застыла кровь. Самое горькое и ужасное – это потерять своего ребенка. Навсегда. И Тарантино, как мать знала это. Она болезненно переживала каждое расставание с семилетним сыном, но не могла, не хотела представлять, что если ее мальчика навсегда не станет. Женщинам же, что сидели в объятиях слез, это представлять не приходилось, они ощущали поступь Смерти.
Ее отвлек зов старухи, укачивающей своего ребенка – смуглая девочка лет 12-ти.
- Сколько ей лет? – Агата опустилась рядом, открывая чемоданчик. Старуха не отвечала, рыдала. – Прекратите! Помогите мне спасти ребенка! – закричала брюнетка.
Девочка задыхалась из-за пробитого легкого. И тут без хирургического вмешательства не обойтись.
- Ей нужно в больницу – крикнула Тарантино новому знакомому. Единственно, что сейчас могла сделать Агата, так это установить в легкое трубочки и создать искусственную вентиляцию, но полость стремительно заполнялось кровью – грудная клетка девочки вздулась.
- Где ваша машина? Далеко? – Та-Та намекала на то, что с малышкой им придется перебираться через поле боя и вести ту в больницу. Которые, к слову сказать, переполнены.

+1

6

Почти у всех ожоги, ушибы снаружи и внутри. Поразительная тишина в здании и кажется, что они даже дышат через раз. Дети не плачут, лишь прижимаются к взрослым, взрослые молча переживают горе, и смотрят с надежной на то, что получиться помочь чужому ребенку. и каждый молчит, потому что страшно. Потому что страшно, что услышат и придут. Придут и убьют. Смерть вообще страшная сила. И ее страх обезоруживает и лишает воли и сил бороться дальше. Лишает их, а меня лишь подгоняет, потому что я не имею право потерять ребенка. Взрослого, его родителя да, но не ребенка. Это самое страшное, когда умирают дети. И пусть я не отец, по крайней мере официально никто не предъявил мне иск и требование признать ребенка своим, я человек, а людям положенны чувства, даже если внешне ты беспристрастен и спокоен.
- Все будет хорошо, - киваю женщине, после того как стабилизировал мальчика. Ушиб и коллапс легкого. ничего, Жить будет, еще и хвастаться девочкам что имеет красивый и аккуратный шрам. Девочкам такое нравиться. А к шраму можно будет придумать не менее красивую сказку. Сказки они тоже любят. Сказки помогают жить дальше.
- Позвольте помочь, - присаживаюсь перед женщиной, которая обнимает ребенка. Вижу что он дышит, только рука безвольно свисает. Скорей всего вывих.
- Ты не нашей веры, - отвечает девушка и прижимает дочку к себе сильнее.
- Не вашей. Но я доктор. - спокойно говорю я. Кажется за десять лет я в миллионный раз повторяю этот диалог. - Если бы Аллах не желал помочь твоему ребенку, он не послал бы меня сюда под ливнем пуль, целого и здорового. Бог любит твоего ребенка и желает ему здоровья. Дай мне помочь ему. Ты же хочешь счастья своей дочери. - говорю мягко, не давя, на ее родном языке, выученным за годы службы достаточно, чтобы донести до ее мысль, давая понять, что я не враг, я друг, хоть это сложно поверить. Я просто убеждаю ее, потому что нет времени на долгий диалог. просто надавить на две составляющие части женской природы - она мать, она верующая мать.
- Хорошо, - сдается незнакомка и ослабевает объятья. Я чувствую как с души падает камень. Благодарно киваю, аккуратно осматриваю девочку и убеждаюсь - вывих плечевого сустава.
- Как тебя зовут? - спрашиваю я малышку, которой на вид лет семь не больше.
- Науваль, - отвечает кареглазое чудо, которая на всегда запомнит войну.
- Красивое имя. А меня Марк. Науваль, мне очень жаль, но я сейчас сделаю тебе больно. Всего на пару секунд, а потом ты сможешь пользоваться свободно рукой. Ты же потерпишь? - спрашиваю поворачивая девочку к себе спиной, так удобнее вправлять. Она кивает и я ей улыбаюсь, глажу по голове и резко вправляю сустав. Глаза малышки наполняются слезами и она вскрикивает, а я забираю шарф у ее матери и делаю повязку для руки.
- Ей нужно в больницу - я поворачиваю голову и вижу в дальнем конце Агату. вот непокорная. Подхватываю сумку и быстро перебегаю к ней опускаясь с другой стороны и осматриваю девочку, которая задыхалась кровью.
- Не успеем, - холодно проговорил я, и сел на колени, потирая переносицу. Девочку нужно срочно оперировать, до больнице через поле боя просто не донести. В голове тут же складываются пару десятков планов о том, как можно все сделать и с какой скоростью. Резко вскидываю голову и тянусь к сумке испанки, покопавшись в ней и перевернув все, вытряхиваю на бетонный пол содержимое. Бинты, антисептики, ножницы, трубки, спирт, пара одноразовых инструментов.
- Подай, - кидаю женщине, которая тут же протягивает мне платок, на который я высыпаю содержимое своей сумки, которая немного больше сумки девушки. Тут нахожу то, что мне надо, или что можно использовать.
- Минутку внимания. Мне надо ровная поверхность, свет и  место для манипуляций. А так же тряпки. Много тряпок. - произношу так, чтобы услышали все женщины. Несколько их них, явно уже осознавшие всю трагедию тут же расчищают пространство у дальнего окна откуда почти не слышно стрельбы, кто-то находит простынь, кто-то подхватывает тряпки с инструментами.Еще две женщины приносят стол и ставят у того самого окна. Импровизированная операционная готова.
- Будем резать здесь, - произношу специально для Агаты и протягиваю ей небольшой тюбик с дезинфицирующим лосьоном, а сам переношу девочку на стол и отдаю ножницы одной из женщин, чтобы она избавила ее окончательно от одежды, которая может помешать. Перчатки находятся среди горы разных приспособлений. Надо же, нам повезло, сразу две пары. Вручаю одну Агате, и  достаю знакомый испанке цилиндр
- Держите его так, чтобы она не прикусила язык. Агата, коли, - показываю куда именно вводить обезболивающие и надеваю перчатки, ловко крутя через секунду скальпель. - Держите руки и ноги. Она будет дергаться. Агата, ты мне нужна будешь. - произношу и выливаю на руку немного йода, размазывая пальцами по месту разреза, после чего делаю первый разрез.

+1

7

По всем фронтам
Ни писем ни звонков ни телеграмм
И спирта нет
Нет сигарет
И переполнен фронтовой наш лазарет
И нет надежды на подкрепление

С другого конца, отвлекшись от пациента, подбегает Кирк.
- Не успеем
- Оперировать здесь?! – произнесено почти как «ты с ума сошел» - разница только в буквах.
- Нельзя. У нас нет инструментов. Нет необходимых лекарств – протестовала испанка, глядя на девочку, а затем на ее обеспокоенную бабушку, которая замолчала, но была жутко напугана. Все вокруг были напуганы.
- Минутку внимания. Мне надо ровная поверхность, свет и  место для манипуляций. А так же тряпки. Много тряпок – сообщил врач и постепенно сирийцы начали отходить от шока, собирая необходимые материалы.
Две женщины взяли стол и перетащили его к освещаемой стороне. Тут то Агата и поняла, что операции не миновать.
Обыскивая два чемоданчика, она перекладывала нужные инструменты на платок, попутно заставляя себя надеется. Если врач не будет верить в успех своей операции, то кто же тогда?
Девочка выживет. У нас все получится. Есть и обезболивающее, и антибиотики. Мы сможем вернуть ей жизнь. Говорила про себя в мыслях, но ничего не получалось. Не верила – слишком уж была сложна рана для лечения в таких условиях. Велика вероятность, что ребенок просто не вынесет боли.
- Будем резать здесь – говорит Кирк и протягивает испанке лосьон, чтоб продезинфицировать руки и инструменты. Тарантино больше с ним не спорит, ведь другого пути у них нет: либо попытаться спасти, либо обречь на смерть, так как до больницы не добраться.
- Держите его так, чтобы она не прикусила язык. Агата, коли – брюнетка вставляет девочке в рот цилиндр, та почти не сопротивляется, только откашливает его.
- Все будет хорошо. Потерпи. – просит Агата ребенка и вводит иглу шприца в грудную клетку. Ввод лекарства болезненный и неприятный, пациент дергается и отбрыкивается. Рядом охают и стонут женщины, дети.
- Агата, ты мне нужна будешь. – а это означало, что теперь от нее зависит многое. Очень многое. Жизнь ребенка. Жизнь человечка, который еще не распознал все прелести мира. Что она видела? Как убивали ее родителей? Как приходилось бежать?
С другой стороны, у ее семьи был выбор – уйти или остаться. И они избрали неверный путь, остановившись в центре перестрелки. Вряд ли солдаты сирийской армии разбирают в кого выпускают шквал огня.
Тарантино положила руки на плече ребенка, удерживая ту.
- Если я правильно поняла, сломанное ребро пробило ей легкое. Нужно откачать кровь.
Кирк сделал надрез. Тело под его скальпелем заволновалось, по толпе прошел ошарашенный гул, шепот мольбы.
Duermete,nino pequeno,
duerme, que te velo yo;
Dios te do mucha ventura
neste mundo enganador.
Morena de las morenas,
la Virgen del Castanar;
en la hora de la muerte
ella nos amparara.

*Спи, малый ребенок,
спи, я сижу с тобой;
дай тебе бог много счастья
в этом обманчивом мире. Прекрасная из прекрасных,
святая дева Кастаньярская,
в час смерти
она за нас заступится.

Запела испанка на родном языке старую колыбельную песню. Своему ребенку она не пела – они встретились слишком поздно. Но эту песню ей пела мать своим красивым, низким голосом. Агата пела, и слова колыбельной ударялись о стены, как звонкая монетка о пол.
Когда доктор сделал нужный надрез, испанка подала ему трубочки, какими обычно в больницах ставят капельницы или берут кровь из вены. Шнур этот надо вставить в самое легкое, чтоб отвести из полости вылившуюся кровь.
Когда по прозрачному шнуру полилась темная багровая жидкость, малышка перестала дергаться.
- Воздух перестал поступать! – опомнилась брюнетка, вытаскивая изо рта цилиндр. В теории она знала, что такое искусственная вентиляция легких и как надо действовать в данной ситуации, но в теории ей не доводилось втыкать в грудь пластмассовые трубки и вкачивать воздух. Да и сейчас бы у нее не хватило на это нервов – Тарантино была напугана затихшей на руках девочкой.

Отредактировано Agata Tarantino (2013-05-29 11:39:47)

+1

8

Это прекрасное чувство шока и удивления когда я оповещаю о том, что операция будет проводиться в поле, без операционного стола и каких либо нужных инструментов или дезинфекции, когда люди крутят пальцем у виска считая мня абсолютно ненормальным и даже обещающие мне кару небесную за то, что может произойти, но что к моему огромному частью не происходило не разу. Словом, этот шок мня улыбает и заставляет вновь вспомнить о том, что есть мир в котором нет войны, где можно спать спокойно по восемь часов, ночью, не переживая, что спокойствие может быть нарушено очередной стычкой, и что на следующие сутки о мир можно забыть, потому что не будет времени элементарно присесть и  вытянуть гудящие от напряжения и усталости ноги, прикрыть на пару секунд глаза, которые уже режет от напряжения, а руки настолько устали держать скальпель, что ничего тяжелее просто не воспринимают, не говоря уж о том, что желудок, адаптированный к такому издевательству, прижавшись к позвоночнику тихо спит, лениво переваривая наспех заваренный и абсолютно не вкусный кофе. Словом, тут как-то забывается, что есть иная жизнь, где нету крови боли и смерти, где всех довозят до больницы и хирурги в прекрасных светлых операционных стоят и оперируют одного пациента за раз, не спеша и делая все красиво. На войне вообще забываешь о мире, и позволяешь этой самой войне наполнить себя, потому что по другому нельзя. Надо чувствовать, чтобы спасать. Надо сострадать, хотя бы в душе, чтобы иметь силы спасти.
Тело дернулось под скальпелем и я зашипел сдерживая слова недовольства. Никто не виноват, что нельзя анестезировать, никто не виноват, что не довести нам е до больницы.
- Вот как раз этим и будем заниматься, - киваю я углубляя разрез, чтобы добраться до легкого, а девушка, испанка, начинает петь песню и я на секунду замираю, поднимаю на нее глаза. Красиво, нежно, с болью и тоской. Закрываю на пару секунд глаза, позволяя голосу проникнуть в сознание, наполнить го уверенностью и чем-то еще и распахнув их возвращаюсь к операции. Кров из пореза пачкает пальцы, стекает на пол, прямо на берцы и заливает их кровью невинного ребенка, а я сосредоточен на том, чтобы добраться цели и поставить трубки. И если сейчас я делаю больно, то потом все будет хорошо, и она выживет, обязательно выживет, потому что иначе нельзя, иначе запрещаю я, простой врач и человек.
И тогда, когда кажется, что все хорошо, оказывается что воздух не поступает, а трубка забилась. И отчаяние подбирается близко близко, желая захватить и окутать своими ледяными руками.
- Агата. - позвал я девушку, пытаясь вернуть ее из раздумья и паники сюда, на землю, где она мне нужна. - Агата! - рыкнул я и отодвинул испанку, которая стала изваянием самой себе. Да, это не самое идеальное зрелищ из тех, кто приходиться видеть, но это работа медика, быть готовым к тому что может случиться худшее. Быстро вытаскиваю слишком тонкую трубку и меняю ее на более подходящую. Девочка судорожно вдыхает и нечаянны зрители с облегчением выдыхают. Кажется пронесло. Кажется, удача опять оказалась на нашей стороне. Кажется, сегодня мы спасли жизнь ребенка, который теперь просто обязан прожить  ярко, достойно и оставить свой след в истории. И сейчас все, что остается, это ждать, когда получиться выбраться из этого ада. Ждать и следить, чтобы не было очередного приступа. Ждать, когда будет возможность перевести ее в больницу, где проведем полноценную операцию. Возможно даже опять буду я тем врачом, который будет  резать.
А пока я отхожу от "операционного" стола к ближайшей-дальной стенке и опускаюсь на корточки, вытягивая руки в окровавленных перчатках и прикрывая глаза, мысленно оказываясь сейчас на Эвересте, где тихо, спокойно, не стреляют, сплошные годы и ничего кроме них.
- Доктор... - слышу вкрадчивый голос и открываю глаза наблюдая как мальчик пяти лет протягивает мне кусочек сушенного яблоко и улыбаюсь трепля его по волосам.
- Видишь девушку? - я указываю на Агату и он мне кивает. - Отдай ей. - улыбаюсь и делаю глубокий вдох, после чего стягиваю перчатки и кладу рядом с собой.

+1

9

Когда Кирк вставил дыхательные трубки, грудь девочки взметнулась вверх – задышала. Испанка сделала вздох вместе с ней и ощутила легкость и облегчение. Несмотря на то, что жизнь малышки была еще в опасности, Тарантино верила, что девочка выживет. Сильно-сильно верила, сжимая кулаки в перчатках до боли.
Наконец то операция подошла к концу, малышку нужно было госпитализировать, с чем возникали проблемы.
Тарантино посмотрела в сторону, от куда они пришли. По-прежнему доносились выстрелы. Когда же это кончится? Когда придет подкрепление? А если опоздает?
Мимо нее прошел доктор, с грязными от крови перчатками, и сел возле стены. Спасение чужой жизни выматывает. Ведь не зря древние лекари, от прикосновения которых человек исцелялся, долго не жили – они переносили болезнь больного, они заражались ею. И когда спасенных жизнь становилось настолько много, что стирались лица, оставалась только совокупная боль всех вылеченных.
Конечно, работа врача заключается в другом, – он не исцеляет и не забирает чужую боль, но он переносит с пациентом часть его жизнь.
- Хотите? – доносится до нее голос мальчика. Та-Та опускает голову, глядя на ребенка, и тут же присаживается на колени.
- Хотите? – повторил он свой вопрос, протягивая кусок яблока. Сейчас испанке крошка в горло не лезла, поэтому девушка ласково улыбнулась и качнула головой.
- Кушай, кушай. Тебе нужно расти. – сказала Агата и стянула с пальцев резиновые перчатки. Они больше никуда не годились, поэтому брюнетка подкинула их в кучку с двумя перчатками Кирка.
- Ты молодец – тихо произнесла Тарантино и присела рядом на холодный бетонный пол. Взгляд испанки был обращен на стол, что стоял в нескольких метрах и на котором лежала сирийка, тяжело поднимая грудь.
- Сколько она так протянет? Ей нужно переливание – заметила девушка, опуская глаза на кровавый след под столом. Испачкано было все: полотенца, тряпки, простынь, на которой лежала малышка, руки врачей по локоть.
- Через пять минут сделаю ей еще один укол и надо сооружать носилки – поделилась соображениями Агата, прислушиваясь к боевым действиям снаружи. – Понесем ее через задний двор, а дальше по параллельной улице, на которой стоит здание. Главное выбраться отсюда – из эпицентра.
Тарантино поднялась на ноги, вернулась к своему чемоданчику с инструментами, доставая ампулу и новую иглу. Переносить больного с пробитым легким – еще одна непростая задача. У нее сломано ребра, а значит любое незначительное движение или толчок, может усугубить ситуацию. Но об этом испанка пока не желала думать, она наполнила шприц бледно-желтой жидкостью и вколола обезболивающее раненной.
- Нужна плотная ткань: ковер, одеяло. И две длинные палки, подойдут так же и трубы – объявила Та-Та, спрашивая саму себе где же все это достать.

+1

10

Улыбаюсь и из положения на корточках перетекаю в положении когда можно вытянуть ноги и дать чуток им отдохнуть. Кажется, я старею, а может просто напряжение последних дней. А может это в преддверии отпуска, до которого нужно прожить еще тридцать семь дней. А потом более десяти часов в небе, и можно будет ступить на землю, которая примет с распростертыми объятиями. И самое интересное то, что ожидая отпуска всем сердцем и душой, я боюсь его, поскольку отпуск время отдыха, а я не привык отдыхать от операций и войны.
- Мы, - выделяю тоном слово,- молодцы. - киваю и перевожу взгляд на девочку, которая спасена на половину. Агата права, девочку надо срочно вывезти из зоны огня и отправить в больницу. И я понимаю, что мы будем это делать под градом свинца, потому что по другому не выйдет. Если бы не сломанное ребро можно было бы унести девочку на руках. В идеале это было бы даже безопаснее, но я серьезно сомневался, что не выйдет хуже. В конце концов этот план можно отложить и использовать в экстренном случае.
- Если у нее хорошая оборачиваемость крови то где-то час протянет еще. Это при условии, что не произойдет засорение трубки вновь, и она не начнет харкать кровью. Тогда... Тогда будем решать как действовать. - проговорил я смотря на часы и ментально засекая час, позволяя себе надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.
- Найди с ними хотя бы полуметровые нечто, я пока постараюсь сделать корсет ей. - проговорив это я ловко поднялся на ноги, как будто не было усталости или чего-то иного и потянул Агату за руку, помогая ей тоже встать. Вкратце объяснив женщинам то, что мне от них надо, а сам разрываю огромные платки и простынь на равномерные лоскуты, часть из которых пойдет на импровизированные носилки, а часть на импровизированный бандаж для ребер и чтобы прикрыть рану.
- Вы ее спасете? - тихо спросила пожилая женщина, которая сидела рядом с девочкой на полу.
- Мы постараемся. - говорю я избегая давать обещаний, в которых не до конца уверен. Не уверен, что выйдет, хотя очень хочу, не уверен что дадут возможность, но мы должны попытаться. На войне к медикам отношение другое, это я понял давно. Даже лютые врачи предпочитают иметь в друзьях тех, кто может их зашить и вправить кости. На этом можно будет сыграть, и это тоже часть плана, если что то не выйдет. Медики нужны всегда. И это помогает выжить.
- Ты сказал той женщине, что тебя послал Аллах, - проговорила старуха приковывая мой взгляд к себе и я кивнул. правильно, я так сказал. - Значит он не хочет, чтоб погибли дети. Она, - старуха погладила притихшую девочку на столе по голове, - Все, что у меня есть. Остальное у меня забрала война. Спаси ее, чужестранец. - я сглотнул ком и кивнул еще раз. Это страшно терять детей на войне и раз я обещал помочь, я помогу, даже если сам стану трупом но помогу вывести девочку из под огня. - Пусть поможет тебе Бог, - проговорила старуха и отошла. А я посмотрел на Агату, которая вернулась с приятной новостью и принялся делать носилки.
- Вы останетесь здесь. Тут безопасно. Как только появиться возможность, мы пошлем за вами наших людей. До тех пор сидите тихо, и... молитесь. - проговорил я перекидывая ремень сумки через плечо, беря бутылку и делая три глотка воды, после чего передал ее Агате. Время на остановку и чтобы попить у нас не будет, лучше сделать все заранее. Я вылез из окна первый, потом помог спустится своей помощнице, а после мы приняли девочку, которая напичканная обезболивающими мало чувствовало боли, зато ребро впивалось при каждом не ровном движении ей в легкое, от чего я знал наверняка - придется делать остановку чтобы поменять повязку.
- Кстати, - проговорил я когда мы отошли от здания и продолжили свой путь к машине на пока что более тихой улице, - Ты могла остаться с ними, Агата, - попытка заговорить и намекнуть что там и правда более безопаснее чем сейчас здесь. Но что-то мне подсказывало, что со мной в паре не та, которая будет бояться трудностей.

+1

11

Маркус сообщил, что девочка протянет в таком состоянии еще около часа, и Тарантино показалось, что тем самым он обрек ее на смерть. Агата бросила заботливый взгляд на малышку, в особенности, на трубки, что торчали из ее груди. Все хорошо, они были по-прежнему прозрачными и чистыми, не считая того места, где трубки соединялись с телом – там виднелись кровавые следы.
Глотнув воздуха и надеясь, что вместе со вздохом придут и силы, как называют второе дыхание, испанка двинулась на поиски тряпок и покрывал. Удалось раздобыть старый, пыльный ковер, на котором сидела женщина, закутанная в платок. Она без пререканий пожертвовала свою подстилку и помогла отделать так же трубу от стены.
Некоторое время ушло на то, чтоб сделать прочные носилки, способные выдержать ребенка и не разболтаться по дороге – падения девочка не переживет.
Агата попробовала взяться за один край, примечая тот факт, что ржавая старая труба, на которой крепилась подстилка, будет резать ладонь. Когда было все готово, доктора осторожно переложили раненную со стола на импровизированные носилки и двинулись к окну.
Кирк выбрался из окна первым, принимая носилки, пока Та-Та перебиралась вслед за доктором, женщины придерживали переноску сзади. Когда Агата оказалась на земле, то взялась за концы труб двумя руками, готовая идти.
В голове крутился вопрос о том, что будет, когда они вылезут на открытый участок? Насколько армия Сирии гуманна? Или эти люди обучены убивать, как и солдаты при Гитлере? Страшно.
- Ты могла остаться с ними, Агата – преодолевая путь, прервал молчание мужчина.
- Нет. Не могла – уверенно и без колебаний ответила Тарантино. Как же она могла остаться там, зная, что Кирк в одиночку рискует своей жизнью? Как же она могла остаться там и бросить ребенка?
- Может, это будет звучать странно, но мне нужно спасти ее – призналась девушка. Нужно, чтобы искупить свои грехи. Здесь, на войне от чего-то сильнее веришь в существования ада и рая. Здесь, на войне, ты соприкасаешься со Смертью, смотришь ей в глаза, и она не стесняется вынести тебе приговор.
На ладонях уже были несколько мозолей, но испанка терпеливо перехватывала носилки и упрямо молча шла дальше. Они крались по некогда бывшей пешеходной зоне, прижимаясь к зданиям. Еще один поворот и они смогут увидеть ту самую машину.
- Стоп – приказывает араб за их спинами. – Руки вверх!
И как он хочет, чтоб они это сделали? Бросили раненного человека и подняли руки, чтоб он случайно не пальнул по ним?
- У нас раненная девочка – возмутилась брюнетка, кивая на лежащую девочку на носилках.
Солдат колебался, не сдавая позицию и не сводя с них дула автомата. У него ведь приказ, и возникшая перед его глазами ситуация не входила в стандартную. Агата сжала пересохшие губы, наблюдая темными глазами за солдата сирийской армии.
- Идите – после молчания, в котором каждый из них бился со своими мыслями и демонами, произнес мужчина.
- Скорее идите, скоро сюда прибывает тяжелая техника – все взлетит на воздух. – подгонял их военный.
Тарантино спорить не стала, она подтолкнула носилки девочки, скорее сворачивая за угол к автомобилю, отгоняя от себя мысли о том, что в бетонной клетке остались другие женщины и дети.
- Я вернусь за остальными и выведу их – сказала испанка, осторожно укладывая раненную в кузов машины и погладив ту по ноге. Избавившись от носилок, девушка взглянула на свои руки, проверяя во что они превратились: ладошки были в кровавых мозолях, испачканные в красной ржавчине, а еще от них пахло железом.
- Отвезешь девочку в больницу? – на этом Тарантино предполагала, что их дороги снова разойдутся, пока судьба вновь не подкинет случай встретится во время развернувшихся баталий на истерзанной земле Сирии.

+1

12

Мужчина с оружием появляется слишком быстро и неожиданно, поэтому мы замираем и ждем. Пальцы крепче цепляются за ржавые трубы "носилок", словно это способно удержать меня или незнакомцу, или Агату от необдуманных поступков. Но благо военный сдается и дает нам дорогу, подгоняя вперед, обещая тут пекло через некоторое время и кровь невольно холодеет в жилах, когда я понимаю, что там остались женщины и дети. Но пока что сирийка на носилках важнее всего.
- Кирк, мать твою ты куда рванул? - рычит на меня Джонс, когда мы укладываем девушку в машину и я усмехаюсь.
- Я тоже рад тебя видеть. Где остальные?
- Том уехал с темя пулевыми и двумя осколочными в одном теле, Дерек и Алек умчались в твоем направлении. - друг и коллега помогает уложить девочку с комфортом и я отвлекаюсь на Агату, которая решила что сможем спасти тех женщин. То есть их спасти можно, но не она. Слишком опасно.
- Ты сказала, что тебе нужно спасти ее, - я серьезно смотрю на девушку и забираю у Джонса пистолет проверяя обойму. - Поэтому ее отвезешь в больницу ты. А я пойду помогать.
- Марк, скоро подгонят технику, - Джонс кладет руку мне на плечо, пытаясь остановить, но я лишь мотаю головой.
- Там женщины и дети. - звучит конечно же не идеальный аргументом, но мне нормально. - Лучше скажи сколько у меня времени, - в карман убираю запасную обойму. Я не люблю стрелять, но если станет вопрос убей или будь убитым, я сделаю свой выбор в пользу первого, потому что это будет правильным выбором.
- Минут тридцать. Максимум час. Я могу тебя подождать.
- Не надо. Ей нужна операция и переливание. - киваю на девушку и перевожу взгляд на Агату. - А ей не помешает рюмка медицинского спирта. - усмехаюсь и возвращаю внимание солдату. - Прикажи подогнать какой нибудь неприметный транспорт на это же место. Мне надо будет посадить туда человек пятнадцать, плюс минус, как всегда. Все. Не задерживайтесь.
Подхватив чистые перчатки, я поправил сумку на плече и развернувшись направился той же дорогой которой мы с Агатой вышли. Если поторопиться можно будет помочь и спасти тех, кто там. И я надеюсь Удача окажется на моей стороне.
- Стоять! - чувствую как дуло автомата упирается в висок и сглатываю поднимая медленно руки.
- Я врач. - говорю сосчитав мысленно до пяти, и возвращая себе самообладания. На войне нет место панике. К тому же медицинская сумка доказывает, что я тут не просто так гуляют. Я медленно поворачиваюсь и вижу перед собой мужчину, жертва войны не дать не взять. Загнанный взгляд, страх в глазах, напряжение в позе и руках, держащих автомат калашникова. - Там, - медленно вытягиваю палец в сторону здания, - спрятались от пуль женщины и их дети. А через двадцать минут тут будут танки и спалят все. Дай мне им помочь. - у меня катастрофически мало времени, чтобы рассказывать о большем или меньшем. У меня вообще на все мало времени. Мне надо еще в больницу вернуться.
- Потом ты пойдешь со мной, - говорит мужчина и я сдержанно киваю. Неожиданный союзник с оружием в руках помогает вывести мне женщин и детей, и помогает убедить их что мы идем в мирное место. Движение зигзагами и петлями, попытка уйти от шума стихающей перестрелки. Солдат не врал, бой затихает, чтобы дать место для смены оружия на более крупный калибр.
- Тыкать дулом под ребра совсем не обязательно. У нас с тобой был уговор. Ты помогаешь мне, я иду за тобой. - говорю недовольно потирая ребро и поправляю сумку. Куда и зачем он хочет меня привезти я не знаю. Но я иду. Потому что... Потому что наверное Джонс прав, и я самоубийца. К сожалению пистолет перекочевал в руки мужчины, но у меня ведь есть скальпель, правда я не уверен, что его стоит использовать. Пока не стоит. А дальше будет видно.
Мы петляем по городу достаточно долго, пока он не приводит меня в какие-то развалины, отдаленно напоминающие дом. на жестком матрасе лежит мужчина свернувшийся клубом и держащейся за живот.
- Лечи, - кидает незнакомец почти приказным тоном и толкает меня к пациенту. Поверхностный осмотрю подкидывает мне мой самый любимый тут диагноз - аппендицит. Право дело, проще простого, остается только найти способ вырубить пациента настолько, чтобы он мне не испортил операцию, ведь он будет брыкаться, дергаться и орать. А я не люблю когда пациент или кто-то иной мешает меня заниматься спасением, хоть и владею всегда собой и сосредотачиваюсь на главном.
Не знаю, какие Боги надо мной смилостивились, но у мужчин нашлось мощное успокоительное, а операция прошла в стандартом режиме, прямо как по учебнику, а меня решили отпустить, что я воспринял просто как подарок на день рождение, которое у меня было полтора месяца назад.
К моменту, когда я добрался до госпиталя, надо сказать без сумки и оружия, лишь с верой на то, что удасться пробраться без проблем домой, ну или к месту, которое я называл домом, на улицу опустилась ночь, а город перестал вздрагивать от рокота автомата и тяжести танков. Ноги сами понесли меня в больницу, и наверное это тоже везение, что удалось пробраться в нее без проблем. Впрочем, утром явно влетит охране. Больницу нужно охранять куда надежнее.
- Марк? - сонно поинтересовался Том, найдя меня в темной дежурной, где я пытался по памяти найти кофе.
- Уху. - кивнул я и продолжил шарить по шкафам, отыскав там шоколадный батончик и тут же отправил его в рот.
- С тобой все хорошо? - проговорил друг прикрывая дверь и лишая меня даже этого источника света.
- Луше не быфает, - выдал я активно пережевывая шоколад, источник вредных углеводов и сахара.

Отредактировано Marcus Kirk (2013-05-30 21:51:05)

+1

13

Марк взял на себя роль спасателя, меняя с Агатой ролями вывести женщин и детей из окоп.
- Но если с ней что-то случится в дороге, у меня не хватит опыта оказать помощь – жалобно развела Тарантино руками. Но Кирк был таков. Он поправил сумку с лекарствами на плече и, обещав не задерживаться, двинулся обратно. Испанка мысленно пожелала мужчине удачи, сложив на несколько секунд руки у груди.
- Все, поехали – сказала девушка, закрывая одну створку кузова и запрыгивая к девочке – Я поеду с ней – и не надо даже объяснять почему. Джонс закрыл  вторую створку и залез в кабину. Военный автомобиль громко заурчал, выпуская дым из выхлопной трубы, и поехал по раздолбанной дороге.
Агата весь путь сидела возле раненой девочки, держа ее за руку. Каждый раз сердце подскакивало, вставая комом в горле, когда на очередной кочке или яме, ребенок начинал хрипеть и через трубочки просачивались капли.
Тарантино старалась с ней говорить, не важно о чем, главное, чтобы пациент слышал размеренный голос и понимал, что он еще жив. Та-Та рассказывала про Испанию, про то, где уже успела побывать и желала, чтобы девочка тоже отправилась в странствие, на поиски себя и своей мечты.
- Знаешь, … - и тут Агата поняла, что не удосужилась спросить как зовут малышку. А что если… ? Нет, нет! С ней все будет хорошо, и когда она поправится, я узнаю как ее имя. – решила для себя испанка, замолкая. Машина уже подъехала к больнице.
Старое, обшарпанное здание, сейчас вмещало в себя явно больше людей, чем того прописано в регламенте.
К дверям грузовика подъехали носилки, ребенка переложили на перевозку и помчались в операционную.
- Что с ней случилось? – спросил врач, чтобы сэкономить время. Тарантино последовала за доктором, где в операционной она отмыла руки как следует и надела чистые перчатки. Врачей и медсестер не хватало даже в больницах, чего уж говорить о докторах в поле.
К вечеру испанка была совсем истощена, и первый кусок пищи закинула около полуночи, сваливаясь на кресла в зале ожидания.
Ее одежда пахла омерзительной усталостью, лекарствами и пылью. Руки дрожали от перенапряжения и еле-еле держали в руках стаканчик с кофе. Яркие лампы под потолком раздражали своим светом красные глаза.
- Сумасшедший день – прошептала себе, чтоб вспомнить как говорить на родном испанском. Но несмотря на все страхи, за все увиденные смерти, боль и отчаяние, девушка ощущала удовлетворение. Она спасла чью-то жизнь, не одну. Она помогала обмануть смерть. И дай бог, чтобы все, кто снова помирился с жизнью, не упускали этого шанса.
Черной ночью, когда в палатах и коридорах наступила тишина, вернулся Кирк. Уставший, грязный, голодный. Испанка заметила как мужчина вытряхивает из шкафа батончик шоколадки, но прерывать его трапезу не решилась. К тому же Марка своими разговорами уже занимал какой-то парень.
Когда Маркус прожевал кусок своего «ужина» и не спеша направлялся в ее сторону, Агата опередила со словами:
- Кифа. Девочку зовут Кифа...

Отредактировано Agata Tarantino (2013-05-31 14:48:03)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » По всем фронтам