Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Can I do it?


Can I do it?

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s2.uploads.ru/MhrbK.gif
Sometimes the one who can save you is you

Отредактировано Christopher Cross (2013-06-12 00:55:39)

0

2

Говорят, есть вещи которые оставляют шрамы на теле и душе. Говорят, шрамы на теле умеют заживать бесследно. Говорят, шрамы души остаются на вечно. Стая перед зеркалом в одних джинсах, босыми ногами впитывая в себя прохладу пола номера отеля, я смотрел на себя в зеркало в полный рост. Точнее смотрел на одну составляющую своей внешности - длинный ровный и аккуратный шрам, почти по всей длине живота, начинающийся где-то в районе диафрагмы и заканчивающийся на линии пояса. Он был идеальным с точки зрения медицины. Ровный, аккуратный, с едва различимыми очками от швов. Чарли имел все права гордится этой операцией не только потому что он вытащил меня с того света, в прямом смысле этого слова, но и потому что это был шрам по учебнику. Стоял я, смотрел на него и понимал одну вещь - люди врут. Не заживают раны тела так уж прекрасно, как того хотелось бы, не заживают раны души так тяжело, как они решают. Всегда что-то идет не так, всегда есть подвох. В жизни никогда не бывает того, что и о чем говорят. В жизни совершенно все по иначе.
Говорят, память имеет свойства подтирать неприятные воспоминания. Говорят человек сам себе делает амнезию, чтобы не помнить о том, что было плохо, о тех временах, когда было невмоготу. Говорят что это так, но видимо я не из их числа. Я помню все. Я просто делаю вид, что этого нет в моей памяти. Делать вид уже стало моей привычкой. Но бывают дни, точнее ночи, когда память вновь и вновь подкидывает прожитые моменты, ту аварию, которая поставила мою жизнь с ног на голову. Вспоминаю визг шин, мотоцикла и машины, оглушительный клаксон, и боль, боль, которая проникает в каждую клетку тела, которая перехватывает холодными пальцами горло, и заставляет сжиматься в клочок.
Говорят, однажды опустившись на дно нельзя подняться вновь. Говорят, упав, люди редко находят в себе силу встать с колен и начать все заново. Люди о многом говорят. О войне, о жизни, о смерти, о рождении и старом и новом. Люди вообще много о чем говорят, вот только говорят потому что иначе не выходит. Разговорами они заполняют пространство вокруг себя, заполняют себя самих. Они говорят, чтобы не слышать себя и свои нужды, чтобы не прислушиваться к себе.
Я отхожу от зеркало и надеваю простую футболку, после чего захватываю оставленный на кровати телефон и наушники и выхожу из номера, беря курс на лифт, а от туда на крышу. На улице теперь ночь, уже ночь, правильнее сказать, и все, что я хочу это просто побыть на крыше один. Надев наушники, я выбираю из множества станций одну - саксаментолайв, созданную добровольцами и умельцами, где можно послушать шипение радиоприемников, переговоры таксистов, полиции и просто переговоры по рации других. спасателей и скорой помощи. Просто почувствовать себя вновь человеком, вновь живым.
Крыша встречается приятной прохладой. Нагретая за день крыша, позволяет впитать тепло дня, не чувствуя дневную жару. Я просто нахожу самый дальний угол, надеваю очки и включаю радио, и сначала сажусь, а потом и просто ложусь и смотрю в темнеющее небо.
- Диспетчер, я тридцать четвертый. Еду на Ватерлоу, прием.
- Тридцать четвертый, вас понял, удачной поездки, - отвечает приятный женский голос.
- Ограбление на углу семнадцатой и третьей. Как слышно?
- База, я пятьдесят второй, вызов принял.
Я прикрываю глаза и слушаю город, погружаясь в его волны и отдавая себя им. Впервые за четыре месяца я снова почувствовал себя живым, таким живым, каким я был раньше, и это вызвало улыбку на устах. А город продолжал проникать в меня, наполняя своими звуками и словами, и я жадно впитывал его в себя, потому что оказывается я чертовски по этому соскучился.

внешний вид

+1

3

- Семь три ноль два, вы свободны?
- Да, а что?
- Вызов на Парк Авенью 32.
- Понял. Буду на месте через семнадцать минут.

- Внимание всем постам. Подозреваемый, белый мужчина, 175-177 см, одет в черные джинсы и темно синюю майку. Последний раз был замечен направляющимся в сторону центрального парка.

- Прием, это три три семь два пять два. У нас огнестрельное ранение медика. Везем в больницу святого Патрика.

- Джи, а что ты делаешь завтра вечером?
- Ничего.
- Я приглашаю тебя в кино на Гэтсби. Пойдем? Вечерний сеанс, сразу после работы.
- Ой... Гэтсби...
- Джи, не выкручивайся. Фильм хороший, Джим красавец. Что тебе еще надо? Джим, она пойдет с тобой в кино, а после пригласит на чай или кофе. Не засоряйте эфир.

- Серебристый седан передвигается со скоростью 78 км\час по Carriage Path Way, по словам свидетелей, в машине семимесячный ребенок. Повторяю, в машине был замечен семимесячный ребенок.

- От всего участка поздравляем патрульного Роберта Стрейда с днем рождения. И желаем ему долгих лет счастья, здоровья и успехов. С днем рождения Бобби!

Неожиданная тишина в наушниках заставляет меня проснуться. Я даже не понял, когда успел отключится, пригревшись на теплой крыше и слушая такой разнообразный голос города. Города, в котором я родился. Города, в котором я вырос и жил. Встретил любовь, терял и обретал друзей, и в конце концов встретил истинную женщину, способную стать моей спутницей жизни. Встретил и чуть не потерял. Я лежал и смотрел на темное небо через линзы очков, которые делали его еще темнее, насыщая его тенями и мягкими переходами. Над головой было небо усыпанное звездами, которых было не видно. Не видно, потому что городской смог перекрывал их затмевал. Не видно, потому что за повседневными заботами люди привыкли упускать главное из виду - окружающий мир и себя самих.
подняв очки на макушку я выключил радио и снял наушники, убирая телефон в карман джинс и доставая сигареты. Щелчок любимой zippo и сизый дым поднимается к небу, смешиваясь с паром и дымом улиц и теряясь где-то высоко, стремясь дотянуться до звезд. И в этом стремлении дыма, в этом приглушенном шуме города, оставленным внизу, приходит осознание того что я хочу вернуться. Вернуться туда, где остановился. Туда, где мне место, туда где все когда-то завершилось, туда где я решил, что дальше пути мне нет и заморозил сам себя, чувства, боль, отчаяние, тревогу, радость, любовь, беспокойство о дорогих людях, заботу, нежность, ласку. Заморозил, решив, что они мне не нужны, что они лишние и надел маску самого себя, решив, что можно таким образом могу обмануть людей. И я врал. Врал тем, кто меня любит и заботится обо мне, врал и себе. Вот уж кого я надумал все это время - себя и только себя. Самым главным обманутым во всем этом фарсе оказывался я, лишая себя всего и жизнь в первую очередь. Если посмотреть не предвзято на всю ситуацию, то это было методичная травля себя настоящего. И что в итоге? Месяцы восстановления коту под хвост, я практически вернулся на ту ступень, с которой начал, ссора с друзьями. споры о том, кто прав, а кто виноват, нервы Мире и родителям. И все почему? Потому что я посчитал что нельзя чувствовать. Глупость и баловство. Не верное решение, которое порушило многое, и хорошо что не все.
Сигарета дотлевает в пальцах и я хмыкая выкидываю ее через крышу только потом осознавая что нарушил закон о курении и загрязнил улицу. Но от этого стало почему-то безумно весело и приятно. Определенно, город влияет на меня благоразумно и исключительно положительно.

0

4

-И вот я ему говорю... Кристо?
- М?
-Ты меня слушаешь? Как ты мой хороший?
- М? Да. Отлично. А ты как?
- Тоже хорошо. Лион не изменился ни на грамм после того, как я покинул его.
- Я рад. Если я скажу, что скучаю, ты поверишь?
- Нет, сладкий мой. - в трубке мягко смеется француженка и я улыбаюсь.
- Спасибо.
- За что?
- За все. Наверное.
Она вновь смеется и я улыбаюсь, открыв глаза смотрю в темный потолок. На прикроватном столике стоит включенная лампа, а с улице в окно лезет ночь.
- Ты все такой же.
- Какой?
- Живой.
- Ты приедешь?
- А что мне там делать?
- Работать у отца, у меня. Кстати, у меня оказывается есть брат. И он пока холостой.
Она снова смеется как-то надрывно.
- Мне он не нужен. Ты же знаешь.
- Он мой близнец. Старший.
- Мне не нужен близнец, милый мой. - грусть сквозит в ее словах.
- Значит нет?
- Да. У тебя своя жизнь, у меня своя. Мы разные, не стоит смешивать не смешиваемое.
- Когда-то тебе это не мешало, Натали.
- Тоффи... Пожалуйста... Будь счастлив с Мирандой. - в трубке звучат короткие гудки и я откладываю телефон на кровать, продолжая смотреть в потолок.

- Пап...
- Да, Кристо.
- Пап, ты изменял когда нибудь маме?
- Нет.
- Спасибо.
- Не за что. А почему ты спрашиваешь?
- Да так, поспорил с Джейн. Она считает, что мужчины не способны быть верными. - я без зазрения совести сваливаю ложь на уши отца и на плечи Джейн. Отец усмехается и желает мне доброго дня.

- Скучаешь?
- Разве?
- Ты пьешь третий бокал виски с таким видом, как будто твоего любимого щенка переехал грузовик.
- А если я скажу что он проехался не по щенку, А по мне?
- Поверю. Кстати, я Синтия.
- Крис.
- Приятно познакомится.
- Взаимно.
- Угостишь?
- Заказывай.
- Мартини. Чем ты занимаешься?
- Спасатель.
- И кого спасаешь?
- Всех.
- А меня спасешь?
- Надо?!
- Надо.
- Уверена?
- Да. Я вся горю. Меня надо спасать.
- Придется найти другого.
- Почему?
- Я женат.
- И что? Это может нам помешать?
- Тебе может и нет, а мне да.
- Ты такой весь верный?
- Именно. Только ей.
- Скучно.
- Мне? Нет. Ей? Тоже.
- Уверен?
- Абсолютно.
- Неужели?!
- Представь себе.

- Сэр...
- Да.
- Вы обранили
Смотрю на салфетку с номером телефона и усмехаюсь.
- Она не не нужна. Заберите себе.

Город встречает приятной прохладой, которая остается ночью, когда солнце садится за горизонт. Сажусь на край крыши, свешиваю ноги в пропасть двадцати этажей и смотрю в даль. В руках тоник, в ушах Голос Сакраменто, оживающий радоипередачами и переговорами. Жизнь медленно протекает под ногами, за спиной, перед мной и сбоку от меня. Жизнь медленно наполняет мою душу и поднимает ее из глубин тени. Может это не так то и сложно жить и быть вновь собой? Сейчас мне кажется это проще простого.

0

5

Я стоял на краю поляны залитой светом, теплотой и зеленью. Высокая трава доходила до середины бедра и ее шелк можно было почувствовать не наклоняясь даже. Я поглаживал тонкие кончики и смотрел в белую линию горизонта ощущая умиротворение, спокойствие, веру в себя и свои силы, надежность. Я скучал по,этим ощущениям так же сильно, как я скучал по чувству свободы разума и тела.
- Помнишь его? - за спиной раздался голос, который был до боли знаком. Резко обернувшись, я встретился с серыми глазами матери и прилично удивился. Вот уж кого я не ожидал тут увидеть.
- Мама?! - спросил я все так же не веря своим глазам. Но это была Кристина, правда на 20 лет моложе, чуть стройнее и с длинными волнистыми каштановыми волосами. Женщина чуть наклонилась, как будто осматривая себя и пожав плечами выпрямилась.
- Коль ты меня такой видишь, значит она. Ну так что узнаешь?
Только сейчас я посмотрел на ее руки. На правой кисти у нее сидел ястреб, и она мягко гладила его подушечками пальцев по хохолку. Ястреб молчал, но стоило мне посмотреть на него, как он обратил на меня свой взор и что-то проклокотал на своем языке. Птицу невозможно было не узнать, потому что это был точь в точь тот самый, из моих февральских снов, который разбился об острые камни скал.
- Откуда он у тебя и как он выжил?
- Вижу, вы друг друга узнали. Скажем, так, я смогла его сохранить. Хочешь его обратно?
- Но он не мой...
- Какой же ты наивный мальчик. Этот ястреб твой, и даже больше - он часть тебя. Бери, не стесняйся. - она протянула мне птицу. Я позволил ему перебраться ко мне на руку, где устроившись, он кажется даже задремал.
- Ну как тебе жилось эти пол года? - спросила девушку медленно пройдя мимо меня и продолжая путь. Ее красивое старинное темно синее платье облегало фигуру, что казалось, она родилась в нем и оно часть нее. Длинные полупрозрачные рукава касались земли, а она как будто и не замечали этого, а кожаный, тоже синий под цвет наряда, корсет обнимал ее талию подчеркивая красивую грудь. Сейчас между ней и матерью не было ни какого сходства. Черные, как вороннее крыло волосы были уложены в высокую причёску. Она как будто бы и не шла, а плыла по полю и тянула меня за собой, а я как покорный дурак послушно шел за ней отставая лишь на пол шага.
Мы говорили. О разном, о печальном и грустном. Она иногда хмурила свой красивый и высокий лоб, а иногда хохотала как перезвон множества хрустальных колокольчиков. Она смеялась над тем, что люди считаю важным и я улыбался ей в ответ. Пол года под маской себя самого научили меня смотреть на вещи иначе.
- Скажи мне, Христофорус, что такое жизнь?
- Череда взлетов и падений, лжи и правды, веры и безверия.
Она лишь улыбнулась.
- А что такое счастье?
- Быть здоровым и любить, когда близкие тебе люди рядом, - она опять улыбнулась.
- Христофорус, а что ты будешь делать с ястребом? - вдруг спросила она и остановилась. Я даже не заметил как мы оказались на вершине обрыва. Сзади скалы, впереди пустота, вверху голубое безоблачное небо, внизу словно разинув пасть хищное животное раскинулись ряды острых скал.
- Отпущу его. - ответил я почти не задумываясь. Я решил это еще тогда, когда он оказался у меня в руках. Отпустить, даже если он принадлежит мне. Нельзя его садить в клетку, он вольная и гордая птица достойная синевы неба.
- Тогда отпускай его.
Я протянул руку вперед, позволяя легкому ветру коснуться ладони. Ястреб словно ожил, заклокотал, раскрыл крылья и взмыл в небо оцарапав мне запястье. Полет его был красив, да настолько, что не оторвать было взгляда. Он порхал, клокотал и наслаждался Свободой.
- Нравится? - руки незнакомки замерли на моих плечах.
- Очень.
- Хочешь так же?
- Люди не птицы, им не дано летать.
- Поспорим? - в ее голове звучит насмешка.
- Нет. Не хочется.
- А зря. Христофорус, ты яркий человек не бойся рисковать. - и с этими словами она толкнула меня в полет на острые камни. Я зажмурился.

Подскочив на постели я тяжело дыша прикрыл лицо ладонью и выдохнул. Сердце отбивала чечетку о грудную клетку и казалось оно желает вырваться наружу. Я опустил руку на него пытаясь успокоиться.
- Присниться же такое, - выдохнул я и задумчиво посмотрел на запястье. А потом потянулся к телефону в номере.
- Ресепшен, Марго, слушаю Вас.
- Марго, могли бы вы меня выписать?
- Сейчас, сэр?
- Да.
- Разумеется. Вызвать Вам такси?
- Было бы не плохо.

Дом встретил предрассветным тишиной и покоем. Пройдя в спальню я обменялся взглядом с Зевсом, который осмотрев меня с ног до головы царственным жестом уступил мне мою же часть кровати. Поставив рюкзак в угол, чтобы не мешался под ногами с утра, я разделся, кроссовки я снял еще в коридоре у дверей, и аккуратно, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить Миру, забрался в кровать, обнимая жену, положив руку ей на живот поверх ее руки, в защитном жесте, словно пытаясь сказать, что я вернулся и теперь буду сторожить их сон, и поцеловал в шею на грани роста волос уткнувшись туда же носом и вдыхая мягкий и приятны запах кожи.
- Крис...
- Спи, моя хорошая. Я здесь, я вернулся.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Can I do it?