vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » я искала тебя годами долгими ©


я искала тебя годами долгими ©

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


http://s0.uploads.ru/ws8Zr.gif
Участники: robin riley & isaie nova
Место: парк на окраине Сакраменто
Время: поздний вечер, ночь
О флештайме: знакомство при странных обстоятельствах, что приведёт к любви или расставанию навсегда;

+1

2

внешний вид

http://ereko.ru/uploads/posts/2012-11/1353244826_kris-hemsvort-11.jpg

Ломаемся и падаем. Ноги не удерживают на земле, песок просачивается сквозь пальцы и стрелки бегут вперёд, а дни назад. Теряем счёт в прожитых годах и срастаемся спинами с мёртвым прошлым, которое рисовали в старых альбомах гуашью. Живём и не дышим, привыкаем к ежедневному повторению вчерашнего дня. Существуем и не слышим звона колоколов пасхальных, просыпаемся в холодном поту от собственных мыслей-метелей и забываем имена, судорожно пытаясь начать всё заново — страницы чёрные перелистнуть на чистый белый лист. Немногого нам надо, только назад всё вернуть и поменять сознание, не остаться тогда, а уйти и избежать роковых событий, но теперь слишком поздно. Каждый новый день — продолжение нескончаемого вчера, всё начинается и продолжается заключительной нотой ночного время суток. Всё начинается вновь и вновь, снова и снова: ты просыпаешься, идёшь на работу и выходишь из дома под ночь. Ничего не меняется, кто-то свыше давно расставил по местам все точки и запятые.
Сегодняшний день не отличался от предыдущих — ты проснулся в холодном поту от очередного кровавого сна, нервно курил в форточку старого окна и думал-думал [бесконечно долго думал], казалось, что это могло продолжаться день за днём, ты мог думать_и_думать, но в жизни была единственная цель существования — работа, из-за которой на твоём бледном лице изредка появлялась улыбка. Именно она заставляла тебя двигаться дальше и не огибать все те препятствия и трудности, с которыми тебе приходилось сталкиваться; в твоей жизни слишком много тебя, жизнь заполнена_переполнена твоим существованием и собственным кислородом в маленькой стеклянной баночке, которую носишь под рёбрами, и сердце бьётся заводясь на моторчике, и весь организм твой, тело твоё — впитали аромат и движения железные [точно робот, что живёт не осматриваясь по сторонам и запрограмировано идёт вперёд, круша и ломая всё на своём пути], оказалось, что в жизни нет ничего кроме тебя самого и быть не может — не умея любить так сложно жить, но с этим приходится мириться: однажды надев на бледное лицо маску жестокого клоуна не снимаешь её никогда, уже не получается, ведь она так крепка прилипла к коже, что кажется, словно она срослась с лицом и попробуй разбери, где в тебе правда, а где ложь.
Сегодняшний день не отличался от предыдущих — часы проведённые в офисе и бумагах, и вечер проведённый за просмотром глупого американского ток-шоу с размалёванными безмозглыми куклами, которые за штуку баксов готовы удовлетворить любую вашу похоть. Грязные шлюшки наивно полагают, что снимаясь в одной из дешёвых передач, какой-нибудь толстый лысый хрен обязательно заметит их и возьмёт на своё ‘обеспечение’. Лишённые смысла слова повторяются вновь и вновь в этих передачах и ты искоса наблюдаешь за происходящем на экране телевизора пытаясь отключить свои мозги. Ты не любил вечера в одиночестве, вечера за экраном орущего ящика, но эти глупые блондинки помогали тебе хотя бы на мгновение длинною в секунду отвлечься от своих мыслей, которые во время сна не давали тебе покоя: ты закрываешь глаза и видишь лужу крови, океан заполненный кровавой жидкостью, разбитые кулаки, его лицо и слова, так много слов. Теперь ты разучился спать, разучился есть, в мыслях одно — я так боюсь попасть в ад. Слышали ту историю про мальчика, у которого на глазах собака загрызала младшую сестру? Он спас её, но забил несчастного пса до смерти. Так вот, он не боялся попасть в ад — он лишь боялся, что попав в ад, та собака загрызёт его до смерти. Так и ты боишься оказаться на его месте, быть избитым до последнего вздоха за несколько минут и до скончания времён гореть в аду.
Ты тяжело вздыхаешь выключая бессмысленно говорящих дур с утиными губами и прислоняешься к подоконнику, в очередной раз убивая себя табачным дымом, но тебе всё равно, тебе давно плевать на своё здоровье — спортивный зал несколько раз в неделю спасает тебя от угнетающих мыслей и держит мозг ‘под контролем’, не позволяя ему слететь с катушек и ввязаться в очередное дерьмо; побывав на двух краях короткой жизни, увидев светлую и тёмную части, в тебе окончательно умерло желание ввязываться в сранные истории и искать приключения на свою голову. Ты нахлебался этим сполна, теперь ты куёшь собственное счастье и строишь жизнь свою заново, по маленькому бетонному кирпичику.
Взрощенный на хлебах лучшего зерна, впитавший вкус настоящего молока и каждую зиму тонущий в морях из сугробов, тяжело вживался_сживался с жарким климатом Сакраменто, где день ото дня становилось всё жарче и порой казалось, что здешний климат не знает ничего кроме солнца и невыносимой жары, даже зимой. На дворе стоял жаркий август. Именно тот, о котором принято говорить с упоением и жадной теплотой — солнце целыми днями висело над городом, машины ездили по заполненными людьми улицам и толпы туристов не давали проходу. Это больше походило на страшный сон; иногда вспоминая детство, ты с жадностью вспоминал только что испечённый матерью с любовью настоящий норвежский хлеб, вечера за весёлым хохотом у камина в ледяной декабрь, но всё это осталось в прошлом — здесь всё иначе, время изменилось и вместе с ним поменялись люди: расставили другие приоритеты, сменили размеренный климат на бесконечную жару и вконец, потеряли себя. Ты стал одним из них, но где-то в душе, в самых её зарытых_загнутых краях, ты до сих пор тот же шаловливый мальчишка с русыми волосами и голубыми глазами, который без забот бегает и изучает бесконечные пространства лугов и полей, который не видит печалей и переживаний, которые скрываются за быстротечностью коротких дней — в душе ты всё тот же, наивный Исайя Нова, но только теперь ты закопал в себе ту любовь и теплоту, в которую тебя вкладывала мать, с которой тебя растил отец и с которой ты взрослел, в двадцать лет потеряв всё [в один момент].
Докурив, ты не спеша одеваешься и выходишь из дома. Обычное дело — вечерняя прогулка по окраине Сакраменто, где практически не бывает людей, где можно забыть о работе и разных неприятных мыслях, которые посещают твою голову. Во время этих прогулок ты существуешь, ты живёшь и стараешься не думать ни о чём, хотя зачастую у тебя это не получается. Четыре года жизни не уходят из головы, всё время крутятся в мыслях и не покидают её. Ты просто гуляешь и стараешься абстрагироваться от происходящего, вдыхая приятный аромат скошенной травы и изредка вслушиваясь в щебет маленьких птичек, которые скочат по веткам, словно разговаривая на собственном языке с тобой, передаваясь иероглифами по коже. Так бы ты и шёл вперёд, если бы не заметил лежащую на скамейке девушку; светлые волосы, миловидное лицо, прекрасно сложена и хорошо одета, но что же она делала в таком состоянии в богом забытом районе в это время? Ты мог бы обойти стороной эту девушку, во избежание неприятностей, которые могут с тобой произойти [ведь ты не знаешь её — впервые видишь и раздумываешь, нужно ли здесь твоё вмешательство], однако пройти мимо неё не можешь и склонившись над её лицом в первую очередь убираешь волосы с глаз, проводя рукой по-детски милым щёчкам и пытаясь привести её в чувства, — Тебе требуется помощь? Куда тебя отвезти? Ты слышишь меня? — попытки растормошить её заканчиваются неудачами и ты, тяжело вздохнув, поднимаешь её со скамейки, одной рукой придерживая голову, а другой несильно бьёшь её по лицу, пытаясь всевозможными путями привести её в ‘человеческое’ состояние, — Тебе вызвать скорую? — глупые вопросы. Садишься на скамейку, продолжая разговаривать с ней в надежде, что через какое-то время она сможет отвечать невнятными_несуразными словами.

+4

3

Внешний вид

http://cs419517.vk.me/v419517989/123b/J1O6791AoZo.jpg

Говорят, всему есть своя причина. Ничто не приходит в этот мир случайно, равно как и не уходит из него просто так. Любое действие способно вызвать необратимую реакцию, затянуть колючий клубок судьбы еще туже, затащить в дьявольский водоворот последствий, но оно всегда имеет смысл, всегда значит что-то. Так почему же, черт возьми, некоторые события не поддаются логическим объяснениям, почему оставляют в голове миллионы вопросов, почему заставляют разбивать в кровь костяшки пальцев и неистово биться о холодный металл закрытых дверей? Дверей мироздания, что никогда нам не откроются. Никогда не явят своих секретов. Никогда не дадут ответов на терзающие нас вопросы.
Монотонные, теряющие смысл от бесконечных повторений мысли прочно засели в светлой головке Робин. Жалили, мучили, подобно серной кислоте разъедали черепную коробку в не таких уж и тщетных попытках вырваться наружу и поглотить. Выбить последний воздух из легких, вытянуть остатки разума и растоптать их. Атаковали ее и доводили до состояния исступления, поднимали на поверхность глубинные страхи, обиды и воспоминания. Они не тревожили ее в обычное время, о, нет, они были коварны, они поджидали ее, когда девушка была под кайфом. Будто монстры из фильмов ужасов, прелые образы прошлой жизни прячутся под кроватью, злые, темные, готовые схватить тебя за пятку именно тогда, когда ты ожидаешь этого меньше всего. Источником этого дерьма девушка нарекла свою семью, ее назвала камнем преткновения. Безразличная мать, подлый и мелочный отец, строгий дед и поверхностная бабушка… После дозы даже брат попадал под раздачу, но вместе с тем вызывал противоестественные желания, за которые она сама себя ненавидела. Ну а после печального инцидента, следствием которого стал спешный переезд в Сакраменто, стало ясно - наркотики уже не способны возыметь прежний эффект. Робин оказалась меж двух огней – принимать она их не хотела, но не делать этого не могла. Каждая новая доза превращалась в пытку каленым железом по нервам. Отказ же организмом воспринимался еще хуже, что несколько облегчало выбор.
Робин ненавидела этот город всеми фибрами своей щуплой душонки. Сакраменто душил ее, перекрывал кислород, сжигал заживо и заставлял вновь восстать из пепла, чтобы повторить все вновь. Сей населенный пункт стал для нее воплощением всего самого низменного и жалкого, поверхностного, пустого. Здесь, под гнетом обстоятельств, она варилась в собственном соку, каждый раз наступая на одни и те же грабли, заранее проиграв, заведомо лишив себя шансов на победу. Двадцатиоднолетняя девушка чувствовала себя чужой, лишней в мире, который когда-то мог принадлежать ей. Дед всегда видел в ней потенциал, пытался направить его в нужное русло, преумножить, обратить в свою пользу, сделать его собственным преимуществом и заслугой. Вечная роль пешки, предмета мебели, аксессуара родителей вызывала в Робин неконтролируемую бурю эмоций. Негодование и возмущение, злость на весь мир и умаление собственной значимости – вот, что толкало ее на необдуманные поступки. Несовместимые друг с другом желание, чтобы ее оставили в покое, и болезненная потребность во внимании разрывали ее две равные части, но в то же время склеивали ее, держали в тонусе и являлись неотъемлемой частью Робин Райли. Вспоминания, мысли об этом были неприятны, но, к сожалению, неизбежны. Хотя, быть может, они приносили пользу – посылали импульс, не давали забыть себя.
Она вновь бродила по улицам Сакраменто, пытаясь скрыться за яркостью тканей. Здесь все выглядели так, словно только что сошли с обложки Sports Illustrated, а потому быть как они – лучшая маскировка. За весь день у нее во рту не побывало ни крошки, но дискомфорта по этому поводу Робин не ощущала – свой самый главный голод она уже утолила. Все три нейромедиаторные системы получили свои 60 мг сухой эйфории. Жаль только, что восторга, как такового, они уже не приносили. Мир вокруг вращался по траектории, известной ему одному, бликовал, отражая сотни огней.
- I got my head but my head is unraveling, - грустно напевала девушка себе под нос, направляясь в никуда. Ей не нужно было думать головой, прилагать какие-либо – ноги сами отнесли ее в парк. Там было прохладно и немноголюдно, как раз то, что нужно для вечерней прогулки с любимым человеком или с собакой. То и дело спотыкаясь, Робин неспешно двигалась по дорожке, вымощенной камнем, и гадала, куда же она ее заведет. Но чем дальше она шла, тем хуже ей становилось. На лбу выступила испарина, по спине побежали мурашки, а смутные очертания скамеек и деревьев слились в одну темную массу. Что-то явно пошло не так. Внезапно ей стало дико страшно. Она чувствовала себя загнанной жертвой, что отчаянно цепляется за жизнь и пытается отсрочить неизбежное. Ноги подвели ее как раз в тот момент, когда девушка доковыляла до лавки – рухнув на нее ничком, она слабо застонала и попыталась перевернуться хотя бы на бок, чувствуя тонкие, теплые и чуть солоноватые струйки крови, стекающие из носа по губам. Она не чувствовала ни ноющей боли в области груди, ни саднящего жжения стертых в кровь ног, вообще ничего. Прежде чем провалиться в небытие, Робин впервые поняла, что такое настоящий страх.
Вокруг не было ничего, кроме всепоглощающей липкой тьмы, которую можно было осязать кожей. Было холодно, было жутко, и на секунду ей показалось, будто она умирает. А вдруг она действительно испустит дух в этом Богом забытом месте, одна, на прогнившей лавочке? Будет лежать на ней и разлагаться под палящим солнцем этого ненавистного города, словно бездомная шавка, распотрошенная бездомными. Такая молодая, но такая одинокая, толком ничего и не увидевшая. Стоило девушке подумать о таких перспективах, как дымка перед глазами стала менее плотной, а в ней самой проснулось животное желание. Она просто хотела жить…
Неожиданно, тонкую кожу на щеках словно ошпарило кипятком. Очевидно, кто-то пытался привести ее в чувство и отвешивал слабые пощечины. Экгонин усиливал в стократ усиливал ощущения, и это придало ей сил. Робин чувствовала, как неистово колотится сердце, как оно рвется из грудной клетки, как вибрируют стенки желудочков при каждом новом ударе. И этот звук казался ей слаще любой музыки. Девушка разомкнула веки так же внезапно, как и сомкнула их, и первым, что она увидела и на чем сфокусировалась, были два голубых глаза, так удивительно напоминавших ей свои собственные. Молодой парень склонился над ней и что-то говорил – она могла судить об этом по движущимся губам, но не понимала ни слова. Горячие слезы потекли по щекам, а из горла вырывались лишь рваные хрипы и обрывки фраз.
- Н-не од-дна, - пыталась вымолвить Робин, но в итоге закашлялась, являя миру ошметки крови и желчи, извергающиеся из ее рта. Она успела свесить голову вниз, и ее обильно вырвало, принося долгожданное чувство облегчения и, в какой-то степени, очищения.

+1

4

Кружатся мысли караваном, разбиваются о берег из коротких фраз, сплетаются пальцами-огнями с хитросплетением вен и превращают слова в лёд; девочка потеряла_потерялась на дороге под названием жизнь. Девочка сошла с верного пути и тонет в океане из секундного удовольствия, которое приносят наркотики. Её некогда голубые светились от счастья [наверняка], а теперь жадно ищут одного; глаза её, всхлипы и улыбки жаждут единственного — наркотиков. Девочка, посмотри вперёд_оглянись назад — в жизни и не такое дерьмо случается, но это не спасение, это смерть. Девочка, ты такая юная_такая красивая, ну, брось эту дрянь из рук и никогда не прикасайся к ней снова. Ты сможешь, милая, у тебя всё получится. Сказка приключится и с тобой — постучится поздней ночью в дверь, поцелует ранним утром в губы розоватые, окрасит разноцветное лето в багряную осень и останется с тобой навсегда; девочка, ты только не закрывай глаза — иди вперёд сквозь густой туман, предательства и жестокий обман. Иди вперёд и не оглядывайся, ни о чём не жалей. Поднимайся с колен и не бойся ошибок, не огибай препятствия и они не придут к тебе больше, никогда.
Так странно — находится в этом парке и спасать эту молоденькую девушку. Он не знал, что делать, как себя вести и более того боялся, что в любую последующую минуту ей может понадобиться медицинская помощь, а у Исайя не было с собой телефона — он заметно разнервничался, хотя время проведённое в тюрьме показало, что он может быть намного спокойнее в различных передрягах, чем сейчас; пик панике настал в тот момент, когда у незнакомки кровь пошла носом медленно стекая по подбородку вниз. Норвежец оторвал от кофты небольшой кусок ткани и приложил его к носу, тем самым пытаясь остановить кровотечение и запрокинув её голову, аккуратно протёр подбородок. Едко выругнувшись на норвежском, он продолжал разговаривать с ней, — Ну давай же, приходи в себя, — и в этот момент слышишь, как минутами раннее ‘умирающее животное’ потихоньку начинало издавать какие-то странные звуки, которые всё больше и больше походили на несвязные слова; норвежец делает ровный выдох и морщится, пытаясь распознать эти ‘тайные знаки’ в виде её букв, что у него не получается и резко отскакивает, когда её вырывает; — Чёрт, ты что же, вколола не того? — качаешь головой и задумываешься о том, что же с ней делать — отдать её в лечебницу для зависящих от наркотиков или отвезти к себе домой и помочь ей привести себя в порядок. Он делает довольно странное решение и склонившись над ней медленно говорит, смотря в её глаза, в которых не было предела черноте зрачка, — Послушай, я донесу тебя до дома, там ты сможешь переночевать — не оставлять же мне тебя здесь, на ночь глядя, а с утра можешь идти по своим дружкам и обдалбываться дальше, пока однажды тебя не изнасилуют, найдя в таком состоянии на улице, — заканчиваешь свою речь и смотришь на неё, находящуюся словно в другой галактике, летающей меж облаков.
Он не хотел бросать её одной на улице в таком состоянии — боялся, что с ней что-нибудь случится, что потом, узнав о её смерти_избиении_изнасиловании, он не простит себе за то, что ушёл тогда; мало того, что норвежца мучила совесть за произошедшее много лет назад, так ещё и эта незнакомка со светлыми волосами случайно встречается ему, и приходится на мгновение становится суперменом и спасать всех и всё. Ему не было сложно помочь, он был только рад показать наркоманке просвет от наркотиков, что существует и другая жизнь — жизнь без наркотиков, не вися на краю пропасти и не завися от этой гадости, которую она принимала по несколько раз каждый день. Спросите, откуда он всё знает об этом? Долгое время он зависел от наркотиков и столько раз падал_поднимался_бросал_снова садился, он прошёл семь кругов ада, чтобы наконец увидеть свет и пускай не на долгое время, но увидеть рай, увидеть ту самую настоящую жизнь без галлюцинаций и снотворного; это сейчас, на раковине стоят пачки таблеток и он пьёт их чтобы залечить свои раны, видеть цветные сны, а не лицо мёртвого, который приходит к нему каждый раз с заходом солнца. Он хотел бы дать ей возможность увидеть жизнь в лучших её чертах, помочь избежать ужасных последствий и излечить её; and he will try to fix her.
Он не играл роль бога, он не Иисус Христос и на него не молиться никому каждый день, стоя в маленькой церкви на коленях. Это теперь, он — потерявший себя на дороге между чёрным и белым, на пути к раю и аду, застрявший у ворот перед дворцом и гнилым домом, это всё он — потерявший веру в себя и от того ходит кругами каждое воскресенье вокруг иконы Богоматери и молит её об одном, о спокойной старости и быстрой смерти без мук; и тогда, если ему всё-таки суждено попасть в ад, то пускай смерть будет быстрой — сгореть дотла и больше не воскресать. И если бог всё-таки существует, то пускай он будет охранять_оберегать и помогать таким, как она — эта незнакомка с золотыми локонами. И тогда, быть может, наблюдая за этой картиной свысока, он поверит, что существует в мире справедливость, что царит гармония на этой земле. А ему, грешному, только и осталось, что время.
Он не умел любить по-настоящему теперь, только какие-то воспоминания грели и такое тёплое прошлое, но под рубашкой билось живое сердце, которое умело сочувствовать и стерпело не мало боли и предательств. От этого он и не прошёл мимо неё, помог ей и сейчас, нёс её на руках до своего дома в то время как редкие прохожие кидали косые взгляды на него, на что Нова старался не реагировать и полностью игнорировать подобного рода взгляды и кривые ухмылки; он что-то бормочет себе под нос, изредка спрашивая её о самочувствии и каждую секунду говоря, что скоро положит её на удобный диван и накормит оставшейся с утра кашей. Время прошло незаметно и вот он уже аккуратно положил её на диван, накидывая на холодные ноги лёгкое одеяло и подправляя под её затылком подушку, спрашивает, — Как мне к тебе обращаться? — смотрит на неё искоса и отводит взгляд, а потом отходит на несколько шагов и ставит на плиту небольшую кастрюльку с овсяной кашей, что осталась с завтрака.
Это его жизнь после тюрьмы — трёхкомнатная уютная квартира в светло-кремовых тонах с высокими потолками и полки с множеством книг, а о большем не стоит разговаривать с ним — он скорее найдёт тысячу вопросов в ваш адрес, чем станет рассказывать о трёх годах своей жизни, проведённых в колонии строгого режима на богом забытом острове для судимых. Нет, эти разговоры не для него, ведь никто не должен знать, по какой причине он оказался в Сакраменто, — Будешь есть? У меня есть каша. Я знаю, что в таком состоянии тебе ничего не хочется, но всё-таки, ты такая худая, что тебе стоит питаться хотя бы раз в день чтобы протянуть ещё несколько лет, — тихо выдыхаешь и смотришь на неё поджав губы, а потом подходишь к подоконнику, достаёшь сигарету из пачки и нервно куришь в форточку, наблюдая за тихим районом и слегка качающимися деревьями.
Она лежит на диване и смотрит на него, курящего психа, который когда-то давно совершил главную ошибку всей своей жизни; потом он поворачивается и внимательно смотрит своими голубыми глазами в её синеватые, которые понемногу начинали походить на глаза нормальных людей, а не на ‘zombie apocalypses’. Ты невольно усмехаешься от собственных мыслей и тушишь окурок о пепельницу, пытаясь завести с ней разговор, — Послушай, я прекрасно понимаю, что ты сейчас испытываешь — я сам сидел на героине полтора года, но ты должна взять себя в руки и бросить это дерьмо; понимаешь, что не это главное? Сделай это хотя бы ради тех, кто тебя любит! Подумай о них, — норвежец делает несколько шагов к ней и облокачивается крупной спиной о холодную стену, продолжая смотреть на неё.

+1

5

Почему люди сдаются? Почему опускают руки, смиренно отступают, отпускают что-то? Как можно тратить столько сил, а потом просто отказываться от потраченной энергии и ее плодов? Дедушка всегда учил Робин идти к поставленной цели до конца, даже в моменты, когда хочется все бросить, когда кажется, что смысла в том, что ты делаешь, - нет.
- Если ты хоть раз, поддавшись страху, согнешь спину, участь твоего позвоночника решена: ты согнешь ее снова, - цитировал он Бродского и рассеянно почесывал бороду, сверля внучку глазами, - уж коли ты что-то начала, изволь довести дело до логического завершения. Но прежде обмозгуй все хорошенько. Ты... действительно этого хочешь? Уверена? Тогда не теряй достоинства, девочка.
Ей было двенадцать, когда он сказал ей это. Далее было еще много бесед, как приятных, так и не очень, но отчего-то именно этот разговор отложился в памяти на всю жизнь. Сказал бы он это, зная, что ждет ее в будущем? Как знать. Быть может, испытания, которые она проходит, искушения, которым она поддается или которые она отвергает, предначертаны ей судьбой. А ведь против этой аферистки не пойдешь.
Свою проблему Робин проживала словно горе, в пять этапов, но были ли этой проблемой наркотики? Психолог, который, по настоянию миссис Райли, работал с девочкой, считал корнем зла отношения с родителями и призывал винить во всем именно их. Покинутая и преданная, она пребывает в затяжной депрессии – так это видел специалист, на что Робин только усмехалась: как можно переживать из-за разлуки с тем, кто уделял тебе не больше внимания, чем предмету интерьера, и которого ты никогда не любила? Это то же самое, что скучать по жаркому лету или по потерявшимся носкам – смысла нет, да и КПД равен нулю. Она никогда не ставила во главу угла семью и не переоценивала ее значение. Девочка просто не знала, что это такое, а потому ничуть не расстраивалась. Друзей, семью, любовь – все это ей заменяли деньги, а потом и наркотики; Робин привыкла, что все в этом мире покупается и продается. Так было проще, так законы планеты Земля и отношения ее обитателей лучше усваивались и понимались. По крайней мере, так ей казалось с высоты своего полета. С чего она взяла, что это единственно верный вариант развития жизненных событий – загадка для всех, включая ее саму… Хотя, кого мы обманываем, наивно полагать, что чувства, мысли или приоритеты юной девушки кого-то интересовали.
Но иногда находились и такие забавные ребята, как этот парень. Казалось, его это действительно трогает. Он был так мил в своей попытке образумить ее, что она не могла сдержать улыбку и просто смотрела на него. Глазами пробежалась по русой шевелюре, мысленно очертила контур губ, оценила широкие плечи и фигуру в целом, не упустив из виду порванную кофту, лоскутом которой он пытался забить ее и без того полный нос. Робин была такой Робин, ибо даже при таких обстоятельствах вечно думала не о том, о чем нужно было, снова пропустив чужие слова мимо ушей. Девушка не стала сопротивляться, когда он подхватил ее на руки и понес в неизвестном ей направлении. Она увидела в его глаза достаточно. Он не из тех, кто причинит ей вред сегодня. Закрыв глаза, она обвила его шею руками, уткнулась кровавым носом в шею и, кажется, задремала.
… Его квартира была светлой и просторной, полной свежести и прохлады, которой ей так не хватало на душных улицах. В жилище ее таинственного спасителя царила вовсе не американская атмосфера – было в нем что-то… европейское, у него был свой собственный характер! Так много дерева, так много книг… это даже вызывало ностальгию, в какой-то степени. Парень был каким-то нервным и изредка на нее поглядывал. И чего он так дергается, почему так заинтересован в этом вопросе? Она не знала ответа ни на один из этих вопросов. Она вообще мало о чем знала.
- Как мне к тебе обращаться? – он укрыл ее одеялом, поправил подушку под головой и, стараясь не встречаться с ней взглядом, отправился на кухню.
- Я – Робин, - ответила девушка хриплым от долгого молчания голосом.
- Будешь есть? У меня есть каша, - парень прервал ее размышления. Желудок болезненно сжался, но ему нечего было выплеснуть. Робин покачала головой.
- Все, что ты мне скормишь, рискует оказаться на твоем же ковре, - ухмыльнулась она, и он наконец-то вглянул на нее.
- Ты такая худая, что тебе стоит питаться хотя бы раз в день чтобы протянуть ещё несколько лет, - резюмировал хозяин квартиры и, резко отвернувшись, метнулся к окну и закурил. Девушка скорчила рожу. Последнее, о чем она сейчас беспокоилась – это вес. Гораздо больше ее интересовал тот, кто не прошел мимо там, где это сделали другие. Неловкое молчание затягивалось, тишина давила на барабанные перепонки. «Хм, посмотрим, кто кого».
- Я могу воспользоваться ванной комнатой? – Райли сдалась первой. Парень молчал. Что ж, молчание нынче приравнивается к знакам согласия. С трудом поднявшись, она побрела прочь из комнаты, подальше от ее нелюдимого обладателя. Отыскав нужное ей место, Робин повернула кран. Ледяная вода хлынула ей в руки, приятно остужая жаркую кожу. С каким-то диким стоном девушка набрала воды в ладони и резким движением плеснула себе в лицо. В голове потихоньку прояснялось, но подвели ноги, и ей пришлось вцепиться одной рукой в край раковины, а другой в бортик ванной, чтобы не расшибить черепушку. Собравшись с силами, она поднялась, выключила воду и поспешила вернуться назад, к дивану. Молодой мужчина все так же смотрел в окно и, казалось, вообще не заметил, что она отлучалась. «Может, они и к лучшему, мало ли, что творится у него в голове». Она сверлила взглядом его спину и пыталась понять причину столь странного поведения. Его что-то определенно гложет, но она не будет приставать с расспросами, ибо не ее это дело. Даже такие девушки, как Робин, уважали чужое личное пространство. Да и вообще, кто она такая, чтобы лезть незнакомым людям в душу? Он, однако, видимо, придерживался другого мнения.
- Послушай, я прекрасно понимаю, что ты сейчас испытываешь — я сам сидел на героине полтора года, но ты должна взять себя в руки и бросить это дерьмо; понимаешь, что не это главное? – неожиданно выпалил парень. К тому она не была готова, он застал-таки ее врасплох. Так вот отчего он был так участлив. О, конечно, она понимала, что это главное, однако глупое упрямство и привыкший организм принуждали ее продолжать. Ступив туда, она не могла свернуть. «Начала – закончи,» - в голове раздался голос деда. Блондин тем временем продолжал:
- Сделай это хотя бы ради тех, кто тебя любит! Подумай о них… - «а вот это он зря» - на смену заинтересованности пришло раздражение.
- Ты меня не знаешь! – она резко оборвала его буквально на полуслове, - думаешь, расскажешь мне душещипательную историю о тяжелом прошлом, а я развешу уши, все пойму и чудесным образом излечусь? Этого не будет. Меня не любят, парень, ибо я не нуждаюсь в любви. В моей жизни ей нет места. Я живу так, как сочту нужным, и тебя это волновать не должно. Хочешь поделиться своей историей? Сходи в реабилитационный центр или на исповедь. А меня от своего драматического монолога, прошу, избавь, - развернувшись, Робин направилась к выходу, - Лучше бы на скамейке оставил, чем лез в душу.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » я искала тебя годами долгими ©