Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » слабость сильного


слабость сильного

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s3.uploads.ru/LtSre.jpg

Участники: Diderick Angelo & Amelie Calloway
Место: Квартира будущего семейства Анджело
Время: 27.08.2013
Время суток: поздняя густая ночь
Погодные условия: ясно и по-осеннему морозно
О флештайме:

Yeah baby there’s a villain in me
So sexy sour and sweet
And you’ll be lovin it...

Отредактировано Amelie Calloway (2013-06-05 22:47:31)

+1

2

внешний вид

http://cs410826.vk.me/v410826219/8585/euLPk4mp0Ko.jpg

Что вы знаете о не очень удачном дне? Ставлю сто, да нет, двести, ну что уж там, три сотни баксов на то, что было что-то вроде: ой, с утра у меня убежало молоко, потом я пролил на себя чай, и когда выезжал с парковки, бампером задел чужую машину и....ай-яй-яй, смысла с места преступления. Какой негодник. Шагайте в детский садик и запаситесь поп-корном, ибо эту историю можно только представлять в голове в виде сценки, порой даже очень комедийной. Но я не жалуюсь, не привык, что ли это делать. Давайте просто представим, с вашего позволения я начну рассказывать.
Итак, утро было ранним, что само по себе странно, потому что я привык, что мое утро начинается часов этак в 12. Сами понимаете, моя девушка, ой, что же это я, моя невеста, (Боже, как страшно), она та еще штучка, заснешь с ней, ага. И ладно бы, приставала, так нет же, мы разговоры разговариваем, стоим мне ответить сонное 'ага', как меня тычут в бок со словами: 'ты чтооо, не слушаешь?!' Женщина! Я не спал четыре года! Ну да ладно, не будем ругать мою Амели за это, за это я, как раз, ее и люблю. Ну да неважно. Итак, ранее утро, разрывающийся рядом телефон, который спросонья я не просто уронил, а уронил под кровать, что усложнило ситуацию, потому что он продолжил орать там. Отмазка 'поорет, перестанет' ну, никак не прокатывала, потому что он бы не перестал. Огромное чудище на кровати, в одеяле завернутое, пытается с этой смой кровати достать из-под нее же телефон. Итальянский мат слышится на весь дом, но я-таки это делаю. Отключаю к чертовой матери и будильник, и...пабабабам. Просыпаю. Да, неудивительно, это важное для меня утро я проспал. И как у Амели получается вставать в такую рань? Бегом в душ, на ходу и просыпаемся. Контраст в воде и я выбегаю из ванной, по пути хватая классические(!), надо заметить, брюки, в одну штанину влез, во вторую, уже практически, да...и, но. Черт возьми. Спотыкаюсь, падаю и рву брюки к чертям. Правильно, зачем они мне. Итальянский мат не утихает, двигаюсь обратно к шкафу, плевать, что отбито колено. Плевать уже на все и я достаю джинсы, которые одеваю у шкафа, ровно и спокойно, а затем, вновь включаю пятую и бегу на кухню, заглатывая завтрак, который успела приготовить любимая, забрасываю в себя, по пути в комнату мне попадается футболки и рубашка, и мой внешний вид называется 'почему бы не одеть', итак, я уже выбегаю из дома, я уже прыгаю в машину и лечу забирать Марио, который обзвонил мне весь телефон. Иди в баню, чувак, он сегодня побывал под кроватью, вряд ли он тебе ответит.
- Анджело, черт тебя дери! Ты как всегда! - чертыхается дружище, садясь в машину, - опять Амели задержала?
- Нет, на этот раз виноват мой телефон, нечего падать из моих рук! Вон, посмотри, он наказан, валяется в бардачке.
Вот это дружба, сразу после этих слов мы пожали друг другу руки и рванули на встречу, которая предвещала огромные связи, контакты, конечно же, деньги и прочее. И вот мы уже минут пятнадцать сидим в кафешке, ожидая гостей, которых даже не знаем как зовут и как они выглядят, но ничего не происходит.
- Где же эти макаронники? - выражение Марио вызывает у меня ухмылку, нет, ну как может итальянец итальянцев называть макаронниками, сам как будто бы из другого теста. О. Вот и живот заурчал. Где там фирменное моей ненаглядной? Черт. Под руками только меню.
- Давай перекусим чтоли? - искоса посмотрев на друга, продолжаю изучать меню, в котором аппетитно сверкает салат Цезарь и такая же пицца.
- Лишь бы пожрать.
- Расслабься, дружище, жизнь прекрасна. - и это сказал тот, у которого утро прошло наперекосяк. Что ж. Не знал я, ну не знал я, что будет дальше.
Не знал я, что прекрасный обслуживающий персонал этого ресторана настолько долго готовит или же носит еду. Не знал я, что проходя мимо нашего столика, кто-то обязательно споткнется и обольет меня, слава небесам, только лишь холодной водой. Не знал я, что этот мужик будет  знать итальянский, и, видит Бог, не я первый начал. Этот прекрасный молодой человек полез на меня с кулаками, а что мне было делать, как не скрутить его, но тут же подбежали еще двое, которые взялись не пойми откуда, Марио не долго соображал что к чему, подскочил сразу же, как только все втроем налетели на меня. Но на меня ведь слжно налететь. Ну как, один налетел да, но тут же улетел в район соседнего столика, приземлившись на него же, второй улетел Марио в руки и участь его была не ясна, а третий полетел в сторону фонтана. Вот ирония судьбы. Облил меня водой - искупался в фонтане. Все просто. Правда, обеда я так и не дождался, нас выгнали из ресторана, заставив платить даже какие-то деньги. За нанесенный ущерб этой забегаловке. После всего этого руки зачесались еще сильнее, и, предложив моему собрату поехать потренироваться, мы так и сделали. Но сначала долго и упорно выясняли почему же к нам не приехали большие люди, на которых у нас были большие планы. Непонятно. Точнее, спустя какое-то время мы до них дозвонились, то есть, они перезвонили. Долго извинялись, все-таки, в Италии обитают культурные люди, хоть и не все. Встреча перенесена, мы с Марио спокойны, ничего не сорвалось. Тренировка прошла на ура, но с непривычки болели все мышцы уже после приема душа. Физическое состояние надо поддерживать всегда и везде, а не сидеть дома, втыкая в телевизор в обнимку с Амели. Никто не спорит, это лучшее времяпрепровождение, но потом она же и будет называть меня пузатиком или еще как-то, да и когда я сам в хорошей физической форме, чувствую себя лучше. Ближе к вечеру, нам с другом пришла в олову мысль поиграть в большой теннис. Чем и занялись. Честно сказать, правильно говорят врачи, вид спорта - лошадиный. Двигаются абсолютно все мышцы, двигается абсолютно все - ноги, руки, пальцы, спина, голова, шея, что хотите. Потрясающе интересная игра, но потрясающе изматывающая. Но ничего страшного, кажется, этим днем мы остались довольны. Пока завозил Марио домой, вспомнил, что нужно купить пару автозапчастей для своей ласточки, пришлось оставить машину возле дома Марио и пройтись до магазина, весь такой охлажденный после душа, ну ничего. Итак, приобрел задвижку, вместо ремня безопасности можно вставлять ее, чтоб машина не ругалась, ну и кое-что еще по мелочи.
Прыгнув в машину, отправился домой, абсолютно не чувствуя как ноги жмут на педали. Глаза закрывались, а на улице, с приближением осени становилось все темнее к вечеру. Припарковав машину, заметил, что в доме у нас не горит свет. Неужели, пока еще Кэллоуэй не вернулась? Быть такого не может. Закрываю гараж и двигаюсь по направлению ко входу в дом, тянусь дабы зажечь свет на веранде, но сделать мне этого не удается, не ясно почему, но сегодня даже разбираться не хочется, сегодня хочется лишь найти головой подушку, пусть даже в темноте. Прохожу дальше вглубь, коридор, где я тоже пытаюсь найти выключатель, однако же сделать этого не успеваю, как оказываюсь прижатым к стене. Боги. Ураган, не меньше. Какого черта происходит в этом доме? Мое уставшее тело отказывается сопротивляться, пусть хоть убивают. Однако же убивать меня не собираются, если это только не сделает Амели, это ведь она, тем более запах до боли знакомый. Запах до боли любимый. Запах, что прижимает меня к стенке. И я закрываю глаза от наслаждения. Сутки не виделись, но как же я люблю ощущать твой аромат после тяжелого дня. Пойдем спать, а?

+1

3

Резким шипением отзовутся зажженные свечи, и мрак ванной растопится лепестками уютного свечения. Плеск воды, в глади которой отражается мерное тление свечей, золотистый отблеск на загорелой коже. Превращение боится яркого света, боится неоновых ламп и вольфрамовой нити. Превращение не терпит суеты. В моё зеркало смотрится Амели. Та Амели, чьё имя хранится в сладких губах Дика. Амели - возлюбленная, Амели - покорная. Взгляд её мягок и светел, элегантный халат ластится по изгибам сочного тела и неброский макияж лежит на спокойном лице. Амели - нежность. Амели Анджело. В глазах - образ любимого, внутри - он же всеми огнями радуги полыхает, и пульс отсчитывает свой мерный ход под его пальцами. Лёгкий плеск воды. Превращение не знает иной музыки. И оно гибнет, гибнет мучительно и протяжно под сальными взглядами пропоиц, под слюнявыми мыслями десятков неудовлетворённых мужланов. Они не знают истинной красоты. Никто не знает, но сегодня... Сегодня особенная ночь.
   Запахом сандала с древесными нотками провести по обнаженной коже плеч, ключиц и ниже, неторопливыми, размеренными движениями. Наносить на себя солнце и итальянский зной, позволять телу впитывать легкие сладкие ароматы. Пара мазков кисточкой по щекам. Контур губ наполнится яркостью под остриём карандаша и длинные тени глубокого чёрного цвета лягут на стены. Лепестки цветов, парусниками пущенные в ванночку с маслами, разгуляются в волнах, когда тонкие пальчики соберут на себя живительную влагу. Сегодня я откажусь от вычурных тонов, от вульгарности, но прошлое... Прошлое ляжет на наш вечер нужной щепоткой остроты.
   Вегас... Дик знал. Далеко не всё, больше догадками и смутными предположениями, но даже в самых страшных из них не был далёк. Он творит меня иной. Рисует новой, своей Амели. У него волшебные краски и тёплый взгляд - прекрасные условия для цветения в вечно сладкий сезон. Но впервые узнал он другую Амели. Нет, не Амели. Её звали Кэлл. У неё был гордая осанка пантеры, острый оскал Шархана и жажда к жизни, первобытная, почти истерическая. Кэлл была воительницей, и каждый день своей жизни выгрызала с боем, не щадя ни стёсанных в кровь принципов, ни амбиций, ничего, по сути, не щадя. И никого. Тротиловая вечеринка в герметичной упаковке. И Дик может тысячу раз соврать себе, что такая Амели ему не нравилась. Он может твердить, что так нельзя, что женственность и вульгарность - полюса и что мир кружится вокруг других женщин. Но... Но обратил внимание он именно на Кэлл, и именно Кэлл тащил на руках через пару кварталов  в свой дом. И как бы не морщился, как бы не хмурился, его интересовала её жизнь там, в Вегасе, его интересовала Кэлл, что вдребезги разбивает шпильками бокалы на барной стойке, что рвётся из душного бара в свой мир, бушующий музыкой и ветрами. Как и нравился ей он, он-убийца, он-киллер. Вопреки здравому смыслу, вопреки нормальности, вопреки всему. Ведь тот вкус опасности, который слизала она с его губ в первом поцелуе - наркотик, сильнее которого не придумали. Потому что его жуткая сила манит и прижимает к себе сильнее любых признаний. И особый взгляд, взгляд хищника, взгляд жестокого мужчины заставляет трепетать всё внутри. И сегодня... Сегодня они оба рухнут в мир без масок и притворства. Сегодня она ему расскажет, что такое - настоящая красота. Красота любящей женщины, красота её тела и её чувств. Сегодня она обовьёт его этим жарким сном страсти, и заставит покорится, впервые за их совместную жизнь, покорится слабой. Той женщине из прошлого, которая пробуждается всякий раз, когда вожделение к возлюбленному разгорается в этом ухоженном, подсвеченным сейчас пламенем теле. Последние штрихи. Волосы волнами по обнаженной спине, тонкая ткань чулок от пальчиков протянется к щиколоткам, пройдётся сетчатой лентой по напряженной голени, обовьёт колено и ляжет кружевом чуть ниже бедра. Осторожно распрямить прежде, чем приняться за второй. Поправить шёлк нижнего белья и дыханием погасить свечу. Вторую. Останется маленький лепесток огня на третьей. Амели смотрит в зеркало и видит... Нет, не Кэлл, дешевую оборванку с кабака на углу, но и не хлопотливую женушку. Она видит себя. Яркую, полуобнаженную женщину, смахнувшая грани эротики и похоти, и одевшуюся в свою любовь к Дику. Сегодня особенная ночь, особенная для них обоих. И она улыбается одними глазами, глазами хитрой ведьмы, прежде, чем потушить последнюю свечу.
  Щелчок входной двери. Шаги. Еле слышное чертыхание. Она замирает в густой тени у порога, она превращается в кошку, которую может подвести лишь блеск горящих радужек. Но глаза закрыты. Она прислушивается к усталой поступи Дидерика, к его дыханию, прислушивается к запаху его, что становится ярче, ближе, ощутимее. Почти осязаем. Открытая дверь. Ещё один шаг... Она даст ему ещё один шаг прежде, чем толкнуть в стену, наощупь, прижать своим телом и впиться губами в губы. Только вдохнуть ему она не позволит. Глубоко, рьяно, страстно, пальцами прокатываясь по рубашке его в вожделении, складками собирая, царапая, и целуя. Жизнь выпивая. Мгновенье. И снова отступить. Не позволяя поймать себя в объятья. В пальчиках мелькнёт пульт, и стереосистема наполнит дом тихим звучанием, мерным, почти неслышным. Он спросит? Он улыбнётся. Это она знает точно. Его улыбки она чувствует даже сквозь темноту, к которой уже привыкли глаза. Тем легче будет зацепить Дика в странном танце и в кромешном мраке бросить на кресло. Снова отступить. Подожди, милый, сегодняшняя ночь только началась, а ей... Ей нужно несколько вдохов, чтобы оторваться от твоей шеи, по которой так томно скользят пальчики стоящей позади тебя возлюбленной. Расстегивая воротник, под ткань рубашки забираясь. Рваный поцелуй в шею и вновь темнота. Выдох, выдох, выдох. Но музыка вздрогнет, вырвется из плоскости, разобьёт комнату динамикой, жаром. Подсветка распустится прямо напротив, по ту сторону комнат. И в этой подсветке, в неярком излучении ночи тебе явится она - горящий демоническим светом взгляд, гладкая кожа и тело, что уже подчиняет себе раскаленную музыку неторопливыми, властными движениями. Твоя. Твоя Амели с нотками прошлого. Лучшая танцовщица Вегаса, которую ты приручил. Возлюбленная. Любимая. Сегодня всё вместе. Сегодня... Сегодня особенная ночь.

+1

4

Вы знаете, насколько нам с Амели интересно друг с другом. Обещаю рассказать, если не будете завидовать, честно, обещаю. Так вот, помимо того, что однажды мы с ней проиграли гонку, а точнее, гонку проиграл я, и парень, который был моим соперником осмелился предложить мне, кататься на весьма соблазнительный приз. Кататься на мою же женщину. Я не расслышал тогда. Эти слова донеслись лишь до слуха Амели, которая ударила меня в плечо, со словами: хэй, какого черта. Или что-то в этом роде. Я никогда не проигрывал, но тогда это было впервые, тогда это было так странно. Но на самом деле, наивно было полагать и думать, что пареньку что-то достанется. Я тогда увез ее, увез далеко-далеко. А еще однажды мы вместе собирали паззл, а как она перебиралась ко мне домой, это вообще отдельная история, как мы вместе собирали ее вещи, как я потом тащил все эти чемоданы-сумки, ездил туда-сюда, пока она не успела распаковать одну сумку, я уже привозил следующую, нам казалось, что так можно до бесконечности, но сумки закончились... Дня через два. А еще один раз мы с ней ужинали на крыше небоскреба. У нас богатая история, у нас куча этих самых историй, и, нам, действительно, до безумия интересно вместе. И этот интерес со временем не пропадает, а наоборот - усиливается. Это ли не самое главное,
И вот сегодня я оказываюсь прижатым к стене, как только захожу в дом. Я оказываюсь во власти темноты, вечера этого и женщины этой. Моей женщины, которая впивается в губы мои, как только прижмет к стене. Я  стану отвечать на поцелуй, не успев даже задать вопрос, не успев понять, что происходит, но я всегда знаю и чувствую одно, на ее поцелуи невозможно не отвечать.
- Амели, - тихо, практически неслышно, пытаясь поймать ее в свои объятия, но безуспешно, - что... - улыбнуться, как только она окажется позади меня, улыбнуться, когда ее пальчики станут забираться под ткань рубашки. Постараться поймать ее пальчики. Бесполезно. Ускользает. Ускользает умело, как когда-то. Ускользает куда-то в объятия ночи, но не в мои. Ускользает куда-то в темноту. Ускользает от меня? Ох, тяжело это, да.
Скучал ли я по той самой Амели, которую увидел когда-то в баре? Скучал ли я по той, которая обжигала словами и разжигала взглядами, скучал ли по той, которая сейчас веет и купает в нежности. Вспоминал ли я? Вспоминал ли ту жгучую брюнетку, которая дикостью своей и страстью разводила пожары в нас? Безусловно. Но. Мы ведь менялись ради друг друга. Мы ведь привыкали и находили компромиссы. Мы ведь окунались в эту любовь и ласку. Окунаемся до сих пор, находя все новое и новое друг в друге. Но не будем лукавить. Я все еще помню и вспоминаю те горячие взгляды. Я все еще помню ту брюнетку. Я все еще помню, как вопреки мне и чувствам нашим она стала блондинкой, стирая грани. Доказывая что-то. Я помню, как из тигра я превратился в довольного кота, только рядом с ней, открывая в себе все новые и новые качества. Только лишь рядом с ней. И порой, вспоминая какими были мы, я могу сказать, что нам обоим этого не хватает, но мы вырываемся с ней всегда. Вырываемся за границы. И сегодня. Сегодня...
Комнату озарит неяркий свет и перед собой я увижу те глаза, которые горели когда-то также. Я увижу прошлое наше в них. И загорюсь сам. Тем самым огнем, в котором мы с тобой горели. Загорюсь, как тот самый Дик, которого ты хватала за галстук, а он хватал тебя за шею. Загорюсь, возвращаясь с тобой в наши воспоминания. И мне не нужно много времени, чтобы понять, что сегодня особенная ночь.
Ты слабость моя, которой сегодня подчинюсь я. И эта ночь твоя. Ночь, которую даришь ты мне.
И пока я в глазах твоих пытаюсь увидеть все, о чем ты хочешь сказать мне, пока мои глаза привыкают к темноте, пока я хочу сделать шаг навстречу тебе, я делаю его, но ты ускользаешь от меня.
- Хорошо, - протяну я тихо, пытаясь поймать тебя хотя бы взглядом, но ты сегодня особенная. Ты другая сегодня, в тебе огонь горит тот, который горел тогда. Огонь тот, который я сумел удерживать в руках своих. Которым управлять сумел. Долго пытался, долго учился, но все-таки смог. Огонь, который не видел давно, потому что мы оба с тобой умели его успокоить, умели и умеем.
Мы оба с тобой ломались друг под другом, ломались, чтобы стать тем, кем мы стали сейчас. Нет, мы не изменяем принципам, мы все те же, просто любовь, которая нас окутала, она чуть-чуть подтерла ластиком те дерзкие нотки, те беснующиеся глаза. И мы сумели с тобой. Вдвоем. Вместе мы другие. Но ведь мы и актеры отличные, мы всегда на публику могли играть то, что нам бы хотелось. Всегда могли подстроить людей под свою игру. Но играть друг с другом? Да, можем. Но это особенная игра, та которая подвластна только нам. Только мы можем понять ее. Только нам интересно это. Только по нашим щелчкам  пальцев можем перестроиться. Но сегодня. Сегодня ты ведешь, любимая моя. Дорогая моя. И я подстроюсь. Знал ли я о твоем прошлом? Конечно, знал. Но, скорее всего, больше догадывался, нежели знал все. Ты рассказывала, но мало, ты делилась, но слов было не шибко много, поэтому мне приходилось лишь догадываться. Вегас. Вегас все еще горит в тебе, я точно это знаю. Как знаю и то, что своей женщине я бы не позволил заниматься этим вновь. Но тут опять поднимается вопрос. Ты ведь приняла меня хладнокровным убийцей. Почему я не смог бы принять тебя лучшей танцовщицей? Закрыть глаза.
К черты мысли эти. Я хочу окунуться в эту ночь полностью, хочу купаться в ней вместе с тобой. Ведь обстановка и ты только этого и хотят. Усталость уже сняло, как рукой. Твоей рукой и твоими прикосновениями. Губами и поцелуями твоими. Моя женщина умеет это. Моя невеста. Моя будущая жена.

+1

5

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/c8eca7908764.mp3|Sarah Fimm – Lioness[/mymp3]

   Вдох… Полумрак касался обнаженной кожи, спелым загаром играющей в бликах огней. Они плавились во власти упругого тела, скользили каплями по изгибам и стекали к узеньким щиколоткам. Амели играла с огнём. Это дикое, стремительное пламя, разгораемое в глазах Дидерика, манило её и провоцировало. Провоцировало на неизведанное. На этот властный захват ладонью хромированного шеста барной стойки, на жаркое обвивание его нижней части ножкой и томное, безумно медленное движение вниз по прохладе, лаская её разгоряченной кожей. Музыка… музыка топила в себе кубики льда их молчания. Музыка потрескивала электричеством каждого вдоха. Её и его. Глубже. Жарче.
   Она прикрывает глаза и, опрокидывая голову назад, позволяет волосам сбежать по плечу, обнажить изгиб шеи. Хрупкой, нежной, тонкой шеи. Выдох. Труднее и натужней. Полумрак комнаты позвенивает на её бёдрах монетками, вторя лёгкому качанию, лёгкому вращению. Изворотливая кобра перед атакой, уверенная в своей власти пантера. И сегодня она укрощает пламя. Пламя его взглядов.
   Хлыстом резкого взмаха заберёт в ладонь, пустит по длинным пальцам, запястьям, к предплечью. Поворот. Резко и тут же мягкое скольжение вверх. Кошка, игриво бросающая искры с обнаженных плеч к ключицам. Каплей возбуждения скользнут по ярёмной ямке, ниже. Она проводит их движением ладонью, пропуская меж грудей. Вдох. Неслышный стон утонет в новом толчке музыки. Ещё. Шаг. Выброшенная за спинку стула нога. Движение бёдер, движение ладоней. По талии и ниже. Вдох. Ещё один. Ещё. И взгляд ведьмы в его сторону. В сторону Дидерика. Она уже заварила зелье, она уже разжигает костры этих безумных плясок в его глазах. Бесовские огни. Она хохочет. Негромко и гулко. Хохочет в ночь, которую приютила, которую пропускает по изгибам чёрной лентой, подбираясь к мужчине. Властно, уверенно, покачиваясь в такт этим яростным, этим буйным порывам мелодий. Выдох. Ударом шпильки меж его ног и снова улыбка, глядя в глаза Дидерика. Удивлён? Она склоняет голову на бок, изучая каждый отблеск огня на коже, небритых скулах и солёных от усталости губах возлюбленного. Медлит. В его взгляде всё, что ей нужно. Но границы сброшены к чертям, вырванные с корнями тормоза несут их под откос. Сегодня так надо. Сегодня они оба этого хотят.
   Что, Дико, успел забыть Амели? Амели, что швыряет в стену бокал с твоим виски и бьёт под дых твоей наглости? Амели, которая спокойно расправляет плечи, позволяя тебе любоваться её совершенным телом и... Лентой обхватывает твою шею сзади. Вдоха не будет. Она не позволит, резко и властно притягивая тебя к себе рывком ленты. Пульс наматывает лишнюю сотню за пределы возможного. Запах твоих волос пьянит её губы, запах её кожи ластится к лицу твоему. Слышишь? Это в кострах потрескивают мгновенья вашего прошлого. Оно разгорается ярче солнца, жарче магмы. Оно питает эту ночь искрами, извержением вулкана. Ты успел успокоиться, успел распахнут свою жизнь на встречу безмятежности совместной жизни? Рука об руку, плечом к плечу. Вспышка. Это в свечах раскалилась до бела ваша магия. Неисчезающая, вечная магия, что детонирует на многие мили мощным взрывом. И вы - в эпицентре. Обжигаемые прикосновениями, дыханием, страстью.
   Аромат сандала вьётся дымком от свечей. Аромат сандала пропитывает слитые в единую тень тела, пробирается в лёгкие.
   Она дрожит. Дыханием, тонкой пульсацией вен, но не телом. Она замирает от близости этого мужчины. И, открывая глаза, забирает его в пропасть безумия. Одним прыжком. Кружево чулка податливо выгнется под жестом умелых пальцев, протянется ажурной лентой чуть выше, обтягивая тугую ножку. Амели проводит языком по зубкам, выдавая улыбку воительницы. Она уже покорена им. Она уже стала рабой каждого жеста этого мужчины, готовая виться струйкой дыма вокруг. Она уже зависима от языка его тела, она уже бьётся вожделенно в ожидании выдоха. Его выдоха. Позволивщего и ей выпустить эту мучительную, эту щемящую сладость из лёгких. Стоном. И тем приятнее овладевать их тактами, их пульсами, их жестами. Тем приятнее подчинять себе обоюдные слабости. Безумные, разгоряченные, постанывающие от возбуждения слабости. Амели мягко опускает его на спинку кресла, прижимая грудью. Ловит с губ молчание его, катает по нёбу кончиком языка. Их лица так близки, их тела так горячи. Пуговичка. Вторая. Рывок. Гулким стуком по полу раздадутся оторвавшиеся. Сбросить рубашку к чертям, жадно задирая и футболку под ней. Быстро поднять вверх, закрывая лицо Дидерика тканью и... задержаться. Придержать страсть на привязи, дыхание выбившееся за рамки сбить ремнём и... Губами прочертить дорожку по его груди к шее, не позволяя выбраться из не до конца ещё снятой футболки. Он в её власти. Во власти этих раскаленных, распухших от похоти губ, что влажно и до сумасшествия медленно обвивают нежную кожу соска и, чуть приспустив вдох поцелуем, пройдутся по коже к воротнику. Алчно ладони пустятся в повторение по обнаженной груди мужчины, разгоняя его итальянскую кровь. Улыбкой подберётся Амели к футболке, что разделяет ещё её и его губы и резко сорвёт прочь, выбрасывая за плечо. Внезапно. Их взгляды, их губы. Рядом. Близко. Полутакт между ними. И больше ничего. Ни одежды, ни мгновения. Выдох. Музыка. Пульс. Молчание. Она нежно проведёт взглядом от ресниц его к губам, припадёт в полупоцелуе и... Щёлк. Ударом по рычагу спинка отбросится назад, забирая с собой Дидерика резким толчком. Вкрадчивый смех ведьмы, кошкой отпрыгнувшей от кресла. Выдох. Поиграем? Хлопок. Потухшие огни. Только свечи останутся немыми свидетелями той тени, что уже оказалась за спиной мужчины, распластанного на разложенном кресле. Тонкий бег пальчиков по его шее и тугое натяжение ленты, обвязывающей запястья к ручкам. Амели целует его в лоб, переносицу, нос, губами соскальзывает к губам и целует жарким шепотом, Пристегните Ваши ремни. Хотя...

Отредактировано Amelie Calloway (2013-06-29 21:30:47)

+1

6

Невероятная моя.
Ты забираешь меня в свои сети, даже не спрашивая. Тебе наплевать, устал ли я, был ли у меня тяжелый день или еще что-то в этом роде. Ты забираешь с собой в свои сладкие и мучительные пытки, которые для меня лишь наслаждение приносят.
Сладкая моя.
Твой запах слаще всех ароматов, твой запах, которым ты позволяешь насладиться лишь, когда он шлейфом коснется носа моего. Не больше. Убегаешь. Убегаешь не позволяя насладиться тобой и близостью твоей. Играешь. Водишь за нос киллера. Опасно, милая моя, очень опасно.
Необыкновенная моя.
Я уже забывать начал, что ты можешь быть такой. Что когда-то ты была такой. Кошкой. Тигрицей. Дикой. Приручать которую - особое удовольствие. И я делал это. Знаешь, делаю до сих пор. И у меня получается. Получалось абсолютно всегда. Я же сам вижу и ты видишь.  Только вот сегодня...
Сегодня ты вырываешься на свободу, и вместе с тобой вырывается то самое прошлое, в которое ты пускаешь меня лишь одним глазком посмотреть. Стоит лишь ступить ногой, как ты захлопываешь дверь, а я, по инерции, делаю шаг назад. Сегодня ты пускаешь меня. Пускаешь полностью, окутывая страстью, окутывая этой жадностью. Окутывая собой. С ног до головы. Окутывая той самой Амели, с которой я впервые встретился. Окутывая той, что разжигало пламя взглядами одними. Окутывая. И мне не нужно делать ни шага к тебе, потому что я оказываюсь брошенным на кресло. Глаза уже привыкли в темноте, хотя тебя я бы нарисовал и с закрытыми. Шаг. Еще. Ближе ко мне. Удар каблука между моими ногами. Опасно, Амели. Осторожнее, милая. Не забудь, у нас еще первая брачная ночь впереди.
- Оуу, - сорвется с моих губ выдохом, тяжелым таким выдохом. Пульс, подскочивший до предела вторит этому самому выдоху.  Успеть вдохнуть, когда она лентой возьмет меня за шею, опрокидывая назад. Успеть вдохнуть, но не успеть выдохнуть.  Притянет к себе обратно, теперь уже без права на вдох. Что же ты делаешь, желанная? Подчинюсь тебе, потому иначе не получается, подчинюсь тебе, потому что выбора не оставляешь.
Пальцы твои скользнут по пуговицам на моей рубашке, сначала медленно, затем... Срывая с меня ее. Задранная футболка и поцелуи по груди. Остановись, прошу тебя. Остановись сейчас же, иначе мою башню снесет еще сильнее. Хотя, куда уже сильнее. Но ты доказываешь, что это возможно. Я в плену твоем. Сладком плену пыток. Отделаться от футболки, и с жадностью смотреть на губы твои, что в миллиметре от моих. Ты позволишь себе поцелуй. Один-единственный. Неуловимый. Мало. Мне катастрофически его мало. И ты сама это знаешь, сама понимаешь это, но не позволишь нам большего. Мало. Особенно тогда, когда кресло заберет меня в бездну куда-то. От тебя. Далеко. Будто бы мили между нами. И выдержать бы это расстояние тогда, когда это невозможно. Будто бы странник в пустыне без воды. Будто бы упавший в пропасть и тянущийся за рукой. Невозможно. Невозможно насытиться тобой в таком малом количестве. Это нереально и ты это понимаешь, но продолжаешь сводить меня с ума. Сводить окончательно и бесповоротно.
Ты обходишь кресло сзади, обвязывая лентой запястье. Сначала одно, но вот до другого ты не доберешься. Не позволю, любимая. Лучше, чтобы мои руки были отвязаны. Для тебя же лучше.
Остановить тебя за руку, броском забирая к себе. Одна рука свободна и я смотрю в твои глаза, улыбаясь.
- Непременно пристегну, только чуть позже, - прошептать в твои губы, полукасанием, не позволяя себе больше. Мучила меня? Получай теперь. А пока губы мои будут касаться шеи твоей, нежно, осторожно, больше касаться, нежели целовать, пока я буду в полупоцелуях касаться твоей скулы, пока вдыхаю запах твой, сводящий меня с ума, освобожу руку, которая была завязана лентой. Перевернусь в кресле так, что теперь ты окажешься на нем. Рукой проведу по бедру твоему, вверх, забирая твое дыхание,  ведь расстояние между нами, по-прежнему, минимальное.
- Запомни одну вещь, - дыханием обжигая твое ушко, губами кусая за мочку. Поднимаясь с кресла, тут же потяну тебя к себе за руку. Ударившись телами друг о друга, подхвачу тебя за поясницу, прижимая к стене.
- Когда дело касается тебя, - в твои губы, также, касаниями, чувствуя твои ответы. Мы просто не можем держаться. Мы просто не можем не отвечать друг другу на это. Это уже под кожей. Это уже наше с тобой. В крови. Одно на двоих. Это необычно так и так сладко.
- Я просто не могу быть связанным, - наконец закончу предложение, начатое еще в кресле. Наконец подниму на тебя глаза, переводу руку с поясницы на живот, забираясь под одежду. Ты слабость моя, самая большая и единственная слабость, которая знает множество болевых моих точек, да что тут знать, когда все они лишь для тебя.
- Ты сумасшедшая, - последним вдохом, прижимая тебя то ли к стене, то ли к себе, впиваться губами в твои губы, без права на вдох. Задыхаясь, не переставая целовать страстно, желанно, будто бы не виделись миллионы столетий, будто бы разлучились надолго. Целовать полуукусами, целовать жадно, но... Остановиться, и сорвется стон с твоих губ, слышный лишь мне, сорвется я знаю. Остановиться, глядя в глаза тебе, улыбаясь, в стиле: понимаешь теперь, что чувствую я, когда ты так делаешь. Сделать шаг назад вместе с тобой, держа за поясницу, сделать шаг назад, давая тебе возможность запрыгнуть и обвить ногами бедра мои, впиться вновь в губы твои и понести нас в сторону ванной, в которой, кажется... Нет, не кажется, но мы не замечаем этого, я не замечаю и того, что уже иду по мокрому полу...

+1

7

I don't need a parachute
Baby, if I've got you
Baby, if I've got you
I don't need a parachute
You're gonna catch me
You're gonna catch if I fall


Вдох. Два. Задержать. На мясочках, на краю бездны, на острие. Вытянуться струной, прикрывая дрожащие ресницы. Ты рядом. Ты... близко. Вдох. Глубокий, пронизывающий изнутри сотнями алых игл. Насквозь. Жёсткие скулы, напряжение в сведенных мышцах и каждый изгиб наш - жёсткий гребень, и каждый вдох - тугие паруса при шторме. Вдох... Вдох запаха твого, твоего присутствия и близости. Вдох тебя. Внутривенно. Вдох. Борьба и танго. Наше прошлое. Наше настоящее. Взрывом, фейерверками, цунами. И не сбежать.
Шаг. Касание. Стон. Прогнуться под силой твоих пальцев, кошкой стрельнуть по теням нашим. Дугой спина, когтями пальцы по коже твоей, губами воздух на ощупь. Горячо. Моя партия, мой ход, моя власть. Ты взмахом опрокидываешь наши шахматы. Ты плевал на очерёдность и страсть, ты плевал на правила. Их нет. Моя власть... под твоими пальцами. Горит и кусается языками пламени, тут же зализывая в нестерпимых ласках. Моя власть... держать этот сумасшедший ритм, на двоих разбивая. Твои губы по скулам. Ты держишь. Держишь мёртвой хваткой, высвобождаясь из пут. Дыхание по лицу моему. Ожоги, бесконечные ожоги алой страсти на губах. Выдох, выдох, ну же! Воздух тлеет, корчась пеплом. В нашей комнате его не осталось вовсе. Только пламя. Языки и отблески. Охра, апельсиновые всполохи и багряные прожилки. И тьма вокруг. Непроглядная тьма нашего танца. Нашего танго.
Поддаться, вожделенно изогнуться под пущенной по пояснице ладонью твоей, прижимаясь ближе, крепче, жарче. Слова... Мысли... Шепотом ошпаренные движения. Вспыхнуть ведьмой, примкнув к тебе взмахом невидимых крыльев и задышать поцелуями в губы. Мучитель, мой сладкий мучитель. Наша страсть напряженными пальцами по рукам и предплечьям, по обнаженному торсу и бёдрам. К шее. Языком собирая дыхание своё с пульсирующей венки. Я вижу, как имя моё струится под тонкой кожицей. Я чувствую, как твоё имя разрядами тока взрывает грудную клетку мою. Два, три, два!!
Я целую тебя. Отвечаю и снова кусаю припухшие губы. Я целую душу твою, Дико. И нет больше правил. Нет ролей и права хода. Нет власти. Растворились под босыми ногами нашими, в огне вспыхнули без остатка. Есть только мы. Слившийся в один силуэт, пульсирующий тактами и жестами. Силуэт - чёрная птица. Силуэт - горящее письмо. Силуэт - любовь. Я целую тебя... целую нежно и страстно, растворяясь в тебе, я целую тебя внутри, целую без оглядки на реальность. И наша страсть распускается чувством, наша страсть больше не похожа на звериные пляски, выгрызая добычу. Наша страсть... Она топит в себе, и мы наглотались этой сладостной дряни под завязку. Мы уже полны ей. Нам не спастись, Дик. Так почему же я лишь крепче прижимаюсь к тебе, невыносимый? Почему рывком запрыгиваю, обхватывая бёдра твои ногами и впиваюсь в губы глубоко и резко, с дыханием распрощавшись навечно... Мой мужчина... Мой мужчина в каждом миллиметре его тела, пульсацию которого я чувствую раскаленной начинкой в груди. Мой мужчина в его сводящем с ума шёпоте. В его сильных руках и объятьях. Мой мужчина в его любви и верности. Мой мужчина... Я целую тебя, любимый, целую, потому что не умею дышать без этого вкуса на наших губах. Вкуса соблазна и нежности. Оттенком огненного цветка.
- Потому что ты с ума сводишь! - шипением раскаленных губ, не уловивших в воздухе твои. Выдохом ли. Стоном? Только угольки по коже мелкой дрожью, но я не стану мириться с играми твоими. Наказываешь? Пытаешься доказать? Зеркало к моим грязным играм подставить? Милый... Кого мы обманываем? Кому пытаемся соврать, что кто-то властен над секундами без, над маленькой смертью разлук без поцелуев? Ты ли умеешь обходиться без горячего дыхания, что я пускаю по губам твоим в немом созерцании, соблазнительно вторя жаркому воздуху подушечкой пальца. Я ли способна остановиться на сверхскоростях нашей страсти, когда мы так близки и почти раздеты? Ну же... Любимый, давай соврём, что это лишь легкомысленные забавы? Давай придумаем, что это не серьёзно и не тянет... Пока подушечка пальца скользнёт по скулам к шее, ключице и торсу, стекая прохладой прикосновений. Давай отлетим одинаковыми зарядами в разные стороны этой тягучей как мёд ночи, которую мы держим между наших губ, когда, не замечая тихого стона своего, я касаюсь губ твоих в секундном поцелуе. Давай пошлём к чертям эти оправдания. Яркий взгляд резанёт по глазам твоим бездонным. Я люблю тебя, Дико. Новый поцелуй. Моментальный, невесомый, не спуская глаз с твоих игристых радужек. И ещё один, легкий. И ещё. Разбитые на частицы секунды. Опять касание. Ощущая, как ты отвечаешь. Ощущая, как забираешь меня в глубину, в жар. Как разбегаешься на полувдохе и не выпускаешь. Ещё один поцелуй, который срывается в бешенство. Там пальцы гуляли по затылку твоему, сжимая жгутами мягкие пряди, там тела разбивались от столкновений и вихрь, бесконечный вихрь нёс нас куда-то в бездну. Померкнет свет. Растаявшие свечи прольются на глянец пола холодным воском.
-Держись, - смешливый голос полоснёт по мочке твоей, которую тут же кусаю губами, оттягивая и залечивая языком. Взмах. Забарабанили по полу банки и тюбики, шлейфом брошенные с тумбочки, на которую я уже опускаюсь, притягивая тебя ближе. Плеск воды под ногами, шелест водопада, стекающего с наполненной ванной - лепестки роз корабликами качались на грани, тут же исчезая в водяном потоке.

Down, down, down

Ближе, жарче. Вдох. Забывая дышать. Лаская каждую частичку тела твоего, забирая в свои объятья и поцелуи властно, как только любящие женщины умеют, как только любящие без остатка, самозабвенно и страстно, могут. Остановиться, скользнув мыском ноги по льющейся на пол воде. Задохнуться, вздымаясь грудью чаще и больше. Задохнуться. Разглядывая тебя так близко, так невыносимо близко. Тень от ресниц, легкий след щетины и морщинки усталости тёмными полозьями меж бровей. Остановиться, забирая в сознание каждую частичку образа твоего. Пропитаться тобой как флюоресцентным веществом. Пропитаться, чтобы светиться изнутри счастьем нашим и этими поцелуями разгораясь, словно масляная лампа. Стук сердец заглушит стук в дверь. Мы не услышим его за плеском воды, в которую я кидаю тебя с негромким смехом, пускаясь следом. Вода шипит под жаром наших тел. Вода отдаёт прохладой на губах, когда я целую тебя снова. Резко и страстно. срываясь на щемящую нежность, срываясь на этот последний вдох. Тот самый, которого вечного не хватает, чтобы удержаться от головокружения. Люблю тебя. Тактом. Стуком. В дверь.

0

8

Я люблю тебя, Амели. И чем чаще смотрю на тебя, тем яснее это понимаю. Люблю в каждом выдохе, люблю в каждом миллиметре тела твоего. Я люблю тебя и об этом хочется кричать, веришь? Эти эмоции нестерпимы и нестираемы. Эти эмоции...что получаю только с тобой. Эти эмоции, которые никто и никогда не мог мне дать.
Я люблю тебя, Амели. И пусть это будет моим признанием тебе. И пусть ты знаешь. Но об этом ведь невозможно молчать. Я люблю тебя, и чем яснее это понимаю, тем крепче вжимаются пальцы мои в твою талию, тем крепче я прижимаю тебя к себе.
- Я люблю тебя, - шепотом, между поцелуями, в губы твои, что горят от нашей страсти. Шаг. Второй. Оказаться притянутым к тебе, сбросившей с тумбочки все тюбики, стоящие на ней. Прильнуть к губами и вновь по кругу. Притягивать тебя к себе. Жарче. Ближе. Насколько это возможно.
- Сама держись. - повести лицом вслед за этим твоим 'держись', улыбнуться словам дрянной девчонки, что сводит с ума. И не выдержать уже нам обоим. Да ладно, Амели. Если мы - единственная слабость друг друга, давай, ею и останемся. Если мы и сила друг друга, то пусть так будет нерушимо.  Не выдержать этой близости. Не выдержать сладости твоей. Но целовать, целовать так,  что невозможно остановиться.  Целовать, забывая обо всем на свете.
Руками гуляя по телу твоему, целуя каждый его миллиметр. И пока я стою, притянутый к тебе, между твоими ногами, пока я целую тебя, нуждаясь хотя бы во вдохе, ты останавливаешься... Что такое, Кэллоуэй, сдалась? Но если бы все было так просто, я бы не называл тебя дрянной девчонкой. Если бы все было так просто...
Секунда, чтобы вдохнуть, секунда, чтобы разглядеть тебя. Мою. Во всех твоих чертах лицах, во всех взглядах. Мою. Невыносимую, непревзойденную. Мою. Позволь мне капельку нежности внести в этот вечер страсти. Ну, позволь же. Рукой провести по лицу твоему, от виска до скулы, по подбородку и обратно до виска. Смотреть в глаза твои, признаваясь, смотреть, зная, что ты понимаешь, смотреть, забывая обо всем. Вода уже давным давно стекает по полу, но, кажется, что и этого мы не замечаем. Секунда, еще пара. Плеск воды, которой Кэллоуэй окатила меня. А вот это зря. Это еще раз говорит о том, что в таких делах моя Амели та еще штучка. По секрету сказать, она у меня и так 'та еще штучка', но вот сейчас... В такой момент... Меньше будете заглядываться, мистер Анджело. Меньше, да.
Улыбнуться, отходя от тебя на пару шагов, и поймать тебя тут же. Потому что невозможно, невозможно находиться настолько далеко друг от друга сейчас. Невозможно допустить и шага расстояния между нами. Прижимаю тебя к себе за талию, практически приподнимая от пола, и веду за собой. Осторожно. Мимолетно открывая глаза, чтобы не врезаться в дверной косяк ванной. Дошли. Дотянуться рукой до льющейся воды, и нет бы выключить кран. Ага, как же. С огромным трудом, стоя спиной к кранам, добиться того, чтобы вода была холодной. Намочить руку. Ну же, Амели, вдох. Дотронуться до твоего разгоряченного тела холодной рукой. До поясницы дотронуться, улыбаясь. Чувствуя эти шипения. Чувствуя, как горячи тела наши рядом друг с другом.
- Один - один, Кэллоуэй, - а что это я расфамилиничился?  Она вообще-то скоро будет Анджело. Убрать руку, которая вмиг стала горячей от твоей поясницы и впиться губами в губы твои. Впиться. Страстно, с проскальзывающей нежностью.
- Ммм, - сладко протянуть это мычание, с трудом отрываясь от тебя, - подожди, милая, - не знаю, поняла ли ты эти два слова, потому что, ну, никак не хотела ждать.
- Амелиии, - протянуть твое имя еще слаще и оторваться наконец самому. Ужас какой, все приходится делать самом. Ох, уж эта женщина.
Четко расслышать стук в дверь, более того, четко расслышать, как кто-то ее открыл.
- Я сейчас, - шепотом, поцелуем в губы. Выйти из ванной, и ни в коем случае, не включая нигде свет тенью спуститься по лестнице. Обойти добычу сзади, и закрывая рот рукой.
- Руки вверх, - включить свет в гостиной, где и был пойман... Офицер полиции. Черт. Офицер полиции!!!
- Офицер, нельзя так делать, ни в коем случае. - отпущу беднягу, который зачем-то пробрался сюда. Кажется, сейчас он мне объясняет, что его вызвала наша с Амели соседка, которая услышала посторонние звуки в доме.
- Вы хозяин? - наконец, задаст вопрос мужчина в форме. Наконец нужный вопрос, тот самый, который следовало бы задать с самого начала. Но нет же. У нас все через...
- Нет, я помыться зашел, - отшучусь, и в дверь заглянет, как раз та самая соседка - миссис Гроунстоун, которая и подтвердит, что все-таки я являюсь ее соседом. Конечно, мой внешний вид сейчас о многом говорил, особенно о том, что я и есть - хозяин дома.
- Я рад, что мы разобрались, - улыбнусь, выпроваживая обоих из дома. - Надеюсь, инцидент исчерпан. - закрою дверь, выключая свет вновь и поднимусь к Амели.
- Ну, что, соблазнительница, соседи вызывают полицию, думая, что в доме потоп, пожар и погром. - улыбнусь, подходя к Амели.
- Оп, смотри, - нагнусь, присаживаясь на корточки, якобы за чем-то валяющимся на полу, а сам проведу рукой от пальчиков на ноге, по икре и остановлю руку где-то в районе бедра, уже выпрямляясь и смотря в глаза дрянной девчонке.
- Мы на чем-то остановились, или как? Напомнишь? - хитрый взгляд в ее глаза, блеснут мои огнем и я прижму свою девочку ближе к себе, обжигая ее губы своим горячим дыханием. Что ни говорите, а оно у нас всегда было одно на двоих.
Я люблю тебя, Амели. И чем чаще слышу дыхание твое, тем сильнее мое отдается в такт с твоим.

Отредактировано Diderick Angelo (2013-07-30 09:40:45)

+1

9

Игры нет, тема в Архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » слабость сильного