Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Who is Frank Mackie?


Who is Frank Mackie?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s3.uploads.ru/VTySa.jpg


Участники: Frank Mackie, Emilia Kramer
Место: офис Фрэнка Мэки.
Погодные условия: тепло и немного душно, после полудня.
О флештайме: «Кто такой Фрэнк Мэки?». 5 июня 2013 года.
Первая встреча художницы Эмилии Крамер и таинственного Фрэнка Мэки.
Несколько недель Эмилия одержима вопросом «Кто такой Фрэнк Мэки?»  — сегодня ее настигнет разгадка.
В этом эпизоде Эмилия Крамер узнает, кто же такой ее таинственный работодатель.

Отредактировано Emilia Kramer (2013-06-05 23:16:37)

+1

2

внешний вид

http://24.media.tumblr.com/tumblr_lv9w41YENP1r2brtxo1_500.jpg

Я так часто слышала это имя Фрэнк Мэки. От упоминаний о нем невозможно было укрыться. «Фрэнк Мэки дает интервью журналу». «Так Фрэнк Мэки сказал». «Давайте посудачим о Фрэнке Мэки». «С Фрэнком Мэки невозможно спорить». О Фрэнке Мэки говорили в столовой, на лестнице, в лифте. Весь офис был пропитан его именем. И образ того самого Фрэнка Мэки стал собирать у меня в голове по обрывкам этих фраз по кусочкам.
И незаметно наступил четверг. Тот день, когда мне была назначена встреча с работодателем. Сегодня «важный человек без лица» должен был открыться мне. Я вступала за ширму Гудвина, чтобы узнать, какой он окажется настоящим.
Все утро прошло как-то нервозно. Я поздно проснулась. И едва ли успела собраться, чтобы вовремя прибыть на деловую встречу с Фрэнком Мэки. Уже в машине я обнаружила, что в папке с бумагами не хватает важного контракта об аренде. Возникла необходимость вернуться домой.
— Какая дурная примета, — подумала я, вновь переступая порог квартиры.
В такси я изо всех сил подгоняла водителя. В городе, в котором всегда было немноголюдно и просторно на трассе, нарисовались пробки. Одно дурное предзнаменование водоворотом накладывалось на другое...

Я захожу в офис и бросаю взгляд на часы — пробки и забытые документы заставили меня задержаться на двадцать минут. Я бегом поднимаюсь по лестнице и подскакиваю к столу секретарши. Мои руки впиваются в поверхность ее столика, я сдуваю с лица сбившуюся прядку волос и начинаю невнятно объяснять ей о том, что меня ожидают.
— Эта встреча решит мою жизнь! Пожалуйста, сообщите мистеру Мэки о моем прибытии, — секретарша нерасторопно и меланхолично набирает его номер.
— Мистер Мэки, вас ожидает в холле Эмилия Крамер. Она задержалась на двадцать минут. На какое время мне перенести встречу? — холодным тоном спрашивает она. Я взрываюсь и вырываю из ее рук трубку. Она пытается перетащить ее обратно. Я отчаянно цепляюсь трубку пальцами как за последний волосок к своему спасению. Если встреча не состоится сегодня, моя выставка может и вовсе не открыться.
— Мистер Мэки, это Эмилия. Пожалуйста, впустите меня. В городе нарисовались такие ужасные пробки. Обычно я пунктуальна. Я сейчас подойду к вам в кабин…,— секретарша с криком вырывает из моих рук трубку.
— На какое время перенести встречу? — с ужасной настойчивостью и непреклонностью интересуется она.

Отредактировано Emilia Kramer (2013-06-04 23:23:42)

+1

3

внешний вид

http://s3.uploads.ru/G3del.jpg

Что с приглашенными? - ребята, рассевшиеся в кожаных креслах, мигом перевели зрительные стрелки на Питера, и пока тот сопел, выискивая на своих коленях нужную бумагу, в кабинете воцарилась напряженная тишина. Неделя до открытия новой галереи. Неделя до моего разоблачения как горе-организатора и псевдо-деятеля культуры. Отношения с законом и так трещали по швам, а тут будет им такой подарок, да ещё на золотом блюде, обернутый в красную ковровую дорожку - Фрэнк Мэки сливает деньги налево. Левые деньги, кстати говоря. И пока Питер словно девственница мнёт кромку юбки, я тушу свой взгляд окурком в огромных французских окнах. Город, к сожалению, жил. И ничто не предвещало...
- Пригласительные всем разослали, уже получили больше восьмидесяти процентов положительных ответов, что уже... - что в моей команде делает мямля?
- Кто отказал? - не поворачивая головы от удивительного муравейника по имени Сакраменто. Скоро солнышко скроется, а вот муравейник ни черта не закроется. Закишит новой жизнью, и мы выползем из нор добропорядочных граждан, в которых так душно, что и кислородные баллоны не спасают.
- Всего семеро. Мистер Каплан, господин Бридж, Стоуны и чета Бродски, - очень сомневаюсь, что ему необходимо было считывать с листка четыре фамилии, которые каждому в городе известны до оскомины и икоты - сопляк просто прятал свой страждущий взгляд в бумажках. А я ведь был совершенно спокоен, пока... - В этот же день открытие галереи Уотсон... Они надеются получить при..
Так вот оно что... Проклятье конкуренции пометило мой лоб красным крестом для правосудия. Ну ничего, как-нибудь справимся. Благо, среди парней есть и нормальный - вот уже Шай мясистой ладонью поглаживает сзади шею, вот оно уже готов выдать то, чего я так давно ждал.
- Видимо, Уотсон придётся перенести открытие. Пожароопасные сезоны - такая неудача, - усмешка, усталый выдох. Ладно, будем думать. А пока, не вытаскивая из карманов рук, я пройдусь по кабинету, похрустывая подошвами по напряженному дыханию коллег.
- Не вариант. Мы не нарушаем закон, Шай - мы белые и пушистые любители искусства. Мишки Тедди в мире Пикассо, - и прежде, чем мой головастый друг вставит свои пять копеек про серый цвет мишек, я успею обрезать его поворотом к Милтону, - Узнай, что за компания делает им пригласительные - одна маленькая опечатка никому ещё не повредила. Переведем открытие на день и цветочек аленькый в наших руках.
Милтону записывать ни к чему, Милтон у нас тот ещё головастик, за то и держимся - кивает головой, спокойно музицируя пальцами по массивной ручке кресла. Я почти доволен и впечатлён лёгким разрешением дел. Ах да.
- Ким, что с выпивкой? Я тут подумал, давай расширим контракт - ещё в казино для большой игры закажем пару ящиков "Кьянти"... - лицо Кима заострилось, посерело, словно пытаясь перетрансформироваться в выступ скалы. Новый выдох. Нет, я так поседею с этой галереей, и это будет отнюдь не благородная седина аристократа. Благо, ещё успеваю выхватить из руки Шая зелёное яблоко прежде, чем тот хрустнет своей мощной челюстью в такой-то гробовой тишине.
- На самом деле... Контракта не вышло, - ещё минута, и он шмыгнет носом. И это шестидесятилетний представительный чиновник с залысиной и тремя образованиями, как-то в эту залысину поместившимися, - Они не хотят иметь дела с человеком Вашей репутации...
Милтон аж присвистнул, а я готов был расплыться в трогательной улыбке малолетки, которой впервые признались в любви. Ещё чуть-чуть, и поцелую в лысину драгоценного Кима, которому, кстати говоря, совсем не до моих лобызаний. Потеет, бедняга, усиленно, пытаясь слова подобрать. Он, видимо, тоже боится этой самой моей... кхм... репутации, - Понимаете, у Вас определенная слава...
Сигнал телефонного вызова прервёт мой искренний смех, и прикрытый кашлем хохот ребят.
- Девочки стесняются взять автограф? - энергичным скачком оказавшись у стола, нажать громкую связь и... Боже... Ураган, ворвавшийся в мирную жизнь моей Лив, бушевал не на шутку. Подброшенное яблоко красиво вращалось в воздухе, и уже готово было вернуться в родную ладонь, - Чтобы позволить себе такую наглость, она должна быть сногсшибательно красивой, - пустить реплику в сторону парней, приятным толчком ощущая в ладони зелёный фрукт. Пыл опоздавшей, как и дерзость её, выглядели более чем интригующими. Да и ребят надо было развлечь, а то превращаются в офисный планктон - не хватало ещё им обрасти обильным потовыделением и гемморроем от такого скучного образа жизни.
- Запускай, - с усмешкой шепнуть в передаточное устройство, тут же клацнув его выключателем. Но пока смерч живой и, надеюсь, красивой энергии окончательно не накинулся на нас, надо завершить начатое, - Шай, скатайся - помоги убогим расстаться с комплексами...
Улыбается, зараза, маслянисто, гад такой, лукаво. Что? Раскрыл замыслы шефа? И, неужели, промолчишь? Ну уж нет, пластыри у нас закончились в прошлом году ещё, - Ты же хотел быть пай-мальчиком... Котяра, ей Богу. И я, черт возьми, поддаюсь на его животное обаяние, строя из себя сожалеющего Раскольникова, - Они просто не оставляют мне шан...
Слабый поворот головы в сторону распахнувшейся двери отменным поддыхом выбивает из меня воздух. Эта женщина... Знакомый до боли в скулах парфюм, впитавшийся до основания в воротник рубашки моей, хоть и прошло около месяца, да и рубашка не та. Я чувствую. Её запах. И аромат её помады, смешанный с ментоловым никотином, крепко осел на стенках легких. Дыхание придёт в норму через мгновенье. Через мгновенье домой вернётся Фрэнк Мэки, а тот галантный парень, что глубоко дышал запахом дождя с её волос, исчезнет. И, очень надеюсь, навсегда. Для него - сорок пятый калибр и "Вечная память" на чёрной ленточке.
- Парни, свободны, - а голос вышел - не даром прошли три года школьного театра. Брошенное Шаю яблоко будет поймано - я узнаю об этом по звуку, даже не оглянувшись на собирающуюся к выходу толпу. Пусть сплетничают сколько влезет, мне же нужен только воздух. Без примесей её присутствия. Единственная женщина, перед которой я сменил шарм милого эгоиста на искренность и был за это здорово наказан. А чего ты хотел, Мэки? Сам виноват, сам и мсти. Ей, конечно, не себе же. Ах да, её звали Верона и замужем она была за работой.
- Какими судьбами, Эмилия, - сладостной улыбкой проговаривая новое для меня имя, кивнуть ей на одно из кресел и вальяжно умаститься на втором. Я разглядываю её. Как рабочий материал, как новую куклу, которую подарили вместо желанного велосипеда, - Развелась с работой? Мои соболезнования..., - я, чёрт побери, рад тебя видеть, милая. Жаль, прибраться не успел. Но кто мог знать, что в кабинете скромного афериста окажется она. Эта женщина. Красный росчерк губной помады на моей репутации.

+1

4

Секретарша делает мне жест: «Эмилия, проходи к двери». Я сумбурно киваю ей, небрежно поправляю волосы и прохожу к двери. В приемной Фрэнка Мэки многолюдно. Гудвин устраивает шабаш с группой своих подчиненных.
Прижимая папку к груди, я подхожу к столу. Мой взгляд невольно ухватывает силуэт мужчины в центре зала. И пальцы мои начинают снова дрожать. Мне становится сложно совладать с собой. Я немею. И тело перестает быть податливым. Я пристально разглядываю лицо Фрэнки Мэки. В ту же самую секунду все мои мечты о Джоне Голде из «Атлант расправил плечи» рушатся. Лицо Фрэнка Мэки кажется мне знакомым. Мой рот раскрывается в удивлении. Неужели Фрэнк Мэки мог оказаться владельцем «Бьюика»? Я теснее прижимаю документы к груди. Он просит свою свиту удалиться. Мы оказываемся в этот бесконечном зале одни.
Я стою напротив него с полураскрытыми губами в центре кабинета не в силах сказать и слова. Меня охватывает странная дрожь… И пульс бьется так сильно.
Мне так часто доводилось влюбляться в метро Нью-Йорка. Эти поездки были для меня всегда такими пламенными. Я рассматривала какого-нибудь мужчину, спрятавшись за журналом. Он поднимал глаза на меня. Я смущалась и ужасно краснела. Он улыбался. Я укрывала лицо за журналом, выжидая, когда объявят следующую станцию. Потом я вновь выглядывала из своего укрытия. Искала его глазами. Он все еще сидел на своем месте и улыбался. А я смущалась, смущалась, смущалась… Тот инцидент с «Бьюиком» казался мне похожим на одну из таких поездок. Я влюблялась не в силах отдаться своему чувству. Пряталась за маской модели, запечатленной на обложке, в своих зарисовках, за маской другого человека…
И вот Вероны больше не существует. Маска моя оказалась ненадежной. Мы снова встретились. Я и владелец «Бьюика»… Мне так хочется убежать вон из офиса. Снова залиться краской. И дождаться пока судьба объявит нам следующую остановку: «Эмилия Крамер, ваша станция, выходите из вагона» и навсегда потеряться в Сакраменто. Мне не хватает смелости. Мне не хватает дыхания. Не хватает мужественности.
Я воспоминаю о своей галерее, медленно прохожу к тому месту, на которое указал взглядом Фрэнк и усаживаюсь в кресло.
— Какими судьбами, Эмилия. Развелась с работой? Мои соболезнования... — говорит Фрэнк. Я теснее вжимаюсь в спинку  кресла. Голос Фрэнка Мэки пугает меня. В нем проскальзывают нотки злобы… Какими-то прерывистыми и неуклюжими движениями я опускаю на стол папку и терзаю ладонями виски.
— Я художница. Мы с вами открываем галерею на следующей неделе. Я принесла необходимые бумаги,  — едва слышно отвечаю я и подталкиваю к Фрэнку папку. Мне так хочется объяснить Фрэнку, почему наша прошедшая встреча вышла такой скомканной. Я не могла согласиться на его предложение. Я ошиблась. Мной управляли внутренние ценности, которым я не могла противостоять или противоречить. Я не должна была изменять своему молодому человеку, пока наши отношения не расторгнуты окончательно. Ричард Хэмильтон не считался никогда за измену. Он писатель. Мы оба визуализировали других людей. Тех, кому бы были верны во время поездок в дешевые отели на окраинах Сакраменто. В одной постели.  Сейчас, когда я сижу напротив Фрэнка Мэки, с виду такого грозного и немного грубого, это уже совсем не имеет значения.
— Фрэнк, мне очень жаль, что я не смогла назвать свое настоящее имя при нашей первой встрече. Я не хотела притворяться другим человеком, — я приподнимаю подбородок и оборачиваюсь к нему. Какой смысл сейчас говорить о Джеке Остине?
Голос Фрэнка… Его интонации… То, как он произнес эту фразу: «Какими судьбами, Эмилия»… Все еще не отпускают  меня. Я ощущаю ужасный укол гордости. В словах Фрэнка было что-то надменное. Личина моего идеального ночного возлюбленного рушится… И я вижу за ней человека, который представляется мне не таким приятным, как при первом впечатлении.
— Я бы простила ему его гордость, не задень он мою, — одними губами шепчу я цитату из книги Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Не знаю почему именно она сейчас срывается с моих губ… Я ухватываюсь ладонью за краешек стола и снова разглядываю Фрэнка. Черты его лица кажутся мне прекрасными, но не такими мягкими… Какими я их запомнила в ту ночь на дороге.
— Я не хочу оставаться перед вами, господин Мэки, лицемерной. Мне пришлось представиться другим именем оттого, что я не желала доставлять неудобства тому мужчине, с которым живу. На дороге был его автомобиль.

Отредактировано Emilia Kramer (2013-06-09 02:22:19)

+1

5

Да брось, детка...Кому есть дело до того, что произошло той ночью? Тебе? Художнице Эмилии, что опоздала на собеседование к хозяину холдинга галерей и теперь так учтиво пытается загладить свою вину? Или мне, Фрэнку Мэки, что еле сдерживает приступ зевоты в честь долгого и нудного рассказа на тему "я сказала "да пошёл ты" по другим причинам". Откровенно плевать, веришь? Нам обоим в равной степени. Там, в поросшей мраком улице, где разбитые осколки машин наших, упавшего фонаря и тех взглядов, уже не собрать ничего. Мы переродились, детка. И имей силу признать это. Во всяком случае имей достоинство не возвращаться к той точке, где нам обоим привиделось нечто притягательное. Тогда ты знатно замахала руками, пытаясь рассеять этот призрак. Какого чёрта ты сейчас пытаешься найти тому объяснение? Мне скучно. Позволяя спинке кресла принять напряженную фигуру в мягкость кожи, разглядываю её, поставив озвучкой шум прибоя. Моя Верона бесследно уносилась с отливом нового утра. Моя Верона... Чёрное пальто и красный шарф, осиная талия, хрупкость в моих крепких объятьях. Огромные, сумасшедшие в блеске ночи глаза. Зелёный абсент, кислотой прожигающий губы. Ухмылка. Её я посвящаю новой знакомой Эмилии, которая разглаживает свою сбивчивую речь  под достойную присяжных версию того, что не случилось. У меня что, белый парик на голове, чтобы выслушивать эти чистосердечные признания? Но снисходительный взгляд странной девушке я всё же пошлю.
- Увлекательнейшая история,- хохотнуть в потолок, окончательно поддавшись расслаблению, но тут же выпрямиться, приводя мышцы в привычную напряженность, - А знаешь, напиши об этом роман. У тебя писательский дар, ей Богу... Да и суженный возгордится такой душещипательной верностью.
Серьезно, я увлечён - про нас вышла бы та ещё книжонка в мягком переплёте для любителей послюнявить свинцовые страницы в занюханном вагоне метро. А что, выразительный сублимат личной жизни. Она разбила ему машину и сердце. Да читатели рыдать будут. Авось какая-нибудь серая мышь и представит себе, как бы прижала к груди бедного брошенку там, в кабине тягача. Это же так романтично! Эмилия, видимо, так не считала. Она, с присущей женственностью, выжидала повода для обиды в поросших кустарником джунглях. А я бесом резвился на лужайке, прекрасно ощущая, как прожигают меня ярко зелёные глаза моей некогда возлюбленной... Возлюбленная на ночь. Вот и название роману подобрали. Я смотрю в её глаза, без напряжения и железной стойки. Смотрю легко, как на старую, чудом забытую знакомую. Ещё немного, и начну вспоминать, как ободрали мы коленки о соседский забор, удирая с фермы на велосипедах. Жаль, нашу мирную беседу прервали...
С предупредительным стуком в кабинет под мой отвлеченный говор вплыла царевна-лебедь... Лебядь. С присущей ей неторопливой уверенностью. Хотя, скорее всего это было тяжёлое торговое судно. Мерное покачивание крупными бёдрами в обтягивающей до треска юбке ознаменовалось выбросом клубов афродизиака её пряного, душного парфюма. Две белые кофейные чашечки на подносе казались ошмётками айсберга перед величавой грудью-Титаником, виднеющейся в неслабом декольте. Утром мне ещё улыбнулось счастье видеть две застёгнутые пуговицы на том самом месте, но сейчас тяжелая артиллерия рвалась в бой - Лив метила территорию. Женщины - они такие женщины...
- И про поцелуй не забудь упомянуть - читателям непременно понравится, - чеширская улыбка виватом для Эмилии, Лив с громким дребезжанием ставит чашки на рабочий стол и, гордо задрав подбородок, разворачивается к нам то ли с вызовом, то ли с готовностью продекламировать Шекспира. Щепотка ярости ей только на пользу, поэтому повременим немного с раскрытием карт - да, да, драгоценнейшее сокровище моё, наша собеседница фригидна и верна владельцу той растерзанной аварией машины. Не "хэппи энд", конечно, но бульварные газетёнки раскупили бы такой сюжетик со свистом. Провожаю взглядом уплывающую к выходу баржу по имени Оливия, и задерживаю её на том самом жесте, когда ручку рвут на себя  словно кольцо парашюта.
- Лив, детка, закинь документы юристам, - перехватив из рук Эмилии папку, которую, естественно, я даже не потрудился проглядеть, передать её в пылающие ярким маникюром пальчики секретарши, - Что-то оформление их мне не нравится.
Секунды, отсчитанные шпильками впечатляющей Лив к выходу. Негромкий хлопок закрывшейся двери. Тишина. Под такое беззвучие обычно рождаются самые сумасшедшие, а оттого - самые гениальные мысли. Я подумал о том, что мы с Эмилией мгновенно перешли на "Вы" и понял, как бездарно растратил миг для озарения. Так и придётся оставаться бездарем, единственной ценностью которого является этот ошеломительный прогресс от жаркого поцелуя со вкусом ментола до сухого "господин Мэки". Уже представляю толпы журналистов, фотовспышки, назойливое "раскройте секрет, как вам это удаётся" и восхищенные взгляды в ожидании ответа.
- А теперь предлагаю оставить Остиновские страсти и перейти к делу, мисс... - нарочито деликатно взгляну в её глаза. Ну же, милая, где там твоя хвалёная деловитость? Где впечатавшееся в меня "господин Мэки"... И как тебе эти роли по разные стороны кабинетного стола? Встать. Мечтательно пройтись по кабинету, собирая мысками туфель завалявшиеся мысли. Ни одной блестящей. Даже чистой. Ни одной. Ей не идут пастельные тона. А солнечные очки ночью выглядели вполне в её безумном стиле.
- Там в папке, насколько понимаю, были ко всему прочему и фото твоих работ, - щелчком тумблера на рабочем столе выключить мигающий красным огонёк. Кто-то хотел меня из внешнего мира. Оставив пиджак висеть на спинке рабочего кресла, присесть на край стола, чтобы посвятить себя деловой беседе с будущим героем выставки. Верил ли я тогда в это? Как и она - в искру, что разгорелась той ночью. При пожаре никто не пострадал.
- Расскажи мне. Просто расскажи, о чём ты пишешь, что за настроения и основная тема... - дать время юристам найти пару сотен неточностей, ошибок в редактуре или ещё что-нибудь. Дать время себе насмотреться на Эмилию, убеждая себя каждым взглядом, что Верона с ней даже не сестра-близнец. Дать время и Эмилии вглядеться в незнакомого Фрэнка Мэки, вглядеться и понять, что обманывать его и его ожидания ой как не стоило. Пожалуй, это будет самая рациональная мысль юной художницы за сегодняшний сумбурный денёк.

Отредактировано Frank Mackie (2013-06-09 21:42:50)

+1

6

Фрэнк Мэки. Фрэнк Мэки. Фрэнк Мэки. Его имя больше не заставляет меня трепетать. Образ моего ночного рыцаря разбивается. Я вижу сидящего перед собой негодяя-хамелеона, который хохочет надо мной, глядя в потолок. Мое лицо наливается краской. Я опускаю глаза.
— Увлекательнейшая история. А знаешь, напиши об этом роман. У тебя писательский дар, ей Богу... Да и суженный возгордится такой душещипательной верностью, — говорит Фрэнк с насмешкой. Я со всей силой вцепляюсь пальцами в поверхность стола. Мне хочется подхватить папку с документами и со всей силы ударить ею по лицу Фрэнку Мэки. Я даже начинаю визуализировать эту картину: лощеный красавчик-денди получает смачный удар по подбородку. Мне становится легче. Гнев отпускает меня. Я вспоминаю уроки семинаров по лидерству: «Представьте себе ту ситуацию, в которой вам станет комфортно».
Я прикрываю глаза и представляю себя в Италии. Мы с Ромео гуляем по одной из оживленных улиц, опаленных солнцем. Я ликую. Указываю своему красивому спутнику на здания, изумляющие меня своей архитектурой. Мы едим пиццу. Я рассказываю Ромео об Остине. О том, как он ранит меня. Я выплескиваю наружу эмоции и чувствую себя счастливой. Эмилия рождается заново. Эмилия феникс с золотой гривой.
Улыбка умиротворения пробегает по моим губам. Я сдерживаю себя в руках и холодно разглядываю лицо Фрэнка.
— И про поцелуй не забудь упомянуть - читателям непременно понравится, — добавляет он. В комнату входит секретарша Фрэнка. В воздухе развевается шлейф ее парфюма. Она приносит нам кофе. Я с благодарностью принимаю из ее рук чашку и сразу же преподношу ее к губам.
— А теперь предлагаю оставить Остиновские страсти и перейти к делу, мисс... — продолжает Фрэнк. Я молниеносно поднимаю глаза к его лицу.
— Миссис Крамер, — учтиво поправляю я своего потенциального начальника. Та, Эмилия Крамер, которой я была на вечере вручения наград Сакраменто, говорившая с Нолой о Хэнке, владевшая миром и любой ситуацией, испаряется. Я вновь становлюсь неумелым подростком. Мне сложно подобрать слова для продолжения разговором с Фрэнком. Я снова решаюсь солгать и оказаться под влиянием чужого образа. Вероны. Той, кем я представляла себя в ту ночь, когда я столкнулась на трассе с Фрэнком…
Фрэнк меня раздражает. Фрэнку все не угодно. Фрэнк слишком придирчив. Фрэнк пытается меня унизить. Фрэнк становится преградой мой выставке. Все мечты Эмилии Крамер разрушаются. Ее работы не найдут подходящего освещения. Я складываю на груди руки, вопросительно рассматривая выражение лица Фрэнка.
Наконец, он просит рассказать меня о работах, представленных для экспозиции. Мое дыхание перехватывает. Я не могу произнести и слова. Губы слипаются. Горло пересыхает. Если  я начну говорить, то стану мямлить и то и дело сбиваться…
Я поднимаюсь со своего места. Расправляю спину. Подхожу к Фрэнку и склоняюсь над ним, выуживая из сумочки планшет. Экран вспыхивает. На нем высвечиваются мои карандашные зарисовки. Я привыкла рисовать жесты. Живые движения, которые захватывают меня своим магнетизмом. Я захожу в папку с фотографиями последних работ. Мои глаза наполняются необычайной любовью.
— Это женщина, которая купалась в фонтане на Пьяцце Навоне. Она не боялась запретов… Ее рубашка намокла… И грудь облепила рубашка... — шепотом я начинаю говорить.
— Движение может быть живым или мертвым. Моя задача состоит в том, чтобы оживить мир. Это рассвет. Я визуализировала его в теле обнаженной женщины. Смотрите, если приглядеться, вырисовываются ее контуры. Это картина, представляющая обжорство. Образ женщины состоит из еды, которую она использовала в своем рационе в течение одной недели. А это вы, мистер Мэки. Тот образ, который исчезает утром. Человек, дорисованный моей фантазией. Я вас изобразила только с половиной лица. Вот это ваш разбитый «Бьюик», а это мастер. А вторую половину вашего лица проглотило утро. Вы перевариваетесь в его желудке. Вот это пищевой тракт солнца, — я запрокинула голову назад и расхохоталась. Я смеялась и смеялась, уцепившись руками за живот. Эта картина была закончена как раз перед тем, как я начала рисовать портрет Гелиоса Цезаря. Солнечная энергетика и особенности ее пищеварения превратили меня в ведьму. На моих глазах выступили слезы. Я поцеловала Фрэнка в макушку и потормошила его волосы.
— Это то, что невидимая мазь сделала с Маргаритой, — я подхватила со стола его чашку и сделала несколько глотков.
— Солнце вас переваривает, мистер Мэки. Я была рада встрече с вами. В моей голове возникла изумительная идея. Я тот час же должна сделать несколько зарисовок, — мои ладони соприкоснулись в воздухе и мой взгляда коснулась печать божественного солнца. Я поморщилась и закрыла глаза.
— Сегодня мне стало с вами лучше, чем было той ночью. Того фантика, из которого вы пытаетесь раздуть историю для моего романа. Пожалуй, вы были правы. Вы гений! Я не стану ничего писать. Я нарисую этот отменный бульварный роман.

Отредактировано Emilia Kramer (2013-06-10 00:51:56)

+1

7

Я смотрел на неё с легким прищуром, не замечая, как ироничная улыбка исчезает с губ. Я изучал её. Эту странную, нелепую женщину, чье появление всегда отдавало ударом и звоном битого стекла. Её, чужестранную, сумасшедшую я никак не мог поймать. Спотыкаясь на тысячах ярлыков и похожестей, неизменно ловил пальцами воздух и легкую завесу тумана — ту дымку тайны ,которой была окутана вся Эмилия. Эта безумно безумная женщина.
- Так,что у нас тут?-облокотившись спиной на край стола, заглядываю в её планшет. Такова моя участь на сегодняшний день — внимать творческим порывам незадачливой художницы, рисуя во взгляде хоть сколько-нибудь похожие на заинтересованность блики. С последним, кстати, спешить ни к чему. И  без того утомленный работой галереи, я уже не скрываю неприязни к пируэтам чей-то фантазии.
В живописи, конечно, разбираюсь как балерина в литье чугуна, но отличить медведя от желтого пятна, коим его представляли современные художники, могу. Но попадались только пятна. Чертова армада линий, клякс и непонятного происхождения фигур, которые объяснялись как особое видение автора на проблему расизма, неравенства и еще черт знает чего. Тот зеленый гвоздь во лбу ощипанного голубя означал, видите ли, нервное напряжение в массах, а может, взлет идеи, а может... может он означал лишь то,что где-то пустует больничная койка в тоскливом ожидании пациента, который вместо того, чтобы, укутавшись в смирительную рубашку, внять рекомендациям врачей, краской марает холсты. Но работы Эмилии были иного рода. Особый сорт сумасшествия, но не привычно уродливый. Другой.
- О, купание красного коня. Женская версия,— улыбка одними губами, разглядывая спелую фигуру итальянки, объятой струями воды и заката. Неплохо. Та самая грань между "смотри, какая баба" и "а на этой выставке есть буфет?"
    Эмилия, конечно, придавала большее значение этому сочному, бегло очерченному её рукой телу. Эмилия была больна болезнью всех художников и гениев. Она дополняла картины словесным смыслом и, еле справляясь с подступающей зевотой, я прощал ей это исключительно по старой дружбе. Даже взбил мягкостью саркастическое
- Только не говори,что её грудь — символ тягот материнства: тебе не простят,- а она всё кормила идеями, настойчиво тыча мне в губы огромной ложкой, с которой свисала эта высокоморальная лапша. И про солнце,и про свободу, про обжорство, закаты и про что-то еще... Все эти шумные переливы её заливистой речи тонули по ту сторону откровенной скуки, когда...
- Шикаааарный вид,—довольная усмешка кота, чья рыба вдруг сама выпрыгнула из аквариума прямо на лапу. Про три желания она, конечно, не говорила — только новые метафоры о прожорливости утра, пищеварительном тракте и многих других несъедобных вещах, которые таяли на дне той чашки кофе, что она только что пригубила. Таяли вместе с голосом этой окончательно свихнувшейся ведьмы. Но за шумом дождя сложно расслышать чей-то голос, а в полумраке ночной магистрали не разглядеть лица. Только силуэт. Силуэт другой женщины. Женщины,которую я любил.
- А как же проглоченная ночью Верона? Где-то в уголке должен был остаться хотя бы огрызок, -  откровенная наглая улыбка в её глаза. Глаза Маргариты, жарко хохочущей над собственными рукописями, топя в языках пламени восковые руки. Девчонка путалась, и сама это прекрасно знала. Наша ночная встреча билась в её фантазии как мой "Бьюик", и не давала покоя. Она танцует во всполохах адского огня своего сумасшествия и в мерцающих бликах азарта смотрится рассыпающейся на листопады бестией.
  Я откровенно издеваюсь, всматриваясь в Эмилию с демонстративным интересом, глотая каждое слово её кивком и мимическим кульбитом "да что Вы говорите".  А с чего я вдруг должен скрывать этот маленький триумф? Подарки на рождество кончились и Санта сдал костюм в химчистку. Осталась черствая реальность, в которой Мэки ни за что не оставит этой женщины в покое, и в этом можно винить исключительно её сентиментальность — не нужно воспринимать так близко к сердцу ночных незнакомцев. А то поставят еще себе целью подчинить вас, такую беззащитную в новом бизнесе и нуждающуюся в моей помощи.
- Боюсь, ты выпустишь всех своих демонов на холст, и если те разбегутся по выставочным залам, нас ожидает тот ещё фурор,
-Мистер Мэки? — дверь уже медленно закрывалась за стройной фигурой Лив, дефилирующей к нам походкой Наоми. Мерно качались бедра в неспешности пантеры, медленно сползала узкая до неприличия юбка по точеным ногам.
-Вернулись документы от юристов,— мысленное раздевание Лив он решаю отложить до фактического часов эдак через пару, а пока...
-Ты к кому, Лив?— майский взгляд, горячий и легкий, скользнул без стеснения от ушка секретарши к её полуобнаженному плечу. Она была так близка сейчас,что запах кокосового крема обдавал лицо знакомой сладостью.
-Фрэнк?— в густом шепоте послышалось удивление, которое тут же скользнуло в интим играющих взглядов. Она слегка повела головкой в мою сторону и замерла опущенными ресницами в нескольких миллиметрах от губ.
-Нет больше Фрэнка — сожран солнцем. Когда теперь переварится, — вновь громко и уже весело,выхватывая папку из рук Оливии,-Ну, делись новостями.
-Не хватает коллегиальной рецензии общества художников с подписями,-перешедшая на деловой тон секретарша уже забирала отрывший кофе начальника на поднос, зная, что я терпеть не могу этот напиток холодным. Не зная только, что кофе смешан с особым экстрактом соблазна, что оставил отпечаток помады Эмилии.
-Делааа, — конечно, пожал плечами, но хитрого взгляда от Эмилии утаивать не стал. Только ожидание в пару минут, за которые я успеваю-таки закурить.
- Так что невелик шанс, что выставка твоя состоится,- сухое заключение вырвется в воздух со струйкой дыма, лишь когда дверь бесшумно захлопнется вслед за ушедшей Лив. Я пронёс по губам восторженность Эмилии кончиком языка и твёрдо решил присвоить себе чертовку. Хотя бы в отместку за зелёные всполохи сумасшествия, в которые она кидает меня с первой секунды нашего знакомства, — Жаль,конечно,ты не лишена таланта — с красками у тебя лучше,чем с вождением.
Не утруждая себя разыгрыванием сожаления, сунуть планшет в руки владелицы и, на секунду задумавшись о чем-то,замереть напротив с привычным лукавым прищуром и сигаретой меж двух пальцев.
-Хотя...то самое общество будет сегодня играть в моем казино. Игра закрытая, высокие ставки и не слова о работе. Но если ты будешь хорошей девочкой и явишься в более...соответствующем наряде, я бы смог для тебя что-то придумать...
Улыбка, выскользнувшая к губам, должна была смягчить холодный тон, но в компании с демонически изогнутой бровью получилась скорее коварной.
- Начало в полночь. Надеюсь,тебе не надо объяснять,что это путь в большое искусство — серия выставок не только в Калифорнии. Можешь, кстати, поделиться с ними набросками нашего романа. Тебе попозировать?

0

8

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Who is Frank Mackie?