Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Lies. Betrayal. How far will you take it?


Lies. Betrayal. How far will you take it?

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Участники: Гвидо Монтанелли, Крис и Мигель Санчес
Место: мастерская, где работает Крис
Погодные условия: не важны, но прохладно, так как вечереет
О флештайме: Ложь. Предательство. Самопожертвование. Как далеко ты зайдёшь? "Небольшие" разборки Санчесов и Монтанелли.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-06-18 19:46:31)

+2

2

Обидно понимать, что тебя обманывают. Обиднее втройне, когда тебя обманывают именно те, за кого ты все время держишься, и кому хочется верить больше всех.
До того злосчастного дня, второго июня, я была абсолютно уверена в том, что мой брат мертв. Что бы мне ни говорили, какие бы фотографии ни совали в лицо – ни один аргумент не убеждал меня и никак не заставлял поверить в то, что Мигель жив. Я слишком любила своего старшего брата и достаточно хорошо знала его. Знала, что просто так он не мог уйти, оставить свою семью. Оставить вот-вот родившую Джека мать и отчима, который слишком много сделал для него, оставить меня, младшую сестру, вернувшуюся со службы, оставить друзей и близких, постоянно переживающих за него и спасающих его задницу от разных мелких передряг. К тому же версия о смерти Мига, разделявшаяся всей нашей семьей, имела под собой более серьезные основания, чем просто слепая вера. Прежде всего: как мог брат выжить, так долго находясь в бегах? Как он сумел ускользнуть от международного розыска, имея в банке всего восемьсот долларов? Зачем ему было имитировать свою смерть? Как получилось, что он ни разу не связался с нами за все эти годы?
Эти вопросы я хотела задать еще при нашей первой встрече после стольких лет разлуки там, за городом, куда его команда привезла нас, укрыв от копов. Я не смогла. Была слишком взвинчена, налетела на него как бык на красную тряпку, готовая порвать на куски и не желавшая верить своим глазам. Клянусь, я бы избила его до смерти, если бы не вовремя подоспевшие ребята. Тогда мною внезапно овладело наисквернейшее чувство, прямо-таки неописуемая злость, вперемешку с большой обидой. Несмотря на тот, казалось бы на первый взгляд, приятный факт, что он все же оказался живым и невредимым, я желала, чтобы Мигель провалился сквозь землю и не появлялся никогда в жизни нашей семьи. В порыве наговорила скопу нелестных слов прямо ему в лицо, уехала, не желая элементарно выслушать все его объяснения, а потом взахлеб рыдала, больно сдавливая зубами ткань рабочей рубашки, закрывшись в мастерской и выплескивая наружу все накопившиеся эмоции. Не выдержала.
Прошла неделя, за которую я узнала еще об одной серьезной подставе. Слух о том, что мой босс, задницу которого я не раз спасала, был в курсе лжесмерти старшего Санчеса с самого начала. Мало того, он прямо или косвенно – не знаю – был тем, кто помог провернуть Мигелю это дело, а потом посмел войти в наш дом, налгать о его гибели, видеть наши рыдания, присутствуя на похоронах. В поминальный вечер я то и дело поглядывала в окно, что-то бормоча сквозь зубы и перебирая имена тех, кто мог прийти и не пришел, кто мог быть причастным к гибели брата. Тогда же я говорила с этим незнакомым мужчиной, представившимся как Гвидо Монтанелли, который и ввел меня в курс последних дел брата. При будущем боссе я пообещала лишь то, что обязательно отомщу убийце Мигеля, и изъявила желание всеми возможными путями вступить в их ряды, проявляя свои способности. Долго же мне пришлось добиваться своего места под солнцем, но все же отчасти благодаря Гвидо оно таки теперь забито. Только вот правды я так и не узнала.
А сейчас мне некуда было от нее деваться. Оставалось лишь заливать ее пивом, оборвав все средства связи и полностью отстранившись от внешнего мира с его многочисленными событиями, как тогда после службы. Уже больше недели я не желала никого видеть, находясь в своем рабочей отсеке мастерской и копаясь в старом Бьюике семидесятого года, который стоял здесь еще с февраля, помятый и еще ничем не нашпигованный. Телефонные звонки не тревожили противной трелью по утрам, из-за чего я просыпалась к вечеру в салоне старой развалюхи, когда все работники из других отсеков уже сваливали по домам.
Вот и сейчас я не желала никого видеть, решив провести тщательный осмотр деталей подвески. Срываю колесные гайки, чтобы потом легко открутить колеса. С помощью подъемника поднимаю машину и надеваю перчатки во избежание получения траурного маникюра. Оборачиваться не надо было, чтобы понять, что кто-то, а именно босс зашел в мастерскую. Желание дать ему по морде пару раз было настолько велико, что желваки ходуном заходили от нарастающей злости.
– Вот какого хрена ты приперся сюда? – грубо отзываясь, я закатила глаза, снимая колесо. – Меньше всего я хотела тебя видеть, - на босса я не посмотрела ни разу, внимательно осматривая подвеску. Пожалуй, стоит поменять амортизаторы.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-06-19 20:51:20)

+2

3

Внешний вид

Монтанелли был готов к этому разговору. Был готов ещё с тех самых пор, как связался с Мигелем, сообщив тому, что он возглавил Семью; начал готовится ещё с тех самых пор, как разговаривал с тогда ещё почти совсем юной, но уже столь же решительной сержантом Санчез, менее месяца назад вернувшейся из Афганистана. Гвидо допускал возможность того, что однажды эта тайна станет явным, хотя и понятия не имел, в каких условиях это произойдёт. Это могло быть как возвращение Мигеля в Сакраменто, так и случайная встреча за пределами Калифорнии, и даже известие о настоящей, на этот раз, смерти старшего Санчеза, и бог знает ещё - Гвидо не пытался строить догадок, он просто был готов к тому разговору, что придётся провести. Всё то время, пока он опекал его сестру здесь, было немногим более, чем лишь её подготовкой к этому известию... Но вот только сколько ни готовь её к этому, правда всё равно окажется больнее. Но и вернее. Она позволяет не только видеть и верно воспринимать последствия решений, но и нести ответственность за них; впрочем, это касается самого Монтанелли, а не Крис - в её случае самым важным является то, что её брат, так или иначе, жив, хоть она пока ещё, скорее всего, и не понимает этого. Но и эта реакция была вполне нормальной для человека, от которого скрывали правду в течении долгого времени. Гвидо предполагал, что она последует. Зная Крис - полагал даже, что она будет куда более резкой... но, видимо, она уже выместила на Мигеле часть своей злобы - что, впрочем, ещё не означало, что Гвидо сегодня тоже не достанется; его это не страшило - иначе бы босс не доверял бы ей так сильно, чтобы настолько приближать к себе, формально сделав её своим телохранителем - фактически самостоятельно давая возможность в любое время отомстить ему за эти пять лет обмана. Жизнью, здоровьем, свободой... или даже его близкими. Не состоявшая в верхушке, не нося даже статус посвящённой, Крис могла запросто подобраться к любому Монтанелли, и это было с позволения старшего из них.
Но вместо того, чтобы появиться на пороге его дома с пушкой или бейсбольной битой, Кристина вовсе перестала выходить на контакт, отвечать на звонки, даже появляться где-либо... И после недели её отсутствия Гвидо начал уже переживать, сменив ощущение тревоги за собственное состояние на тревогу за её жизнь и судьбу - дороже всего обходятся как раз необдуманные поступки; а своё решение, сроком в пять лет, он обдумал - пусть оно было и в большой степени подлым. Нет, конечно, он не думал, что Крис что-то сделает с собой - уж на кого, а на суицидницу она точно не походила, да и просто было бы глупо смириться с кончиной брата, и покончить жизнь самоубийством после известия о том, что он на самом деле жив. Он боялся другого - что она совершит что-то, что может привести к дурным последствиям для неё же самой, что-то глупое, опрометчивое. Если бы Крис решила устроить собственную вендетту, это могло бы привести к куда более худшим последствиям, чем события пяти лет назад, связанные с её братом.
Впрочем, то, что выяснил Гвидо позже, тоже было тяжело назвать утешительной новостью - Санчез заперлась в своём отсеке мастерской и явно не горела желанием кого-либо видеть, выходя оттуда только до ближайшего магазина. Похоже на тихое отчаяние вместо громкого скандала; и хотя Крис имела право на такое поведение - это всё равно стоило прекращать. Подобное затворничество может служить всего лишь отсрочкой для срыва, бомбой замедленного действия; или же первым шагом к безумию, что, впрочем, одно и то же в конечном счёте. Источники, очевидно, не лгали - хотя гараж был открыт, свет в такое время горел только в одном из окон мастерской... Патологоанатом был не на машине - после того, как он подтвердил нахождение в ней полицейского "жучка", он всё чаще пользовался услугами метро; и к Крис тоже не хотел привлекать лишнего внимания. Особенно в этой ситуации. Толкнув дверь, он вошёл в помещение, где горел свет.
- Ты не отвечаешь на звонки, не присылаешь сообщений, вообще не выходишь на контакт. Неделю. Считаешь, этого недостаточной причиной? - кажется, она увидела его силуэт в отражении колпака на колесе; что было не столь важно, он вовсе не собирался красться сюда, словно вор. Из своего посещения делать тайну уж точно не хотел. От копов, следивших за ним, разве что; но за ним не было хвоста - в этом он был уверен. Подходить к ней ближе, впрочем, Монтанелли пока не решался, опасаясь получить гаечным ключом или чем-нибудь потяжелее, пройдя вместо этого вдоль стены мастерской чуть в сторону, наблюдая за обстановкой вокруг. - Я переживал. - что было правдой - с чего ему должно было быть всё равно, что она отсутствует вот уже больше недели? Неважно, что и по каким причинам ему приходилось скрывать от неё; неважно, что их с Санчезом связывало и какие причины были для его исчезновения - они с Крис были друзьями прежде всего. И пусть в какой-то мере она и стала "заменой" для своего брата, это не означало, что Гвидо относился к ней, как к чему-то временному, чему-то неважному - фактически, Кристина росла на его глазах, как член ОПГ; и ведь именно он положил начало этому пути. Это даёт право, в какой-то не слишком значительной степени, утверждать, что он воспитал её. И относиться почти что как к своей дочери; которую не столь жалко потерять, чтобы подвергнуть опасности ради достижения общих целей, и с которой нужно делить деньги, когда цель достигнута, но... бизнес есть бизнес, отношение - есть отношение.
Пустая пивная бутылка звякнула, когда Гвидо приподнял её, чтобы переставить и освободить себе место на скамейке у стены. И таких же бутылок была уже небольшая команда - Крис, похоже, ещё и начала выпивать, находясь в одиночестве. Не хорошо... алкоголики не живут долго ни в "нашем деле", ни тем более на дороге - особенно те, кто не пропадает на целые недели. Хотелось бы думать, что не всё ещё так плохо в её случае. Но и хорошего в этом нет ничего. 
- Жаль. Я как раз думал, что тебе есть, что мне сказать... - тихая провокация. Но молчание - ещё хуже крика, если оно длится слишком долго. Как на поле боя, так и в жизни...

Отредактировано Guido Montanelli (2013-06-20 11:28:52)

+2

4

У меня такое ощущение, словно меня сильно ударили ногой в живот – предали, обманули, держали в неведении, – и всё это делал человек, которому, как я думала, могла доверять. Почему он не сказал мне о брате? Как он мог скрывать это от меня? Я молчала, потому что знала, что если скажу хоть слово, меня будет уже не остановить. У меня все кипело внутри от гнева, и я была готова разорвать Монтанелли на куски, но пока держалась, скапливая злость в ледяной снежный ком.
Откатив колеса старого Бьюика в сторону, я вернулась к своему занятию, вновь натягивая сползающие вниз перчатки. Осматриваю пыльник: целый и без трещин - мне повезло. Далее отбойник, который оказывается мертвым. Придется покупать новый. Внимательно осматриваю верхнюю чашку, на которой сплошь глубокие радиальные трещины - скорее всего, тоже придется заменить, иначе оборвет к чертям во время движения по неровной дороге. Смотрю за состоянием пыльников шаровых соединений и рулевой рейки, гранаты привода, отмечая плохие тормозные колодки. Поднимаюсь, проверяя список необходимых деталей, затем бросаю короткий безразличный взгляд на босса, одетого в синие джинсы, пиджак темного цвета и грубые ботинки, на которых мое внимание особо заостряется: у меня страсть к такой обуви, я почти всегда ношу грубые женские ботинки, выбирая универсальный цвет вкупе с необычной перфорацией и сочетая их с кожаными куртками, джинсами, перчатками и ремнями.
- Да неужели? Плевать мне на твои переживания! – я грубо огрызнулась, откинув папку-планшет на один из ящиков, который и без того был завален инструментами: торцевыми головками, удлинителями, карданными шарнирам, гаечными комбинированными ключами, поворотными и реверсивными рукоятками. Рядом с ящиком покоится немало пустых бутылок из-под любимого Корона Экстра.
Безусловно, мы совершаем в жизни немало ошибок, и большинство из них можно исправить. Но некоторые из них не всегда поправимы. Как говорят, угрызения разъедают душу. Злость быстро проходит, ненависть с годами смягчается. Только чувство вины, должно быть, неподвластно времени. После этих пяти лет молчания я чувствовала некую разбитость и дурноту, а его, скорее всего, даже не терзали угрызения совести. И что мне сейчас было делать? Проявить великодушие? Простить по-королевски? Я ему сейчас по-королевски башку оторву, а может, сначала вырву обе ноги, там видно будет.
- О да, ты прав! Только что мне сказать тебе?! – стянув грязные перчатки, выпалила резко я, больше не желая совладать со своей внутренней яростью. Тебе, который посмел пять лет назад зайти в наш дом и лгать о смерти Мигеля?! – я заговорила грубо и отрывчато, выплевывая слова, и подошла к нему ближе, тыкая пальцем в грудь.
Тебе, который присутствовал на похоронах и смотрел на наши рыдания, зная, что в могиле не он? – к слову, мне было очень интересно узнать, кто же все-таки был погребен под именем моего братца, но об этом я спрошу позже.
Тебе, который посмел выражать соболезнования моей скорбевшей семье? – с силой толкаю мужчину в грудь, даже не думая отступать назад. Тебе, который помог провернуть этому кретину очередную дурость? Тебе, который и дальше молчал бы, если бы этот лыбящийся и жизнерадостный подонок не засветился перед камерами Карло и не показал свою морду на гонках? – мне казалось, что накопившаяся злость на этих двоих вот-вот порвет меня саму на мелкие куски.
Ты все знал и ни хрена не сказал! - не выдержав, я быстро разворачиваюсь и неожиданно для Гвидо бью пару раз по его лицу с такой силой, вкладывая в удары всю свою ярость, что и сама удивляюсь.
– Чертов сукин сын! – я в очередной раз выплевываю слова, не заботясь о том, как при этом выгляжу и что за всем этим последует. Плевать мне, что он мой босс и я позволяю себе слишком многое. Плевать, потому что он должен мне. Невесело усмехаюсь, тряся в воздухе кулаком с отбитыми костяшками. Как ни странно, но мне полегчало. И зачем стоило так долго копить и культивировать в себе злость и обиду? Черт бы побрал эту мою глупую гордость, это тупое обидчивое упрямство, которое так часто мешает.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-06-20 19:07:07)

+3

5

Ему повезло. Повезло, что Крис сейчас занималась делом, а не пила очередную бутылку пива, и была ослеплена сейчас лишь своей собственной злобой, не подпитывая это состояние алкоголем. Хорошо, что он не додумался заявиться к ней позже - или раньше, зависит от того, как смотреть на вещи - потому что, судя по всему, напиток она откупоривает ближе уже к утру, заканчивая работать тогда, когда другие начинают. И вполне логично, что в этом случае Гвидо имел бы большую вероятность получил бы одной из этих бутылок по черепу - и свидетелями этого были бы половина её коллег. Хорошо, что в данный момент была возможность поговорить с ней наедине. Монтанелли проследил путь папки от поднятого автомобиля до ящика с инструментами неподалёку от себя, на какой-то момент даже было подумав, что она предназначается ему, но не отреагировав. Он был немолод, но реакцию при их образе жизни никогда нельзя отправлять на покой - и в своей босс был уверен. Как и в том, насколько оценивал свою собственную репутацию. Нельзя было казаться сейчас перепуганным невротиком, дёргающимся от любого движения - вообще резкие движения с его стороны сейчас сослужили бы ему плохую службу; Гвидо не должен был казаться Крис слабым - стоит только показать свою неуверенность, и она попросту размажет его по всей мастерской. Дёргаться от каждого её движения означало бы не только признавать свою вину, но и свой собственный страх перед этой виной, и как следствие - страх перед самой Санчес. И в свою очередь, страх перед своей выливался в самое низменное - банальная боязнь того, что ему вгонят нос вовнутрь... слишком просто, чтобы ему быть наказанием, слишком мало, чтобы быть наказанием достойным. Но возможно, для прощения, впрочем, и вполне достаточно. Гвидо признавал свою вину. Но не признавал страха перед ней.
Ей было плевать на его переживания? Что ж, он не был этому удивлён, да и сложно было винить её за это - он сам был причиной того, что Крис на целую неделю уединилась в своей мастерской со своим автомобилем. Кажется, в их среде принято говорить, что автомобиль, в отличие от друзей и родных, никогда не подводит... Что ж, пожалуй, в её случае это совершенно справедливо. И даже хорошо, что у неё здесь есть, чем заняться - на какое-то время этот красавец из семидесятых, оставшись единственным её собеседником на долгое время, вполне способен держать её внимание и переключить деятельность. Не дать замкнуться в себе окончательно, иными словами. Гвидо отвёл взгляд от инструментов, рядом с которыми приземлилась папка, и снова посмотрел на Крис. Что ж... его провокация удалась. Во всяком случае, девушка пожелала-таки выговорится и выплеснуть свою боль на кого-то, кто действительно мог её услышать. То, что этим человеком и был один из тех, кто её причинил - являлось идеальным вариантом.
Что она могла сказать ему? Что хотела сказать? Гвидо понятия не имел. Сам он немногое мог сказать ей о том, что чувствует по этому поводу; да это и не имело особого смысла - это он скрыл от неё правду, а не наоборот, и причины для обиды в этой ситуации могли быть только у Крис. Он прекрасно понимал, во что её обида может вылиться для него самого, но и не думал бежать от проблемы. Монтанелли не был трусом. И не признавал страха ответственности за собственные поступки. Которые, впрочем, он не считал неправильными; пусть на большую свою часть именно такими они и являлись - но в их среде невозможно всегда поступать верно и совершать правильные поступки. Где-то всегда приходится отступать от морали, отталкиваясь от бизнеса, понятия безопасности или здравого смысла. Что-то внутри босса сжалось, когда Санчес скинула перчатки, направляясь к нему и начиная задавать риторические вопросы на повышенных тонах, но внешне Гвидо был так же неприступен и флегматичен. И молчалив. Бессмысленно было отвечать что-то. Крис просто не готова была слушать, поскольку не выговорилась сама, и если она не сделает этого - дальнейше общение сведётся к пустым крикам. В лучшем случае, они будут орать полночи и разойдутся ни с чем, в худшем - придётся вызывать скорую помощь. Или даже изобретать мешок для трупа.
Всё было верно - пять лет назад он пришёл в их дом, чтобы выразить соболезнования, незадолго после того, как сообщил Донато о том, что позаботился о проблеме. Нетрудно догадаться, что это означало другими словами. Хотя формально Гвидо не соврал - проблему он действительно решил, но не посредством убийства Мигеля. В гробу был другой человек, но выражал свою скорбь Монтанелли по-настоящему - он и сам прекрасно знал, какого потерять родного брата. Гвидо даже не встал, когда она тыкнула его в грудь пальцем, порадовавшись лишь тому, что она сняла свои грязные перчатки перед этим, и не запачкала его рубашку. Выдержал и толчок, хотя удержаться на скамье было достаточно непросто. Санчес была права - он помог провернуть её брату эту махинацию. И, скорее всего, молчал бы об этом и дальше. Он должен был Мигелю; молчание было своего рода гарантом этого долга - залогом, что он оставил ему. Вот почему он не сказал ничего, даже начав работать вместе с Крис - то, что происходило с ним и Мигом, было делом чести, делом Мафии; впрочем, вряд ли правда изменила бы что-то годом раньше или годом позже... 
Удар был настолько сильным, что Гвидо, из положения сидя, едва не улетел лицом в пивные бутылки или инструменты, и спас от этой встречи только ещё один удар, откинувший его в противоположную сторону и заставивший упасть на скамью, едва не скатившись вниз, на пол мастерской. На какой-то миг Монтанелли потерял ориентацию в пространстве, но почти сразу, встряхнув головой, поднёс руку ко рту, слыша последнюю её фразу. На пальцах осталась кровь. Оскорбление, разбитая губа, да, похоже, кровоподтёк на левой стороне лица - не так уж страшно, в итоге... впрочем - кто сказал, что это уже всё?
- Полегчало? - не в боксе - можно и не вскакивать по счёту восемь. Гвидо лишь развернулся на скамье, глядя в глаза Кристине. Он и не собирался давать ей сдачи. Возможно, он позволял Санчес слишком многое, как босс, но, пока его жизни не было угрозы - Монтанелли не собирался бить в ответ. - Теперь мы можем поговорить об этом, как двое взрослых людей?

+2

6

В этой жизни надо смотреть правде в глаза, если можно так выразиться. Надо видеть то, что есть, и смело встречать то, что нам не по вкусу. Можно с легкостью сокрушить того, кто говорит правду, но невозможно уничтожить сказанное. Я ведь в глубине души уже готовила себя к чему-то такому, поскольку…
Поскольку не в первый раз мне приходилось уже слышать о том, что Мигель жив. Во-первых, об этом на протяжении полугода после его погребения твердила наша убитая горем мать. Я никоим образом не придавала значения ее убеждениям, поскольку была уверена, что она просто успокаивала себя таким способом, не желая верить в гибель своего любимого сына. Потом все забылось. Однако сведения о старшем Санчесе все же появлялись. Время от времени. И не самые лучшие. Первое сообщение пришло примерно через год после его смерти, от общего знакомого, который якобы видел его в какой-то мелкой техасской деревушке, в пределах Хьюстона, точнее, в его пригороде. Мы, то есть я и отчим, не поверили в эти слухи и предпочли оставить это между нами, не беспокоя ложными вестями мать. Но недоброжелатели Мигеля явно не собирались оставлять нашу семью в покое и через некоторое время снова приступили к терроризированию, вешая доверчивой и наивной миссис Санчес лапшу на уши. По утверждению неких лиц, Мигеля видели в Барселоне, где тот снимал “особняк с видом на океан” (хотя всем известно, что Барселона стоит не на океанском побережье), где жил со стройной темноволосой женщиной, предположительно танцовщицей из школы фламенко. Спрашивается, каким образом и на какие такие деньги? Один из дальних родственников, не знавший о смерти сына Милади Торн, приехавший в Барселону отдохнуть, якобы видел его, обедающего со своей испанской любовницей, и даже разговаривал (!). В кафе на пляже. Выглядел якобы тот неплохо, загоревший, в белой рубашке с открытым воротом и мокасинах на босу ногу. Тогда я сильно разозлилась, больше не желая слушать этот абсурд, и сообщила Гвидо, попросив узнать, что за херня творится. Мужчина тогда лишь отмахнулся, мол, верь больше. А потом все стихло… И смерть Мигеля мной и моей семьей принялась окончательно.
Но все что касается официальной версии событий, я никогда в нее не верила. Не то чтобы она совсем не имела права на существование, но я всегда думала, что брат в то время влип в какую-то серьезную передрягу, перешел дорогу кому-то, за что и поплатился своей жизнью. Однако мне представлялось куда более вероятным, что он мертв. Мертв уже пять лет. Я бы и на этот раз не поверила всем этим фотоснимкам, если бы не имела честь увидеть этого подонка самолично.
Между тем, Гвидо, которого чуть не откинуло от моих нехилых ударов в сторону пустых бутылок из под пива, провел ладонью по лицу, стирая выступившую кровь и развалившись на скамье. Я окинула взглядом пустую стеклотару: мне стоило бы уже начать завязывать с не просыпающейся уже как лет пять до прошлой недели болезнью под названием легкий алкоголизм. Не будь бы босс сейчас мне так дорог, убыла бы и отомстила бы за все, ибо поводов было много. Что касается лжесмерти Мигеля, так убила бы при первой возможности, если бы узнала об этом года эдак четыре назад, когда наши отношения еще не перешли в статус “друзья” с полным доверием и уважение друг к другу.
Размяв отбитые костяшки пальцев, я снова надела грязные перчатки и пнула носком грубого ботинка снятое несколько минут назад колесо с раритетной машины, которое норовило опрокинуться.
- Полегчало, - подтвердила я вопрос Монтанелли, выбирая в коробке гаечный ключ. Полегчать полегчало, только вот игнорировать почему-то этого человека хотелось до сих пор. Может, вломить ему еще вот этим гаечным разводным ключом из хромо-ванадиевой стали, который я, задумавшись, взвесила сжав в руке и пару раз ударив рожком по ладони.
- Если хочешь что-то сказать - говори, я послушаю, - хмыкнула, возвращая свое сознание в мастерскую.  – Может, даже поддержу беседу, - не сдержав язвительного смешка, я откинула этот разводной ключ обратно и стала выбирать другой. За пределами мастерской послышался рев мотора и резкий визг тормозов. Нутром чую, старший Санчес пожаловал собственной персоной. Пожалуй, стоит найти что-то потяжелее.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-06-24 16:08:01)

+2

7

Боль. Одна боль притупляет другую - и надо сказать, что моральной боли это в какой-то степени тоже касается, до того, как Крис врезала Гвиду - ему было гораздо больнее. Не в районе разбитой губы, а внутри, где-то на сердце, где и раньше было много тяжелого груза, но сорвался один из них только сейчас, словно на каком-то складе что-то разместили неправильно, и от этого был дискомфорт и персоналу, и вред остальному хранимому там содержимому. Совесть - странная штука. Её можно долго игнорировать, пока один из внешних факторов однажды не тронет то, что в ней сокрыто. Словно грёбаное бюро находок, в которое поступает заявление о пропаже очередной сумочки - и ты вынужден залезть внутрь себя, чтобы воочию встретить то, что скрывал в самом дальнем уголке своего шкафа, отодвинув остальные скелеты в сторону... Прекрасно понимая, что однажды пришлось бы это сделать. Или поставить рядом с ним ещё один. Но сейчас был не тот случай - и раскрытая тайна выходила из-под замка, вместе с тем, как из разбитой губы босса сочилась кровь, заставляя его ощущать солёный привкус собственной вины перед обоими Санчесами. Да что там - перед всей четой Санчес, включая и отчима, и их мать, и их младшего. И то, что он скрывал правду во благо самому Мигелю, не слишком-то это вину облегчало, учитывая, что он сам был косвенной причиной ошибки, которую же и пытался исправить молчанием. А теперь... теперь просто стоит принять её последствия, раз уж не удалось их попросту ликвидировать.
У Крис хорошо был поставлен удар, в действительности по-мужски - впрочем, ещё бы было бы иначе... В армии этому хорошо обучают. А в горячих точках и вовсе с огнём не шутят. Те, кто не является дураками, во всяком случае. Даже странно, как он сумел одолеть её почти год назад, когда проводил "фальшивую казнь"... впрочем, не сказать, чтобы это было так уж просто и в тот раз. Сегодня обходится хотя бы без пушек... пока, во всяком случае; впрочем - в мастерской полно других немногим менее опасных вещей. Раз уж он жив до сих пор - Крис не хочет его убить.
Хотя это и не значит, что не планирует...
Гвидо поднялся на скамейке, ещё раз встряхнув головой, прогоняя из головы остатки тумана, и поднялся на скамье, вновь принимая сидячее положение. Как бы не тянул вниз груз собственной вины, разговаривать с Санчес, глядя на неё из точки обзора побитой собаки он не собирался. Да и возвращаться туда не планировал, внимательно следя за движением её рук, выбирающих гаечный ключ; один раз он позволил ей ударить сегодня - второй раз сделать этого он так просто уже не даст. Но в любом случае, пока в ход снова не пошли кулаки - неплохо бы и найти, что можно сказать.
- Ты обвиняешь меня в том, что я скрывал от тебя правду. Не задумывалась, почему я это делал?
- правду скрывать тоже нелегко. Особенно тогда, когда начинаешь понимать, что тот, кого ты обманываешь, становится твоим близким другом. Одним из самых ближайших друзей, если быть точным - и хотя у них с Крис были разные способы проводить время и разные взгляды на жизнь, девушка была одной из тех немногих, кому он действительно мог бы доверить и свои личные дела, даже безопасность собственных детей, и бизнес - пусть и за деньги, но даже между друзьями не может быть всё бесплатно, на этом держится и сам принцип дружбы - и не опасаться удара в спину. Точно так же они дружили с её братом до того, как ему пришлось раствориться. И до недавнего времени - он мог опасаться удара в спину от кого угодно, кроме Санчес. Теперь же - и старший, и младшая были первыми кандидатами в его списках... Логика говорила, что это проблема, которую требуется решить. Негласный кодекс чести говорил то же самое, но предлагал другое решение. - Я защищал Мигеля. - информация - опасная вещь. Опаснее любой пули, опаснее ножа; пуля убьёт одного, ножом можно убрать несколько человек, но правильная информация способна спровоцировать целую войну, где будет применено множество пуль и ножей, и пострадает куда больше людей... Крис и Мигель были солдатами. Они должны понимать, как это происходит. - Потому что я должен был ему. И всё ещё должен. На тот момент его смерть нужна была слишком многим... нашим ребятам - в том числе. За это даже проголосовали бы в Комиссии, если бы вопрос дошёл до этого. Знаешь, что это такое? - что ж, Гвидо просто дал всем желаемое - показал труп. Решил проблему, мешавшую спокойно жить половине штата. Мигель не был членом Семьи, и хотя был прекрасным "двигателем" дела - какой была и его сестра теперь - формально, по правилам, он не был большой потерей; никто и не стал ничего разгребать... возможно, потому, что поверили Монтанелли; возможно - именно потому, чтобы не найти ту правду. Крис была одной из немногих, кому правда была нужна - именно это и делало её опасной, для Мигеля, для Семьи, для Гвидо, для себя же самой. Особенно на тот момент, когда была слепа, как новорожденный котёнок, пусть даже будучи сильна, как тигрица. Впрочем, так ли много изменилось с тех пор?.. Кажется, он так и не объяснил ей многих основ. В том-то и дело, что не стоило выводить вопрос на уровень калифорнийской Комиссии - это сделало бы Санчеса слишком известной персоной, и вряд ли уже что-то помогло бы его укрыть. - Если бы я сказал об этом тебе или твоей семье, вы обязательно связались бы с ним. И тогда тебя бы выследили, и сделали бы то, что я делать не стал. Если бы я вообще сказал кому-то... - информация - опасная вещь. Такая же, как ящик Пандоры - Гвидо позволил ему существовать, не желая быть неблагодарным, Крис - открыла его. Мигель... он пострадал от него раньше и больше всех, но мог бы пострадать ещё сильнее, став тем самым единственной жертвой. Всё зависит от решений...

+2

8

Poets of the Fall - Late Goodbye

Слухи распространялись быстро. Крис заняла глухую оборону в автомастерской, засела там плотно, по словам знакомых, чуть ли не неделю провела безвылазно. Узнаю сестру. И в горе, и в радость гараж был домом для нее в яркие и тяжелые моменты. Крис могла часами копаться в моторах, меняя детали туда и обратно, доводя до идеала каждый винтик в попытках отогнать тревожащие ее мысли. Сложно представить, что она чувствовала. Еще сложнее объяснить все сразу, чтобы она поняла ощущения Мигеля и одновременно то, что как бы ему не было больно, у него были причины поступать именно так, а не иначе. Для кого-то весьма веские, переходящие в жизненную необходимость, для кого-то пустяковые отмазы. Скажет еще, что Санчес свалил, испугавшись трудностей. Струсил и удрал, нашел левый повод. Пойди переубеди любящую сестру. С Алексой уже были громкие выяснения отношений на фоне подаренного ей "Шелби" в день разлуки. Хоть как-то тачка могла сойти за хмурое подобие "прощай", которое никто так и не произнес вслух. С сестрой даже этого не было! Пять лет словно выдраны из жизни. Попав в перипетия Семьи, пришлось разорвать собственную. Морпех знал, что рваные раны самые болезненные из возможных повреждений. Быстро гниют, со временем проникает инфекция. Ни заштопаешь, ни зашьешь. Остается ампутировать больную руку, чтобы выжить, потом научиться жить без нее в борьбе с фантомными болями, которые терзают по ночам. Брат и сестра - общая кровь. Наивно полагать, что Крис спустя годы смогла бы "ампутировать" брата, отпустив в неизвестность, в последний путь на шесть футов под землю в закрытом гробу. И он чертовски рад, что так не случилось. Хранил старое фото на приборной панели, пока скитался по Европе. Фото, где они вместе со счастливыми, озорными лицам у первой машины Крис. Прав у нее тогда еще не было, но она во всю ездила, королева дороги. Миг собирал любые обрывки сведений о ней, о гонках и перестрелках, о дерзких кражах и о том, как она росла. С ней "росли" ее машины. Движки все мощнее, начинка все опаснее. Чего греха таить, зная взрывной темперамент и упрямство сестры, Миг порой волновался, что она бросит все и начнет его искать, несмотря ни на что, подвергнув себя угрозе. Или одной ночью в порыве чувств от злости и отчаяния дернет рулем сильнее, чем должна - слетит с дороги, захлебнувшись в воспоминаниях, как гоняла с братом по той же трассе. У меня были такие моменты. В Риме пять раз перевернулся, был зол на весь мир. Осталось собрать воедино все, что было за эти пять лет, и то, что я потерял. Быть мужиком и найти Крис. Поговорить по-человечески, насколько это возможно после всего этого. Как брат и сестра... Остаться живым после встречи. Последняя мысль заставила ухмыльнуться. У Крис радиус поражения больше, чем у авиационной бомбы. Гараж разнесет, тачки наизнанку вывернет. В мастерской начнется третья мировая война сегодня. Но желание наконец обнять сестру дороже, оно стоит любых последствий. После пересечения в Даунтауне стало ясно, что надежда тлела у обоих, но Санчес взял время на раздумье. В голове слишком много всего предстояло разложить по полочкам. Поэтому старался занять коллег по группировке, ловко увиливал от вопросов, какого черта подверг всех риску, когда отдал приказ вывести девушек от копов. Повезло, что врать Санчес умел не хуже, чем гонять. И хорошо, что Торрес свалил за бугор, меньше потребуется объяснений с ним.
Хватит гадать. Время подобрано удачно. Морально гонщик готов ко всему. За время разлуки характер Крис мог измениться, ко многому Миг банально не успел бы найти прием. И вот он делает шаги к мастерской. Сверху накинул худи с капюшоном. Привычка засела с Европы. Пока не отучился, переступая порог, вновь ставший родным и близким.
- Крис, - Миг замер. Немая сцена. Рядом прилично помятый Гвидо. В руках сестры сверкал гаечный ключ. - Положи его, - как бы не было сильно недоумение, он сделал шаг вперед. Обратного пути нет, мосты сожжены. Но для начала надо избавиться от ключа. Ничего позитивного он не внушал.

+2

9

А стоило бы и вправду сначала задуматься, а не пускать в ход кулаки. Такова уж моя натура: не разобравшись, бросаться и рвать все, что мне не нравится, не желать слушать. Я знала, что это будет тяжело, но... Иногда возникает странное желание испытать душевную боль. Зачем-то это нужно. Своего рода игра с огнем.
В голове крутились воспоминания. Я вспоминала о том, как подействовала на мать гибель Мигеля. Не хочу пользоваться избитыми фразами типа «в душе ее что-то надорвалось» или «часть ее души умерла». Однако такие клише часто оказываются очень меткими. Даже ее знаменитая улыбка съежилась и потухла. Она не закатывала истерик, не падала в обморок, хотя, пожалуй, это было бы лучше. Просто наша взбалмошная мать вдруг стала удивительно, пугающе спокойной. Бесстрастной — вот подходящее слово. И это было страшнее, чем самые бурные сцены. Я была благодарна, что родной отец покинул нас раньше и не чувствовал этого. Однако отчим, который появился в нашей семье не так давно очень привязался к детям своей жены. Со старшим братом у него были особые отношения: они любили проводить время в гараже, а порой выезжали на рыбалку. До сих пор вспоминаю, как Мигель запутался в леске и завалился в реку. С тех пор рыбалку, кажется, он не любил. Зато теперь от нее не могла отвязаться я. О да, рыбалку я ну «очень любила», особенно после некоторых событий. Однако с отчимом я всегда чувствовала себя в полной безопасности. Пусть он был намного старше, ниже ростом и уже не так силен, как я, у меня не было никаких сомнений — случись что, и он не колеблясь примет на себя любой удар, адресованный мне. А я спрячусь за его спиной... Мотнула головой, отгоняя лишние мысли в сторону.
- Да понимаю я, Гвидо, - лишь пожимаю плечами, опустив глаза, словно ребенок, которому читает лекцию отец о том, что такое хорошо, а что такое плохо. – Но можно было мне об этом сказать, я бы никому… - замолчала, не договорив. Ага, точно. Крис Санчес никому бы не сказала. Ну-ну. Может быть и не сказала, но из-под земли бы достала брата и застрелила бы его при первой возможности, а потом и босса бы за компанию. Чтобы оба знали, какого это – переживать смерть самого близкого человека на планете. Но тогда я хотя бы не понимала этого, страстно желая отомстить тому, кто подстроил аварию на той трассе. Собственно это то меня и смутило тогда. Я не видела ни этой трассы, ни обгоревшей машины, в которой он тогда якобы находился, ни тела. Только закрытый гроб и извещение с датой смерти. Все. Можно было тогда уже заподозрить что-то и начать копать, вместо того, чтобы проводить вечера с бутылкой в обнимку и плеваться угрозами в сторону каждого, кто так или иначе был замешан с Мигелем в общих делах. Сейчас надо было максимально умереть свой пыл, потому что была и вправду не права, лишь молча слушала босса, оперевшись руками спиной о стол, заваленный инструментами и растворителями.
- Он мог хотя бы косвенно дать знать, что он жив, - не унималась я, хотя мне следовало это высказывать уже брату, но никак не Монтанелли. Если бы он оставил хоть какой-то знак о себе, то я бы точно не угомонилась. Я вздохнула, понимая абсурдность своих обид. Отчаяние поглотило меня. Мне кажется, люди впадают в отчаяние, когда ждут слишком многого от себя и других. Я пыталась прыгнуть выше головы, в итоге получила лишь боль. Не стоило брать на себя слишком много, не стоило копаться тогда в этом, может быть даже не стоило тогда с остервенением пытаться что-то доказать и выяснить, избивая совершенно невиновных людей. Надо было стремиться лишь к тому, чего можно было достичь. – Ты объяснишь мне, почему его убрали? Или мне и в это лезть не стоит? – посмотрев на Гвидо, я на миг пожалела, что ударила его. Это все мой взрывной характер.
Ответить ничего босс не успел, ибо в моем отсеке появился и сам объект нашего разговора. Мигель. Честное слово, я бы разрыдалась, если бы еще могла. Все слезы радости и обиды были выплаканы в начале недели, после того, как я случайно столкнулась с братом на уличной гонке. Он со своими приятелями помог скрыться от облавы полицейских,остаться незамеченными и уйти на восток окольными путями. Догадалась ли я, что в машине, за которой я следовала, сидел мой умерший старший брат? Нет. Я даже верить отказалась и в тот момент, когда спаситель показал себя, выйдя из тачки на каком –то пустыре. Первое, что я тогда сделала, это кинулась на него… нет, не с объятиями и криками радости, а с кулаками и отборным матом. Я прилично успела поколотить возмужавшего братца, пока меня не оттащили от него. Долго махала руками, желая броситься на него снова. Это в действительности была истерика, которая вылилась в недельный депрессняк и опустошенный ящик пива. Рассматривая издалека родные черты его лица, я держалась холодно, в очередной раз ударяя по ладони рожком от гаечного ключа.
- Ты смотри-ка на него, какие мы стали деловые, - с поддевкой протянула я, щурясь. – Положить? Я положу его, только тебе на голову, пару раз, - усмехнувшись, я откинула гаечный ключ обратно в коробку, снова стянула с рук грязные перчатки. Прости, дорогой старичок Бьюик, но мне сегодня мешают тебя любить, я займусь тобой завтра. – Ну а ты с чем пожаловал? – после моего вопроса возникло молчание. Долгое. Как ни странно, но всю агрессию я видимо уже вылила на Гвидо, пусть и в достаточно мягкой для меня форме, поэтому сейчас не оставалось сил на истерики,слезы, скандалы, метание ключей по мишени в виде брата. Вздохнула, подходя ближе. – Да иди уже сюда! – недовольно проворчала я, в порыве обнимая самого дорого мне человека. Крепко. Уперевшись подбородком о его плечо и молча, зная, что начни говорить, все равно разрыдаюсь. Он жив, черт возьми. Жив. – Чертов ублюдок! Только попробуй еще раз так сделать! Я самолично закопаю тебя! Заживо! – одной рукой я несильно колотила его по плечу, второй сильно сжимала ткань его толстовки на спине, стискивая в объятиях.

+2

10

"Salve, Мигель! Надеюсь, там у тебя в Европе спокойно, поскольку здесь, в Сакраменто, спокойствием и не пахнет. Сегодня я похоронил Адольфо Бардомиано. Дольфо - помнишь, крутился рядом со мной одно время такой паренёк, с длинными волосами? У меня возникла проблема с китайцами. Похоже, калифорнийские Триады снова расширяют свой бизнес, и теперь лезут на нашу территорию. Корейцев мясного магазинчика "Omaha Steaks" недавно нашли мёртвыми - теперь там заправляют китайцы. Вернее сказать, заправляли. Они пытались устранить меня, когда я хотел начать вести с ними дела, и забрать мой груз. Дольфо и Крис были вместе со мной на тот момент... Дольфо не повезло. Но Кристина действовала там очень храбро. Возможно, если бы не она - ты не получил бы более ни одного письма.
Кстати, она хотела тогда поговорить со мной о чём-то. Возможно, гибель нашего напарника отвлекла её от этой мысли. Но кажется, она догадывается о чём-то
Знаешь, твоя сестра становится всё ближе мне. И это значит, что скоро мне будет совсем тяжело скрывать от неё правду..."

E-mail. Спустя всего две недели, как Гвидо написал это электронное письмо, не стало и Витторе Донато... но дело было не в нём. Некоторые приписывали Монтанелли такие черты, как старомодность и неразборчивость в современных технологиях; что ж - в какой-то степени эти люди были правы, в силу своего возраста и жизненного восприятия ему и впрямь было тяжеловато угнаться за молодым поколением, но некоторые азы он всё же усвоил. И ещё - оценил конспиративные особенности Интернета. Многие старые гангстеры не доверяли ему, так же, как не доверяли и мобильной связи всего десяток лет назад; Гвидо же начал более-менее активно осваивать ноутбук, поняв, что и во Всемирной Сети есть каналы, которые невозможно отследить. Социальных сетей это, естественно, не касалось. Согласитесь, просто глупо вести нелегальные дела через собственный профиль в Фейсбуке.
Как глупо и вообще создавать страницу, если пять лет находишься в бегах, о чём даже твоя собственная семья не знает. "Левый" email-адрес, никаких паролей в компьютерной или бумажной памяти, только в голове - и никаких следов в памяти виртуального ящика. Канал связи Санчес-Монтанелли. Канал, который был всё ещё открыт для их доступа, но не действовал... впрочем, было ещё рано забывать пароли.
Кто знает, как выйдет в следующий раз...
- Нет. Нельзя было. - хотя бы потому, что это была не его тайна. Не только его тайна, сказать вернее - но она была сестрой Мигеля, а не его сестрой; впрочем, оказавшись на месте старшего Санчеса, Гвидо наверняка поступил бы точно так же - сохранял бы молчание. Ради их же безопасности. Не только своей собственной... Крис находилась в поле зрения группировки ещё тогда, когда не принадлежала к ней ни формально, ни морально; как и вся семья Мигеля, впрочем - если бы она узнала бы о том, что похороны были фальшивыми, и нашла бы способ увидеться с братом, кто-то доделал бы работу Гвидо. Кто-то решил бы вновь появившуюся проблему. А возможно, создал бы и ещё одну, причиня вред здоровью Крис, или её матери, или её отчиму, выпытывая у них местонахождение Мига. Даже неважно, знали об этом или нет - они могли бы стать рычагом давления, делать которым их Мигель едва ли хотел. А нажать на рычаг мог кто угодно - начиная от главы Семьи, поддерживающего свой статус, заканчивая последней сошкой, решившей засветиться перед боссами, завершив яркую историю. Дело чести... иногда даже дело чести может стать причиной для недостойной смерти тех, кто этого дела не касается - Монтанелли не хотел бы, чтобы родители Санчесов оказались случайными жертвами. Отчасти это сделало бы и их самих виновными в этом...
- Мог бы, и я не стал бы этому препятствовать. Видимо, ваша безопасность была важнее. - Гвидо старался никогда не затрагивать эту тему при разговоре с Мигелем из вежливости, понимая, что в сложившейся ситуации виноват сам, и не хотел лишний раз его провоцировать. Косвенно... косвенность в таких вещах вызывает лишь подозрения, а они никогда не приводят ни к чему хорошему. Даже правда в этом случае - не самый идеальный вариант. Поскольку она имеет дрянной вкус, как у фрукта, сгнившего пять лет назад... Что было бы лучше - дать Крис узнать правду, или же продолжать скрывать её? Патологоанатом не стал искать ответа на этот вопрос, поскольку не любил задаваться бессмысленными вопросами.
Другая сторона этой правды была в том, что Мигель уже не был в той же безопасности, как в Европе. Он был в Сакраменто, в городе, который был опасным для него, в котором находились люди, которые помнили его, и многие из которых сами были бы рады получить одобрение за его устранение; это не делало их врагами, но в определённой степени делало их всё ещё опасными. Никого не бывает опаснее, чем бывшие друзья, даже если они не становятся врагами, или уже перестали ими быть... Впрочем - пока Гвидо был у руля, он мог прикрывать Мигеля в большей или меньшей степени. Пока Гвидо был действующим боссом - он мог даже говорить в Комиссии от имени Торелли. Ответственность за свои слова, впрочем, статус босса не отменял, как раз наоборот...
- Пожалуй, не стоит. - Монтанелли криво усмехнулся, поморщившись от боли в губе. Он говорил честно - Крис не стоило знать, в чём было замешано дело; в том числе и потому, что это выставляло его далеко не в лучшем свете. Но была у этой медали и другая сторона... - Но ты заслуживаешь знать. - и неважно, кем она будет считать Гвидо после этого. Даже если станет тем "самым опасным" для него человеком... Санчес слишком долго была обманута, чтобы узнать всю правду, от начала и до конца. Тем более, что она находится теперь в том же деле, что и её брат; и естественно, готова любому оторвать за него голову...
- Benvenuto, Мигель. А мы как раз говорили о тебе. - и, кажется, теперь уже он становится лишним. Но уйти ещё не может... не всё было сказано. Пока что всё, что он мог - наблюдать за тем, как ближайшие родственники, наконец-то, приветствуют друг друга.

+2

11

У сестры поднялась рука на Гвидо, значит, дело плохо. До ушей доносилось эхо бикфордова шнура, который шипит гадюкой и вот-вот рванет. Взгляд по-прежнему прикован к гаечному ключу. Нельзя сказать, что Миг не доверял Крис, но именно из-за того, что сильно любил ее - это еще предстоит объяснить, а то и доказывать заново - не хотел допустить, что она натворила глупостей. Если бы он пришел чуть раньше, а Гвидо задержался, нетрудно догадаться, у кого по лицу бы сочилась кровь. Монтинелли кровоточил за двоих.
- Посмотрите, какие мы стали эмоциональные... - отзеркалил выпад Крис. Это случилось машинально. Агрессия в ответ на агрессию. Его нетрудно вывести из себя. Нет времени на анализ ситуации. Успел заняться моральным самобичеванием, пока искал путь добраться до мастерской, собирался стойко держаться в качестве мешка для битья до тех пор, пока у сестры не иссякнут силы. Потом поговорить можно будет нормально. Зная характер Крис. Но Гвидо, ключ, кровь, непонятные взгляды, контраст спокойного голоса босса и гнева Крис... считайте, старший по званию объявил тревогу. Брат рефлекторно приготовился уворачиваться от летящих в него предметов. Выбрал, в какую сторону делать рывок, чтобы оказаться в слепой зоне. Неизвестно ведь, как бы он повел себя, окажись на месте Крис. Бить бы не стал, конечно. Однако окружающий мир не застрахован. Пришлось бы вымещать обиду на тачки, на трассах устраивать беспредел. - Кристина, послушай... - перешел на испанский, выставил руку вперед. В детстве при помощи эспаньола доносил до нее самые сокровенные мысли, когда рядом было много народу. В том числе то, о чем было стыдно говорить. Казалось, больше никто не слышит. Молчание. Фраза оборвалась в вакууме, Мигель смог напрячься, предвкушая атаку сестры. Она сжала кольцом объятий. Миг замер. Сильные руки сомкнулись вокруг плеч Крис.
- Прости меня, окей? - тихо шепнул на ухо. И все. Хватит. Черт, я никогда не умел извиняться и не научился за все эти годы. Надеюсь, по мне итак понятно. Сжал крепче, поцеловал в макушку. Вздохнул. Сейчас бы просто подышать. Слова будут потом. Множество слов. - И я даже знаю, под каким деревом ты это сделаешь, - губы искривились в легкой улыбке. Остальное он ей тет-а-тет скажет. Неловко при боссе разбрасываться сентиментами даже в трогательный момент. Деревцо то стало причиной занозы, которую Миг смог вытащить из ладони Крис, когда она стала единственной девчонкой за всю историю района, кто смогла залезть также высоко, как и парни.
Подняв взгляд на Гвидо, Санчес сочувственно кивнул. Постарался вложить в это искреннее "спасибо". Он принял удар на себя. И с другой стороны... Мы с тобой ведь знали еще тогда, что так будет, правда, амиго? Когда-нибудь это должно было случиться.
- "Говорили", да? - внешний вид Монтинелли красноречиво показывал, в каком именно направлении шел разговор. - Я... В общем, я думал, и ухожу из банды Торреса. Было интересно. Нам не по пути. Хочу вернуться обратно к семье, - проговорил Мигель, продолжая обнимать Крис. - Но вы должны знать, что в Европе на меня повесили заказ. За мной охотится киллер. Уже всадил нож в Риме перед отплытием сюда, - в этом весь Мигель. Залег в Европе, чтобы спастись, и там нашел новых проблем на свою задницу.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Lies. Betrayal. How far will you take it?