Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Once upon a time...


Once upon a time...

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Участники: Guido Montanelli, Marguerita di Verdi
Место: Сакраменто | Базель, Швейцария
Время: март 2017 года,
Время суток: перманентно
Погодные условия:
Сакраменто: тепло, легкий ветер, +26 | Базель: мелкий дождь,  +16
О флештайме:
Пару месяцев назад ушлый адвокат сумел освободить Данте - в Семье вновь  сменилась власть. И теперь Гвидо - одинокий отец с шестилетним сыном на руках. Ему помогает только Осо.  В последние месяцы Гвидо замечает что его сын слишком возбужден и чем-то увлечен, а Осо возит ребенка всегда в один и тот же город. Черз старые связи легко узнать куда. Но что там?

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-06-23 02:13:47)

+1

2

Сакраменто, 6 июля 2015 года

Внешний вид

http://1.bp.blogspot.com/-rp1j-LYF0cs/UBGP6Hba1fI/AAAAAAAAe58/QZ8-bWQP-sU/s1600/voguebrazil.jpg


Перестук каблуков отдается дробью в голове - и ширится в висках. Мигрень мучительна, но она - не повод останавливаться на достигнутом. Подготовка к тому, что должно сегодня произойти была мучительно долгой, требовала максимальной конспирации и нервов. Это было безумие, но Омбра слишком хорошо понимала - она не должна больше затягивать этот спектакль. Ни ради кого, даже ни ради сына или мужа, так официально и не одевшего ей кольцо на палец. Может и это сыграло свою роль? Скорее всего - да. Для таких как она - семья священна, и  даже такая ерунда как признание гражданского бракосочетания, может стать решающим фактором в принятии крайне важного для всех решения. И снова, осведомлен только Осо. Он сохранит ее тайну, и этого достаточно, и станет связующим звеном между Адольфо и нею. Ей пора уйти в Тень...
Легкий поцелуй на прощание, темная машина, купленная по случаю, и успевшая притереться всем, кто видел Омбру в течение дня. Несколько секунд просто прикосновения - они только недавно стали демонстрировать свои чувства на людях, и ей надо просто почувствовать его, что бы успокоиться, и запустить тяжелую машину театрального действа. Прости меня, любимый...
В машине душно и пахнет мелиссой. Она сменила любимые духи буквально за пару недель до сегодняшнего дня. Почему? Она и сама не могла понять. Может потому что теперь хотела пахнуть по другому, отпечататься иной в памяти тех, кого она так обманывала играя новую для себя роль. Туфли остаются на полу, там же - костюм, купленный по случаю, и сумочка с паспортом и свидетельством о рождении сына.
Короткий взрыв раздается буквально через пару минут после отъезда машины. И через темное, тонированное стекло, она видит, как бежит  к машине Гвидо и его охрана, как суетится для вида Осо, удерживая маленького Дольфо, не давая ему сорваться в бег.  И вздыхает, касаясь пальцами плеча водителя, и мотоцикл срывается с места, унося вдаль свою пассажирку. А чуть в стороне, на обочине, догорает паспорт на имя Маргарита ди Верди...

Берн, 22 июня 2017 года

Внешний вид

http://3.bp.blogspot.com/-xL530G_rAvY/UdwpPVohckI/AAAAAAAC_UY/4EVPRuLGHXU/s1600/Bianca+Balti+by+Ellen+von+Unwerth+2013-003.jpg


Ночь в Швейцарии тиха и совершенно прозрачна. Она закрывает штору, чтобы не видеть светящегося сотнями огней города. Ее больше нет, и она слишком хорошо знает об этом. Она сожгла свое имя, дважды лишила себя семьи, и только с сыном, которого она ждет утром, она не сумела расстаться. Теперь ее знают как Магдалену Нойер -  в тихом Берне, она - словно хлопушка на кладбище, яркая, сильная и самостоятельная. И жестокая. Она по прежнему работает на синдикат наемников и гребет безумные деньги за свою работу. Только никак не может справится с тоской в такие моменты, как сегодня - она съедает ее и не дает уснуть. Тонкие пальцы касаются лежащего на столе пистолета, и соскальзывают на фотографию - на ней мужчина и мальчик, неуловимо похожие, улыбающиеся в камеру и заставляющие жестокое сердце в очередной раз сжиматься. Она не жалеет ни о чем, лишь жаль, что не смогла забрать свою семью в эту новую жизнь, которая уже не кажется такой замечательной без них. Без него...

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-08-17 02:44:27)

+1

3

Гвидо оплакивал её смерть по-настоящему, но по правде сказать, никогда на самом деле не верил в то, что Маргарита - мертва. На его долю, как на долю чистильщика, выпало увидеть и подготовить немалое количество фальшивых смертей, и даже верхушка Семьи использовала эти его качества - как, например, Джованни, завершая свою вендетту. Слишком много было странных факторов и совпадений, слишком уж связанных, чтобы быть случайными - начиная от того, что не было найдено ни одной частички мёртвого тела в сгоревшей машине, только небольшой обгоревший шмоток одежды - по которому Марго и опознали, это был её костюм, вне сомнений, но этого было слишком мало - и заканчивая внезапной переменой в поведении самой ди Верди, вдруг ставшей пользоваться другими духами, и купившей новую машину, как раз именно эту, которая и взорвалась на его глазах... Из своих личных наблюдений Монтанелли давно понял, что люди, которые резко изменяют свои привычки, скорее всего, торопятся на тот свет - и хотят таким образом попрощаться с этим... Каждому хочется забрать с собой только лучшее - вот основная причина. Неважно, в загробный мир или во вполне реальный, но просто в другую его часть. Маргарита подчинялась тому же самому правилу - за те пару лет, что они жили вместе, он изучил её привычки несколько лучше, чем она думала. И обманывать его, недоговаривать ему - была ещё одной из самых дурных её привычек.
Взорванная машина - это классика жанра... чтобы заставить чистильщика поверить в натуральность чьей-то смерти, ему нужно было что-то более убедительное, чем классика. Что-то новое, чего он никогда не видел ранее; но лучшим гарантом остаётся мёртвое тело - которое опознать можно в лицо, а не по одежде или части тела. Гвидо никогда не верил в смерть своей жены, но не говорил об этом никому. Особенно своему сыну. Слишком жестоко делиться с мальчиком такими выводами, не имея на то подтверждений - без доказательств на то, без возможности видеться или хотя бы общаться, его мать так или иначе мертва...
Торелли полностью восстановили своё влияние, сумев разобраться с ситуацией полицейских контролей и войнами, открытыми или холодными, враги Семьи были убиты или побеждены другими способами, Семья под руководством Джованни снова набрала свои обороты и богатела. А отыгравший свою роль до конца, Гвидо окончательно отошёл от криминальных дел и вышел на пенсию вскоре после того, как Данте вышел из своей камеры свободным человеком, уступив ему дорогу. Неожиданная и несвоевременная, не имевшее ни последствий, ни предпосылок устранение Маргариты частично тоже дало ему дорогу назад к вершине Олимпа власти - Гвидо уже не слишком-то интересовался, как боссы будут делить власть. Последние пару лет он посвятил себя поискам. Отставка дала возможность сконцентрироваться на них ещё лучше, и внезапно Монтанелли обнаружил довольно интересные результаты... и не слишком-то удивился. Ясное дело, Гарридо всё это устроил для неё, прикрывая её отход всё это время. У него было полно времени, чтобы вернуться на свою родину - в Сакраменто его немногое держало; для общения с крестником у него вполне хватило бы и каникул, их общение всё равно было несколько ограничено по ряду причин с тех пор, как Дольфо стал воспитываться одним только отцом... Гвидо позволял Осо брать мальчика с собой в путешествия время от времени - испанец примерно год назад начал периодически ездить по миру, и явно не с "гастролёрскими" целями. А сын подозрительно немногое рассказывал о своих впечатлениях. Впрочем, по-настоящему подозревать что-то Гвидо начал только тогда, когда узнал, что все маршруты Осо и Дольфо в Европу всегда проходят через один и тот же город в Швейцарии. Слежка дала кое-какие координаты - хватило благоразумия не знакомить поганца Освальдо со всеми своими доверенными людьми, что в Сакраменто, что в Италии; благо, власть Торелли распространялась и туда особенно сильно с тех пор, как Анна уехала на родину - и следующим рейсом гангстер-пенсионер полетел лично.

Ночник внезапно снова включается - и высвечивает в темноте неуловимо знакомую фигуру. Гвидо всё ещё умел передвигаться бесшумно, когда хотел, да и навыки взлома замков не подрастерял, как и способности работать с информацией - а слава Магдалены Нойер уже была немалой, хотя и не опережала известность Римской Волчицы или Омбры. Для людей, вовлечённых в криминал так или идаче, обладающих теми связями, которых нету больше ни у кого, куда проще найти друг друга...
- Salve, Маргарита. - в руке у гостя - пистолет; точно такой же она однажды приставила к его голове почти в шутку... чтобы заняться с ним сексом менее, чем через минуту. И дуло смотрит в её глаза... Монтанелли даже в отставке верен Семье, на которую проработал всю свою жизнь - Маргарита попросту сбежала от них, хоть и не в качестве стукачки, но она слишком много знала, и так же хорошо помнила правило о том, как выходят из Мафии. Впрочем, это не означало, что Монтанелли обязательно спустит курок. Если бы он ставил перед собой конкретно эту цель - не стал бы здороваться.
"Новый цвет волос?" - Магдалена не была похожа на Маргариту; во всяком случае, не на ту Маргариту, что он знал задолго до того, как она сменила привычные ему духи на новые. Он и впрямь словно видел перед собой другую женщину сейчас... но в ней было что-то неуловимо знакомое. Омбра словно и впрямь побывала в аду и вернулась, а не разыграла смерть и сбежала. Впрочем, персональный ад она себе найдёт - даже в такой стране, как Швейцария. Гвидо не сомневался.

Внешний вид

Отредактировано Guido Montanelli (2013-08-18 09:58:21)

+1

4

- Магдалена... мое имя - Магдалена... - Хриплый, чуть приглушенный, словно сорванный голос. И явное присутствие ада в ее внешности - когда свет падает полностью на ее лицо, становится понятно, что некогда красивое лицо изуродовано шрамом от ожога - от виска до края скулы,  - достаточно недавнего, не более года.   Она спокойно смотрит в дуло его пистолета, затем переводит взгляд на лицо. Она не стесняется отметины, которую ей оставила жизнь, не стесняется своей практической наготы - тонкое белое домашнее платье, сидит на ее фигуре как влитое. И убивать его не торопиться, хотя ее пистолет лежит на столе совсем рядом. Она испытывает только одно желание - положить фотографию на столе изображением в стол, чтобы тот, кто смотрит на нее сейчас чужим и таким знакомым взглядом, не увидел то единственное, что мертвая уже женщина, забрала в новую жизнь. Тонкие пальцы неспешно поднимаются вверх, и она заправляет за немного обожженное ухо прядь белых волос. Она уже давно привыкла и к ощущению поврежденной кожи на пальцах, и к ощущению коротких волос и к их совершенно не подходящему ее лицу цвету.
- Будет лучше, если вы покинете мой дом... пока живым... - Ее голос звучит спокойно, она не угрожает, и не торопится избавляться от Гвидо, словно он действительно всего лишь ошибся, и милая хозяйка позволяет ему покинуть дом, не жалуясь  в полицию на незаконное проникновение на частную территорию.  - Мне не нужны проблемы, как впрочем и вам... - Она не проявляет агрессии и совершенно раскована перед направленным на нее оружием, но в темных глазах уже постепенно назревает ураган эмоций, слишком чистый и слишком яркий, чтобы стать незаметным.

+1

5

Гвидо не напоминал ни вора, ни убийцу, проникавших в дома тайно, чтобы сделать своё дело, единственное, что роднило его с этими людьми сейчас - пистолет в ладони. В остальном же он напоминал старика, просто вернувшегося с прогулки домой - пиджак, простенкая клетчатая рубашка, серые брюки и очки, окончательно сводящие сходство с матёрым преступником на нет, делавшие его визуально похожим скорее на школьного учителя; единственное, что роднило его с ворами - слишком дорогие туфли, начищенные до блеска: от старых привычек бывает слишком сложно отказаться. Дело, впрочем, было совсем не в туфлях и не в том, как выглядел он или она, время, даже столь короткое, их обоих не пощадило. Хотя, конечно, к Маргарите это относилось гораздо сильнее... Монтанелли приподнял брови, увидев уродливый ожог на её лице, но это было единственным признаком его удивления - не время и не место было удивляться. Он и так уже достаточно далеко зашёл. Хоть и Маргарита зашла ещё дальше, став, казалось бы, полностью другим человеком, забывшем даже о своём прежнем имени; но это было не так - и дело было не в фотографии, которой Гвидо пока что не замечал. Даже если он её и вовсе не увидит, он всё равно её узнал... Гвидо и впрямь словно просто вернулся домой, и не пытаясь скрываться ни от кого, открыв дверь отмычкой, словно это был ключ, и поднявшись к ней, не прячась в темноте, здесь всё буквально пахло Маргаритой - её привычками, её предпочтениями, - и разве что шаги его были слишком тихими, а прогулка - оказалась слишком долгой.
- Вот уж нет. Я не для того летел сюда из Сакраменто. - он не понимал, какой смысл Маргарите был отпираться сейчас, когда он был прямо здесь и перед ней; пусть даже то, что она называлась чужим именем, сменила причёску и цвет волос, и получила страшный шрам, и было довольно жутко, но даже её угрозы не пугали Гвидо - комнату страха из её спальни делать было совсем уж глупо. Он не собирался играть в глупые игры - поскольку и без игр всё было и серьёзно, и глупо одновременно. Так что Монтанелли попросту подошёл к ней, не спеша, но уверенно, продолжая направлять пистолет в её сторону и одновременно глядя в её глаза... понимая, что всё это время скучал по ней. Нет, покидать этот дом уже поздно. Лучше было бы, если бы он просто не попал сюда; но это было почти исключено в прошлом, и полностью - в настоящем. На проблемы ему было уже плевать - Омбра уж точно не позовёт копов, а если и попытается убить его, даже если ей удастся убить его - что ж, видимо, здесь его история и должна закончится. Ему и так выпало слишком большое счастье для чистильщика - выйти на пенсию, а не дымом в крематорную трубу.
- Только не начинай этого цирка... или, клянусь, я тебя ударю. - пальцы совсем уж бесцеременно ложатся на её подбородок, вновь заставляя повернуть голову чуть в сторону, ещё раз показав ожог на своём лице, но уже ближе... Гвидо почувствовал запоздалую жалость. Как обычно, Маргарита позаботилась о том, чтобы он всё видел слишком поздно. Впрочем, это не значило, что чувство было фальшивым, а увечье как-то сказалось на его отношении к ней; он любил её... слишком долго любил, и не мог отпустить даже после смерти. Мелькнула мысль о том, что если бы она находилась в той машине, такие ожоги были бы по всему её прекрасному телу... тем его частям, которые сохранились бы целыми после взрыва.
Его пистолет ложиться рядом с её - теперь у них равные шансы убить друг друга. Он же этого делать пока не стремится... у всех бывают промахи и тайны, которые они уносят с собой. И то, что он узнал тайну ди Верди, ещё не значит, что он попросту не разделит её с ней... впрочем, Гвидо ещё не решил, зачем именно приехал сюда - по долгу Семьи или своим собственным долгам. И уж точно не убьёт её, не получив ответа на свой вопрос...
- Зачем?.. - естественно, он говорит не о её волосах; это ничтожно сейчас. Ему интересно, что двигало ей, когда она инсценировала свою смерть, почему не сказала ему об этом, зачем вообще так поступила с ним и Дольфо. И зачем она продолжает встречаться с сыном втайне от него. Зачем вообще ей понадобилась эта идиотская афера? Это было очень больно. Гвидо не понимал, что он сделал ей, заставив так поступить с собой. Но ладонь легла на здоровую часть лица с неожиданной нежностью, а в глазах прочитался отблеск урагана в её взгляде. Эмоций было слишком много, чтобы они могли управлять разумом. Какая-то из них должна была начать преобладать, чтобы Монтанелли начал срываться в ту или иную сторону. Поцеловать её или сместить руку ниже, на шею, чтобы сжать пальцы... и никакой Семьи. Так или иначе, Омбра давно уже была вне этой системы, и это было только её решением - та, что была исключением в самом начале, смогла добиться самых невероятных успехов, чтобы уйти, став исключением и в самом конце. Никакой Программы, никаких показаний, и всё же это было недопустимо, но важнее для Гвидо были сейчас личные факторы... Если он и спустит курок, то от себя лично, а не от имени Торелли. От имени Семьи ему незачем было бы задавать ей вопросы о причинах таких поступков.

+1

6

Это игра. Это всего лишь игра. Если верить Шекспиру, все они там играют, и неважно порой, какие роли. Она взяла иную карту и раздала ее себе, словно играя с судьбой не обычными картами, а Таро, и на ее руках сейчас даже не Смерть, нет, на ее руках - Висельник. Безысходность, безнадежность, бесполезность, усталость и растерянность.  Она ощущала себя такой в тот момент, когда принимала решение, и сжимала свою карту в руках, когда уже осуществляла задуманное, знала, что перечеркивает не только свою жизнь, но не могла поступить иначе.
Она всегда была вне Системы, и всегда была Системой.  Маргарита не могла уйти тихо, но не могла оставить след, по которому ее могли бы найти. И все же оставила, не сумев надолго разлучится со своим сыном.  Она и правда не стала бы вызывать полицию - ей не к лицу привлекать к себе излишнее внимание, совершенно ни к чему разыгрывать драмы, которые завершаться ни чем. Она разделила свою жизнь на "до" и "после", как однажды ее уже разделили без ее ведома, лишив и дома, и друзей, и Семьи на долгие пятнадцать лет, и яркие лучи, которыми были появления Гвидо тогда в ее тюрьме без стен, были лишь короткими мгновениями. И,  уходя, она оставила сына Гвидо, хотя могла забрать его  с собой, сделать так, чтобы никто  и никогда ее не нашел.
А может она просто хотела, что бы Монтанелли ее нашел? Она ведь по-прежнему любит его, и сейчас, когда его рука касается ее лица, практически лишившегося знакомой ему красоты, она лишь на мгновение прикрывает глаза, не в силах даже справиться с сердцебиением, которое ускоряется и становится громом в ушах. И почти сразу она накрывает его ладонь своей ладонью,  а в открывшихся глазах не эмоции, словно мольба - не заставлять ее вскрывать старые раны, не заставлять ее вновь натягивать осточертевшую маску...  Дать ей остаться тут,  дать ей быть Магдаленой Нойер, но не Маргаритой ди Верди, не Омброй... а лишь той, кем она стала по своей собственной воле.
- Для чего ты сюда летел? - Голос чуть дрожит, но это все, что может выдать ее эмоции. постепенно назревающие в темном взгляде, утопленном в его глазах. Она сама горит тем пламенем, которым они озаряли ее спальню и в Италии, как в Сакраменто. Но загорится ли оно снова или они убьют друг друга?
- Так было нужно. - Неужели он все еще надеется, что получит ответ. Даже сейчас, когда его пистолет лежит на тумбе, а его рука - на ее щеке. Он не коснулся ожога - и это о многом говорит ей. Она словно пытается склеить две несовместимые части паззла, пытается куда-то пристроить его чувства, свое прошлое, тех, кто покрывал их обоих, кто дал им путевку в жизнь, и отнял право на свободу. - Возвращайся домой... - Это наверное все, что она может ему сказать, не желая ни лгать, ни оправдываться, сохраняя еще глупую надежду, что он уйдет, не спустив курок. Или просто уйдет и вычеркнет ее из своей жизни, как она попыталась вычеркнуть его  из своей, и проиграла, не сумев довести линию до победного конца, и потому он тут, где его быть просто не должно...

+1

7

Он не тронул её ожога - просто это было невежливо по отношению к ней; коснуться обожжённой кожи - почти то же самое, что залезть в больную рану рукой, это уже почти буквально, и он не хотел напоминать ей лишний раз о том, что случилось с её лицом и почему, хоть не зная о том, как именно это произошло - как большинство здоровых людей перед хроническим больным или калекой, он стеснялся его недуга даже больше, чем сам больной. И Гвидо стеснялся этого; но это не значило, что он не спросит позже... если Омбра - а называть её Магдаленой у него просто не повернётся язык, их связывало слишком многое, чтобы он называл её фальшивым, пустым для него именем, - даст ему на это шанс... Её можно называть как угодно, и расценивать её поступок совершенно по-разному, но это не значило, что Гвидо не интересуется её судьбой, пусть даже и вне Семьи - на этот раз по-настоящему, а не на те 15 лет, которые она была отстранена от дел и жила в Риме по велению дона Фьёрделиси. На этот раз Маргарита всё решила самостоятельно, но у неё не было права это делать... была лишь возможность. У него же не было права оставлять её в живых, приехав сюда - но тоже была возможность и приехать, и оставить. И даже не сказать никому ничего в Сакраменто - и он не хочет ничего говорить при любом исходе. Омбра была легендой при жизни - пусть лучше останется ей. На свете есть немного вещей более неприятных, чем развенчанные мифы. И Гвидо слишком уважал Маргариту, чтобы не уважать и её выбор, даже если он и был совершенно неприемлем для Семьи и всей Мафии.
- Хотел увидеть тебя... поговорить с тобой... понять тебя, узнать правду...
- ему тоже тяжело говорить, но это не те эмоции - пламя, которым они горели в Риме много лет назад, и в половину не было таким... жутким. Гвидо до сих пор казалось, что он видит странный сон - из тех, что оставляет поутру со смешанными чувствами, и ты сам не знаешь, рад ты тому, что проснулся, или жалеешь о том, что не успел доделать что-то важное перед тем, как пробудиться. Монтанелли до сих пор будто ждал, что он проснётся, но слишком хорошо понимал - если он и спит, то уже слишком долго, чтобы иметь возможность проснуться. Это словно вернуться в кому... но уже навсегда. - Я не знаю. - вот она, правда. Он и сам не мог точно знать, зачем он сюда приехал, зачем вообще охотился на призраков прошлого эти два долгих года. Так ли важен ответ на этот вопрос? Он просто не мог по-другому. Поверить в ту историю, что она пыталась ему навязать, было ля него превыше всяких сил. Где-то в глубине души Гвидо испытывал ликование - но под грузом остальных, куда более тяжёлых эмоций, оно попросту задыхалось. Нечему тут было радоваться. Как обычно, получив ответ, он получил лишь множество новых вопросов.
- Кому? Тебе или мне? Или Дольфо? Кому ты сделала лучше? - пожалуй, это риторический вопрос, как и то, кому лучше он сделал, прибыв сюда. Лучше не будет никому. Эта та часть правды, которую лучше никому не знать - в том числе, и Адольфо; но как раз их сын знает эту правду. В отличие от Гвидо, снова оставленного не у дел её волей. Это обижало и злило. Вдвойне от осознания того, что это стало уже привычкой... и прикосновение на какой-то момент стало немного более жёстким; это можно было почувствовать лучше как раз потому, что он не трогал кожу там, где её чувствительность была уже снижена. Этот ожог не болел и не пугал; но напоминал о той боли, которую он сам чувствовал сейчас - уродливый шрам на её лице был её олицетворением.
- Не хочу... - только и может он ответить, как бы по-идиотски, и как бы по-театральному одновременно, ни звучала сейчас его фраза. Они оба были не на своём месте сейчас. Только Маргарита своё выбрала самостоятельно, а его линия как-то плавно привела его сюда сама по себе. Они оба были не там, где должны были быть, но это и было главным элементом странного сценария, по которым игрались их жизни... Монтанелли знал, что ему придётся вернуться домой рано или поздно, с кровью на её руках или нет, знал, что не сможет остаться здесь, какое бы завершение ни обрёл бы их разговор и к чему они не пришли бы - он не сможет бросить Семью без согласия её главы ни при каких условиях; потому что вошёл в неё по своему выбору, который не может изменить... даже ради любимой. Любимой ли ещё?.. Это хороший вопрос. Он любил ту, которой Омбра быть больше не хотела. Да уже и не могла, даже если захотела бы... Из них двоих - он остался прежним, а она изменилась почти до неузнаваемости. Гвидо не хотел домой; но и оставаться здесь тоже не тянуло. На данный момент он сам не знал, чего хотел или должен был хотеть - кроме того, что у него есть всё тот же вопрос, на который она так не желала отвечать, чтобы не давать ему повода убить её или даже напротив, чтобы не отнимать... А он не мог сделать выбора стрелять или не стрелять, не получив ответа. Выходило, что ситуация была безвыходной; впрочем, и мир за пределами этой комнаты казался уже каким-то нечётким, словно всё это действительно было просто дурацким сном. Внутри которого - Омбра была всем, что имело значение.

+1

8

- Это не имеет смысла, тебе не с кем говорить, некого здесь видеть... - Она настойчиво не желает признать свое поражение в этой странной игре на двоих. Хотя сама раздала карты и первая сделала ход. Омбра словно запуталась, натянув не до конца маску Магдалены, не сняв маску Маргариты, и не заживив натертые этой маской места на несчастном лице. Не она оставила этот страшный шрам на ее лице, но она была причиной сделавшей ее красоту больше похожей на насмешку над ней самой. И ей совершенно не хочется, что бы Гвидо видел ее такой, она хотела бы, чтобы он запомнил ее той, прежней - итальянской красавицей с тонкими чертами лица, нежной кожей, и длинными каштановыми локонами, что так струятся по спине, словно японский шелк. Ничего не осталось. Красоту забрало пламя, на лице появились морщины, длинные локоны острижены и окрашены в радикально белый цвет, даже глаза совсем не темно-карие, а голубые, насмешливые и бесстыжие - еще не радужка, но уже линзы длительного ношения. Она стала иной, но не смогла измениться внутри. Она не смогла отказаться от сына, и все также любит мужа, глядя на него сейчас, и чувствуя как остро он реагирует на ее хамство и жестокость.  Хочется забыть обо всем и спрятаться  в его объятиях, словно маленькая девочка, ведь только с ним она чувствовала себя всегда защищенной.
- Это было нужно всем. И прекрати требовать ответа на вопрос, на который я не могу ответить. И не буду. - В глазах вспыхивает такое знакомое темное пламя гнева, но под ним так удобно маскировать свои чувства, свои желания. Она слишком хорошо понимает, что их история не может завершится розовыми соплями, и кто-то из них кого-то таки убьет, потому что они не могут уже просто разойтись, как и сойтись, к сожалению.
- Уезжай, Гвидо... просто уезжай домой... - Она поднимает руку и ласково гладит его по щеке, берет его ладонь и касается ее губами, чуть ухмыляясь, и сжимая такие знакомые пальцы - губа чуть шершавая - там тоже маленький шрам от ожога.

+1

9

Как хотелось бы Гвидо запомнить её такой, какая она была, но... ему куда больше была дороже правда о том, кем она стала и что произошло с ней, даже самая горькая. И даже стоя здесь, изучая, прочувствовав на себе её новый гадкий образ, был благодарен судьбе за то, что она дала ему шанс добраться до этого города, найти этот дом, войти в эту квартиру и увидеть её... такой, какая она была теперь, а не раньше; и дело было не в изувеченной - но не утраченной, как бы она сама не считала - красоте или странных словах и взгляде, он не мог бы сказать, что Омбру подменили, что бы она не говорила ему... её изменили - это было вернее. Точнее сказать, она сама себя изменила, но цвет глаз и волос здесь был не причём - она изменилась в тот момент, когда решила сбежать от него, разыграв свою смерть. И он всё так же не понимал причин, по которым она это сделала... едва ли он когда-либо давал ей повод так поступить с собой; но за ним было немало грехов, а вот Дольфо уж точно не давал ей причин поступать так...
- Ты этот смысл... - вне зависимости от того, что Гвидо чувствует к ней сейчас. Он проделал слишком большой путь, ради неё, ради того, чтобы её увидеть, разобраться в её причинах или понять хотя бы часть правды, неважно, что она не была для него предназначена. Нет, она была неправа насчёт того, что ему некого здесь видеть и не с кем говорить - он слишком долго прожил вместе с ней, чтобы она так говорила. Чтобы даже имела право говорить так. Она была матерью его ребёнка, в конце концов...
- Никому от этого не стало лучше...
- может быть, Омбра попросту сошла с ума, и он сейчас гуляет по самой из материализованных частей её воспалённого воображения?.. Этим можно было объяснить всё то, что она говорит ему. Он мешает её психологии, и она хочет избавиться от него... поскольку "всем" - это и есть теперь только "ей". А больше ничего попросту не существует... - Тогда ты не оставляешь мне выбора. - киллер Магдалена Нойер - просто сумасшедшая итальянка, сбежавшая от своей Семьи, запутавшись в собственных желаниях, целях и планах?.. Гвидо мог бы в это поверить. В отличие от того, что она действительно умерла - мог. Но лучше от этого совсем не становилось... Маргарита подстёгивала его к одной из двух целей, которые могли бы стать причиной его приезда сюда. И пистолет, снова взятый со столика, коснулся её лба дулом, гулко щёлкнув затвором в тишине комнаты. Неизвестный вернулся в уравнение, заняв там своё место... Гвидо не собирался пугать её смертью - это глупо, да и не сработает... он выстрелит. Но выстрел поставит точку слишком рано - вот почему он до сих пор не нажал на курок и вообще позволил ей заговорить с ним. И прикосновение его второй руки такое же нежное, насколько холодна и твёрда сталь оружия, приставленного к её голове...
- Я не уеду... - настойчиво повторяет он, внезапно с нежностью отвечая на её прикосновение, и глядя Маргарите в глаза. Глупо просить его уехать... он не желает этого сделать, точно так же, как она не желает отвечать на его вопросы, потому что это имеет значение. Гвидо не может это просто проигнорировать... как не может исключить из внимания и то, что Освальдо в данный момент везёт его сына сюда. Он опередил их всего лишь на ночь, и ночь не бесконечна. Её губа шершавая, но это не та причина, по которой Монтанелли вдруг отстраняет руку от поцелуя, и берёт её за подбородок, притягивая к себе навстречу - он внезапно понимает, что хочет ощутить эту шершавость губами, а не кожей, почувствовать её вкус, чтобы сравнить, что в нём изменилось за это время... если Маргарита сумасшедшая, то он, похоже, тоже сходит с ума. Рассудок сейчас держится на пистолете, который он продолжает сжимать, лишь опустив вниз, к её животу, словно поставив его между ними двумя, жадно целуя её обожжённые губы и лаская здоровую часть лица... Он ещё успеет её убить. И уехать обратно тоже успеет - но с собой обратно её не возьмёт в любом случае, так что так ли важно, что происходит в данный момент?
- Ты предала меня. - шепчет он, когда поцелуй завершается, и дыхания хватает лишь на шёпот. В этом нету никакой страсти, если только она не похожа на смерть... Маргарита действительно предала его, поклявшись, что будет с ним всегда, что бы не случилось; и снова решила какую-то проблему по своему, самоликвидировавшись, спрятавшись ото всех. Она не только его предала, но и всю Семью, не дав ни лично ему, не организации помочь ей, если только эта помощь ей требовалась; если же ей вообще не требовалось помощи - у неё не было совершенно никаких мотивов делать то, что привело их обоих в эту комнату. Что давало мотив убить её... её несговорчивость же давала право её пытать, но этого Гвидо уж точно не будет делать. Если ему и придётся спустить курок - он не допустит того, чтобы она мучилась; на Магдалену ему наплевать, но Омбра слишком долго была его консильери, другом, любимой и женой, и он это ценил, как бы не повернулась жизнь дальше. Если же это просто её сумасшествие, то она и не заслуживает мучений, даже несмотря на то, что заставляет мучиться других... и ради своего сына он тоже не станет её пытать.

0

10

Да, я предала тебя, предала все, что было мне дорого, и все что я любила… - Она тяжело дышала, не желая отпускать его губ, не желая прерывать поцелуй. В голубых, не родных таких глазах, стояли слезы – она словно бежала долгие два года и внезапно остановилась, понимая, что бежала просто так, без необходимости. И сейчас пришло озарение – что весь этот побег был бессмысленным, глупым,. И совершенно неясно, зачем она сделала эту глупость. Резкий вдох, до свиста в легких, до боли во внезапно ожившем сердце, которое еще вчера казалось каменным, а сейчас стало живым и трепещущим. И пистолет не мешал этим ощущениям, лишь добавляя привкуса  не более.трепещущим. И пистолет не мешал этим ощущениям, лишь добавляя привкуса не более.- Я не прошу прощения, знаю, что бесполезно, но так было нужно, поверь мне, mio lupo, так было нужно нам всем. – Магдалена молчала, отступив под напором Омбры, которая хотела оправдаться, прикрыться, стать снова той на мгновение, которая чувствовала и любила безоглядно, вопреки всему, а сейчас не могла признать, что сделала шаг, не согласовав его ни с кем, не попытавшись найти иного выхода.- Когда тебя порезали китайцы, я не спрашивала, как именно ты хочешь мстить, я просто пошла за тобой, не раздумывая, когда заболел заболел наш сын, ты сам рвался как зверь за нами, не думая о том, что это могла быть лишь причина, чтобы захватить тебя. Но ты не даешь мне сделать то, что я должна, не даешь мне сохранить то, что я с таки трудом возвела, чтобы защитить в первую очередь вас… Гвидо, пожалуйста, уходи… - Она прижалась к нему всем телом, словно не чувствуя сталь пистолета внизу живота, , словно не осознавая что сама сорвала с себя маску Магдалены Нойер.- Семья, далеко не самое страшное, что может быть… . – Тонкие пальцы легли на пистолет, но в глазах не было ни капли безумия.
- Если ты сомневаешься, лучше просто нажми на курок. Омбра давно мертва, а Магдалена предпочитает уходить красиво… Омбра любит тебя, как сумасшедшая кошка… Магдалена просто не знает, что ей делать …

+1

11

Ему впервые не было больно от её слёз, пусть Гвидо и вполне верил в их искренность. Омбра сама себя загнала в эту ловушку, в очередной раз скрыв от него правду, попытавшись разрешить свои проблемы только самостоятельно, и сделав так, чтобы о них вообще никто не узнал... в общем, снова повела себя, как последняя эгоистка, да ещё и затратила кучу сил и ресурсов, чтобы не опровергнуть этот образ в его глазах и глазах всех остальных членов Семьи. Что тут сказать - ему не было её жалко; и то, что она не хотела давать адекватных ответов на вопрос о причине, только добавляло уверенности в том, что их просто не было. А значит, не было и ничего, что удерживало бы его от того, чтобы просто спустить курок, покончив с этой бессмысленной встречей - вот тогда он и действительно мог бы просто улететь домой, но предварительно встретить Освальдо и Дольфо.
- Я не принимаю этот ответ. И не верю тебе.
- она сделала этот шаг, не согласовав его ни с кем - кроме своего грёбаного испанского "брата", выбрала его, а не Гвидо, и он этого не мог ей простить, даже понимая, что сам вряд ли выбрал между ней и Семьёй в её пользу; впрочем, он не мог знать точно, что выберет в тот момент - Монтанелли уже не один раз приходилось обманывать собственных боссов, чтобы спасти своих людей или провести ту или иную махинацию... даже то, что Маргарита вообще вернулась из Рима, было результатом того, что Гвидо сумел воспользоваться нужными ресурсами Семьи в нужный момент, использовать правильных людей в правильное время - тогда он ещё не знал, что мог бы подождать немного, и вернуть Марго было бы гораздо проще от лица действующего босса, но это ничего не меняет. Как обычно, был важен не сам факт, а его закулисная причина - Маргарита не желала сообщать эту причину ему, так что выбор Гвидо был вполне очевиден, даже не оглядываясь назад... он не Гарридо - он не сделает что-то только потому, что так надо, и она так сказала сделать.
- Когда меня порезали китайцы, я первой позвал тебя, чтобы отомстить. Когда наш сын заболел, я рисковал сам разбиться, чтобы доехать до больницы и поддержать тебя. Когда же у тебя появилась проблема, ты просто сбежала, даже не подумав о том, чтобы принимать мою помощь. Нашу - с Дольфо - помощь, чтобы преодолеть это вместе.
- он не мог простить того, что она обратилась к Освальдо, а не к нему, пусть даже и понимал мотивы - Омбра хотела выжить, а Гвидо не давал ей стопроцентной гарантии этого. Впрочем, защищала она своим поступком его и Дольфо, а не Гарридо... хотя слова о защите вообще напоминали бред сумасшедшей. - От чего ты хотела нас защищать? От того, что Дольфо плакал по ночам, скучая по своей маме? От того, чтобы он не потерял одного из родителей, едва только успев привыкнуть к другому? Прекрати этот фарс и признайся себе - всё, что ты возвела, только для того, чтобы спастись самой... - и она не спаслась. То, что он видел перед собой, было всего лишь жалкой пародией на знаменитую Маргариту ди Верди с обожённым лицом и выжженными перекисью волосами - это напоминало куклу Барби, пережившую пожар, но не Волчицу, которую он помнил. Так что и права называть его своим волком у неё больше не было. А для роли Кена он и семнадцать лет назад был уже староват. Впрочем, Семья действительно не самое страшное, что могло бы быть - Гвидо отлично понимал, что сам был для неё страшнее. Поскольку он спасся - он остался верен себе. Поскольку и не пытался спасаться, не бежал никуда, и не боялся опереться на плечо своего близкого в тяжёлый момент... он просто верил в близких. А она нет.
- Кошки никого не любят, кроме самих себя. - неважно, что он видел перед собой, он отказывался делить Омбру и Магдалену на двух разных женщин; какой бы ни была впечатляющей маска, которую она называла Нойер, она была всего лишь маской для Гвидо, и сползла с её лица так же легко, как все предыдущие, стоило только ему появиться; всё остальное - было лишь потугами Марго натянуть её обратно, но это невозможно было сделать, поскольку для Дольфо этой маски не существовало вовсе. И раз Маргарита поступала так с ним, то и она его любила не больше, чем кошка. Всё это время. - Но я тебя не убью. Не до тех пор, пока ты не увидишься с Дольфо и не попрощаешься с ним. Как следует, а не устраивая спектаклей со взрывами. - пора заканчивать пудрить мозги мальчику. Пусть Омбра заканчивает то, что начала - и будет для него либо окончательно мёртвой, но не находиться в этом пограничном состоянии, устраивая идиотский цирк с поездками в Европу на пару с Освальдо. Всё могло бы быть по-другому, пожелав она назвать причины, но не услышав их - и впрямь, нажать на курок было лучшим решением, чем позволить ей ломать психику собственному сыну. Ему было плевать, что она придумает... но после того, как она попрощается, и Дольфо уедет домой, он закончит то, что она начала - по-своему. Возможно, когда-нибудь его сын и узнает правду, но только в тот момент, когда они оба будут к ней готовы. Если у него возникнет желание убить своего отца за это - что ж, его логичность будет сложно оспорить... Гвидо убрал пистолет от её живота, но не спрятал его в кобуру и не переложил на стол, оставив его в ладони, переместившейся к её бедру - он остранился, но не разрывая объятий полностью, не отвечая на них, но пока позволяя обнимать себя. Возможно, даже и провоцируя на атаку, чтобы оправдать свою самозащиту. Всегда нужно оставлять выбор...

+1

12

В голубых глазах мелькнула странная тень. Боль показалась на мгновение оглушающей и выкручивающей. Дыхание сбилось, и из ее облика неуловима исчезла сумасшедшинка, слишком наигранная, чтобы быть истинной. Она словно снова сняла маску, на мгновение открывая свое истинное лицо, знакомое и одновременно отвратительно чужое. Лицо убийцы, не способного на эмоции и чувства. Это было некрасиво и неприятно. Она убрала руки с его шеи, и сделала шаг назад.- Ты прав, кошки любят только себя. А теням и вовсе не позволено любить. Они становятся слабыми.
Она отвернулась, подходя к косметическому столу, и не спеша сняла линзы, промаргиваясь. Запрокинула голову, и несколько раз провела рукой, смоченной  в растворе, растворе, по волосам, они не стали длиннее, но на его глазах они постепенно снова темнели приобретая прежний, насыщенно каштановый цвет. Последним штрихом стало снятие слишком яркого макияжа. Только ожог остался прежним на ее лице.- Ну что ж, раз ты намерен меня убить, думаю, не имеет смысла молчать. Хотя, думаю, ты вряд ли поверишь в услышанное. Твой консерватизм, порой, меня просто убивает. Она села в кресло, доставая трубку и забивая ее табаком – она и правда не меняла привычек. И совершенно не обращала внимания на пистолет бывший теперь у нее на уровне живота.- Я много лет живу в нескольких плоскостях. Семья – давно уже лишь побочный эффект в моей жизни, отголосок прошлого и дань традициям. Если бы не ты, я бы давно уже была бы вычеркнута из Книг. Любовь порой, на редкость мешающее жить чувство. - Она умолкла вдыхая и выдыхая ароматный табак. - В Сакраменто я бывала с периодичностью пару раз в год, встречалась с Антонио, была в городе накануне его похорон – нет, его я не убивала… Хотя узнала, что изначально он готовил меня не для Семьи, только накануне его смерти. Да и в Италию я была отправлена смерти главы профсоюза. не ты, я бы давно уже была бы вычеркнута из Книг. Любовь порой, на редкость мешающее жить чувство. [/b] - Она умолкла вдыхая и выдыхая ароматный табак. - В Сакраменто я бывала с периодичностью пару раз в год, встречалась с Антонио, была в городе накануне его похорон – нет, его я не убивала… Хотя узнала, что изначально он готовил меня не для Семьи, только накануне его смерти. Да и в Италию я была отправлена не случайно, и не из-за смерти главы профсоюза. Омбра холодно улыбается, видя реакцию Гвидо на свои слова. Она понимает, что ее слова звучат как бред для него, но предоставить ему доказательства сразу она не может.- Будешь возвращаться в Сакраменто, , заедь на вокзал, восточное крыло, ячейка 17-бис, код – дата рождения Дольфо. Там достаточно доказательств всему что уже было сказано, и всему что я еще может, скажу. Табак в трубке закончился и она просто отложила трубку, сбрызнув пальцы освежающим спреем, чтобы не пахли табаком – привычка доведенная до автоматизма.- Антонио знал, чем откупится, а Синдикат не терпит заминок. А я хочу, чтобы вы оба жили в счастливом неведении… не удалось… Хотя бы Дольфо не ставь в известность, ему не нужно этого знать… Омбра вдруг подала вперед, привычно резко меняя тему.- И последнее желание мое не исполнишь?

+1

13

Гвидо не слишком-то впечатлился её фокусом. Ему приходилось гримировать одних мёртвых людей до такой степени, чтобы выдать их за других мёртвых людей - так что маскировка живого человека его не смогла бы удивить. Когда-то он был профессионалом в своём деле, поскольку для его дела и годились только лишь профессионалы. Но Монтанелли никогда не позволял своему профессионализму взять верх над ним - мотиватором его поступков всегда была честь Семьи, а не кодекс чести чистильщика, который состоял бы всего из двух-трёх пунктов, не больше, если бы и был когда-нибудь напечатан на бумаге. Хватило бы, впрочем, и одного - никогда не оставлять за собой следов. Любой ценой. Даже если тайны придётся уносить с собой в могилу, причём в спешке. Гвидо тоже был тенью - о таких персонах, как чистильщики, не принято вспоминать, даже если кто-то и был в курсе их существования. Впрочем, сейчас это не имело совершенно никакого значения.
- Впечатляющее перевоплощение. - в голосе был сарказм, но это не значило, что Омбра не могла бы удивить своим трюком - кого-то другого, но не его; хотелось бы надеяться, что к Дольфо он применяем не будет ни под каким видом... Гвидо не понимал одного - ну какой смысл ей был заниматься этой ерундой перед ним, и самое главное, перед всеми остальными, включая и их сына тоже? Зачем постоянно носить подобную маскировку? Хотя Монтанелли и не собирался этого понимать. Ещё одной немаловажной чертой чистильщиков было нежелание совать нос в каждое дерьмо, что встречается на пути - любознательность не лучший друг, и собственных тайн у людей их круга слишком много, чтобы брать на себя ещё и те, которые не просят.
- Тогда начинай говорить... - в конечном счёте, именно его консерватизм позволил ему дотянуть до пятидесяти пяти, и возможно, позволит протянуть и дольше. Более, чем на десяток лет, Монтанелли и не рассчитывал - достаточно и того, чтобы Дольфо был достаточно самостоятельным, чтобы научиться принимать решения, а его старший брат - достаточно взрослым и сильным, чтобы стать для него поддержкой и опорой; всех мужчин готовят к этому - однажды им придётся стать главой семьи. Это уже не консерватизм - это вполне нормально.
А вот от истории, которую она рассказывала, волосы и впрямь вставали дыбом; хотя Гвидо и половины не понимал из того, что она говорила. Вернее сказать, несла - подобную чушь можно только носить. Его вера в её сумасшествие крепла минуту от минуты, и пожалуй, весь цирк с переодеванием этим тоже объяснялся бы вполне неплохо. Говорят, некоторые пациенты соответствующих заведений, которых забыли привязать на ночь к их кроватям, тоже набрасывают на себя одеяло, одевают на голову свою подушку на манер треуголки, и заявляют, что они - Наполеоны, будучи так же горды и самонадеянны, как человек, перевернувший полмира с ног на голову.
- Хочешь сказать, Антонио нам всем врал всё это время? Ты права. Я в это не верю. - Монтанелли не знал, на почве чего у неё поехала крыша, но, пожалуй, ему с этим надо было что-то делать сразу, а не тогда, когда она подорвала свою машину и смылась... странно, что он этого ещё тогда не заметил. Фьёрделиси не признавал никаких синдикатов, кроме Коза Ностры всецельно, и калифорнийской Комиссии Семей в частности; Торелли были его синдикатом, и если бы всё это время за ними стоял кто-то крупнее - Антонио не смогли бы так просто убрать со своего пути супруги Донато. - Ты ещё скажи, что вся эта ситуация с профсоюзом была специально подстроена. - ему внезапно расхотелось её убивать, да и вообще слушать - больных людей не сажают в тюрьмы, да и убивать тоже не стоит, в психушке, где им самое место, они не смогут никому навредить, кроме самих себя; а их бредни, даже если часть из них окажется правдой, всё равно будет воспринято, как бредни, и использовать их, как улики или факты, никто уже не сможет - а что может быть лучшим алиби, чем показания человека, который себя не контролирует?.. Правда была очевидна - Маргарита давно уже жила только в одной плоскости. В своей собственной.
- Может и исполню, но явно не здесь и не сейчас. Планы меняются, ты летишь в Сакраменто вместе со мной. - где он поместит её в место, подходящее для неё, и только тогда уже предъявит её Дольфо - пусть лучше мальчик увидит мать в качестве пациентки психиатрической лечебницы, чем в таком виде и состоянии. Если ей вообще разрешат посещения, конечно. - Собирайся. - и нет, Гвидо совсем не шутил сейчас; он слишком погано чувствовал себя для шуток - оказалось, что всё это время обвинял умалишённую женщину в предательстве, ненавидел её - без причины, и в этом ощущалась его вина. Как и в её сумасшествии, возможно. Их жизнь была далека от идеальной, но от нормальной была ещё дальше. И, как бы то ни было, она была женщиной в неженском обществе с неженскими устоями; срыв не казался таким уж необычным делом. Не хотелось бы увидеть однажды и Сабрину в таком состоянии... но тут можно было потешить себя надеждой, что к тому времени он будет уже мёртв или в таком же маразме, что находилась Маргарита сейчас... куда хуже, что его детям придётся видеть его таким, и ухаживать за ним.

+1

14

- Нет, не подстроена, просто удачно использованное стечение обстоятельств. – Омбра пожала плечами. Ее считали сумасшедшей, еще когда она стояла за спиной у Антонио. Ее считали сумасшедшей, когда она решилась родить ребенка одна, в процессе подготовки сложного убийства, и осуществила его, находясь на восьмом месяце беременности. Ее считали сумасшедшей, когда она покинула Италию, имея все возможности занять место, куда как более авторитетное, нежели консильери американской Семьи, практически лишенной влияния. И то, что Гвидо сейчас считал ее сумасшедшей – она была готова к этому.  И не для него было это перевоплощение – ее сын ни разу не видел мать блондинкой с голубыми глазами. Для своего ребенка она оставалась прежней, пусть и с изменившимся лицом и короткими волосами.
- Мне казалось, что ты лучше знал его… – В ее голосе прозвучало легкое удивление и даже разочарование. Она и правда была уверена, что Гвидо отчасти поймет ее – все же он не был в такой связке, как она с доном, но считался одним из приближенных к нему, и был одним из тех, кого Антонио привел в Семью и считал доверенными лицами. - В это трудно поверить… тем более сейчас, когда он мертв, а меня ты считаешь сумасшедшей. – Омбра ухмыльнулась на его невысказанный вопрос. У него на лице были написаны все его мысли и та неприязнь, почти отвращение, которое он к ней сейчас испытывал. Невозможно жить с мужчиной столько лет, и не научится распознавать его эмоции и мысли.  - Я никуда не полечу.
Что она ему еще могла сказать? Марго прекрасно понимала, что в Сакраменто ее ждет только два варианта: либо суд Семьи, либо психиатрическая лечебница. Слишком уж явным было выражение лица Гвидо, чтобы обольстится, и поверить, что он повезет ее с собой от большой любви – чтобы наконец предложить долгожданное кольцо, и вручить руку и сердце, чтобы жить долго и счастливо и умереть в один день, как семья Роуз.
Она не собиралась ни быть судимой за предательство, ни позволять ему запереть себя в психиатрической клинике. У него был выбор и было время – он мог убить ее здесь, или просто смотреть на то, как она покинет гостеприимный дом утром, после встречи с сыном – она планировала улететь в Сидней, для выполнения работы.
- Если ты хочешь меня убить – попробуй. Или просто покинь мой дом. – Ей так хотелось пафосно закончить - И мое сердце… – но она слишком хорошо понимала, что подобная фраза не произведет на Гвидо никакого эффекта, лишь усугубив его мнение относительно ее состояния.

+1

15

Гвидо никогда не говорил, что знал Антонио лучше, чем Маргарита, жившая в его доме, выросшая под его надзором и как человек, и как убийца, и бывшая ему почти дочерью. Впрочем, Монтанелли вообще никогда не говорил, что знал дона Фьёрделиси - пусть даже он лично нанял его и проследил за его обучением, они не были и не могли бы быть настолько близки, чтобы считаться друзьями. И от его доверенного лица Гвидо тоже был достаточно далёк - иначе он умер бы задолго до того, как Маргарита вернулась в Сакраменто, ему не оставили бы выбора жить. И Дольфо тоже не было бы. Но каким бы изворотливым умом не обладал Антонио, он никогда не стал бы работать на два фронта, готовя людей куда-то ещё, кроме Семьи, которую возглавлял. Он всегда был человеком чести, на которого Монтанелли - и его учителя тоже - ровнялись довольно долгое время. Даже собственный старческий маразм этот человек встретил довольно достойно... к счастью, Витторе исправил то, что не было под силу стареющему лидеру, не дав болезни и старости окончательно сломать его раньше, чем он умрёт.
- Полетишь. - он не отрицал, что считал её сумасшедшей. Любой психопат абсолютно уверен в своей вменяемости, и от нормальных людей его, в конечном счёте, отличает лишь то, что он поступает лишь по своей логике, которую всегда считает истинно правильной, и порой живёт воображаемыми событиями, в которые охотно и честно верит сам, пытаясь убедить других в их реальности. И вполне возможно, что её слова кого-нибудь и убедили бы. Но не Гвидо. Прожив среди мёртвых львиную долю своей жизни, он так и не сумел остаться в мире призраков. Чему сам удивлялся - его работа была куда более нездоровой, чем у Маргариты; о людях его сорта по определению ходили не самые лучшие слухи, но его рассудок почему-то остался чистым, а Омбра - чокнулась... по всей логике, должно было быть наоборот.
А в Сакраменто её ждут сразу оба варианта. Будет и суд, будет и лечебница, если она доживёт до неё. Если бы Гвидо желал просто запереть её под надзор врачей, ему не имело особого смысла везти её в Сакраменто. Это можно было бы сделать в любом городе и штате Америки, пусть и не так просто, как если бы они узаконили свои отношения когда-то. Но... плевать - если понадобится, Маргарита будет содержаться в клинике для умалишённых преступников, а не простых душевнобольных. Пусть это будет крайней мерой, но готов даже сдать её, если понадобится. Но не позволит ей позорить саму себя и его, и дальше разгуливая по миру с таким лицом и в таком состоянии. И оградит Дольфо от её бредней... любой ценой. Она уже достаточно пудрила мозги им обоим. Пистолет по-прежнему смотрел на неё, находясь на уровне пояса Гвидо - ему не нужно было что-то пробовать. Он тоже убивал людей, и неоднократно.
- Мистер Дорохов, вышлите за мной вертолёт, пожалуйста. - Монтанелли извлёк из кармана рацию. Он тоже успел познакомиться кое с кем, пока искал её по всему свету. В Нью-Йорке не только Иль Мелаграно решали, как пойдут дела; давние китайские "связи" Гвидо помогли наладить контакты с теми, кто связан с Мафией бизнесом, но не традициями; это даст больше шансов на то, чтобы нужные рты держались на замке, а он мог пересечь государственную границу иначе, чем используя друзей Семьи Торелли. Деньги решали всё... - Поднимаемся на крышу. - Гвидо схватил и второй пистолет с тумбочки. Дорохов знал, где он находился, и куда нужно было направлять вертолёт... а Омбра, оказавшись на крыше, уже не могла бы препятствовать ему так же легко, как находясь в собственном доме; он не был уверен, где и как она спрятала остальное оружие, и потому мог доверять только своей реакции, внимательно следя за её любыми движениями. Монтанелли прекрасно знал, на что была способна мать его сына. Что ж... она не оставит ему выбора. Случайная смерть - худший из всех вариантов, но он тоже имеет право на существование. - Веди. - он не ориентировался в этом доме так же хорошо. Самым важным было просто достичь крыши, едва ли пригодной для посадки вертолёта - но в этом случае им просто сбросят верёвочную лестницу. К счастью, даже для старика нету ничего сверхсложного в том, чтобы ей пользоваться...
- Мы уже рядом.
- донеслось из рации, и снаружи ясно послышался приближающийся шум лопастей винта. Боевой машины, а не пассажирской, но от этого разница небольшая... им обоим хватит места внутри.
- Если мы не появимся через пять минут - расстреляйте аппартаменты. - отвечает Гвидо, холодно глядя на неё. Это было в плане страховки - убить их обоих, если ничего больше не выйдет. Монтанелли мог уйти и прямо сейчас... и хотел это сделать достойно чистильщика. После бомбёжки будет и кому убрать их тела. The Bullets переживают куда лучшие времена, чем мафия. А его дети - уже достаточно взрослые, чтобы позаботиться о Дольфо, если он осиротеет. А Анджело поможет им, если будет необходимо - ему давно уже пора иметь и собственных детей... но, так или иначе, они - кровь от крови. А их с Маргаритой связь всегда была иной... - Увы, на последнее желание времени уже не так много.

+1

16

Она не препятствует ему. Зачем? Пусть он делает то, что хочет, пока она находится на своей территории, он не сможет ничего ей противопоставить. И наверное, он  сам это понимает, иначе - зачем столько людей вмешивать в это дело? И почему он не притащил сюда всю Семью, если так однозначно принимает произошедшие в ней изменения? Пусть развлечется ее названный муж перед тем, как она покинет его. На крышу Омбра не пойдет, и это понятно сразу. Она делает лишь два шага, до небольшой картины в рамке, которая на проверку оказывается зеркалом, и где отражается ее лицо, и затылок Гвидо - ничего опасного, она не пытается к нему подойти, не ищет оружие, не торопиться защищаться, или требовать что либо. Она внешне спокойна, и видит отражение своего спокойного лица в зеркале, которое покорно отражает гладкую кожу, изуродованную ожогом, усталые глаза, вновь ставшие темными, и оттого гораздо более узнаваемые, чуть искривленные улыбкой губы, искренние и тоже слегка обожженные, хотя этого практически не видно. Темные волосы растрепались, и не достают до плеч, белое платье не оставляет ни простора для фантазии, ни места, куда можно было бы спрятать оружие.
- Интересные у тебя друзья, милый... - Марго улыбается, и расслабленно смотрит на Гвидо, словно не держит он ее на мушке, а во второй руке - ее собственный пистолет. Она всегда была оружием - живой сталью, жестокой и холодной, а сталь не может сойти с ума, как бы не хотелось  Гвидо в это верить. И допустить, что бы он притащил ее в Сакраменто, Омбра не могла. - Я никуда не полечу. - Спокойно, без истерики или требований, без крика или глупых поступков.  - Я не боюсь смерти, потому что умру не здесь и не от твоей руки, как впрочем и не от рук твоих наемников... - Она делает шаг вперед, и кладет руки на его плечи, глядя ему в глаза. - Все гораздо прозаичнее, mio amor, ты не можешь смириться с тем, что все не так как ты привык, не можешь увидеть другую сторону медали, и тебе гораздо проще признать меня сумасшедшей, сдать меня в дурку, и постараться забыть все, что ты слышал. Ты реагируешь так, а представь каково было мне после смерти Тони, когда я получила его документы и письмо... - Она кладет палец ему на губы, когда он пытается что-то сказать. - Не надо, Гвидо, я знаю что ты мне скажешь и не хочу этого слышать... Оставь мне силы получить свое последнее желание, ты ведь там мало времени нам отвел на него. - Ее руки сплетаются на его шее, и она совсем близко касается губами его губ.
- Ты так и не спросил, чего я хочу... Я хочу  - тебя... - Она чуть улыбается, глядя ему в глаза. - Я соскучилась...  - Тонкое платье легко соскальзывает к ногам, но Омбра словно не чувствует прикосновения холодного металла пистолета к коже. Она привыкла получать все, что захочет, а сейчас она хотела того, кого так и не назвала официально мужем, но все называла его так про себя. Начиная поцелуй, она думала, о том, что так и не сумела получить его до конца, и это сыграло значительную роль в ее решении промолчать о том, что она умирает.

+1

17

- Они не друзья. - друзья ни за что не стали бы стрелять по зданию, пока он находится внтури. Даже если бы за штурвалом вертолёта находилась бы Агата, отношения с которой никогда не были однозначными ни у Гвидо, ни у Маргариты, но исчезновение которой неплохо поспособствовало развитию дружбы между Адольфо и Аароном; в чём Монтанелли видел скорее хороший признак, чем плохой. Тех, кого Гвидо нанял для этой работы, не были друзьями, их с ним связывали только деньги, и ничего больше - он не стал бы привозить сюда людей Семьи, это было слишком уж ненадёжно сейчас. Как раз потому, что он не просто однозначно принимает что-то - Патологоанатом вообще не принимает никаких изменений, и никогда их не принимал... Семья их тоже не пример, но это не значит, что не нужно вообще ничего делать - честь организации всегда была главной движущей силой, хорошо это было для них или плохо.
- Всё ещё более прозаично. Ты не боишься смерти, потому что уже мертва.
- Гвидо имел в виду не её разум. Она умерла, когда отвернулась от Семьи, отвергла его, удрала от своего сына, и не сказала ничего никому, кроме своего ненаглядного Освальдо - Омбра уже давно была мертва к сегодняшнему вечеру. И потому ей было так же глупо бояться смерти, как и ему - пугать её ей. Так что Гвидо и не пытался напугать. Его пистолет смотрел на неё только затем, чтобы его владелец мог продиктовать свои условия, не боясь за собственные жизнь и здоровье, а её ствол - всего лишь страховал первый, поскольку первого могло и не хватить, убить Омбру может быть не так просто. Иначе - да - он не стал бы задействовать вертолёт.  - И не смей называть его Тони. - она была более недостойна даже называть Антонио доном, уж тем более так фамильярдно сокращать его имя. Даже более, чем Гвидо, который для самого себя однажды пожертвовал боссом, чтобы дать Семье жить, путём кровопускания и переливания новой крови... многие его друзья так сделали - большинство из тех, кто уже был немолод, но всё ещё хотел жить. И даже они никогда не называли его Тони. Даже наедине. Монтанелли сбросил её руку, не давая коснуться пальцем своих губ, словно он был отравлен... Маргариту это, естественно, не остановило; её руки вдруг сплелись вокруг его шеи... и не затем, чтобы задушить его.
Она была совершенно сумасшедшей. Это стало окончательно понятно по её следующему жесту и по её желанию, наконец сорвавшемуся с её губ, и упавшего невероятно легко вместе с тонким платьем, спустившимся к её ногам. Ди Верди всегда имела склонности нимфоманки, и теперь... Гвидо совершенно не удивлялся тому, что она не только их не утратила, но и развила. Только о себе он не мог сказать того же самого - он не собирался выполнять такого последнего желания. Омбра была слишком неприятна ему в данный момент, и ожоги были снова совершенно не причём. Они как раз даже шли психопатке, словно завершая её жуткий образ, отмечая, как клеймом, чтобы сообщить, что Маргарита - не такая, как все люди. Что она настолько тронулась разумом, что готова приступить к совокуплению за четыре минуты и восемнадцать секунд до бомбёжки... Их часы уже тикали. Они оба умирали.
И всё же, Монтанелли позволил себе коснуться её губ в ответ, поддаваясь искушению, остро чувствуя её пальцы на своей шее, ещё больше заплывшей и одрябшей за эти пару лет. Пистолеты, и её, и его, выпали из её рук, упав на пол с почти одновременным стуком по обе стороны от двух целующихся человеческих фигур, одна из которых была полностью обнажена, а другая - облачена в пиджак и брюки, и даже не лишилась очков... Здесь Маргарита была права - он тоже соскучился по ней. И на какой-то момент даже ощутил тот вкус, который никогда не мог забыть... на пару секунд они переместились в Рим, став на много-много лет моложе. И ладони, лишившись грубых пистолетных ручек, легли на её кожу, скользнув по талии вверх, прижимая её ближе к нему, и мягко ложась на плечи...
Чтобы через мгновение средний палец левой руки нашёл болевую точку на тонкой шее, надавив на неё с силой, погружая Омбру в тяжёлый и глубокий сон, заставляя послушно опасть в его руках. Гвидо слишком хорошо изучал учебники по анатомии. Ему не нужно было оружие, чтобы убить того, кто оказался в его руках... или ранить. Омбра сделала ошибку, поддавшись своему желанию; впрочем, большинство людей губят именно их желания. Я устал с тобой спорить. Сказал же, что полетишь... - если он найдёт выход на крышу за оставшееся время; Маргарита не хотела ему помогать - и теперь будет просто грузом в его руках... Гвидо поднял её на плечо, вынося из комнаты, и оставляя платье лежать на полу. Времени одевать её уже не было - придётся нести так. Свою просьбу пилоту он передать уже не мог. Договорённость была не с ним, а с тем, кто направил его, и они уже не давали шансов на обратные шаги.
Гвидо вышел на лестницу, открыв дверь пинком, и начал подниматься вверх, идя на шум лопастей, не торопясь; четыре минуты - не так уж мало, если вдуматься, но они превратятся в вечность, стоит только оступиться на этой лестнице или выронить Маргариту из рук, окончательно сделав свои труды напрасными.

0

18

Он лишил ее даже последнего желания. Им бы вполне хватило на него времени, если бы он захотел. Но он не хотел, то это было куда более горькой обидой, нежели все остальное его поведение относительно нее. Несмотря на то, что он ответил на поцелуй, она остро, по-женски, ощущала его нежелание, отсутствие возбуждения, и словно снисходительное касание столь любимых губ, словно одолжение, или ширма. Он сжигал ее дотла больнее пламени, оставившего на ее лице след, больнее,  чем осознание предательства тех, кого она любила, предательство того., чье имя он запретил ей сокращать, хотя разрешение ею было получено далеко не от него.
- Люблю тебя...
  Тяжело дыша, она наслаждалась его прикосновениями,  понимая, что проигрывает драгоценное время.
Тонкие пальцы едва успели одеть тонкое серебряное кольцо на палец, и женщина начала постепенно заваливаться на бок, глядя не верящим взглядом на Гвидо.  Она совершенно не хотела верить  в то, что он так поступит  с ней, и в очередной раз получила удар.  Вот только Гвидо совершенно забыл о том, что она не просто человек, а человек, выращенный  как оружие, и напряжение мышц, позволившее ей лишь впасть  в легкое забытье, было скорее делом техники, доведенным до автоматизма.  Она позволила ему поднять себя и понести, чувствуя как постепенно  Ей нужно было время,,, что бы прийти в себя, и в тот момент, когда они уже выходили на крышу, женщина внезапно вонзая раскрывшееся в тонкую спицу кольцо, под левую лопатку Гвидо.
- Прости…
Она ударилась довольно сильно об ступень, когда он сбросил ее на землю, в паре шагов от выхода на крышу. И вздрогнула, понимая, что поцарапалась сама.  Времени у них оставалось всего немного, и она оказалась сейчас сидящей на земле, перед качающимся мужчиной, в венах которого постепенно начинал бурлить любимый яд его любимого дона.
Тридцать секунд, у тебя осталось тридцать секунд. Прости меня, милый, но я не могу позволить тебе увезти меня. Если ты выберешься сам, тебе еще могут дать противоядие…

off

З.Ы. Не вздумай все перекрутить, помирать так вместе :-р

+1

19

Маргарита была совершенно сумасшедшей. Только ненормальный будет носить с собой кольцо с ядом, и только ненормальный сможет использовать его в нужный момент, фактически выбивая последнюю опору из-под себя, буквально в их случае... Гвидо всё понял ещё за несколько секунд до того, как силы начали стремительно покидать его, и тело Омбры вдруг стало непомерно тяжёлым; настолько, что он не был способен даже удержать его на себе, всего за каких несколько ступенек от спасительной для них обоих площадки. И понял, насколько ошибся со своим приёмом. Она училась тому же, но у других учителей и для других целей...
- Diavolo... - он упал следом за ней, не способный оставаться на ногах, и даже не думал подниматься. Монтанелли был старше её, и этот яд действовал на него несколько быстрее, чем на неё, что ещё сильнее сокращало его время, впрочем, даже если бы он был молодым юношей, это бы ему не помогло - Омбра окончательно прервала их путь к жизни, придя в себя, не оставив им выбора - разве что выбора между тем, какой смертью умереть, да и то - небольшой. Им останется то, на что будет хватить сил... через тридцать секунд. - Это fiore della Morte? - Гвидо оставалось лишь усмехнуться, глядя на то, как на её коже, в том месте, где она укололась, распускает лепестки жуткий "цветок" красно-синих тонов, словно там появляются сотни маленьких вен и капилляров, ожидая появления нового сердца - зная, что и на его спине сейчас распускается такой же. Он уже и забыл о том, что Антонио заплатил однажды специалистам-химикам, чтобы они вывели для него яд... о котором не было упоминания с самой его смерти - словно вещество попросту пропало; скорее всего, все те, кто знали о нём, посчитали также. И формулу восстановить уже не пытались...
- Не успеют... даже если выберусь. - он умрёт в вертолёте. Никто не успеет вывести для него противоядие... и уж конечно, там не найдётся ничего, ни чтобы нейтрализовать яд, ни чтобы даже просто замедлить его действие. - Нету времени... - да он и не уйдёт без неё. А тащить её попросту нет сил - у него едва есть силы шевелиться самому, не говоря уже о том, чтобы тянуть ещё одного человека за собой. Похоже, это оно... Он большую часть своей жизни имел дело с покойниками, и давно задумывался, какой именно смертью предстоит уйти... что ж, Гвидо никогда не думал, что придётся это сделать посредством фирменного яда дона Фьёрделиси и бомбёжки, рядом с той женщиной, что он когда-то любил... и которая родила ему сына. Которого они и не могли поделить до самой своей смерти... до сейчас. Нет, он не уйдёт без неё... самым надёжным будет умереть самому, видя её смерть своими же глазами. Чистильщик - до самой смерти чистильщик. И заботится о том, чтобы даже последняя его работа была сделана максимально тщательно.
- Чокнутая идиотка... - это не звучит, как ругань; скорее уж - как смирение, и рука тянется к её руке, на которой расцветает пресловутый "цветок смерти", как последнее украшение. Она всегда была ненормальной. Не сумасшедшей, но ненормальной. Рано или поздно это должно было случиться - Омбра окончательно слетит с катушек... и теперь её жизнь закончится так же, как должна была бы закончиться уже много-много лет назад - в домашнем пожаре, на последнем этаже, под самой крышей... их тела едва ли опознают, даже если найдут. Его - уж точно. Он не должен был быть здесь. И для Семьи, вероятнее всего, он станет таким же предателем, как Марго, если Освальдо не откроет им глаза на правду - впрочем, у него нету никаких причин делать это. - Ты убила нас обоих... - а ведь застрелить её было гораздо проще. Нос явно улавливал фантомный приторный аромат, круживший голову - так вот он какой на самом деле, запах этого цветка смерти... Гвидо всегда было интересно, как он пахнет. Его интерес удовлетворился за несколько мгновений до смерти. Он пытался ласкать её ладонь, постепенно теряя её из виду, и шум вертолётного винта нарастал, становясь нестерпимее, разрывая барабанные перепонки. Они умирали. И его успокаивало только то, что скоро дом расстреляют ракетами, и от них не останется больше и следа.
- Я любил... тебя... Но я тебя не прощу... - Монтанелли усмехнулся. Он не простит её, но уже не изменит совершенно ничего, если только они не встретятся на том свете, чтобы окончательно выяснить свои отношения. Его прощение так или иначе немного даст за несколько секунд до смерти. И его спасение тоже немногое может дать... без неё. Умирать - так вместе.
Первая ракета начала свой путь, ведя за собой очередь следующих, словно племя железных дикарей, сносящих и уничтожающих всё на своём пути. Гвидо уже не слышал этого - fiore della Morte увёл его раньше, и его пальцы, сжимающие ладонь Марго, уже коченели, постепенно становясь холодными; но остыть его телу уже было не суждено. На его губах всё ещё играла ироничная усмешка. Они через многое прошли, и убить друг друга - пожалуй, это был единственный способ окончить их жизни.

+1

20

- Да, любимый, это цветок Смерти.
Она улыбается, глядя на него, и видя как постепенно он теряет силы – она еще сильна, но понимает, что смертельно не успевает – противоядие есть только в квартире, и спасти его, или себя она уже не сможет – дурацки план впервые оступившегося убийцы. А может так лучше? Может им и стоит умереть вдвоем, чтобы перестать разрывать на части свои сердца, чтобы прекратить делить сына, и пытаться разделить личное и деловое, не сходить с ума, а просто остаться  друг для друга любимыми и любовниками.  Пожалуй, жал  только, что она не успела ощутить их пламя перед смертью, что не сумела согреться его теплом. Но прикосновение постепенно слабеющей ладони, к ее прислоненному к стене телу, гораздо жарче, чем если бы страсть была опоздавшей, ее смерть будет страшнее – ей досталось слишком мало яда, сгореть  в этом аду, сжимая закоченевшую руку убитого ею  любимого мужчины и мужа, понимая, что ее сын и названный брат, на которого ляжет вся ответственность за Адольфо,, приедут к жуткому пепелищу,  и Дольфо разом лишится и  отца и матери… По бледному лицу, постепенно теряющему цвет, текут дорожки слез. Она тоже была сиротой, и знала каково это, но у Дольфо останется дядя, пусть не родной по крови, но родной с рождения. Рука тянется к пиджаку уже мертвого мужа, доставая его телефон. Их сын не заслуживает увидеть пепелище с телами родителей. Она не хочет оставлять ему весь кошмар своего детства.   У него есть Осо, есть Сабрина и Лео, есть даже Анжело, как бы лона этого не хотела, но в детской памяти не должно быть такой тьмы.
Номер брата, набранный по памяти, не отвечает, кажется долгие часы, хотя проходит лишь несколько секунд, но Омбра уже стремительно слабеет.
- Осо, не привози Дольфо… ему не надо это… видеть… - Телефон выпадает из ослабевших пальцев, и фоном звучащий голос кричащего в трубку Освальдо,. Омбра ложится рядом с мертвым мужем, прижимаясь к нему, и закрывает глаза, уже не слыша ничего.
- Я люблю тебя… - Тихий шепот вместе с последним дыханием. Так должно было быть изначально. Так лучше…

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Once upon a time...