В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Равновесие.


Равновесие.

Сообщений 21 страница 40 из 40

21

Он вовсе не собирался её отчитывать. Поддерживать, впрочем, тоже... но не собирался поддерживать и Анжело в этом конфликте. Гвидо не мог не касаться того, что происходит между матерью его сына и его племянником, но вполне мог просто не вмешиваться в это, не будь на это крайней необходимости. В их случае - достаточно было просто поддерживать баланс, который был гарантом жизни всех их троих, как Администрации. И кровные узы - часть этого баланса. Однако Маргарита правильно сделала, что рассказала ему всё без тайн и лжи - как босс, он должен был рассудить спор своих людей; и этим и занимался сейчас, лёжа с одним из них в постели.
- Хорошо. Так что же тебя волнует? - Монтанелли ухмыльнулся в полумраке. Он прекрасно знал, что Маргарита не осмелится убить Анжело, как и он, в свою очередь, не рискнёт устранить её. Потому что в этом случае они не только устранят друг друга, но и лишатся поддержки Гвидо, потеряв и его тоже - что было недопустимо для них обоих. И если уж начнёт проливаться родная кровь от родной крови - это будет означать её обесценивание. И главе семьи Монтанелли не останется другого, как устранить и второй прогнивший элемент... Тогда Маргарите, может быть, и удастся кого-то подсунуть ему - но уже вместо себя самой, а не вместо его. Патологоанатом слишком хорошо знал, как это бывает, чтобы дать любимой провернуть подобную махинацию.
- Не выльется. - уверенно заявил он, глядя прямо ей в глаза в полумраке, и даже не пытаясь вырваться из её хватки; лишь рука замерла на бедре, перестав ласкать заживающую мышцу. Гвидо не боялся её. Пусть его и не учили убивать - он самостоятельно выучил слабые места в человеческих организмах, и довольно-таки хорошо. Впрочем, не собственные знания были его страховкой... она не навредит ему по той же самой причине - Дольфо ей этого не спустит. И Сабрина - тоже. Да и Лео едва ли примет её сторону - отец продвинул его в Семью, а не его консильери. - Вы будете терпеть друг друга столько, сколько понадобится. Поскольку добраться друг до друга вы можете только через мой труп. Анжело это понимает не хуже тебя. - Гвидо открыто и нагло отвечал ей на взгляд, но... боже, как Марагрита была прекрасна сейчас! Разозлённая, обнажённая, при свете луны, подглядывающей за ними сквозь зашторенное окно, сжимающая его лицо в своих ладонях - и он сам хорошо мог бы представить, как легко ей превратить его в покойника с вывернутой головой сейчас - лишь сделав одно не слишком-то хитрое движение... и одновременно понимать, что она не сделает этого. Почти наверняка. Почти... и всё же - не рисковать невозможно. - Вы - моё равновесие. Холодная расчётливость и горячая жестокость... ни один из вас не может существовать без другого - а я не могу существовать без любого из вас. - иногда дать кому-то повод убрать себя - и есть гранат собственной жизни. Именно это сделал Гвидо - он дал возможность кому-то из них получить сразу всё, устранив два других звена, но... для этого нужно было сначала переиграть того, кто находился наверху цепи. Один неверный шаг - и ты останешься ни с чем. А верных шагов нужно сделать немало. Гораздо больше, чем те два, которые будут сопровождаться нажатием на курок...
- Это и мой сын тоже. А Анжело - мой племянник и его кузен. - жёстко и сухо, но это правда. Как бы ни сложились отношения между ней и семейством Монтанелли, Дольфо был их родной кровью, и от этого уже было невозможно куда-то деться. Так же, как и от постоянного присутствия Осо рядом с ребёнком - об этом Гвидо никогда даже не начинал говорить, прекрасно всё понимая. И то, что Маргарита не желает того, чтобы Дольфо знал своего кузена, это уже не имеет совершенно никакого отношения к Семье - это уже полностью личное; и граничит с тем же самым, что уже происходило на протяжении шести лет, когда собственный отец не знал о своём сыне... естественно, Гвидо не мог этого допустить, точно так же, как не мог допустить, чтобы Лео и Сабрина не знали о том, что у них есть брат. Это было несправедливо по отношению к ним. - И если ты не хочешь его видеть в своём доме - придётся им видеться друг с другом, пока тебя рядом нет. Моя репутация пострадает не более, чем в твоём случае... - он усмехнулся. Не впервые приходилось делать тайну из встреч... Гвидо не боялся за свой авторитет, как и за свою жизнь. У него не было такого уж большого влияния, пока он не стал боссом; не было, по сути, его и сейчас - он просто был человеком, который дёргал за ниточки, и не более того. Потому ему и нужно было влиятельное окружение - такие люди, как Римская Волчица, его племянник, Риччи и Алессандро - настоящими авторитетами были они. Он вполне мог укрыться в их тени, просто руководя Семьёй - управляя, и не властвуя. Чтобы иметь возможность так же спокойно уйти в сторону, оставив их же у власти, если старому боссу всё-таки удастся выйти из-за решётки. - Но запретить ты не можешь. - Монтанелли смотрел ей в лицо, как в лицо самой Смерти. Даже интересно, совершит ли Омбра роковую ошибку сейчас, повернув слегка его голову, или сумеет удержаться? - И к тому же, я не стыжусь. Ни того, что у нас общий ребёнок, ни того, что сплю с тобой. - они не поэтому прячутся - им нечего стыдиться. Да и постыдного ничего нету в том, чтобы быть отцом, матерью... или кузеном, которому есть дело до своих родных. Дольфо - ребёнок, а не рычаг.

+1

22

Она сейчас безумно хотела его убить, мучительно, жестко, не давая даже мгновения на вздох. Свернуть к черту шею или сломать кадык, удушить подушкой, или свернутым полотенцем, что так трогательно лежит на столике, оставленное как комплимент от прислуги - в нем, кажется шоколад. Убить и перестать чувствовать себя пойманной в клетку его обмана, перестать чувствовать себя зависимой, сбросить это чертово ощущение. Когда она привязана настолько, что кажется, даже пошевелиться толком не может без его желания. И Гвидо слишком явно демонстрирует ей это, заставляя почувствовать наконец, насколько сильно она себя связала, получив желанную власть, и позволив себе расслабиться и поддаться собственным эмоциям, которые стали слишком крепкими веревками на тонких запястьях убийцы.
- А заметно, что меня вообще что-то волнует? - О, это ее любимая игра. Чуть приподнятая бровь, жесткая ухмылка, даже жестокая, словно она не понимает, о чем вообще идет речь.  Но пальцы остаются на его коже, холодные, чуть сжатые, даже жестокие, словно когти птицы, или лапы волчицы, готовой до конца защищать свою территорию и свое дитя. - А не думаешь, что нам будет проще убрать тебя, разобраться друг с другом, и остаться довольными... ну или довольным кто-то один? - Тонкий палец с длинным ногтем, неспешно рисует странный узор на его скуле, не оставляя следа, но  все же довольно ощутимо царапая. Словно размечая "бычий глаз" в который потом попадет пуля киллера. Омбра своенравна и своеобразна. У нее свои правила ведения войны, и от объявления военный действий, ее пока удерживает только сам Гвидо, чьи бедра она так жадно сжимает, в тщетной попытке успокоится. Ей даже в голову не приходит, что это может привести к какой-то реакции, потому что она сама сейчас напряжена, совсем по другой причине.
- Позвольте тебе напомнить, милый, что официально Дольфо ты так и не признал, а значит мне решать с кем и где будет находится наш сын и в какое время... - Голос спокойный, но интонации крайне жесткие, словно заговорив о ребенке, он зацепил какую-то болезненную струну и рванула граната, таившаяся во мраке сознания. Омбра старательно оберегала собственного сына от любых посторонних вмешательств, и кузен, который мог оказать на ее ребенка влияние, которое она считала пагубным, вряд ли бы мог получить разрешение на общение с ребенком. - Я могу гораздо больше, чем ты думаешь... -Голос понизился на тон, а то  и на несколько тонов, став почти шипящим и тихим. взгляд перестал быть глубоким, гильотиной закрывая от мужчины все эмоции и оставляя лишь ледяную настороженность исподлобья.

+1

23

Все они зависимы. От боссов, от собственных статусов, от партнёров, с которыми они ведут дела - даже отпущенные "пенсионеры", переставшие действовать, не выходят из Книг до самой своей смерти. Каждый связывает самого себя, связавшись с криминалом; вступив в Мафию - он связывает себя во второй раз... Даже Гвидо, оказавшись на верху пищевой цепочки, независим не был, неся ответственность за Семью как перед её членами, так и перед калифорнийской Комиссией, с которой ему, в отличие от остальных донов Торелли, только предстоит встретиться лично и представиться самому, отчитавшись и о своей деятельности, и о деятельности Витторе и Данте. Альваро и его приближённые сидели в тюрьме, но были живы - Гвидо не был единственным боссом Мафии даже в Сакраменто, не говоря уже о всём штате; его полномочия не могли быть неограниченными. Маргарите, пожалуй, пора было уже привыкнуть к такому раскладу - она никогда не была независимой; её относительная свобода длилась пятнадцать лет в Риме, но и там она была обязана подчиняться всё тем же правилам. Все они чувствуют себя обманутыми в какой-то момент... власть не имела значения, как и его желание. Если уж на то пошло - боссом он вообще быть не хотел; но только так его племянник мог стать подручным, а Омбра - консильери.
- Думаю. И у тебя прямо сейчас есть шанс это сделать...
- он ухмыльнулся, слегка смяв этот "бычий глаз", жестоко и довольно, словно это она была в его руках, а не он в её. Убить его крайне просто, и Гвидо не собирался казаться сильнее, чем он на самом деле есть - он такой же человек, из плоти и крови, как и все остальные - не обязательно иметь никаких статусов, никакого влияния, не обязательно даже обязательно иметь опыт убийства или вовсе обращения с оружием ранее. Они не рискнут убить его. Маргариту из нынешних никто не помнит, а Анжело - получил перевод из другой Семьи; они оба зависели от Гвидо - если его не станет, кому-то покажется выгодной и их смерть, им просто не дадут взять власть в руки, даже если останется только один из них. Даже в полном составе, Администрация Семьи - не единственная команда на арене. Как и везде, есть те, кто является их опорой, и те, кто рад бы подточить и эту опору, и их самих, целенаправленно желая или просто рассчитывая получить их место. Если Монтанелли будет мёртв - за них уже некому будет заступиться, кроме их собственных людей. - И не хуже тебя знаю, что ты этого не сделаешь. - не сейчас, во всяком случае. Дав ей намёк на всю схему, Гвидо дал Омбре шанс начать готовить почву для устранения себя самого, в чём прекрасно отдавал себе отчёт. И если она подготовится хорошо, то у неё может получиться убить его, и договориться с его племянником или устранить и его тоже, заняв прочное положение; Монтанелли не боялся этого - он давно был готов к тому, что его смерть не будет естественной, как и большинства членов Мафии. Он слишком много знал, чтобы бездействовать; ему не будет "пенсии" - даже если он и станет настолько слабым, чтобы не быть способным действовать, оставаясь живым, в отставке он пробудет не более недели. Что ж, во всяком случае, теперь он знает ещё один путь окончания своей жизни. И не самый плохой.
- Официально? И что, ты в суд пойдёшь? - вот сейчас ему в пору было засмеяться, хотя за один этот выпад стоило бы дать зарвавшейся "жёнушке" по физиономии. Он общался и гулял с Дольфо, давал деньги, чтобы было, на что покупать ему еду, одежду и игрушки; анализ ДНК показал его отцовство уже давно, а Гвидо не сделал ничего, чтобы не иметь права называться его отцом - осознанно, во всяком случае, а не будучи обманутым самой же Маргаритой в течении почти шести лет. И она сейчас будет скалиться, как волчица, пытаясь защитить сына от того, кто её трахал только что на этой же кровати? И чем - его юридическими правами? Это похоже на порыв глупой домохозяйки; но не на поступок мафиозо. Он не боялся её холодности, её угроз, голоса и взгляда, не боялся даже больше её маски, которую она снова напялила на своё лицо - ему не обязательно было читать эмоции на её лице, достаточно было увидеть желание свернуть себе шею, чтобы отреагировать на него за тысячную долю секунды до того, как желание превратится в действие. Или не отреагировать и просто принять этот глупый поступок - последний раз в жизни одобрив её решение. Во всяком случае - одна его рука продолжала лежать на её больной ноге, хоть и замерев; другая - легла на её талию, окончаительно замкнув их странные, напряжённые, возможно даже пугающие объятия.
- Разлучить меня с сыном не сможет даже его мать. - прошипел Гвидо ей в ответ, почти зеркально отражая её эмоции на собственном лице, но уже по-своему. Да, он знал Адольфо совсем недолго, и Адольфо его знал ещё меньше; но они любили друг друга. Маргарита много чего могла, но Гвидо скорее позволил бы ей лишить его своей жизни, чем своего сына; через суд, который он не признавал, как отрасль власти страны, или насильно, что привело бы к более сильному локальному конфликту, нежели между ней и Анжело... - А если даже и попытается - это будет последнее, что она сделает. - он слишком долго шёл ей навстречу, позволяя Дольфо больше не чувствовать себя наполовину сиротой и не ждать больше папу, про которого она сочиняла занимательные истории. И сейчас, готовый вцепиться в неё в ответ, думал о том, что будет думать его ребёнок, а не о том, что почувствует он сам.

+1

24

- Не провоцируй меня. - Гораздо проще ткнуть в рану, проверив что будет, чем попытаться заживить ее. Омбра разозлена  и растревожена - все же не стоило им в разговоре касаться Адольфо - они оба не договорили на эту тему, не приняли соответствующих решений, и не ответили на множество вопросов друг друга, и наверное сейчас было не лучшее время - они оба были слишком напряжены, и даже проблема была здесь  в Омбре, которая четко разделяла семью и Семью, вполне способная вести себя так, как никогда бы не повела себя, не будь они в постели. и не обсуждай их общего сына. А сейчас даже застывшая поза, острая дуэль двух пар глаз были словно стимулом для того поведения, которое так возмущало Гвидо, но которое пока помогало ей удержаться от того самого рокового шага, который он так провоцировал ее сейчас сделать.
Она не боялась убить его. Не боялась лишить его жизни, даже зная, что потом придется оправдываться перед собственным сыном и возможно, оказаться изгоем в своей Семье, впрочем ей было не привыкать.  Она любила его, но это не значило, что она поступится чем-то что было смыслом ее жизни.
- Я не пойду в суд, и ты это знаешь не хуже меня, gato... - В серых глазах засветилось что-то похожее на успокоение, но она оставалась напряженной и настороженной.  Она чувствовала его руки на своем теле, но не спешила шевелиться, что бы сбросить их.  Они оба оставались обнаженными в постели, они все еще дышали одним воздухом, и сердца до сих пор бились  в унисон, но Омбра оставалась Тенью. - Я не хочу чтобы мой сын общался с Анджело. - Тонкие пальцы сжимаются на его шее. Перед глазами темнеет, злость накрывает с головой - хорошо, что еще хватает сил справляться со своей злобой, Омбра вырывается с силой из его рук, и припадая на ногу скрывается в ванной. 
Зеркало отражает обнаженную фурию - пальцы сжимаются в бессильном желании убить, разорвать, уничтожить, просто сорваться с места и превратится в ураган, срывающий и без того уже некрепко сидящую крышу. Омбра выдыхает, включая воду, и наклоняясь над раковиной, сплевывая кровь  с прокушенных губ. Она хорошо понимает, что к мужу пока возвращаться нельзя, иначе просто не хватит сил удержаться. от убийства.

+1

25

Провоцировать? Нет, Гвидо и не думал провоцировать её. Искушал её сделать то, что ей так хотелось сейчас - вот это более подходящее слово. Впрочем, он просто знал, что она не поведётся на провокацию и не поддастся на искушение, и дело не совсем в том, что он - её мужчина, её босс и отец её ребёнка. Свернув ему шею, Омбра уже не станет изгоем - этим она поставит печать на свой смертный приговор, вот и всё. Подписей на нём к тому времени будет уже предостаточно, начиная от тех, кто подчинялся ему, как главе Семьи, и заканчивая теми, кто носил фамилию Монтанелли - даже Лео, единственный, с кем у Маргариты сложились отношения, наверняка захочет отомстить за отца. А Дольфо? Брат, сетра и кузен, которого ди Верди с такой упорностью отвергала, как-нибудь уж сумеют позаботиться о нём после смерти обоих родителей. Так что, можно сказать, свернув шею своему мужчине, Марго отдаст своего сына своему потенциальному врагу. Она этого не сделает. Гвидо был настолько в этом уверен, что даже готов был пойти на риск, невольно вызволяя на свет безрассудную сторону Омбры и заставляя её же с ней и справиться. А быть убитым он боялся не более, чем она боялась убить его - глупо бояться смерти. Особенно в тот момент, когда знаешь, откуда именно она идёт. Потому что только в этот момент у тебя и есть выбор - избежать её, или же позволить ей просто взять своё. Что ж... Если Маргарита захочет стать его Смертью в данный момент - это тоже будет выбор. В этом случае не ему придётся принять последствия, он будет слишком занят, отчитываясь перед Божественным судом за свои грехи.
А мог бы ответить и перед судом обычным, если бы Маргарита всё-таки затащила его туда. И ответил бы, сказав и подтвердив всё то, что уже однажды говорил ей - что он признаёт Дольфо своим сыном и хочет быть для него законным отцом; отцовство уже было подтверждено анализом ДНК - и он мог бы подтвердить его ещё раз, если бы понадобилось. Как и ещё раз изъявить желание взять её замуж, чего сделать, естественно, невозможно, поскольку двоежёнство в этой стране запрещено законом. Он хочет что-то ответить на её резкое "не хочу", но не успевает, чувствуя, как голосовые связки перехватило, когда она сжала пальцы на его шее. Гвидо увидел её взгляд в тот момент, и уже готов был к тому, что пальцы сожмутся ещё сильнее, перекрыв ему кислород и лишая лёгкие его до тех самых пор, пока они не перестанут уже в нём нуждаться. В тот момент Патологоанатом уже встречал смерть - уловив её в глазах Омбры, и подводил итог своей жизни - и был даже удивлён, когда ладонь вдруг резко разжалась, и женщина с силой вырвалась из его рук, сорвавшись в ванную - и чуть было не прихватив с собой его кадык, заставляя Гвидо шумно втянуть воздух - и закашляться, ощутив его вкус, внезапно показавшийся божественным. Он не отнял свою жизнь - но Омбра даровала ему её в данный момент. Правда, спорили они сейчас не о ней... но продолжать спор Монтанелли не мог ещё примерно полминуты, восстанавливая сбившееся дыхание. Впрочем, и от своего слова отступаться он не собирался.
- Пора бы уже привыкнуть, что не всё бывает так, как ты хочешь. - когда дар речи вернулся, прохрипел Гвидо, достаточно отчётливо, чтобы она могла услышать его голос и в ванной. Она хотела встречаться с ним, не взирая на наблюдение, хотела связи с ним, наплевав на мнение солдат Семьи, он рисковал ради неё - каждую минуту полицейские наблюдатели могли привысить свои полномочия, зайдя в дом, и обнаружив, что его хозяин не спит внутри, а его там попросту нет; а возможно, уже и провалил этот риск, и просто сам не знал об этом... Гвидо делал всё возможное, чтобы удовлетворить её желания - и должен теперь угрозами добиваться от неё того, о чём даже просить грешно - о том, чтобы ребёнок поддерживал контакты со своим родственником? Да не будет этого. Анжело не был опасен для Дольфо и не высказывал недоброжелательных намерений по отношению к мальчику, как бы не относился при этом к его матери. И Гвидо сам решит, как им обоим встречаться, если это потребуется - как отец Дольфо и как дядя Анжело. В обход её желаниям и даже в обход её ведению, если будет так надо. И спорить на эту тему он уже не хотел.
Монтанелли встал с кровати, начиная неторопливо собирать одежду по комнате, свою надевая на себя, одежду Маргариты - аккуратно складывая на кровать. Жить вместе... если однажды они перешагнут через всё, что возможно, и съедутся - надо найти другой способ решать проблемы... найти способ вообще существовать в одном семействе двух посвящённых мафиозо разных полов - Гвидо, подсознательно признающий право Маргариты на все обычные для мафиозо привилегии, разумом всё ещё так и не мог принять того, как посвящённая женщина должна вести свою личную жизнь. Раньше этого ему просто не требовалось - он не совался в личную жизнь Ливии, Агаты, Медеи или кого-то ещё из солдат, не спрашивал у Анны о том, какого это - одновременно быть и консильери, и женой; но теперь ситуация коснулась его лично. Они с Маргаритой спорили не о сыне и не о племяннике, и не своих отношениях - на самом деле они просто соперничали за то, кто будет главным в их семье - они оба жили по одним и тем же правилам, исключавшим женское начало, и потому оба подсознательно рвались к лидерству в их "ячейке общества". С их статусами в Семье давно уже было всё понятно. Но в семействе - женщина так и не давала мужчине законного мужского права на принятие решений. Что мешало образованию самого семейства ничуть не менее, чем полицейский контроль.

+1

26

Она смотрит в зеркало  и не узнает  в озлобленном лице на той стороне полированного стекла, саму себя. Во что ты превращаешься, Тень? В озлобленную скандалистку? Ты с ума сошла?  - контроль постепенно возвращается над собой, и ей уже гораздо легче дышится, и она видит как светлеют ее глаза, как постепенно исчезает морщинка, пролегшая между красивых бровей. Она прекрасно слышит то, что говорит Гвидо, но это уже вызывает лишь слабое глухое раздражение - ни более.  Омбра слишком хорошо владеет собой ,чтобы вновь сорваться - в зеркале она видит, как Гвидо одевается, и складывает ее вещи - эта педантичность отвлекает внимание, и заставляет сильнее сконцентрироваться на собственной не стабильности. Она никак не может понять, что именно заставило ее так уронить собственную маску, и оказаться совершенно открытой перед мужем. Впрочем, открытость эта была иной, нежели так, что возникала между ними в моменты интимной близости.  И Марго слишком хорошо это чувстовала.
Хотелось, чтобы он сейчас ушел, хлопнув дверью и заставив ее переосмыслить все, что между ними происходит, просто потому, что не только на ее желании было основано все, что происходило между ними в последние недели. Если бы он снова не сделал первый шаг, она бы вряд ли сделала бы что-то  в этом направлении. Если бы он не хотел - она бы вряд ли позволила себе подобное опасное ребячество, как встречи под надзором полиции в различных чужих местах - все же ей привычнее были свидания в собственном доме. Но все перечеркивалось единым ощущением, когда маски консильери и дона сменялись их собственными лицами и телами. Омбра выдохнула, наклоняя голову, и на миг занавешиваясь длинными волосами - она к нему давно неравнодушна, а то что происходит сейчас - это лишь адский коктейль из ревности и неумения перераспределять власть в отношениях. Она привыкла всегда и все решать сама, и сейчас пыталась так сделать, пыталась не дать ему принять за нее, нет, за них, решение, слишком важное, чтобы чувствовать себя уверенно, когда его принимает кто-то за тебя. Их близость была обоюдоострой, и вполне могла стать слишком опасной, когда не было уже контроля за собственными эмоциями. Как сейчас, когда вместо того, чтобы нежить друг друга в то короткое время, что было отведено им на свидание, Омбра затянула тему, которую стоило бы, пожалуй сохранить в секрете. Она выдыхает, и влажными пальцами проводит по волосам.
- Я не права. Но я не хочу, что бы мой.. наш ребенок стал рычагом в той конфронтации о которой ты говоришь с таким удовольствием. - Она стоит, прислонившись  к косяку двери, и совершенно не стесняясь собственной наготы, чуть фосфорицирующей в  полумраке. - Я не хочу вообще вмешивать Дольфо в происходящее, пока он сам не сможет решать, вмешиваться ли ему в это... или нет.

+1

27

Отведённое им на двоих время - весьма относительное понятие. Оно может расцениваться и как время для свидания, возможности для них быть близкими друг ко другу, и как время для обсуждения, для совещания главы Семьи и её советника, причём - практически одновременно; это было жутко, но это было именно так - деловое для них невольно сливалось в личное, а личное - становилось и деловым. И потому, как воспринимать это время и как воспринимать тот или иной собственный шаг или шаг со стороны партнёра. Часто оба они ставили благополучие Семьи превыше самих себя, и столь же часто втаптывали устои Мафии в грязь... в конце концов, они уже оба стали путаться, где и что находится. Но дело сейчас было не в них, и не в том, что происходит между ними двумя, а то, что должно - или не должно, по её мнению, происходить между двумя другими людьми, приходящимися друг другу двоюродными родственниками. Она боялась за своего сына, хотя угроза была предоставлена ей самой. И почему-то именно это сделало её беззащитной. Вот чем была эта открытость - беззащитностью. И уйти сейчас - означало воспользоваться ей для того, чтобы ударить по самому больному её месту. Естественно, Гвидо этого делать не собирался; как не собирался пробовать слабые места и собственного племянника - цапаться друг с другом, конкурировать, это уже удел новоиспечённой власти Семьи. Но к согласию они придут однажды, сумев не прибегнуть к насилию - Монтанелли не знал, как именно это произойдёт, но догадывался, что скорее всего центром этого равновесия и будет Дольфо. Семья Торелли превращалась в семейный клан Монтанелли... Кто его знает, хорошо это или плохо. Но, как патриарху, право на решения даётся в итоге именно ему.
- Он попросту не может быть её рычагом. - ребёнок может стать её центром, но не рычагом. Глаза Гвидо блестели в полумраке - в джинсах и рубашке, без пиджака, он сидел на кровати, глядя на обнажённую женщину в дверном проёме, и невольно любовался её грацией и статью. Омбра выглядела моложе своих лет, но ни капризная порой природа человеческой внешности, ни разные косметические ухищрения не могут скрыть в женщине её стати - и в Маргарите, в её движениях, в её взгляде и манере говорить, походке, было нечто такое, что выдавало её настоящий возвраст - однако же, это делало её только прекраснее. В глазах Гвидо - особенно. Но пришло время поговорить сейчас не об этом. Предстоявший разговор был куда более серьёзен и куда более приземлён. - Дети таких, как мы, по рождению вмешаны в "происходящее". Я тоже этого не хочу. Как не хотел и того, чтобы в "наше дело" ввязались Лео и Сабрина - но их, как видишь, не остановил даже мой разъезд с их матерью... - он и сейчас не одобрял их выбора, хоть втайне и гордился их криминальными заслугами. Монтанелли-старшего подтолкнула в криминал болезнь матери, требовавшая денег на лечение; а младшие Монтанелли попросту искали острых ощущений, попутно наслаждаясь авторитетом своего отца, греясь в лучах его довольно-таки уродливого Солнца - не самый лучший повод становиться бандитом, и, как следствие, часто - не самая лучшая участь для тех, кто на этом поводу пошёл. Рина могла бы стать известной актрисой, Лео - хорошим журналистом, но первая использовала свои актёрские качества для обмана, второй - анализаторские способности для того, чтобы обман лучше использовать. Впрочем... это был их выбор, на который он мог лишь повлиять, но не мог сделать его за них. То же самое будет и с Дольфо однажды - ему придётся сделать выбор. Впрочем, этот выбор не зависит от секунды - он зависит от лет. И глядя на Адольфо, Гвидо чувствовал то же самое, что чувствовал много лет назад, когда его старшие дети были такими же маленькими. Зная, что по какому бы пути этот малыш не пошёл - он всегда будет его ребёнком... ребёнком гангстера. Нельзя просто взять и закрыть его от этого мира - потому что это часть его мира. Нельзя просто дать ему другой мир. - Но Анжело здесь не причём. Он - часть семьи, а не "происходящее". Часть нашей семьи, а не только "нашего дела". Освальдо тоже далеко не ангел, однако ты ему позволила крестить Адольфо. - Омбре не дали сделать этого выбора. Она была вырвана из привычной ей среды в слишком юном возрасте, чтобы даже её как следует помнить сейчас - фактически, ди Верди родилась дважды, и была киллером по второму своему рождению. Которое и справляли вместе с ней те люди, в среде которых её талант был важен и нужен. Она была "вмешана" так давно, что не имела возможности отличить одного от другого. Для неё образ мафиози был образом жизни, а не работой - на самом деле, это не бывает "работой" ни для кого, но для Маргариты - в большей степени. - Я знаю, что мой племянник тебе неприятен, и даже понимаю, почему... - у Гвидо и сына его старшего брата всегда были непростые отношения, у среднего Монтанелли был весьма сложный характер, но как бы далеко не заходили их споры, каждый из них всегда помнил, с кем разговаривает. При всей той массе неодобрения, который вызывал у своего дяди Анджело - он был надёжнее многих тех, кого Гвидо обнимал при встрече... - ...но он не враг для Дольфо. И не стоит делать его таковым. Родная кровь - не вода. - к тому же, Анжело разделял его взгляды именно на семью. И готов был признать Адольфо своим кузеном, точно так же, как Гвидо был готов признать его сыном. И каким бы он не был жестоким в ведении своих дел, какие бы методы не использовал, чтобы добиться своего, он держался таких крепких ценностей, как семья. В этом они с Маргаритой были в чём-то схожи - оба они, не имея семьи как таковой, ценили её превыше всего...

+1

28

- Дольфо обязан Осо жизнью... - Омбра встряхнула гривой темных волос, и вышла из круга полусвета, который создавал тусклый свет ночника в ванной. Она по прежнему предпочитала оставаться в тени, даже в моменты подобных разговоров, когда нужен был прямой зрительный контакт.  Она в последнее время начинала замечать за собой тенденцию  к желанию рассказать Гвидо то. что  ему, пожалуй знать было не положено. Как например то, что его сын не должен был появиться на свет, то что она собиралась сделать прерывание беременности почти сразу после того, как узнала, что носит его ребенка, и только вмешательство Освальдо стало причиной появления Адольфо на свет, а еще - его забота о ней, ставшей капризной и совершенно невменяемой, особенно в последние месяцы беременности. Наверное, об этом лучше бы рассказал сам Осо, но он был с Дольфо в этот поздний час, и порой Омбра поражалась, сколько сил испанец отдает их с Гвидо ребенку, словно лишая самого себя личной жизни, впрочем, она хорошо знала, что в Сакраменто он успевал и юбки подсобрать и крестника присмотреть, пока его взбалмошная маман воевала с племянником его отца.
- И это не лучшее сравнение... - Она осталась стоять, по другую сторону кровати, взяла со стола стакан и сделала несколько глотков, противной, теплой воды, чувствуя как оживает пересохшее горло. - Всегда остается вариант вернуть Дольфо на его родину... - В ее голосе прозвучало холодное безразличие, слишком явное, чтобы быть действительно правдивым. - Но можно обойтись и простым ограничением. Ты можешь мне гарантировать, что Анджело не воспользуется привязанностью нашего сына, когда будет остро стоять вопрос власти в Семье? - Она мягко села на кровать, как то очень быстро оказываясь рядом с Гвидо и внимательно глядя ему в глаза, блестящие в темноте.

+1

29

Наверное, ей бы лучшее вообще не рассказывать Гвидо о том, что Освальдо был с ней во время её беременности, не напоминать лишний раз, что этот человек полностью заменил Дольфо отца - и до сих заменял, делая это, на самом деле, даже гораздо успешнее отца настоящего, которого по-прежнему не было рядом достаточное для ребёнка количество времени. Маргарита ревновала его к каждой встречной, или даже просто упомянутой им раз или два, женщине, и не стеснялась этого, но Гвидо тоже умел ревновать... пусть его ревность и носила куда более конкретный характер. Он ревновал Омбру к Освальдо, как к человеку, кто заменял его в качестве и мужа, и "брата" по оружию и делу, и отца её ребёнка - и как к человеку, который по всем этим параметрам, был куда более достоин её, чем Монтанелли, не сумевший себя оправдать по-настоящему ни как один из подобных кандидатов. Но было уже поздно - Марго затронула эту тему; хотя Гвидо не об этом думал, невольно продолжая эту тему своим вопросом.
- Однажды он может стать обязанным жизнью и Анжело. - и вместе с ним ему будут обязаны и они оба, а Анжело эту их общую обязанность возьмёт на себя со всем её содержимым, поскольку это будет уже его обязанностью - как родственника, как того, кому не безразличная судьба своего младшего кузена. Не известно, как и что может случиться когда-нибудь, и вполне вероятно, что однажды соперничать за право родителя Гаррида придётся не со старшим Монтанелли, а с его племянником. И не факт, что Маргарита сама будет в состоянии отдать кому-либо из них предпочтение; впрочем - Гвидо хорошо понимал, кого бы она пожелала видеть рядом в этом случае. - А как это случилось? - он воспринял эту новость так, словно ожидал услышать историю о том, что Дольфо когда-то грозила опасность от кого-то из её итальянских или других знакомых - трогать жён и детей Мафии не принято, но правил и понятий придерживаются далеко не все и не всегда - но испанец сумел справиться с ситуацией и защитить мальчика. О том, что это не была та опасность, которую имела в виду Маргарита, Гвидо не догадывался. Впрочем, придумать для него историю ещё не поздно... Монтанелли не стал поворачивать голову, позволив себе потерять женщину из виду. Сравнение было не лучшим, но кто здесь вообще ставил целью сравнивать Анжело и Освальдо между собой? Так или иначе, он признавал "брата" Марго и его братское право называться дядей Дольфо, и не понимал, почему Маргарита не желает признавать такое же право за его племянником. Он услышал, как Омбра делает несколько глотков из стакана за его спиной. И только хрипло и недовольно хмыкнул вместо ответа, когда она выдала ещё один вариант развития событий, уж самый идиотский из всех, какой может был только быть. Ясно, что если один из родителей вернёт Дольфо в Италию, рано или поздно туда сорвётся второй, а скорее всего, оба - причём наперегонки; а сам ребёнок останется на всё это время сиротой при живых родителях... Монтанелли просто списал эту глупость на постепенно сходящую на нет злобу Маргариты.
- Я могу это гарантировать так же, как ты можешь гарантировать, что Гаррида не сделает что-то подобное по отношению ко мне. - он ответил на взгляд. О какой власти она вообще говорит? Джованни достаточно плохо знает и Анжело, и Маргариту, к власти их привёл сам Гвидо, когда это было необходимо для Семьи и удобно им всем - шансов у первого занять должность босса, даже в случае смерти и Гвидо, и Маргариты, и Риккарди довольно немного - остальные их друзья наверняка попросту не примут его и отправят за ними же; Омбра же достигла огромной власти в качестве места консильери - а возглавить Семью ей не даст ни Комиссия, ни, вероятно, и солдаты. Оба они были у потолка своих возможностей. Вероятность ситуации, в которой им придётся бороться за власть, почти равна нулю - а вместе с этим и возможность использования каких-либо рычагов друг против друга, в особенности - ребёнка. - Какие могут быть гарантии... мы с тобой сами постоянно используем его, как рычаг. - Монтанелли отвёл взгляд, вдруг вставая с кровати и подходя к окну. Ему вдруг стало противно от осознания этой мысли и от себя самого - их вообще невозможно назвать родителями, и совсем не только потому, что они не живут под одной крышей, а потому, что до сих пор не могут перестать давить друг на друга грузом своего прошлого. И не факт, что это изменится когда-то - вот что самое страшное. Не сколько для них двоих, сколько для Адольфо, которому приходится жить и расти в той среде, от которых и у них двоих, взрослых и состоявшихся людей, сдают нервы и едет крыша. Их профессия подразумевает использование людей в виде подобных инструментов давления, но это не должно касаться их семей ни в коем случае. Кажется, они попросту забыли об этом, живя так, как умели... впрочем, нет - Маргариту глупо в этом обвинять: нельзя забыть того, чего не знаешь. Только он забыл об этом, пока был в разводе и глядел на то, как его старшие дети, взрослея, превращаются в таких же воров, каким был он сам. И ни Лео, ни Сабрину он никогда не делал подобными "рычагами" - хотя и бывало, что кто-то другой пытался надавать на него посредством страха за близких. Гвидо молчал, глядя в окно, но толком не мог сказать даже, что видит перед собой; в комнате повисла тишина. Даже самая родная кровь не даёт никаких гарантий, если уж один, отец и мать ребёнка, постоянно используют сам факт материнства и отцовства, как способ надавать, что можно сказать о двоюродных связях или о тех, что существовала между Осо и Омброй? Если родство само по себе перестало быть гарантом...

0

30

- Это будет не слишком хороший долг... - Омбра ухмыляется, и смотрит словно через мужа. Они оба игроки, и оба хорошо знают правила этой игры. И оба понимают, что она не даст никогда в жизни случится тому, о чем он говорит. Омбра ценит его семью, но это не значит, что она доверит ее представителю жизнь их общего сына, если конечно, это не будет сам его отец.  Хотя, жизнь - странная штука. Маргарита могла промолчать, но не видела смысла - как показывала жизнь - секреты между ними оборачивались  в результате такой проблемой, что лучше стоило закончить начатые слова, нежели оставлять их где-то там, в виде очередной, подвешенной неправды.
- Он убедил меня его оставить. - Вполне в стиле Тени - сказать мало, вложив в свои слова, гораздо больший смысл, нежели это могло показаться. Она хорошо понимает, какой взрыв могут вызвать ее слова, но это лишь правила игры и по ним нужно играть двоим, а не кому-то одному. И взрыв будет лишь осколками той бомбы, что может взорваться позже, если бы она промолчала.
- Гарридо не интересна эта власть. Он одиночный игрок, и предпочитает оставаться в Тени. Странно, что ты еще не понял этого. Так что да, я могу дать гарантию что он не сделает ничего. Единственное, что он может сделать - закрыть собой нашего сына, если будет такая необходимость. - Она чувствовала себя, глядя на его спину, словно на тонкой ниточке над высокой пропастью - идти - страшно, вправо-влево - обрыв, а ниточка медленно прогибается под ее весом. У нее уже было когда-то такое ощущение, когда в Риме она внезапно поняла, что неизвестно, сколько продлиться ее "отпуск" и чем все закончится для американской итальянки в Италии.
- Мы - родители. - Не больше и не меньше. И этим она сказала все, что хотела, все еще глядя в его спину, то в его отражение в стекле окна. Они возможно до сих пор не стали полноценной семьей, но для Дольфо они оба - слишком важны, и то, что они используют свою важность  - пусть неправильно, но это не значит, что невозможно и не нужно. Она не знает, что такое семейная преемственность... непотия для нее всего лишь слово. а не правило, и то ,что сейчас в Сакраменто при власти семья Монтанелли, мало что значит для всегда бывшей одиночкой Омбры, которая будучи вырощенной в мафиозной Семье, никогда не была частью семьи обычной. И давить на родственные связи с ней совершенно бесполезно.

+1

31

- Для тебя. - в этом долге не было ничего хорошего, но для Гвидо ситуация, в которой его племянник поможет его сыну, не казалась неправильной - другое дело вопрос о том, в какой именно помощи Дольфо будет нуждаться. Монтанелли не боялся быть обязанным Анжело - он был его родственником. Да и сам Анжело едва ли сильно коробило от того, что он во многом обязан своему дяде - начиная тем, что ему позволили здесь остаться, и закончив его повышением. На этой обязанности Гвидо и играл, но это касалось уже бизнеса, а не личного. Родные должны помогать друг другу - в этом и суть семьи. Той самой семьи, в честь которой называют преступные группировки - и обязательно только те из них, что с итальянским акцентом. Никто не говорил о доверии жизни Дольфо Рине, Лео или Анжело прямо сейчас, Гвидо говорил просто о доверии - том самом, которое позволяет прямо сейчас находиться рядом с ним Освальдо. Вот и всё. И причин доверять ему у Монтанелли было немного - едва ли даже не меньше, чем у Маргарите доверять всем Монтанелли вместе взятым. Он попросту не знал о нём почти ничего. Откуда он появился, почему так привязался к Омбре и её ребёнку, и какие цели преследовал всё это время.
- Оставить?.. - кажется, он понял суть ответа чуть позже, чем переспросил - то ли осознание её слов было слишком тяжёлым морально, чтобы дойти до его сознания сразу, то ли Гвидо просто не мог поверить в то, что услышал. И не потому, что это было нелогичным - всё было нельзя более как логично - или противоречило его убеждениям и понятиям Мафии, в которую верил он сам... Это попросту было смертельно обидно для него лично. Он был готов едва ли не утопить в сортире эту наркоманку Рут, когда понял, что она сделала бы аборт, будучи беременная сыном его друга - и определённо влепил бы и ему по шее, будь он на тот момент жив. Так что он должен был почувствовать сейчас, узнав, что Маргарита собиралась так же поступить с его сыном? - Ты хотела... избавиться от него? - Гвидо, похоже, слово "аборт" было произнести вслух так же трудно, как иным наивным домохозяйкам слово "убийство". Новый факт из биографии, в которой он должен был появиться, но не имел к ней никакого отношения, сдавливал горло, подобно слезам, очередной тихой истерики... в которой больше не было смысла. Кажется, этот этап они уже давно миновали. И Маргарита, даже если и хотела убить своего ребёнка до его рождения, этого так и не сделала, а в её любви к Дольфо сомневаться уж точно глупо. Разве что Освальдо вновь показал себя с правильной стороны.
И опять же - слишком уж получается он "правильный"...
- Вот именно. Одиночный. И очень уж любит оставаться в тени. Он напоминает мне "тёмную лошадку"...
- из тех, что любят неожиданно оказываться у финишной черты и портить наездникам гонку, а зрителям - ставки. Едва ли Гаррида возглавит Семью, конечно, его финиш может быть и где-то ещё; но то, что в пути ему помогает именно Омбра - это вне всяких сомнений. И из-за того, что он заменял отца для её сына, тоже, в частности. Гвидо не верил, но вполне готов был поверить в то, что этот испанец однажды может перешагнуть и через Дольфо, и через Омбру однажды. Они живут в том мире, где доверять нельзя никому... так что он не был бы удивлён и тому, что однажды его ударит в спину сама Омбра, или Анжело, или собственные дети станут наступать на пятки, когда он станет слишком старым. Создав эту ситуацию с властью, Монтанелли дал отсчёт этому вопросу времени. Хотя его не удивило бы и то, что Освальдо - как и Анжело - заслонили бы мальчика собой, если пришлось бы. Впрочем, он предпочёл бы сделать это самостоятельно... В этом нет ничего страшного. Со временем - привыкаешь к тому, что приходится жить, никому не веря. Возможно, он привыкнет и к тому, что Маргарите тоже нельзя доверять... уже привыкает. - Именно это я понял с тех пор, как он здесь появился. - и ревность тоже захватывает себе право на существование, взяв часть сознания под контроль, и тоже голосует, оказывая своё влияние на принятие каких-либо решений - впрочем, когда это личные чувства не оказывали такого влияния? Ревность... ещё одна причина, по которой Гвидо мог не доверять Освальдо. Сразу десяток оттенков ревности, но не один из них не был основной причиной. Гарридо был противоречивой персоной в его глазах; с известием о том, что он убедил Омбру оставить ребёнка, противоречивости этой лишь прибавилось...
- Этого не вполне достаточно... - кукушка - тоже родитель, но подкидывает своих детей по чужим гнёздам. Мало быть родителями; да и мама с папой - это ещё не весь мир, который должен знать ребёнок. Хотел бы Гвидо, чтобы его мать была жива сейчас, когда стала бабушкой в третий раз... миссис Монтанелли была единственной, кто не был той частью Мафии, в которую Маргарита не хотела впутывать сына против его воли; и единственной, кому Гвидо мог полностью доверять - не потому, что сделал для неё что-то. Вот что было важно. Они же пока использовали собственную важность друг против друга, а не на пользу собственного сына. Мало быть родителями... нужно уметь быть семьёй.
Это жутко, что приходится учиться этому. Омбре - впервые, несмотря на то, что она уже была шесть лет матерью, а ему самому - заново. И самое паршивое, что и учиться невозможно в этих условиях. Он чувствует себя загнанным зверем, а не отцом; когда охотники мерещатся везде - даже к своей стае и своей самке невозможно пройти привычными для всех тропами.

+1

32

- Для нас. Долги необходимо отдавать. - Она морщится, не желая признавать за ним правоту, и чувствуя, что сама вот-вот снова начнет злится. Омбра устало проводит по волосам рукой и забирается на постель, под простынь, одним мягким и очень ловким движением, словно собирается остаться здесь ночевать, или просто закрыться от мужа и любовника тонкой тканью, которая на самом деле мало помогает в таком трудном деле.  - Осо отдает свой долг. И да, он темная лошадка, очень темная, и вполне возможно рано или поздно снимет свою маску, но это не значит, что я не буду доверять ему, в чем-то даже больше чем тебе, потому что  у тебя мотивов больше. Как и у Анжело. Ты это хотел услышать, mio lupo? - Милое прозвище, кажется, превращается в легкое ругательное, которое казалось воплощением их разговора - Тень и Волк, великолепное сочетание, при том, что Гвидо был скорее стервятником или грифом, но никак не волком.
- Хотела. - И снова спокойно, без лишней эмоциональности, без жестокости и сожаления. Она тогда слишком долго решала, что ей делать беременной, на пороге крупного заказа, с поддержкой одного лишь Освальдо, и приняла свое соломоново решение лишь после скандала  устроенного Гарридой - да, он  и правда стал  ей братом.
- Я тебя очень прошу - избавь нашего сына от необходимости иметь связь с Анжело.  Я не хочу оглядываться на каждое движение своего ребенка. В конце-концов я просто найду лучший выход и он тебе не понравится.

+1

33

Отражение Гвидо в стекле поморщилось ей в ответ. Его начинало раздражать её упрямство, но оно было свойственно многим - страшнее, что оно проявлялось сейчас в подобном виде, относясь к вещам, которые имели для него ценность и должны были бы иметь и для неё тоже. Невозможно во всём прятаться за маску человека, не знавшего настоящей семьи, делая вид, что она не понимает его - потому что семья у неё была и раньше, в виде Дольфо и этого Гарридо, непонятно как и откуда вообще появившегося в её жизни. Гвидо ревновал; и тем не менее, не ставил ей никаких ультиматумов относительно испанца, понимая, что это бесполезно.
- Для одной тебя. Для меня это вообще не будет долгом. - повторил Монтанелли. Какие могут быть долги среди родственников? С каких это пор среди своих стало принято платить за то, что один спас другому жизнь или помог каким-то ещё образом? Да, если так случится, что Анжело однажды станет спасителем своего кузена, они будут обязаны ему - но Гвидо это вполне усваивал. Как и если бы жизнь Дольфо могли бы стать Лео или Сабрина. Быть обязанным своей семье настолько нормально, что это уже вообще не может считаться за обязанность. Скорее всего, кому-то просто не хочется быть обязанной... Монтанелли вполне понимал, почему - просто потому, что Анжело был ей неприятен. Но так было нельзя. - Что ещё за "он отдаёт свой долг"? - ладонь Гвидо непроизвольно сжалась в кулак, уперевшись в подоконник. А затем мужчина развернулся к ней лицом, взглянув в её глаза. Ему кажется, или Омбра хочет сказать, что он спас жизнь её ребёнка, и притом - ещё что-то остался должен ей? Он ещё мог понять, что обязанность чем-то хорошим Анжело была бы для неё тяжёлым долгом; но если Освальдо она считала своим братом - какие могли быть долги между ними двумя, за что бы то ни было, когда бы то ни было? - Я хотел услышать от тебя объяснение, чем я и Анжело хуже тебя и Гарридо! - раз уж они вообще начали эту идиотскую игру два на два, защищая права своих родственников видеть самого младшего, который выходит родственником всем четверым. Словно они сами желали разобраться, "волчонок" он или "тень", только вот загвоздка - Гвидо вообще не хотел этого выяснять, принимая своего сына просто как сына. И пытаясь одновременно быть тем, кем дразнила его Марго - волком; на стервятника он уже точно не тянул - теперь он действительно был вожаком стаи, который должен был всегда эту стаю вести туда, где возможна охота. И не навести притом на тех охотников, у кого есть ружья...
- И даже не сообщила бы мне об этом? - у него мотивов больше в разы - тем более, Монтанелли и знает её дольше. И с чего бы им не быть, раз Маргарита сама не хотела ему доверять - настолько, что даже подумала об аборте, но не о том, чтобы сказать отцу ребёнка о своей беременности. Нет, вместо этого в её жизни появился какой-то там сраный испанец со своей чёртовой удавкой. Гвидо злился тихо, но рука готова была продавить подоконник. Всё это напоминало какую-то аферу, в конце которой он окажется мёртвым, а Гарридо и ди Верди - счастливой и богатой семейной парой, и даже неожиданное уравнение в виде Анжело вставало на своё место, но вот только Гвидо не был настолько богат, и был бы уже трупом, если бы Омбра этого хотела - минут пять уже как, на этой самой постели... он уже дал ей шанс найти самый лучший из выходов, но она свой выбор сделала - и он продолжит бороться за свою жизнь, и за жизни тех, кто ему дорог. Это был уже долг. Его долг. Так что её просьбу выполнить он не имел возможности точно так же, как и желания.
- Мне не нравится уже то, что ты хочешь искать выход из этой ситуации. - Гвидо с большей уверенностью примет тот выход, который она найдёт, чем будет терпеть это её желание - потому что в этой ситуации он точно будет знать, что делать с Маргаритой. Впрочем, это и за него наверняка сделают. Он не хотел сейчас угрожать Омбре, поскольку уже делал это ранее, задолго до сегодняшней ночи, ещё в "Сантане"; впрочем, и без этих угроз они и сами отлично знали, что способны переубивать друг друга, если станут однажды помехой, несмотря на то, как сильно любили. Между ними не могло бы существовать доверия. И Дольфо тут был не причём - это было неизбежно ещё до него, ещё после первой из совместной ночи в Риме.
- Анжело будет общаться с моим сыном, если этого хочет - он часть моей семьи, моя родная кровь, которой ты, кстати, не являешься. - жёстко бросил Гвидо, глядя прямо ей в глаза. Тонкая ткань одеяла не спасла бы Маргариту сейчас, какой бы беззащитный вид он не придавал ей... У Монтанелли были твёрдые принципы, и получив его, как любовника, она получила и их вместе с ним - это было уже железно; она была частью его семьи, и за неё он убил бы любого - но точно так же защищал и остальных членов своей фамилии и их интересы. Запрет Омбры был бы несправедлив по отношению к его племяннику. Он не сделал ничего, чтобы казаться для Дольфо угрозой. Такой же угрозой был и Гвидо, и Гарридо, и она сама, и каждый из их коллег. Личная неприязнь - это слишком плохая причина для запретов и ультиматумов, которыми она бросалась... - И твой так называемый брат - тем более. - он не ставит таких же условий для Освальдо - и дело не только в том, насколько он был близок Дольфо; у Монтанелли, несмотря даже на это, тоже были причины разлучить испанца со своим сыном - но он их держал при себе. Всегда, до сегодняшней ночи. Потому что слишком уважал Маргариту, чтобы даже поднимать эту тему.

+1

34

- Порой мне кажется, что  ты просто ищешь повод, что бы сделать что-то вопреки мне. -  В ее голосе звучит глухая усталость. День был трудным, она жила его только ожиданием двух встреч, сначала с сыном, потом с ним, она поделилась своей проблемой, и в ответ получила... лишь мужскую солидарность. Хочется откинуться на постели и прикрыв глаза, посчитать до десяти, что бы выдохнув, перестать видеть перед собой недовольного мужа, и не вспоминать все то, что он ей уже сказал, и то, что  еще скажет. Омбра прекрасно понимает, что просто разговор уже перерос в конфликт их интересов, что полезли все скелеты, которых они так старательно берегли в своих шкафах, то полез весь негатив, что они собирали друг против друга, вольно или невольно.
- Он сам принял долг чести, и сам выбрал, как его отдаст... - Все-таки у галисийца был своеобразный кодекс чести, и Омбра, хотя и знала, когда завершиться его "выплата", говорить мужу не собиралась. Другой вопрос, что за много лет рядом, они настолько обтерлись с Осо, что она не представляла своей жизни без него, также как не представлял ее и Адольфо. Она могла быть не уверена в том, сможет ли ее убить Гарридо, но была на 100% уверена в том, что испанец не причинит вреда своему крестному сыну. А для матери большего и не надо было.
- В Адольфо лишь половина твоей крови, и это не значит, что ты можешь предъявлять мне то, что я чужая. - В серых глазах вспыхивает ярость. Ему следовало бы добить ее сразу чем-либо, что бы она перестала воспринимать его как врага, или вовсе сделала его врагом, но не бить так исподтишка тем, что и без его слов причиняло ей боль. Она слишком хорошо понимала, что часть семьи - лишь до того момента, пока спит с ее главой - стоит им разойтись окончательно, и ее могут выкинуть на помойку истории - а при должном воспитании это сделает  и ее сын - если Монтанелли удастся его отнять.  - И если это основная причина, по которой ты идешь мне наперекор... - Она вдруг снова оказалась совсем рядом, и в темноте блеснула холодная сталь небольшого кинжала - спрашивать, где Омбра его прятала, было бы и вовсе бестактно. - клинок лег на пульсирующую жилку на ее руке. - Вскрывай.

+1

35

Мужская солидарность была уж точно совершенно не причём - если бы Анжело не был бы его племянником, Гвидо, наверное, не стал бы и дел с ним вести, поскольку не хотел принимать его методы; но они были родственниками, потомками одного и того же Монтанелли, и он знал своего племянника настолько хорошо, чтобы понимать и его мотивы, и причины, по которым он стал именно таким, каким был. Если бы вместо Анжело был кто-то другой, не имевший к ним отношения, этого разговора попросту не могло бы быть. Потому что в это случае Гвидо сам был бы рад убить того, кто потянет к Дольфо свои руки... но Анжело как раз имел на это право, даже если Маргарита его не признавала. Гвидо не хотел и не мог просто выбросить его за семейный круг, лишь потому, что она этого захотела.
- Я ищу повод? Ты сама себя слышишь? - ему как раз казалось, что, наоборот, как раз всё, что делает Маргарита - пытается действовать ему вопреки. Его это утомляло и озлобляло не меньше, чем её; её неправота просто бросалась в глаза и была обидной - не сколько для Анжело, к счастью, не слышавший их разговора, сколько для самого Гвидо, который его защищал. - Ты пытаешься запретить старшему кузену видеть младшего - и при этом утверждаешь, что я делаю что-то кому-то вопреки?! - её проблема не была основанием для того, чтобы создавать препятствия для возможности Анжело видеться с Дольфо - она сама сказала об этом, заявив о том, что андербосс проявляет к нему интерес - и причин для того, чтобы этот интерес ей не нравился, тоже не существовало ни одной. Может быть, Монтанелли-племянник и не любил Маргариту, но их личные тёрки не имели совершенно никакого отношения к делу, тем более, что они возникали пока только на уровне Семьи как организации - раз уж он был уверен, что Марго попала в кресло консильери "через постель"... Он, впрочем, попал на своё место через родство - и потому был бы не намного лучше её, даже если бы Гвидо действительно руководствовался именно этим мотивом. - Я создал для тебя условия, на которых ты смогла вернуться сюда, познакомил с нынешними главами, дал тебе возможность вернуться в дело и даже возглавить его часть - а ты прячешь ребёнка от меня, от всей моей семьи, и потом говоришь, что я делаю тебе что-то вопреки? Лицемерка херова. - бросил он ей в лицо, не выдержав. Не стоило, пожалуй, трогать самое начало истории, но Монтанелли уже не мог сдерживаться - уже слишком сильно накипело из-за того, что на все его старания попросту плюют, требуя ещё и ещё, а добрые намерения, которых и так в его жизни довольно немного, отвергают, словно кусок говна, поданный на тарелке из-под торта. Да плевать он хотел и на Гарридо, который прилип к ней, как хвост, и на его кодексы чести и непонятные долги; ему был важен другой долг, и у него были свои кодексы чести, и практически на каждый пункт которых Маргарита попыталась делать свои поправки, с удовольствием наплевав на то, что ему было важно. Да, у неё был повод отомстить ему за то, что он сделал в Риме - но она уже сделала это, скрывая от него плоды его действий в течении шести лет; и остальное - это было уже явным перебором.
- Ты мне не чужая! - в том-то всё и дело. Была бы она чужой - ему, пожалуй, проще было бы её убить, чтобы забрать Дольфо себе; такой поступок его кодекс чести, пусть и с диким треском, но выдержал бы. Но убить её он не мог - не по такой идиотской причине, как спор из-за ребёнка. Пусть даже уже и начинало казаться, что Маргарита его однажды попросту доведёт до того, что он её придушит или прибьёт во время очередной подобной ссоры - впрочем, он сам уже давал ей возможность убить себя. Дважды. Кажется, она вспомнила это, превратив разговор в ещё больший фарс, изъяв откуда-то почти что ритуальный нож и приставив лезвие к своим венам, обратив их роли - теперь уже её жизнь оказалась в его руках... Но он ни на секунду не задумался о том выборе, который сделал бы - сейчас он был в нём уверен.
- Прекрати. - короткое и сильное движение, и кинжал со стуком упал на пол, вылетев из её ладони, но не оставив и следа от своего лезвия на коже. Он не собирался убивать её, как и не собирался выбирать между ней и Анжело, и уж точно перечил ей не потому, что она была для него менее любимой, чем единственная память о старшем брате и матери в виде племянника, а потому, что она была не права в своём желании перевесить его кровные узы собственной неприязнью. И то, что желание было настолько сильным и упрямым, что Марго даже попыталась поставить вопрос о собственной жизни, настолько его разозлило, что ему впервые захотелось дать ей пощёчину; но вместо этого ладонь легла на её кожу с неожиданной для настолько раскалённой ситуации нежностью - Гвидо словно попытался успокоить её.
- Единственная причина, по которой я иду тебе наперекор - это твоя несправедливость. Запретить ему общаться с Дольфо - это почти то же самое, что запретить общаться с ним Гарридо. Ты бы согласилась, если бы я поставил такое условие? - конечно, нет; и всё равно нашла бы способ для Осо и Дольфо как-то общаться, встречаться - за его спиной; но ей, как женщине, такое враньё ещё можно было простить - а Гвидо был мужчиной, и лгать подобным образом для него было бы вдвойне более низко, а потому он заявлял открыто, что этого условия не примет и не потерпит, несмотря ни на какие выходы, которые она будет искать. - Я не игнорирую твоего брата и его роль в нашей семье. Уж будь так любезна, уважай и желание моих родных. Или хотя бы вид сделай.

+1

36

Нож зазвенел на полу, и Омбра замерла на пару секунд, выдыхая, и чувствуя как вновь начинает биться сердце - она ожидала от него иного хода. Пусть не смерти, но все-таки удара, какого-то оскорбления, но не попытки успокоить мягким, нежным прикосновением к щеке. Она прикрывает глаза, прижимаясь щекой к его руке, словно уставшая кошка, и молчит почти три минуты, чувствуя как постепенно отпускает чувство злости, сжигавшее ее почти дотла,  хотя осознать все равно она не может, просто не понимая, почему ее сын должен общаться с Анджело и дальше. Она просто чувствует себя женщиной, и слабость просто скользит по коже, переливаясь и струясь, словно шелк на ее обнаженном теле. Она позволяет себе быть просто слабой, не произнося ни слова, не давая Гвидо возможности сказать ничего ей, и не давая отнять руку.
- Я провела пятнадцать лет в Италии, и никого не заботило, насколько я отрезана от Семьи. Никого не волновало насколько я лишилась связей, никто не пытался просто помочь... Не перебивай... - Она подняла голову, глядя на него блестящими от слез глазами, и просто дышала.  Она устала  от собственных масок, Гвидо же видел только их и не пытался заглянуть глубже. Их связывали интимные отношения, общий ребенок, долгая дружба, и, похоже чувства друг  к другу, но Омбра все равно оставалась все той же, и меняться не собиралась.  - Я не хочу, чтобы наш сын был связан семейным обязательствами, я не хочу чтобы он рисковал собой из-за связей с людьми, с которыми он даже не близок. Я не говорю о брате и сестре, или о тебе, Анджело далек от него, более того - он провоцирующий фактор, и мой ребенок - не должен зависеть от него.
Она прикрыла на мгновение глаза, и поднесла его ладонь к губам. Тихое дыхание прокатилось по его пальцам, лаская легким воздухом - когда хотела, она могла и дышать беззвучно, с легким колебанием, - это было слишком непривычно даже для нее самой, такое успокоение, такое переключение и одухотворение, которое казалось слишком коротким, слишком временным.
- Я безумна, и ты это знаешь... - В ее глазах загорается темное пламя, жестокое, холодное, такое знакомое отражение Тени в ее глазах. - ... еще и потому, что не могу тебя отпустить. Если ты ставишь меня в такие рамки, то пусть будет по твоему. - Омбра отпустила его руку, и чуть откинулась назад, словно уходя в тень. - Я не хочу видеть их вместе, но не буду препятствовать...

+1

37

Что он мог сказать по поводу того времени, которое она провела в Италии? Это было не его решением и не его ошибкой, он и думать не мог о власти в тот момент, когда это произошло, и предъявлять ему что-то по этому поводу было просто глупо. Ситуация сложилась таким образом, что ей пришлось исчезнуть - и исчезнуть она вполне могла и другим образом, но Антонио справедливо решил, что её навыки ещё могут пригодится; если не ему, так другим, в Риме, в других итальянских городах, в Европе - не столь важно. Этого не было бы, если бы ей не пытались помочь - уже то, что её не убрали, могло считаться помощью. Не говоря о тех деньгах, что ей присылали время от времени... Да и тот статус, что она получила, вернувшись назад в Сакраменто, из рук уже Гвидо, а не Антонио, было вполне хорошей компенсацией за все эти пятнадцать лет. Её речь сама по себе была сплошным лицемерием, которое Монтанелли начинала тихо раздражать - он видел его предостаточно за пределами их маленьких встреч, и приходил к ней, надеясь не встретить его хотя бы здесь. Потому, глядя в её мокрые от слёз глаза, он не мог выразить ей много сочувствия, хотя сказать, что ему абсолютно не было больно от её слёз, тоже нельзя было. Плевать ему было на её маски - он видел только её за ними, в любой ситуации, всегда, и в любом её поступке видел логику Омбры. Тот день, когда он её там не увидит, скорее всего, и станет последним днём, когда они будут идти рука об руку.
Монтанелли сам убрал руку от её губ, прерывая игру её дыхания на своих пальцах, и вернул её на скулу, подклчив через секунду и другую, взяв её красивое лицо в ладони, заставляя вновь взглянуть в свои глаза. Её взгляд - вот что он хотел видеть и чувствовать, гораздо больше, нежели дыхание; взгляд может сказать гораздо больше сейчас, когда она слишком хорошо контролирует своё тело, и не слишком - эмоции. Чувствовать человека по реакции его тела лучше в других ситуациях, но сейчас была совсем другая, да и Гвидо не хотел сейчас заниматься анатомией, тем более - применительно к собственной жене.
- Анжело провоцирующий фактор только для тебя. И только ты не даёшь ему подойти ближе.
- если рассматривать их ситуацию с Дольфо, разумеется - вне её, Анжело Монтанелли является провокацией и вызовом по отношению ко всей Семье, но без вызова его племянник жить никогда не мог. В этом он, пожалуй, похож на своего отца. Впрочем, речь сейчас не о Семье, и не о бизнесе, и не о роли Анжело или Марго в этом бизнесе. Как они оба уже заметили, разговор давно перешёл на личности. - И Дольфо не будет зависеть от него. Как не зависит от Лео или Сабрины... Как ты вообще можешь подбирать такие слова? - зависимость... Маргарита словно всю суть кровного родства уложила в это слово. Ну да, верно, зависимость родственников друг от друга - тоже немаловажная часть семьи, но главное как раз не в этом, и тот, кто плюёт на эту зависимость, вообще перестаёт быть частью семейства и попросту игнорируется всеми остальными родственниками или большинством из них... так вот единственной, кто плевал на эту зависимость, была сейчас Марго - именно она не давала Анжело отдавать своему кузену должную толику внимания и дружбы, которое и давало ему право считаться родным для него - она сама делала из него буку. Впрочем, это был уже не первый раз таких действий - первым в таких рамках оказался сам Гвидо, которому она ничего не сказала о том, что Дольфо - его сын. Ди Верди вообще ничего не знала о семье, поскольку у неё её и не было никогда - и единственное извращённое представление об этом ей дал Освальдо.
- Так не бывает, чтобы сын не был связан семейными обстоятельствами, понимаешь? - не преступными, естественно, а именно семейными; и Монтанелли не хотел, чтобы Дольфо повторил ошибки своей матери, вернее, ошибки воспитателей своей матери, став таким же, как она - получив полную семью, а не полный комплект воспитателей. Именно в этом случае Гвидо видел больше шансов того, что он не станет таким же, как его родители. - Ты не безумна. Ты просто глупая, вот и всё... - и упёртая, как, впрочем, большинство женщин, и особенно - матерей. И это не так уж хорошо, учитывая, что ей уже ближе к сорока, чем к тридцати, и пора бы уже становиться умнее, но... Монтанелли не мог ничего сделать здесь. И он любил её - такой, какая она есть, красивой, сильной, умной, способной слишком многое выдержать, и в то же время - неразумной, и пытающейся брать на себя слишком много. Не разжимая своих ладоней, так и держа её лицо в руках, Гвидо нежно коснулся губами её лба. - Но я тебя люблю. - рука переместилась на её затылок, зарывшись в её мягкие волосы, а Монтанелли переместился ниже, коснувшись поцелуем её губ, словно запечатлевая её глупость на них. Он хотя бы добился того, что Омбра приняла правильное решение, хоть и по дурной причине; возможно, всё остальное придёт со временем, когда она просто привыкнет к Анжело, и к тому, что он рядом - он не заставлял её хотеть видеть кузенов рядом, лишь хотел объяснить, что в этом нету ничего ненормального, и уж тем более - страшного. Возможно, пример Гвидо - далеко не самый лучший, но и он - не единственный семьянин из всех мафиози Торелли, или всех других, даже представителей той же Италии, которых она встречала на своём пути. Возможно, будучи безмолвной убийцей и одинокой матерью, ей ещё удавалось как-то это сочетать, но теперь она была консильери и женой - и потому нужно было учиться быть и семьянином тоже. Учиться чему-то всегда страшно...

+1

38

- Они сами приходят, эти слова. Но это  ведь  и правда зависимость.. - Она устало касается его руки пальчиками  и смотрит в глаза - открыто, откровенно, не позволяя Тени вновь вернуться во взгляд и затмить все, что  с таким трудом удалось вытащить на свет, чтобы успокоиться и признать его правоту. Это слишком трудно для нее, привыкшей всегда и во всем добиваться своей правоты, слишком откровенной в своем одиночестве, которое постепенно сменялось непривычный ощущением поддержки семьи, не в плане мафиозного братства, или как в ее случае звучало бы правильнее - сестринства, а именно семьи - где основной стержень, это любовь, это родство, это желание хранить  и защищать друг друга.
- Глупая... наверное... - Это всего лишь игра. Игра в правила и игра в исключения, игра в чувства и в отношения, просто судьба в очередной раз раздала карты, и смеется, глядя на то, как Омбра мучительно пытается сделать флеш-рояль на двойках.  Одновременно это забавно и страшно, потому что справится с собой, слишком легко и слишком сложно, но она все сумеет. Она все может, особенно ... когда любит. Но сказать еще не может, не может смириться с этим странным ощущением зависимости от другого человека, не может справиться с собственной натурой хладнокровного убийцы.
- Главное, что живая... - Она сама подается вперед, давая ему запечатать свои слова на ее губах - она снова не готова ответить на признание нужными словами, снова не может признать, что любит его, что не хочет отпускать  и ради него готова воевать с его племянником, вместо того, что бы просто убить его, готова позволять их сыну подвязываться на семейные зависимости, и сама вместе с ним...
Поцелуй затягивается, становясь жадным, сладким, и одновременно каким-то жестким, словно она изливает в него не только всю свою страсть, но и всю свою обиду на Гвидо. Он должен ее понимать, но он не понимает, и она ведет свой разговор уже по другому, на языке, понятном им обоим, слишком интимном и нежном.

+1

39

- Нет, это не она. - уверенно возражает ей Гвидо. Зависимость может быть от лекарств, от наркотиков, от своих  привычек или от ощущений... зависимость может быть от людей, конечно, но это явно не случай двоих кузенов - Монтанелли добивался только того, чтобы Маргарита воспринимала его племянника как члена семьи... и их семьи, и, пожалуй, мафиозной Семьи тоже, поскольку его авторитета она не признавала - тяжело было винить её в этом, кроме нескольких приближённых к Анжело, было немного людей, готовых всерьёз его поддержать, но та же самая ситуация была и с ней - Омбра держалась на Гарридо да на своих филиппинских близнецах. Но даже в случае их обоих, это не было зависимостью. Зависимость по определению своему подразумевает что-то жизненно важное. В их среде вообще не стоит зависеть от чего-либо или кого-либо, как и привыкать к чему-то слишком сильно. Эта правда всегда справедлива, от чего бы они не хотели защитить своих детей и какими бы способами... они сами являются самой вероятной из опасностей для них. Федералы играют на этом, заставляя жён свидетельствовать против своих мужей, да и Программа держится на том же самом, на чём чаще всего и держится власть Мафии - на страхе. Просто они с копами и агентами Бюро играют за разные команды, вот и всё - меняются лишь декорации.
Нет... это не главное.
- Гвидо не стал говорить это вслух. Главное, что они были вместе, одной командой, несмотря на разногласия внутри неё - всегда, ещё когда Витторе был жив, ещё когда Данте был на свободе, и Анна поддерживала их обоих, как могла, и власть их держалась на других людях; когда Тарантино была рядом в любой момент, и Фокс прикрывал их спины, скрывая истинные причины, почему он это делает. Торелли изменили свой состав, но остались Семьёй. Декорации не изменились. Лишь новые имена в программке... и шоу продолжается, несмотря ни на что.
И конструкция, которую он построил из своих опор, похоже, всё-таки работает. Омбра будет и дальше - не воевать, но конфликтовать и спорить - с Анжело, но в этом и будет заключаться движение вперёд... поскольку оба они зависят от Гвидо - на этот раз, именно зависят; как зависит картина от гвоздя, на котором висит. Это не значит, что положение не может измениться со временем - одному Богу известно, как может всё обернуться однажды; а возможно, не известно даже и ему, но так или иначе - это движение однажды приведёт их куда-нибудь, оно не может продолжаться вечно, как ничего не бывает вечного... в том числе, и поцелуй, каким бы он не был терпким и крепким, и какие бы эмоции Маргарита в него не вкладывала. Он чувствовал её обиду, и знал, что она считает, что он не понимает его - но не мог с этим ничего сделать; он попросту не мог её понять, он не был полным сиротой, не воспитывался доном Мафии, как оружие не нападения, но страха. И не был в ситуации, подобной этой. Одно он мог сказать ей с уверенностью - если бы Анжело сделал бы хоть что-нибудь, что могло бы навредить Дольфо, он бы близко больше не подпустил бы его к сыну; но у него не было и не могло быть таких намерений.
- Наверное, мне пора... - их лимит ограничен. Ему предстоит ещё вернуться домой, обойдя его с тыльной стороны, в собственную спальню входя, как вор, через окно, прячась в темноте раннего утра. И поспать - хоть немного, перед тем, как начнётся новый день, не сулящий ничего особенно радостного. В течение которого придётся снова обманывать полицию, строить планы, и думать, думать, думать о том, как Семья может выйти из сложившейся ситуации - из того, кто привык действовать, Монтанелли переквалифицировался в того, кто должен был в первую очередь думать о том, как должен действовать тот или иной элемент их системы, и чем лучше он это продумает и просчитает - тем лучше пройдёт очередная операция. Быть капитаном - это не только быть первым после Бога, но и нести полную ответственность за всё, что происходит, и за всех своих людей; это никогда не бывает просто. Особенно, если корабль попадает в шторм или перестаёт двигаться в штиль... Ему нужна она. Без неё он не смог бы справиться с этим. И если и существуют правильные слова, которыми бы Гвидо мог выразить всю свою благодарность, он просто не мог их подобрать.
Монтанелли медленно отстранился от неё, чтобы надеть пиджак, и нацепить на нос очки, завершая образ, в котором он прибыл в эту комнату. Ему не хотелось уходить от Маргариты; хотя и оставаться в этом месте он тоже не желал - оно было не слишком-то приятно ему, если начистоту. Оно не было его родным местом. Не казалось даже укрытием от чего-то опасного. Оно было просто пустым; как большинство мест, в которым ты был когда-то, но не вынес ничего особенного из их посещения - скорее всего, интерьер комнаты вскоре попросту забудется, и в воспоминаниях останется лишь их с Маргаритой разговор... и очередная бурная ночь, само собой, куда же без этого. Но Гвидо хотел бы, чтобы они могли проводить время вместе, не шифруясь ни от кого, не меняя ночлежки раз за разом, словно они делали что-то запрещённое; он хотел бы возвращаться к ней, а не ходить, словно выполняя какую-то обязанность. Хотел... и не мог дать ей этого. Вот что было хуже всего. Семья криминальная не давала возможности для них создать семью обычную; коей можно было бы худо-бедно считать даже их брак с Барбарой...

0

40

Игра стоит
В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Равновесие.