Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » День защиты детей


День защиты детей

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

23:45, 31.05.2013


Участники: Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
Место: клника св. Марка, Сакраменто
Погодные условия: темно, жарко, дождливо
О флештайме:

+1

2

Внешний вид

Господи, как же страшно! Как же страшно бояться за своего ребенка, который там, за белыми дверями очередной палаты, в окружении врачей, медсестер, но тебя к нему не пускают. Как же жутко понимать, что она пропустила что-то, что-то не увидела, за чередой своих дел, за собственными травмами, за страстью, слишком горячо снова вспыхнувшей внезапно. И теперь такая плата за беспечность. Страшно даже подумать, чем могла закончится ее беспечность. Сакраменто словно затянул  в свои сети, забирая плату за чрезвычайную удачливость итальянской девочки, сумевшей стать Тенью,  а после консильери крупной мафиозной семьи. И теперь готов был отобрать  у нее самое дорогое, то что она однажды сама едва не выкинула, но вовремя остановленная, приобрела, и хранила, любила, а теперь могла лишиться по собственной невнимательности.
У Омбры едва сердце не остановилось, когда приехав домой, и коснувшись губами лба сына, она поняла, что  его сонный вид, вовсе не последствие усталости, а явный признак очень высокой температуры - ребенок просто горел,  и температура внезапно пошла вверх, словно желая просто сварить заживо стремительно теряющего сознание мальчика. Она уже не помнила, на каком языке кричала, вызывая врачей, но похоже, перепуганную мать услышали даже если бы она говорила на языке тумба-юмба. Она умела быть холодной и жестокой, могла сама убить ребенка, старика или беременную женщину. но когда собственный ребенок сжимался горячим тельцем на ее руках, Омбра становилась очешуевшей матерью, терявшей сознание при мысли о какой-либо серьезной болезни своего сына. И неважно было, что придется делать для того, что бы ее Дольфо снова смеялся и был здоров.
- Все будет  в порядке... - Осо был  бледнее, чем занавески в этом проклятом коридоре, и держал  в руках телефон. Маргарита судорожно выдохнула - именно крестному своего ребенка она поручила сообщить Гвидо о том, что Адольфо заболел, она боялась, что  не сможет сказать отцу и любовнику о том. что не уберегла их сына. Она представления все еще не имела о том, что происходит, и сейчас, выворачиваясь из рук Осо, хотевшего ее успокоить, и заворачивающая в маленький светлый санузел, она открыла воду, и плеснула щедро холодом на свое лицо. Выдохнула, и подняла голову. Капли на лице были подозрительно теплыми и солеными, они странно смотрелись на серо-белой коже, потерявшей малейшие признаки крови, в глазах стоял адский холод - попытки скрыть боль.  Омбра тяжело дыша прислонилась лбом к зеркалу.
За тридцать шесть лет жизни, Маргарита ди Верди ни разу не болела. Она получала травмы и ранения, пару раз травилась и в том числе было  и алкогольное отравление, но никогда не имела проблем со здоровьем. Для нее даже малейшее представление о болезни было неприятно и непонятно. А сейчас приходилось сдерживать внутреннего зверя, и пытаться контролировать себя, чтобы не ворваться в палату сына и не вытрясти из врачей информацию.
- Shize! - Омбра выдохнула, и судорожно провела рукой по лицу, пытаясь не только стереть остатки слез, но еще и попытаться хоть немного успокоиться - если ее пустят к сыну, он  должен видеть улыбающуюся мать, что бы не происходило. Она вышла в коридор, подняла голову, и застыла, глядя на человека, появившегося в коридоре за время ее отсуствия.

+1

3

Внешний вид

Что-то в последнее время слишком часто приходится разыгрывать из себя гонщика на ночном городском асфальте... Об этом Гвидо как раз не думал сейчас, когда в очередной раз выжимал из Тойоты все её автомобильные силы, летя через полгорода к больнице святого Марка; и плевать, что его всё ещё слушают, что следом, возможно, летит машина с полицейскими, следившими за ним - если его не потеряли ещё несколько поворотов назад; плевать, даже если весь SPD узнает о его опасном вождении, и на все штрафы, которые ему выпишут. Сейчас он даже не думал о том, что рискует вернуться обратно за решётку, потому что условный срок истекает только второго числа, что, впрочем, и не имело значения - двое суток в участке это совсем мелочь. В голове Монтанелли сейчас была только одна мысль, и она билась там, словно сумасшедший маятник, колотясь о стенки черепа и доставляя неимоверную боль в висках и отдаваясь в сердце: "Дольфо..."
Что с его сыном, что является причиной этого жара? Почему Дольфо увезли в больницу? Насколько это опасно? Почему всё это вообще происходит с ними со всеми?.. Кажется, сам Господь карает их за все их прошлые грехи; по даже если так - за что всё это время достаётся их мальчику?.. Гвидо молился. Прямо за рулём, перебирая в голове текст итальянской молитвы, которой когда-то его научила его мать, произнося её вслух, шёпотом, и даже сам не осознавая этого; и не будучи уверенным, что это поможет - ему, его сыну, или его матери - лишь продолжая вжимать педаль в пол, желая лишь быстрее добраться до больницы, словно именно от этого и зависела жизнь Адольфо. Этому не было объяснения, как и в сознании Монтанелли сейчас не было и следа его обычного прагматизма - его дети, единственное его слабое место, нажатие на которое уже становилось причиной его ошибок, но это всё же не те ошибки, на которых можно было бы учиться... Кое-как, с заносом, припарковав автомобиль и заглушив мотор, Монтанелли выбежал из него, влетая в больницу, даже на секунду не притормозив у регистратуры, чтобы промчаться дальше по коридору в поисках Маргариты - но совершенно забыв сейчас об Освальдо, с которым разговаривал по телефону. Однако, наткнулся в коридоре он именно на него...
- Где Дольфо?.. - слова вылетали на выдохе. Одышка, бывшая признаком скорее волнения, нежели физического напряжения, хорошо была ощутима сейчас - куда сильнее, чем даже тогда, когда ему пришлось проделать почти такой же путь, да ещё и таская Маргариту на своём плече. - Где Маргарита?.. - чёрта с два его интересовал испанец сейчас. Да и вообще кто бы то ни было, включая персонал больницы, глядевшим вслед мужчине, пронёсшимся через всё отделение, словно ракета; его сейчас интересовали три человека - Марго, их сын и доктор, который им занимается, а больница, вернее даже только это её отделение - оставалось единственным местом на всей планете. Всё, что выходило за его границы, попросту исчезло сейчас для него, включая и дом, и машину, и квартиру - всё, что находилось за входной дверью, попросту исчезло до тех пор, пока он не узнает новостей и сердце не перестанет биться так быстро, что рёбра не перестанут извлекать искры и дымить так, что лёгкие и начинают задыхаться.
Он наконец повернул голову, увидев Дольфо сквозь окно палаты, и тут же прильнул к нему, вглядываясь в происходящее. Дверь была закрыта, и вряд ли вообще его пустят туда, если уж Маргарита и Осо, о котором он тут же забыл снова, находятся снаружи... а желание попасть в палату, между тем, было таким сильным, что хотелось попросту разбить стекло и сорвать жалюзи. Что происходит? Монтанелли должен был помочь своему сыну... он не был уверен, что может или не может, уверенность вообще не то слово для этой ситуации - просто он должен. Или весь его опыт был получен зря?.. Пусть он не был доктором официально... именно это и мешало попасть в палату - весь его медицинский опыт не был законен, пусть даже не настолько, насколько была деятельность... не имеет никакого значения. Что они делают с его сыном?.. Уследить не удавалось. Обзор был неважный.
- Что происходит? - Гвидо так резко развернулся, увидев её, что едва не зацепил Освальдо, стоявшего рядом, но даже не заметил этого. У него и в мыслях не было обвинить её в том, что у Дольфо был жар. Дети болеют - в этом нету ничего ненормального; если только причина этой болезни не вызвана халатностью. Маргарита, возможно, удостоилась бы порции ругани, если бы Дольфо привезли бы сюда с переломом или другой травмой, или вероятно, ещё удостоится - если окажется, что их сын попросту отравился чем-то, пока она должна была приглядывать за ним. Но сейчас - этому доказательств не было. - Что с нашим сыном? - Гвидо удерживал панику внутри. Он не был спокоен, но удерживал стресс в себе - как сознание в пределах этого крыла и нескольких людей в нём. Охватывая разумом только самое важное и концентрируясь на важнейшем... Все разговоры, выяснения, вопросы и причины - потом, позже, когда будет выяснено самое главное, и когда появится время на разговоры. Когда Маргарита ответит ему, что случилось и почему Дольфо здесь. Почему все они здесь за пятнадцать минут до полуночи... он добрался до места. Прагматик постепенно отвоёвывал у тихой истерики пространство, поскольку ему уже было, где закрепиться. И всё же, его территория была крайне мала; достаточной лишь для того, чтобы сохранить лицо, оставаясь главой своей собственной семьи...

+1

4

Она смотрела на него, и понимала, что не может сформулировать не единой мысли.  Она чувствовала себя виноватой в том, что их сын оказался в больнице с невыясненным диагнозом с высокой температурой,  а она совершенно ничего не может сделать с этим. Омбра стояла перед Гвидо, опустив руки, на кончиках пальцев которых еще висели капельки воды, и молчала, пытаясь проглотить горький ком, чувствуя как прорываются слезы.
- Я не знаю... Все было нормально, потом резко начала подниматься температура... Я не знаю... - Потерянная Омбра - редкое по своей зрелищности зрелище, но неожиданное, даже странное.  Она выглядела как растерянный ребенок, и вела себя соответственно, неожиданно просто утыкаясь  в плечо Гвидо, и обнимая его за шею, словно не боясь продемонстрировать окружающим их истинные отношения. Персонал не знал о них того, что знали те, кто мог осудить или неправильно понять, а так - они были родителями заболевшего ребенка, и Маргарита просто перестала себя контролировать, пытаясь побороть  весь свой внезапный ужас. - Он не болел, никогда, а сейчас... Я не знаю... - Она терялась и просто не знала, что  говорить, но на звук открываемой двери в палату резко обернулась, словно не замечая, что  вцепилась  в руку Гвидо ногтями, и сжимает, причиняя ему боль.
- Мисс ди Верди? - У нее дрожали пальцы, когда подошел врач. - Мы сделали все необходимые анализы. Cостояние стабильное, температура понизилась. Однако мы бы хотели, что бы ваш сын побыл у нас еще пару дней, что бы можно было уточнить диагноз. - Омбра смотрела на врача. понимая что практически не слышит его. В ее голове оставалась только одна мысль - прикоснуться к сыну, убедиться, что ничего страшного не произошло. - Мисс ди... ! - В голосе врача появился ужас, потому что шагнув к дверям раскрытой палаты сына, и отпустив руку Гвидо, Омбра внезапно осела на пол, впервые в жизни потеряв сознание.

+1

5

Гвидо едва сам не растерялся, увидев Омбру такой, какая она предстала сейчас перед ним - бледной, неуверенной, с влажным лицом и почти столь же влажным взгядом; к счастью - он сумел вовремя совладать с собой, помня о том, кем является в этой ситуации и в этой семье. Да, Монтанелли всегда привык видеть в ней сталь, блестящую, опасную, твёрдую и изящную, само воплощение боевого клинка - но это вовсе не значило, что Маргарита не была женщиной, и не могла питать материнских чувств, особенно - такого, как страх за здоровье и жизнь своего ребёнка, одного из базовых инстинктов природы, коего не лишена даже самая плохая из матерей животного мира - кукушка, не умеющая вить гнёзда, и потому подбрасывающая своих детей остальным. И даже среди людей - те, кто обрекает своих детей на сиротскую жизнь, подбрасывая их под чьи-то двери, не настолько страшны, как детоубийцы... Омбра не была такой - неважно, сколько человек она убила, сколько было среди них детей, стариков или беременных женщин. Всё это совершенно другое... При всей своей жёсткости, она сохранила жизнь Дольфо, а не избавилась от него, как от помехи самой себе. Она была убийцей, но оставалась при этом человеком; и матерью...
- Успокойся... - и конечно, в том, что происходило с Дольфо, не было её вины. Прямой, во всяком случае. Она никогда не желала плохого для своего сына, пусть даже и совершила ошибку по отношению к нему и к его отцу - что было делом прошлым и никак не касалось того, что происходило в больничном коридоре в данный момент. Гвидо прижал её к своему плечу, осторожно коснувшись её волос рукой, давая женщине ощутить опору и почувствовать мягкость одновременно. Поддержку, если говорить проще... Он должен был быть сильным из них двоих сейчас - он был мужчиной, отцом, главой семьи; как бы их взаимоотношение сил не выстраивалось бы в работе, сейчас это было абсолютно неважно. Сейчас - они были только всего лишь родителями, чей ребёнок был болен. И глупо было вообще спрашивать расстроенную женщину о чём-то. Чтобы узнать факты - следовало спросить врача. Который как раз вышел из палаты - заставив Маргариту настороженно оглянуться и внезапно сжать его кисть так, словно у неё в планах было вовсе отделить её от остальной руки. Гвидо поморщился на секунду, но это было его единственной видимой реакцией на боль. Омбра не хотела его покалечить, да и вряд ли смогла бы сделать это непроизвольно; та сила, с которой её ногти впились в его кожу, была проявлением, как ни парадоксально, скорее слабости. И тревоги. И пальцы дрожали тем сильнее, чем сжимали его руку... Монтанелли шагнул навстречу врачу, встав рядом с Маргаритой, мягко накрыв её ладонь своей; она мелко подрагивала, но не демонстрируя силы. Он просто пытался успокоить её - и не потому, что не мог или не хотел терпеть боли, а потому, что чувствовал ту же самую боль, что и она сейчас. Одна мысль о сыне превратилась в целый рой других тревожных мыслей, когда он увидел его через окно палаты; теперь они бились и шумели в голове, заставляя время замедляться, отчего казалось, что доктор слишком долго молчит, специально растягивая паузу, что заставляло сердце биться ещё сильнее - прямо в такт мыслям... К счастью, разум был сильнее того гула, что стоял в голове, и стука, издаваемого сердцем - голос врача на фоне этого Гвидо слышал поразительно чётко и ясно. Поскольку сейчас именно они были тем единственным, из чего следовал хоть какой-то смысл, той опорой, от которой, как бы это ни звучало, зависела дальнейшая судьба всех - и Дольфо, и Маргариты, и его самого. Возможно, именно это помогло ему вовремя отреагировать на порыв совсем обезумевшей и обессилевшей от переживаний матери, вовремя подхватив её под руки, когда та попыталась влететь в палату, и при помощи Осо оттащить её к ближайшей кушетке. Не надо было быть доктором, чтобы понять, что с ней случилось. И в целом, это даже не так серьёзно, как с её сыном... всего лишь повод держать их обоих ближе друг к другу в течении пары дней. Можно было бы даже назвать это хорошей идеей, если бы она действительно пришла кому-нибудь в голову...
- Маргарита? - он пустил доктора к ней, отступив на шаг назад, но всё равно оставаясь в её поле зрения. Не хватало ещё, чтобы Дольфо перепугался, увидев, что его мать упала на пол на ровном месте - словно ему самому было и без этого недостаточно плохо. Гвидо уже не удивляло то, что случилось. Нельзя всегда оставаться сильной. Всегда есть та грань, переступив через которую, ты сломаешься; и чем сильнее ты пытаешься быть - тем эта грань становится чётче. Просто иногда ты сам не способен этого заметить за собственной твёрдостью, или же за упрямством... И у всех есть слабые места, который к этой грани подталкивают. - Наш сын в сознании? - обморок Маргариты прервал самый важный разговор. И более того, заставил двоих мужчин выбирать, с кем нужно остаться - с ней или пройти в палату к Адольфо. Глупо, конечно, винить её в этом; Омбра видела всё с самого начала, и перенервничала больше всех. - Нам можно к нему? - и не хотелось бы заставлять перепуганного мальчика ожидать своих родителей в чужом и незнакомом для себя месте, полном чужих и незнакомых людей... добрые приветливые доктора в белых халатах не кажутся детям такими уж добрыми именно в тот момент, когда их помощь действительно необходима сильнее всего. Если Дольфо никогда не болел раньше - откуда ему знать, что это всего лишь такой сорт иллюзии?..

+1

6

Первая осознанная мысль  была - она напугала Дольфо своим падением! - резко открыв глаза, она почти мгновенно сомкнула пальцы на ближайшем к себе запястье, еще не видя того, кто оказался рядом, и следовательно, в ловушке ее рук.  И почти сразу ослабила хватку - руку Гвидо она опознала еще ничего не видя и не фокусируя взгляд. Пытаясь дышать ровно  и быстрее привести себя в полную норму, она услышала его последний вопрос, а затем ощутила как чужие пальцы смыкаются на ее запястье - кто-то пытался проверить  ее пульс, и как сквозь вату донесся совсем близкий ответ врача.
- Накиньте халат, и можете зайти, я немного задержу мисс ди Верди. - Она повернула голову и увидела, что Гвидо направляется в сторону открытых дверей палаты, к бледному, но уже слабо улыбающемуся Адольфо, и попыталась сесть, чтобы последовать за любовником к своему ребенку, но врач неожиданно придержал ее за плечо.
- Если позволите, мисс ди Верди, небольшой осмотр. Возможно - это вирус, и вы можете быть его носителем. - Врач говорил спокойно, но в этот момент проверял ее пульс, затем проверил зрачки, и попросил показать язык. Затем проверил нервные узлы, и в конце концов снизив немного голос поинтересовался. - У вас часто бывают обмороки? Или может тошнит? Вы давно в последний раз ели, мисс ди Верди?
Омбра удивленно посмотрела на врача. Она не слишком следила за режимом питания, и если честно давно уже могла жить несколько дней на одном кофе, порой срывалась и питалась нормально, иногда даже объедаясь, но большую часть  времени ее рацион был достаточно скромным, и не блистал количеством. Естественно, это никак не касалось ее сына -  у Адольфо был свой режим питания, и Маргарита никак не ограничивала сына, даже если питалась сама одним салатом. Конечно же были, стандартные для детей запреты, но они не выходили за рамки. Вопрос о тошноте вызвал смешок, несколько раз за прошедшие дни ее действительно тошнило, была легкая слабость, но Омбра связывала это с реакцией на укрепляющие лекарства, да и два сделанных теста подтверждали, что пока в семействе ди Верди-Монтанелли пополнения не ожидается, как бы не намекал на это врач.
- Вчера утром ела. Обморок - первый за всю мою жизнь. Меня не тошнило... - Она едва сдерживала смешок. Слишком уж нелепо звучал для нее этот странный разговор. Омбра была уверена в стабильности своего состояния, а как никогда серьезно не болевший человек - ранения и травмы не в счет - она спокойно относилась  к подобным капризам организма. Она понимала, что с возрастом ее организм меняется, и отсюда были и определенные типы диет, и усложненные упражнения, и более тщательное наблюдение за своим состоянием. Отсюда была и страсть к адреналину - он считался омолаживающим, а потому она так легко делала то, что  было  с ним связано. - Я могу увидеть сына?

- Конечно, мисс ди Верди. Но я бы порекомендовал вам сдать  кровь на анализ, и посетить  своего врача с обследованием. - Врач помог женщине подняться. Омбра ухмыльнулась, подумав. что  с таким темпом жизни она доберется до своего врача к старости.
- Милый, ты как? - Она присела на край постели, и взяла ручку сына в свои, касаясь пальчиков губами.

+1

7

Рука не прошла ещё с прошлого её прикосновения, как Маргарита снова вонзила свои ногти в его кожу, словно действительно собиралась зачем-то открутить его запястье... и тут же расслабила хватку, что показалось ему даже странным и заставило сердце укоротить паузы между несколькими ударами - Марго вела себя действительно не как обычно, то срываясь в обморок, то не зная, как именно реагировать на окружающий мир, выйдя из него. Может быть, с ней действительно тоже что-то было не в порядке, или Дольфо заразил её... или наоборот, заразился от неё? Монтанелли лишь ответил на её прикосновение, мягко погладив её по ладони. Всё бывает в первый раз, даже обморок... бояться нечего, пока доктор не объявил точный диагноз. Впрочем, бояться болезни в любом случае глупо - иначе она обязательно победит. Гвидо подумал о том, что если это что-то вирусное, то и у него должны бы проявиться те же самые симптомы - но мысль об этом прошла как-то легко, можно сказать - мимо; ему это не было так же страшно, как Маргарите, и уж конечно так, как Дольфо; он не был ни настолько стальным, как его женщина, ни настолько наивным, как его сын. Монтанелли был обычным человеком с необычными талантами и необычной судьбой, и не собирался как-то это оспаривать...
- Только ненадолго. - точно так же мелькнула мысль о том, что если бы на их месте были супруги Донато сейчас - то во всей больнице наверняка очень быстро бы узнали о том, кто именно зачислен в список пациентов и как надо вести с ними. Гвидо хорошо помнил, как провёл трое суток в отделении, где лежала беременная Анна Донато, когда та попала в аварию, вместе с остальными ребятами - не по чьему-то приказу, а по собственному желанию, это была своего рода демонстрация уважения жене дона и консильери в одном лице, и самому Витторе тоже. Его слово было бы законом не только для остальной группировки, но и для врачей, если бы сейчас в палате лежали его близнецы, а не Дольфо... Но, официально, больше не было никакой группировки, и Гвидо не хотел бы устраивать в больнице святого Марка то же самое, что происходило в больнице святого Патрика почти год назад - и по политическим причинам, и по личным; он никогда не был персоной публичной, и после принятия статуса хотел бы сохранить за собой право оставаться в тени столько, сколько это было бы возможно. Пожалуй, и о Маргарите можно было бы сказать то же самое. Пусть лучше врачи их считают семейной парой с заболевшим ребёнком - обычным, вполне рядовым в этих стенах случаем; до тех пор, пока особое отношение не будет необходимо. Гвидо позволил доктору осмотреть Омбру, переглянувшись с ней напоследок, и накинув халат на плечи, чтобы вместе с Освальдо войти в палату к сыну, попытавшись ему улыбнуться. Если он сумел увидеть, что происходило за дверью - сейчас пришлось бы давать мальчику объяснения того, что именно и почему случилось. Соврать, или уклониться от ответа, естественно. Чтобы не пугать его ещё сильнее. Хотелось скинуть этот идиотский халат, чтобы не напоминать собственному сыну местный персонал, но это было не так уж важно сейчас...
- Привет... - он присел у кровати, рефлекторно коснувшись лба Дольфо ладонью, хотя доктор уже и сказал о том, что температура спала. Гвидо не хотелось смеяться, какие бы вопросы не задал бы ему врач - вряд ли вообще что-то могло бы заставить его веселиться в этой ситуации; разве что улыбка его сына, обрадованного появлению отца и крёстного, да и вообще хоть кого-то родного в пределах этой палаты. Однако, ему самому уже не было так уж страшно. Гвидо уже успел побывать в роли отца, и знал, что такое, когда собственный ребёнок заболевает. Это страшно, но дети болеют - и это вполне нормально; как же ещё у них будет формироваться иммунитет? - - Как ты себя чувствуешь? - Монтанелли не хотел оставлять Дольфо здесь ещё на два дня; возможно, у него и не было полноценного медицинского образования, но приглядеть за больным сыном он вполне мог бы и самостоятельно. Если, конечно, врач не подозревает чего-то серьёзного... и если чего-то серьёзного не происходит и с Омброй тоже. Впрочем, обморок он вполне мог бы списать на её переживания и нервно-эмоциональное напряжение, а никак не на болезнь или, уж тем более, на беременность. Женщина попросту перенервничала, увидев своего сына в таком состоянии. Любую мать это выбило бы из колеи...
Гвидо оглянулся, когда дверь открылась и в палату вошли Маргарита и доктор, и чуть подвинулся, давая место для Омбры присесть и позволив взять на себя часть внимания Дольфо. Неудивительно, что она так растревожилась, что даже не смогла набрать его номер самостоятельно - сам Монтанелли не видел почти ничего, а ей пришлось вызывать и ждать скорую вместе с ним, а после ехать в больницу вместе с ней... Это была не поездка на угнанной машине вместе с Санчез; переживать за своих родных всегда тяжелее, чем за себя самого.
- Ты сама-то в порядке? - тихо, чтобы не услышал Дольфо, шепнул Гвидо ей на ухо, коснувшись виска едва ощутимым поцелуем. То, что он оставил её один на один с доктором в коридоре, не означало, что ему безразлично и её состояние тоже; просто он хорошо понимал, что Маргарита - сильная, и сможет справиться с этим - а вот их сыну внимание хотя бы одного из родителей в данной ситуации гораздо важнее.

+1

8

- Привет. Странно. Где мама? - Адольфо разговаривал односложно, но все же пытался улыбаться и не слишком привлекать внимание. Он чувствовал себя неуютно и слегка напугано от такого внимания незнакомых людей, и отсутствия матери. Впрочем, появление отца его немного расслабило  и порадовало.  Но отстуствие матери беспокоило, и это было очень хорошо заметно. - Ты приехал из-за меня... - В голосе сына появилась надежда, глазенки заблестели. Все же он хотел, чтобы отец был чаще рядом, и если был даже такой, не слишком приятный для него повод, он готов был долго болеть.
- Мама... - Он сразу же отвлекся на мать, даже не понимая, к кому из родителей быть ближе. Они оба сидели рядом, и несмотря на слабость и боль в голове и горле. Дольфо радовался, что  его родители рядом с ним, и вместе.

- Относительно. - Она мягко прижалась  к Гвидо, чувствуя его дыхание на своем виске, и словно успокаиваясь наконец. На ее плечах тоже был белоснежных халат, и рассыпавшиеся по ткани темные волосы казались тенями ее мыслей. которые были слишком тяжелыми.
- Милый, мы здесь, мы с папой рядом... И Осо тоже тут. - Она гладила его ручку и боялась его отпустить, словно он  мог растаять, или убежать, потеряться. - Нужно еще немного побыть тут... - Легкая слабость все равно оставалась, и Омбра слегка навалилась на Гвидо, словно прося поддержки, и одновременно переключая в себе что-то, что отвечало за нервозность и усталость. - Милый, ты не хочешь немного поспать... мы захватили Гордона. - Сумка, которую еще недавно держал Осо - банальная сумка без "половых признаков", уже успела перекочевать в руки Омбры, и на свет появился потрепанный плюшевый уродец, непонятной породы. Вот только ребенок обрадовался ему не меньше, чем родителям.

+1

9

Неважно, кем были его родители и в какой среде он рос - Дольфо был просто ребёнком, со своими детскими взглядами, своим восприятием окружающего, своими играми и своими страхами. Его сын, слава Богу, не был ни вундеркиндом, ни инвалидом, что в конечном счёте - практически одно и то же. И пусть, вероятно, он и понимал краем своего сознания, что он отличается от большинства остальных детей, что на нём с рождения стоит нечто, что многие назвали бы "клеймом", но нет, это было нечто гораздо менее конкретное и фатальное - во всяком случае, пока он был просто ребёнком и ещё не определился, на какой путь ему встать. Маргарита хотела того, чтобы он продолжил дело родителей, Гвидо - наоборот, всегда категорически был против того, чтобы его дети шли по его стопам, но в случае его старших детей его желание немного решило. Всё же наследственность - сильная штука, не говоря уже про родную кровь. Не зря "Мафия" связывают со словом "Семья", и не зря, став боссом, Патологоанатом назначил на должности капо других Монтанелли. Не говоря уже о том, что на роли консильери теперь уже оказалась "мать" в их семействе (пожалуй, правильно было бы назвать ди Верди так, несмотря на то, что с его племянником они были ровесниками).
- Мама разговаривает с доктором. Он сейчас придёт... - не врать родным напрямую, но не говорить всю правду - наверное, в этом искусстве гангстеры достигли не меньших высот, нежели в способах незаконного и полу-законного добывания денег. Впрочем, скрывать не всегда приходится именно криминальную часть происходящего. То, что происходило за дверью, было вполне законно; но это не означало, что Дольфо нужно было знать об этом. Монтанелли не соврал - Маргарита именно беседовала с доктором, ничего больше. - Да, сынок. Приехал. - впрочем, говорить, что он приехал в больницу "из-за него" - было бы некорректно. Гвидо приехал к своему сыну, появился здесь для своего сына, но не из-за своего сына; так можно было бы сказать, если бы Дольфо был как-то виноват в том, что его отец приехал в больницу, но не в той ситуации, когда он был болен. Виной того, что он помчался в госпиталь, была его болезнь, причиной - волнение за собственного ребёнка. Дольфо не был ни виной, ни причиной - он был его ребёнком.
И его радость увидеть его сейчас была невероятно приятна для Гвидо; даже в такой ситуации - это было как своего рода признание, ещё одно подтверждение того, что Дольфо не просто хочет видеть его рядом, но доверяет ему, особенно тогда, когда сам он слаб и совершенно беззащитен. Это значило, что он видит в нём своего отца, а не просто друга своей мамы. Что даёт ему право вести себя, как отец...
Так что не было и ничего удивительного в том, что он сразу же переключил внимание на Маргариту, когда она вошла в комнату - дети всегда ближе к матери, чем к отцу; пока они не вырастут, по крайней мере - дальше каждый ведёт себя по-разному. Говорят, что сыновья всегда тянутся к папе, но это не совсем справедливо. Просто есть многие вещи, которые мужчины должны решать, не привлекая ни жён, ни матерей, ни дочерей; но болезнь - совершенно не такая вещь. Как раз наоборот, это в природе любого мальчика и мужчины, что именно женщины заботятся о них, когда они больны. И пусть это было совершенно безобразным поводом, но Гвидо был не меньше рад оказаться, наконец, в обществе своего сына и своей любимой. Всё было по-настоящему в кои-то веки. Монтанелли приобнял Маргариту, позволяя ей опереться на него, разговаривая с сыном. Похоже, что сегодня роль стержня, на котором всё держится, роль главного в семье, отца, придётся играть действительно ему. Это было не так-то просто, глядя на то, как Омбра общается со своим сыном, будто боялась того, что никогда его уже не увидит. И самому становилось страшно; даже с пониманием того, что худшее, казалось бы, уже позади. Гвидо же думал о том, как расположиться в больнице, раз уж она на пару дней должна стать их новым домом... Дольфо переведут в другую палату, или это и есть та палата, в которой ему нужно будет находиться?..
- Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь вкусного, когда ты проснёшься?
- Маргарита была права - время было уже позднее, и Дольфо был не только слаб, но его ещё и клонило в сон. Ей и самой неплохо было бы прилечь на несколько часов; что касается самого Гвидо - он, похоже, уже вряд ли сможет заснуть в ближайшие часа три-четыре. Он тихо улыбнулся, глядя на то, как его сын обрадовался своей любимой игрушке и едва заметно кивнул Осо. Похоже, испанец был единственным человеком, кто полностью сохранил присутствие духа, запихнув в сумку Гордона. Стоило быть ему благодарным за эту улыбку Дольфо. Даже в незнакомом, чужом и страшном месте ребёнку будет не так неуютно вместе с плюшевым любимцем...
- Устраивайтесь вместе с Гордоном поудобнее и закрывайте глазки... - Монтанелли встал с кровати, временно оставляя Мэг без "поддержки", и снова пересел на корточки на пол, ближе к сыну, помогая ему устроить плюшевую фигурку, и затем коснулся губами его макушки. - Спокойной ночи, mio figlio. - пусть хотя бы остаток ночи будет спокойным... чтобы к утру болезнь ушла если не полностью, то большей своей частью. Гвидо мягко провёл по волосам сына, наблюдая за тем, как он засыпает...

+1

10

Омбра оперлась на постель, собирая силы, и с мягкой улыбкой глядя на то, как Гвидо устраивает удобнее сына, укладывая ему игрушку,  и смотрит, как Адольфо засыпает. Они были похожи - отец и сын.  Не как две капли воды, конечно, но между ними чувствовалось что-то общее, какая-то ментальная связь, которая образовалась между ними практически сразу, и сейчас постепенно связывала своими нитями их троих, вместе с ней, которая даже в семье, порой, пыталась оставаться в стороне. Она понимала, что многое потеряла, не говоря Гвидо о его отцовстве, но сейчас видела как стремительно восстанавливает Монтанелли статус-кво в их семье, и спокойно могла доверить ему сына, понимая, что тот не бросит его, если с ней что-то произойдет.
- Не уходи, папа... - Омбра чуть грустно улыбнулась, глядя на то, как шепчет ребенок в полусне. Страшнее всего Дольфо боялся потерять вновь найденного отца, слишком привыкший к вниманию матери, и почти не знавший отца. Маргарита не ревновала сына к его отцу, скорее уж могла приревновать Гвидо к сыну, да и то вряд ли - слишком уж не была она уверена в том, что он - ее. Они могли чем угодно обмениваться в постели, но принадлежать друг другу без остатка не могли - потому что большей частью своей души и тела принадлежали другой Семье - Торелли, и это не подлежало изменениям. Но сейчас она могла выделить малую толику исключительно для своей семьи. Вопрос был лишь  в том, готов ли был это сделать Гвидо.
Омбра мягко соскользнула с постели, и слегка прихрамывая, подошла ближе к сыну, наклоняясь и касаясь его лба поцелуем. Затем повернулась к Гвидо, кладя руку ему на плечо, и глядя на него странным, полупустым, потерянным взглядом.
- Не уезжай. - Она слишком хорошо знала, что не имеет права его об этом просить. Слишком велик был риск подставить Гвидо полиции, привлечь излишек внимания, но сейчас на первом месте был их сын, и она хотела и просила о том, о чем бы не заикнулась, будь это иная ситуация. - Побудь  с нами... - Омбра слишком хорошо понимала ,что боиться его потерять, что чувствует себя потерянной, растерянной и слишком расслабленной. И в его отсутствие может натворить глупостей.
- Здесь есть комната для родителей... - Неожиданно проник в голову голос Осо, о котором все забыли, а он стоял возле небольшой светлой двери, через которую была видна маленькая комната с широкой кушеткой и парой стульев, столом, на котором стояла вода, и живые цветы. - Я поеду домой. Если что-то случится - звоните. - Осо дипломатично уступал место для отдыха им двоим, словно желая показать, что не желает вмешиваться в их семью.

+1

11

Сказать по правде, Гвидо никогда не был хорошим отцом... в тот момент, когда Лео было столько же, как Дольфо сейчас, он уже жил отдельно от своих детей и их матери, и видел, в лучшем случае, раз или два в неделю. И самое страшное, что его положение по отношению к своему младшему сыну и его матери не сильно-то отличалось - он не жил с ними, только гостил, и даже с Маргаритой встречался тайно от всех, словно это было каким-то преступлением - спать с матерью своего ребёнка. А ведь, казалось, сама Судьба послала ему Адольфо, чтобы он мог хоть частично искупить свои грехи, дать младшему того, чего недополучили старшие - внимания, в первую очередь. То, что Омбра выбрала именно это имя для него - не иначе, как господне предзнаменование; тёзка их сына, погибший за три недели до её приезда, относился к нему, как к брату - хотя по возрасту тоже вполне годился в сыновья. Хоть и едва ли Марго знала того соучастника. И уж тем более, не назвала сына в честь него... кажется, они даже появились в жизни друг друга в один период - когда ди Верди стала матерью, тогда Гвидо и обнаружил в участке паренька, почти не понимавшего по-английски...
- Я никуда не уйду.
- шёпотом пообещал Монтанелли в ответ засыпающему ребёнку. Он не собирался никуда уходить - и кажется, дал ясно это понять, когда предложил ему принести что-нибудь, когда он проснётся - чего он захочет; доктор ведь не сказал, что ему чего-то нельзя. Нет... Гвидо не собирался позволить того, чтобы его ребёнок потерял отца - в третий раз это было бы уже слишком; и хоть тревога Дольфо была вполне понятна - Монтанелли, конечно, хотел бы, чтобы и тени её не было в его сознании, хотя бы сейчас, когда он засыпает. И он никуда не уйдёт, ни до того, как он окончательно уснёт, ни после. Хватит... он бегал слишком долго. Гвидо прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, как тихо звучит выровнявшееся дыхание его сына, пока не почувствовал прикосновение руки Маргариты к своему плечу.
- И не собирался. - тихо, но твёрдо ответил он, взглянув на неё и разогнувшись во весь рост. Взглянув на заснувшего сына, на расстроенную и встревоженную мать, оказавшись в этой больнице, он вдруг осознал, что за время своего желания оставаться в тени сам оставил вне поля зрения слишком многое... Было ужасно находиться в таком положении постоянно. Раньше, когда он был всего лишь чистильщиком, это не давило настолько сильно; он мог сам выбирать, когда выходить на свет, а когда скрываться - и всё было предельно ясно и понятно, а сейчас... - Я останусь с вами до тех пор, пока Дольфо не выпишут. - но даже в этот момент он не мог не вспомнить о том, что в госпитале внимание полиции ему не угрожает. Больница - территория мира; сам мэр не даст разрешение на её прослушку, а гангстеры - за исключением, разве что, самых отмороженных из них - никогда не будут устраивать разборки внутри неё. Недаром даже осуждённые на смерть или пожизненное заключённые симулируют боли или даже наносят себе увечья, чтобы оказаться в больничном крыле - хоть недолго побыть в тишине и покое. И Гвидо - в какой-то степени, он всё ещё отбывал свой срок. Это было чуть свободнее домашнего ареста, но под постоянным вниманием копов - несильно отличалось от него. Во всяком случае, всё, что они могли бы знать о нём сейчас - что он находится в больнице. С женой и сыном. И не более того... Гвидо коснулся поцелуем её лба, словно желая подтвердить свои слова, не стесняясь даже внимания Гарридо. Всё было в порядке. Всё только что пришло в порядок... Маргарита могла не переживать. Не за Гвидо, во всяком случае.
- Спасибо, Освальдо. - Монтанелли искренне пожал мужчине руку. Названный брат Омбры стал одним из ближайших к нему людей в последнее время, и ни Семья, ни бизнес, в этот раз были не причём... Он был родственником прежде, чем убийцей, полезным для организации; и несмотря на то, что формально Семья всегда была прежде всего - это делало Осо гораздо ближе к ним обоим, нежели большинства посвящённых. Гвидо не испытывал чувства ревности. Глупо было испытывать его к родне. Как глупо было бы и благодарить испанца в той же манере, как он мог бы поблагодарить, допустим, Санчез, толкая речи о том, как много он для них сегодня сделал. Пожалуй, лучше, чем простым "спасибо", нельзя было выразить свою благодарность - остальное Освальдо знал и сам.
Проводив его, Гвидо тяжело опустился в кресло, проигнорировав дверь в соседнее помещение, и уставился на спящего Дольфо полупустым взглядом. Только теперь, когда всё приходило в норму, он почувствовал, насколько вымотан и подавлен происходящим, насколько устал и морально, и физически. И дело было далеко не только во внезапной болезни сына, она была только вершиной всего айсберга. Последним гвоздём в крышку гроба, после которого наконец и понимаешь, что тебя собираются зарывать, и начинаешь ломать доски...
- Давай сойдёмся. - тихие слова самому себе показались странным эхом сознания, но они были более чем осознанными. Пусть решение и было принято довольно быстро. Нельзя было вечно разыгрывать из себя клоуна перед полицией вечно - должно было настать время и для того, чтобы вовсе уйти от их внимания, получив время для начала активных действий. Он достаточно уже отвлекал их. Затянув с этим, можно было вовсе оказаться не у дел, если и не потеряв верность своих людей, то обретя тех, кто может допустить мысль о том, что кресло босса Мафии всё ещё пустует. К тому же, стоило обратить внимание и на то, что творится в собственном доме. За кулисами этого театра...

+1

12

Омбра проводила названного брата взглядом, и села на край постели, чтобы видеть сидящего Гвидо, и одновременно наблюдать за спящим сыном. У нее был грн-стоп марафон уже третьи сутки, сегодня ночью она собиралась выспаться и посвятить весь следующий день отдыху и сыну.  Но Судьба в очередной раз решила все по-своему. И теперь Омбра казалась лишь тенью самой себя, и наверное, не удивительно было, что она потеряла сознание - организм был ослаблен и обессилен, измученный ее работой и тревогой за сына.
- Я Карлофф купила.... - Невпопад сообщила она Гвидо, рассеяно перебирая складки простыни под ладонью. - Медея будет иметь достаточно средств... что? - Она удивленно запнулась, поднимая глаза на Гвидо.
- Сойтись? Но ты же не хотел... - Омбра словно не верила своим ушам. Она не боялась огласки, в Семье давно уже ходили слухи об их близости с Гвидо, но она их не подтверждала, но и не опровергала, оставляя эту прерогативу мужчине. Подобная тайна, которую знали все, была на пользу им обоим. Но открытое признание отношений могло очень круто все изменить. - Я не против, ты же знаешь...
Омбра готова была даже сменить место жительства, лишь бы ее мужчины были рядом.

+1

13

Да. Гвидо собирался остаться дольше, чем на тот период, пока Дольфо не покинет больницу; вернее сказать, только что он заявил о своём желании остаться с ними навсегда. Стать настоящей семьёй, которой у него не было пятнадцать лет, и которой у Омбры не было вообще никогда. И дело было не в своих - они всё равно догадывались, если не знали открыто; всё это время дело было в чужих, если можно назвать полицейских "чужими", воспринимая их, как врагов - к слову, Монтанелли не был склонен относиться к ним подобным образом; законники - так сила, с которой приходилось мириться при любом раскладе, но полицейские не были врагами в той же степени, какими могли бы стать другие преступные кланы - в том числе и потому, что их руки связаны были законом в гораздо большей степени, чем у членов Мафии. Эту силой нельзя было управлять целиком, но можно было слегка направлять в ту или иную сторону, отводя от одних, приводя к другим, держа подальше от того, что не следовало им отдавать, или ближе к тому, что стоило им скормить - и это было как раз одной из его обязанностей, как босса. Фактически, как глава Семьи, он и должен был общаться с представителями закона, контролируя тех из копов, кто кормился засчёт организации. А так же и с теми, кто ненавидит Торелли с первых дней после выпуска из Академии...
- Это хорошая новость. - усмехнулся Гвидо, и в голосе послышалось немного воодушевления, даже за занавесом утомления и усталости. Забавно... кажется, только в палате больного сына они и могли говорить о делах. Те же полицейские не оставляли другой возможности. Даже в автомобиле, который так и стоял припаркованный внизу, уже был жучок; палата была островком их безопасности сейчас. "Korloff"... Монтанелли не мог не вспомнить о том, как однажды "поработал" там, расчленяя в подвале салона тело незадачливого грабителя, которого застрелил охранник, на глазах беременной Анны. Почти год назад. Тогда он и подумать не мог, что сам однажды будет одним из тех, кому придётся контролировать салон, и ещё много заведений... именно контролировать. Гвидо не мог ничем владеть - до тех пор, пока полицейским надоест тратить на него время и силы. Впрочем, доставать змей из нор чужими руками - вообще тяжело назвать плохой привычкой; как и создание подобных "нор". Формально - Монтанелли не должен был иметь ничего, кроме профсоюзного билета, рабочего места и дома. Потому что вся собственность, которая внезапно отойдёт к нему, повысит внимание ко всей Семье. Перевод ювелирного салона в руки консильери было правильным решением; впрочем - он и при Донато был во владении "чистой" части клана, а не в руках дона. Всё было верно - пока не было возможности делать крепким фронт, нужно было укреплять тылы. Это он сейчас и делал...
- Я не могу быть под прицелом вечно. - "не хотел" - не совсем верное слово. Гвидо как раз хотел этого - но не всегда удаётся получить то, что хочется; большинство целей достигается постепенно, и чаще всего - тяжело. Получить что-то стоящее всегда непросто, даже в стране возможностей. Поскольку втюхать подделку по цене настоящего - это такая же возможность, как и всё остальное... кажется, именно от этого придётся исходить теперь, когда они снова получили контроль за ювелирным оборотом, так ведь? Монтанелли слишком долго кормил полицейских фальшивкой. Пожалуй, пора было переходить к следующей части представления, открыв им ещё немного правды - наиболее приглядной из сторон. И одновременно - дав Дольфо и Маргарите то, чего они заслужили: настоящей семьи и настоящего отца, а не скрывающегося беглого заключённого... - Нам всем нужна передышка. - перед тем, как федералы сообразят, что к чему, и обложат его снова... небольшой антракт между действиями, сменами сцен и мест. И новыми действующими лицами. И вот когда зрители, прикрывающиеся за значками с номерами, окончательно поверят актёрам - спектакль наконец можно будет прекратить, опустив занавес. Чем лучше они разыграют из себя обычную семью - тем быстрее это получится. Менять место жительства не стоило. Всё как раз туда и упиралось... На прослушку жилья Маргариты им не получить разрешения. Не так просто, во всяком случае...
- Тогда завезу к тебе свои вещи на следующей неделе. - их будет немного; он всё равно проводил в квартире Омбры достаточно времени. Не стоило делать из дома пустое бомбоубежище, достаточно было просто уничтожить свои тайники и вынести их содержимое, чтобы копы, если заявятся с проверкой в его отсутствие, не нашли ничего стоящего. А после того, как жучки отлючат, их можно будет просто аккуратно снять. Выбрасывать их тоже торопиться не стоило - у Гвидо была пара идей насчёт того, как использовать их в будущем. Вернее сказать, не использовать, а скорее просто разыграть своего рода шутку над SPD. Те ведь тоже не любят выносить сор из своей сине-белой избы...
- Поспи немного... тебе это необходимо. - Гвидо приподнял взгляд на Маргариту. Он сам выглядел немногим лучше её, но его извиняло хотя бы то, что он был мужчиной. И за последний год не принял в организм ни одной пули, а она ещё до сих пор хромала после того падения. Учитывая ритм жизни, в котором она жила - ещё долго будет. Марго, Кристина, Рут... И в какой это момент Монтанелли оказался окружённым покалеченными женщинами?.. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Среди мертвецов и то порой было больше поводов улыбаться.

+1

14

- Гвидо... - Омбра потрясенно смотрела на него.  Плевать она хотела, что  все ее последние провокации были направлены на объединение их в одну семью, но она провоцировала, изначально зная, что  в их условиях для них обоих - это просто игра, средство добавления огня в их отношения, которые, несмотря на пятнадцать лет разлуки, полыхали странным темным пламенем, которое внезапно разгоралось все сильнее и сильнее, и Омбра терялась порой от того пожара что возникал между ними совершенно внезапно, и точно также прятался за масками консильери и босса мафиозной Семьи. До сих пор им удавалось совершенно удачно прятать свои отношения. Впрочем, Маргарита хорошо знала, что ее за спиной называют "ночной советчицей" - и это было самое мягкое прозвище, еще до того, как они снова стали близки. Она обо всем прекрасно знала, но предпочитала хранить нейтралитет и молчание. Ровно до того момента, когда чей-то язык станет слишком острым, и Омбра сама возьмется за нож, чтобы отрезать к черту наглый язык, и показать, что консильери сильна не только в бумагах и деньгах, но все еще вполне способна оставаться Тенью и сохранить свою честь. Единственное, о чем хотелось надеяться, что Гвидо не в курсе того, что говорили о ней. Она совершенно не хотела его в это вмешивать, как впрочем и своего сына, которому и вовсе не стоило знать о том, что происходило с его матерью.
- Questo è pazzo ... Dolpho sarà felice. - Она встала с кровати,и  подошла к Гвидо, касаясь  его плеч ладонями и глядя в глаза. Только здесь они могли не скрываться  и не думать о вынужденных масках. которые им приходилось порой слишком долго носить.  Только здесь Тень могла себе позволить быть женщиной, матерью, и собой, уставшей, болезненной и совершенно слабой в своей безудержной, стальной силе без права на ошибку.
Марго коснулась его виска губами, и опустилась рядом на пол, касаясь своим виском налокотника его кресла, замирая в странной, закрытой позе, и не отрывая взгляда от спящего ребенка. Она выглядела вымученно и устало, но до сих пор не позволяла себе даже заплакать. И спать она не хотела, словно боялась, что снова что-то случится пока она будет спать.
- Я лягу... позже...

+1

15

Что бы она не думала, дело было не в её провокациях, и не в положении его самого, как босса, или положении всей Семьи вообще; Гвидо делал это не для бизнеса, и не для того, чтобы она думала, что он поддался на её провокацию, он делал это для двоих людей - для своей любимой и для их сына. Это было рискованным шагом для него самого и для организации, коей они оба теперь были центром, и Монтанелли мог единственным неверным шагом обрушить всё, что он строил с тех пор, как вышел из тюрьмы; не менее рискованным это было и для их отношений, всё ещё далёких от по-настоящему решённого вопроса и имеющих в себе довольно много белых пятен, но это был тот шаг, который он не мог сделать однажды... и хотел сделать его именно сейчас, увидев, что происходит, когда он отворачивается от своей семьи. Нет, это не значило, что он винил Маргариту в происходящем с их ребёнком, даже не собирался корить её за то, что она недоглядела - в этом стоило обвинить прежде всего самого себя, и пожалуй, даже Осо видел и знал его кровного сына чаще, чем он сам. А Дольфо так радовался, когда его отец наконец пришёл... и в это взгляде он видел что-то такое, что видел когда-то во взглядах тех, кто сейчас возглавлял "южную" команду - своих старших. Хватит. Гвидо хотел видеть сына каждый день, иметь возможность поцеловать его перед сном каждый вечер, а не только тогда обращать на Дольфо внимание, когда он болен или когда у него самого выдастся возможность... не было в этом ни каких-то мотивов, ни каких-то планов - всё, чего хотел Монтанелли, это быть настоящим мужем и отцом - вспомнить, какого было уметь это когда-то. Он не хотел больше делить что-то на работу и личное, и помещать что-то за какие-то рамки, пока собственная жизнь не начинала напоминать этажерку с полками...
И он слышать ничего не хотел ни про какие-то прозвища, ни про какие-то языки, не хотел видеть никого, начиная от докторов, и кончая старшими Монтанелли; по крайней мере - до сегодняшнего утра, или ещё лучше - до приёмных часов. Даже Освальдо он был благодарен за то, что он ушёл, дав им возможность остаться наедине друг с другом. Дав ему возможность оценить то, что у него есть. И было давным давно, неважно, что часть этого он не знал, а другую - не замечал...
- E ho anche... - видеть радость своего сына каждый день - не об этом ли мечтает любой отец?.. Гвидо приобнял её за талию, не желая выпускать её из рук, ломая этот контакт, и отвечал на её взгляд, пусть и не зная, что именно она хочет прочитать в его глазах. Кроме усталости и тени ещё не успокоившейся тревоги - Монтанелли не собирался врать ей, и в мыслях не было играть её чувствами и надеждами, не говоря уже о надеждах своего сына. Сам он надеялся лишь на одно - что Омбра тоже хотя бы в половину так счастлива, как и её ребёнок... Гвидо сам едва сдерживал слёзы. Возможно, ему было бы даже легче, если бы Маргарита расплакалась от своей слабости - женщина смогла бы сделать это за них обоих; но сейчас - влага лишь выступила на его глазах, сделав кровать Дольфо слегка размытой, когда женщина обняла его и опустилась, прислонившись к креслу... Руки непроизвольно скользнули по её телу, выпустив его, чтобы вдруг оказаться на её волосах, зарывшись в них пальцами и начиная мягко поглаживать их - как только что ласкали волосы Адольфо...
- Встань с пола, пожалуйста. - тихо попросил он затем, коснувшись её макушки губами. Монтанелли не хотел, чтобы она сидела на полу, когда оба её мужчины находились в тепле и - относительном - покое; это было неуважение - и как к женщине, и как к консильери одной из некогда могущественных Семей Калифорнии, вновь набирающих силу... и во многом - благодаря ей же, Римской Волчице, вернувшейся на свою вторую родину после стольких лет. По его зову, на риск, не имея в Сакраменто практически ничего... кто бы знал тогда, что всё получится вот так? - Плитка холодная... Ты простудишься. - менее всего Гвидо хотел этого сейчас - чтобы и Омбры появился жар, и она оказалась в больнице как пациент, а не как родитель. Хватило уже обморока - и её нервное состояние уже было достаточно сильным симптомом, чтобы ослабить иммунитет. Маргарита и так далеко не в лучшем физическом состоянии в последнее время - хотя на её форме, пожалуй, это не сказывается. И всё же, холод больничных полов - не лучший помощник в лечении былого вывиха пулевого ранения плеча, пусть даже и пустякового. К тихой заботе прибавились более направленные действия, когда Гвидо, не дождавшись от неё действия, сам поднялся с кресла, осторожно, стараясь не коснуться повреждённого бедра слишком сильно, подняв женщину на руки и усевшись обратно, удерживая её и мягко прижимая к себе, позволяя ей спрятаться на своём плече. Омбра не просто выглядела, но и была измученной, и досталось ей, пожалуй, даже сильнее, чем всем троим мужчинам вокруг неё, включая даже Дольфо; она заслуживала отдыха больше. Гвидо не провоцировал её - на этот раз он заявлял это открыто; и если она захочет отдыхать у него на руках - пусть отдыхает. Нет - он просто перенесёт её на кушетку в соседней комнате.
- Ti amo... Омбра... Vi amo entrambi. - тихо прошептал он, сморгнув, снова стерев влажную пелену, чтобы иметь возможность чётко видеть спящего в больничной койке Адольфо, и сам не заметил, что начал плавно покачиваться из стороны в сторону, будто пытался убаюкать ребёнка, а не успокоить взрослую и властную женщину...

0

16

Даже взрослая и властная женщина, порой, может позволить себе побыть слабой и расслабленной, особенно когда находиться в объятиях крепкого мужчины, постепенно ставшего для нее и ее сына опорой. И неважно было сейчас, что эту опору многие не желали видеть, что никто не одобрял - это чувство оставалось для них троих, и не касалось никого, кто хотел бы по другому выложить паззлы их жизней. За столько лет одиночества, тревог и работы на один из самых жестоких социумов, каждый из них заслужил  право на свое маленькое человеческое счастье.
Она не торопилась вставать, чувствуя себя совершенно уютно  у его ног - вообще было сложно представить что всесильная Тень, готовившая радикальный шаг в политике Семьи, сейчас была просто уставшей, ослабленной женщиной, для которой удовольствием было сидеть  у ног любимого человека, и смотреть на  своего спящего сына. Сейчас ничего другого ей не было нужно и Маргарита готова была так сидеть до утра, не сразу даже отреагировав когда не дождавшись от нее реакции, Гвидо поднял ее, заключая в объятия. Она внезапно ощутила, что их отношения меняются, прекращая становится просто постельными встречами, и превращаясь во что-то  явно большее. И она начинала бояться этого большего - им позволено было многое, но они не имели никакого права чувствовать что-то кроме желания и страсти - все остальное было под запретом. Их близость  в принципе была запретной, но она принимала формы еще дозволенные в их кругу. Сейчас же все менялось очень стремительно.
- Не уходи, не оставляй нас... - Слезы все-таки потекли по ее щекам,  увлажняя ткань его пиджака,  в который она уткнулась  как маленький ребенок. Она устала бороться, устала казаться сильной, понимая, что  как только высохнут слезы, она снова станет собой, и перестанет казаться слабой...
Сердце пропустило удар. Один, второй... пальцы едва ощутимо сжались на воротнике его пиджака. Она не шевелилась, осознавая сказанное Гвидо. Ну что Омбра - ты так желала услышать от него слова любви? Так стремилась, так боялась и надеялась черт его знает на что. Ликуй! Или радость уже оставила тебя? Что ты потеряла, если не можешь принять нормально признание человека, которого ты любишь? Пойми, Тень, то что ты никак не можешь справится с собой, не можешь сказать ему в ответ то же самое... что это значит? Молчи... лучше молчи... - Проще всего ей оказалось притвориться спящей, и не услышавшей искреннего признания Гвидо, с надеждой на то, что он сам не рискнет повторить его утром, когда очнется его сын, а постепенно засыпающая Омбра уже не сможет промолчать  в ответ.

+1

17

Многие вещи Гвидо видел по-другому, нежели Омбра. Впрочем, потому она и была полезной ему, как консильери - Маргарита смотрела на мир с другой, недоступной ему точки зрения, и потому её советы и имели такую ценность; иначе он вовсе мог бы просто обойтись без её помощи, пытаясь управлять Семьёй самостоятельно - в кресле советника должен сидеть ближайший из друзей, но нет смысла усаживать туда точно такого же человека, как ты сам... иначе однажды одному из вас двоих придётся исчезнуть. Рано или поздно один ударит другого в спину.  Потому в любом коллективе никогда не бывает двух одинаковых характеров. Видение Гвидо на их совместную отличалось от её взгляда: он как раз никогда не считал, что постельная близость - то, что может быть позволено в их кругу, и как и прежде, ставил их постельную связь на уровне запрета - того, который он нарушил, всё-таки переступив через принятый эталон отношений в их кругу и через себя самого. Страсть без любви, не подкреплённая "чем-то большим", была оскорблением идеалов, нравов и обычаев Мафии - по его мнению; и то, что они делали на её вилле, по-прежнему было преступлением. Но сейчас... сейчас всё было по-другому. Согласно кодексу чести, мафиозо должен любить и уважать свою жену - это касалось и постели; Гвидо никогда не смог бы позволить себе неуважения к матери своего ребёнка - это и было тем, что отличало жену от любовницы. Просто любовнице было бы недопустимо не только дать столь высокое положение, но и вообще допустить к делам - на постоянной основе, во всяком случае; жена же, как ни поверни, была элементом постоянным, куда более сильным и надёжным. Всё равно, что сравнивать страсть и любовь... В их бизнесе всё было замешано на любви, а не на страсти. В конечном счёте, всё решало то, кто с кем живёт, а не то, кто с кем спит - последнее было уже не решением, а следствием решений; таким же, как убийство - не перестающим быть преступлением в любом случае. И даже Донато не поставил бы возле себя Анну, если бы она была его любовницей, а не женой. И если уж женщин стали допускать к "нашему делу", и это не было неуважением, то кто ещё должен был быть частью Семьи, как не те, кто были опорой семей мафиозо?..
В одном Гвидо был солидарен с Маргаритой - как и раньше, он всё ещё боялся этого "большего". Но... уже не настолько сильно, как шесть лет назад. Теперь он мог открыто признаться в том, что чувствует к ней - поскольку наконец-то действительно разобрался в себе, и не мог и не хотел больше бегать от важных решений. Возможно, всему виной был их общий ребёнок, и то, что он чувствовал к Омбре, было лишь отражением его любви к сыну, но... что, в конечном итоге, это меняло? У всего есть какие-то причины. И даже в этом случае, пока Дольфо вырастет - у них будет ещё лет пятнадцать... в их мире, где в любой момент можно словить пулю - это является даже ещё более долгим сроком. Не говоря уже о том, что Гвидо уже не так уж молод... ему будет уже за шестьдесят, когда Дольфо не успеет даже окончить школу. Возможно, для Мафии это не возраст, но вот для того, кто травился трупным газом полжизни - дожить до семидесяти уже почти подвиг... Наверное, Омбра это понимает. Вопрос в том, готова ли она это принять, как должное, в той же степени, как он сам; и будет ли готов к этому Дольфо, когда подрастёт... К счастью, у него есть старшие брат и сестра. Да и кузен - Анджело ему не чужой... Хорошо было бы, по крайней мере, дожить до старости, не потеряв никого из них...
- Я никуда не уйду... - прошептал Гвидо ей на ухо, прижавшись щекой к её щеке. Он был удивлён подобной просьбе сейчас, когда ясно дал понять и ей, и ребёнку, что не собирается никуда уходить, но готов был пообещать это расстроенной и переволновавшейся женщине ещё раз. Откровенно говоря, ему уже надоело делить Омбру на железную леди и слабую женщину, Монтанелли хотел её видеть просто такой, какая она есть, принимая и её силу, и её слабости, отлично зная, что не бывает людей без них; и проявление слабости в такой момент не было ни преступлением, ни малодушием, это было нормой. - Я вас не оставлю, обещаю. - шепнул он, обняв чуть крепче, пытаясь поудобнее устроить её на своих руках. Ещё большим удивлением были её слёзы, увлажнившие плечо и воротник его футболки, но Гвидо предпочёл не демонстрировать удивление и в этом случае, только отреагировав на них, как на очередной раздражитель, прикоснувшись к её затылку ладонью, ещё раз коснувшись её виска губами, пытаясь успокоить женщину, но и не мешая ей поливать слезами своё плечо столько времени, сколько ей понадобится, чтобы успокоиться. Одного он боялся - что она разбудит Дольфо, или он сам вдруг проснётся, увидев свою мать плачущей... но даже это было не самым страшным. Самое страшное было уже позади. - Не оставлю... - грустная улыбка коснулась его губ. Гвидо вновь взглянул на спящего Адольфо. Он не был уверен, чего Омбра боялась больше - остаться без него или остаться в одиночестве; так или иначе, он не собирался бросать их с сыном здесь одних.
Маргарита сколько угодно могла бы притворяться спящей, но у неё это не вышло бы - для начала ей стоило бы отпустить воротник его рубашки, а затем - хотя бы прикинуться расслабленной. Она, видимо, забыла, что перед ней был эксперт по человеческим телам - и её тело было слишком напряжено для спящего человека. Даже для убийцы со многими контрактами за плечами. Не говоря уже о том, что вряд ли она могла бы заснуть посередине плача, тем более, что слёзы высохли сразу, как он сказал ей самое главное. Штука в том, что он не требовал от неё ответа - Гвидо просто сказал, что хотел; и они оба знали, что она это услышала. Осторожно сняв её кроссовки, он подтянул её ноги ближе, позволяя полностью устроиться на своих коленях, словно кошке. И заснуть по-настоящему...

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » День защиты детей