Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Сука, ну какой пиздец, а.
Дверцу машины ты захлопываешь с такой силой, что звук рассыпается по всей улице, звенит в ушах, вспугивает парочку пиздецки нервных подростков с банками пива, которое...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Let me out


Let me out

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

Участники: Marguerita di Verdi, Agata Tarantino, Guido Montanelli
Место: Госпиталь Святого Патрика
Погодные условия: Больничные
Дата: 20 июля
О флештайме: Маргарита возвращается в город. Гвидо всё ещё остаётся в коме после покушения. Агата периодически посещает его палату...

Отредактировано Guido Montanelli (2013-07-12 16:30:20)

0

2

Палата на пятом этаже. В этой палате лежит мужчина, который чудом вырывался из лап смерти. Правда, врачи до сих пор не могли с уверенностью что-то сказать о здоровье Гвидо, но то, что он дышал и вернулся из реанимации живым, уже радовало Агату. Третий день она сидела возле его койки, думая, что вот-вот Гвидо проснется, выйдет из комы. Но ждать становилось все скучнее. Испанка даже привыкла к ужасающему виду чистильщика – он был похож на куклу Чакки – швы по несколько раз оборачивались вокруг его тела, не скрывая гематомы и синяки.
Приходила в его палаты Тарантино обычно утром, даже завтракала в больничной столовой. Хотя, признаться, ей это больше нравилось, чем готовить что-то себе самой. Пробыв рядом около двух-трех часов, террористка уезжала, чтоб решать свои дела и продолжать дальше крутить колесо жизни. У нее еще было много забот в Сакраменто. Одной из них являлось встретиться с сыном. Но пока что Та-Та не находила в себе смелости, чтобы взять и подойти к Аарону, когда он играет на футбольном поле. Перед кем Агата и чувствовала вину, так это перед своим мальчиком, хотя убеждала себя, что другого выбора у нее не было. И все-таки, вопрос остается открытым: примет ли ее ребенок? Что ему рассказать? А что ему уже рассказал его отец? Как он примет то, что его мама больше не слышит? Пытаясь найти ответы на все свои мысли, испанка второй день приходила на спортивный стадион и наблюдала, сидя на трибуне, спрятавшись за столбом.
А вечером снова навещала Гвидо, так как пойти ей было некуда, да и не спешила она уже никуда. Тихо, молча сидела в кресле, пытаясь осилить книгу Артура Конана Дойля «Маракотова бездна», рисовала в воображении все описываемые автором красоты подводного мира, и пару раз порывалась прочитать особо вдохновляющие строчки спящему Гвидо…. Врачи говорили, что с ним надо разговаривать, что голос, поддержка близких людей помогают больным вернуться с того света, и даже рассказывали ей случаи из практики (которые, признаться, Агата плохо поняла). Но испанка не решалась нарушить покой палаты. Причин было две: первая, возможно для Монтанелли Та-Та была уже не тем человеком, голос которого хочется услышать через плотное марево комы; вторая причина, это треклятая глухота, она не могла определить с какой громкостью ей говорить в данной ситуации.
Настало третье утро пребывания Монтанелли в коматозе. Тарантино уже с 9 утра сидела в палате, стащив из столовой на втором этаже шоколадный пудинг. Возя ложкой по пластмассовому стаканчику, Тарантино не отрывалась от книги, с тоской подмечая, что до конца рассказа остается все тоньше листов.

+1

3

Черт. По другому она и не могла подумать, влетая на байке на стоянку больницы. Мотоцикл подогнали прямо к самолету, только забыли предупредить, что  в городе был дождь, а потому, несмотря на мотокостюм, на была мокрая как хрен знает кто. Такое ощущение, что погода специально ждала, что она вернется в город. Забавно. Омбра отвлекала себя как могла, от мыслей о том, что еще могло произойти с ее любимым мужем пока она летела как сумасшедшая в Сакраменто. к черту мысли о Лиссабоне, где впервые за много лет она оставила грязный труп. Забыла обо всех правилах, которые взращивали в ней, заставляя становится идеальным оружием. О да, дон Фьерделиси, ваше оружие почти дало осечку. Из-за того кому вы доверяли и кого вытащили из переделки.  А теперь ее цель - вытащить его с  того света, и отомстить.
Она улыбается под визором. Никто и никогда не должен видеть ее слабости. Никто не должен понимать, что тот, кто лежит под капельницей в этой больнице - ее наверное самая большая слабость. После сына. Ноет низ живота. Она сдерживает стон. Это не то, что должен увидеть ее волк, когда она войдет  в его палату. Она его вытащит, вытащит, как вытащила себя чуть больше суток назад. Заставила себя жить после короткой смс, приведшей ее к врачу. Нет, никто не должен знать и никто не узнает. Даже Гвидо.  Ему ни к чему знать, что он мог стать во второй раз отцом. Не стал. К черту. Не думать и не задумываться.
Марго оставила мотоцикл на стоянке, и медленно пошла к приемному покою. Надо же с чего-то начинать поиск. Ее поставили в известность, но никто не сообщил, где он. В какую нору запрятали ее волка. Ухмыляется, кто-то шарахается от ее оскала. Ну что же - участь волчицы такова.
Омбра зашла в палату и замерла в дверях - ее остановил не вид Гвидо в паутине  проводов. В ее жизни были и не менее страшные вещи.  Впрочем швы на теле того, кого она ласкала еще пару дней назад, смогли бы напугать обывателя, но не Омбру. Ей неважна была внешность мужа. Ей был нужен он сам. Чего нельзя было сказать об Агате, впрочем, она ее просто проигнорировала, оставляя шлем на полу, одевая на ходу накинутый халат на мотокостюм и опускаясь на колени рядом с кроватью Гвидо, беря его руку и прижимаясь к ней щекой...
- il mio amato, il mio lupo, mio ​​marito ... Mi dispiace che sia voluto così tanto tempo ... Mi dispiace che non sono tenute a voi...

+2

4

Кто оповестил Омбру? Сделала это Агата, найдя его мобильник, или воспользовавшись собственным? Но почему тогда испанка предупредила именно Маргариту - их с Гвидо роман начался - или продолжился, можно и так сказать - уже после того, как она сама перестала отвечать на звонки? И сколько вообще людей, касающихся или не касающихся Семьи, в курсе того, что случилось и где он находится сейчас? Знают ли его дети?..
Он не знал ответа ни на один из этих вопросов. Да и не искал ответа на них, не думал о том, что происходит сейчас вокруг его тела, и откуда идёт этот монотонный писк, возвещавший о его сердечном ритме - он просто не слышал его. Гвидо вообще не знал, где он находился... Это место больницей уж точно не было.

Боли не было. Хотя он отчётливо помнил сильную и острую боль, не дающие даже распознать, где находятся собственные раны. Помнил кровь, заливавшую одежду, и покрытие, на котором он лежал. И яркий свет, бивший в глаза, перед тем, как вдруг стало совсем темно... Кто-то говорил, что во время комы видел коридор и свет в конце; один утверждали, что нужно идти на этот свет, другие - что, наоборот, от него нужно бежать. Кто бы ни был прав... света здесь не было. Вот уже трое суток вокруг царил мягкий, синеющий полумрак, не нарушаемый ни единым источником света. Окружение и так неплохо наблюдалось, но смотреть было особенно не на что - если Монтанелли и оказался в каком-то коридоре, то он был уж очень широким, настолько, что он не видел ни потолка, ни стен. Они тонули в пеленающей синеве - а возможно, их не было и вовсе... пол же был похож на мёртвую серую почву не менее мёртвой планеты или пустынный песок, и каждый шаг отмечался небольшим столбом пыли, встававшим вокруг стопы. Каждый шаг давался с трудом, но был длинным, словно в космосе. Впрочем, Гвидо ощущал скорее давление, а не невесомость - как будто находился на дне океана. Где-то совсем уж глубоко... где нет жизни. Но, в космосе или под водой - каким-то чудом он мог дышать. И жить. Странно. Та жестянка с иллюминатором, в которой он очнулся здесь, скафандр, будь он водолазный или космический, не был ни с чем подсоединён ни проводами, ни трубками - Гвидо убедился в этом... но кислород не заканчивался уже трое суток. Он ощущал давление, а не удушье...
И иногда этот скафандр воспроизводил чьи-то голоса - отдалённо, приглушенно, как Гвидо не старался - он так и не смог разобрать ни слова. Кажется, голос, который он слышал чаще всего, был женским... знакомым откуда-то. Но жутковатым, с каким-то странным акцентом, словно неземной. Голос отчего-то вызывал тихую тревогу. Когда он доносился до него, Гвидо вдруг начинал чувствовать страх за свою жизнь... чувствовал, что кто-то может появиться на этой странной планете, на этом странном дне, или в этой тёмной пустыне - неважно - и убить его... ещё раз. Почему он каждый раз думает, что он был убит?.. И отчего вообще чувствует эту странную тревогу - окружающее пространство безмятежно, даже в чём-то приятно глазу, да, оно выглядит скучным - но совершенно не выглядит опасным, ни для жизни, ни для здоровья. В этом пространстве не ощущались ни голод, ни жажда, ни усталость. Гвидо не спал трое суток - но продолжал двигаться куда-то с той же самой скоростью. Одна беда - это место, кажется, невозможно было покинуть... Монтанелли просто шагал, оглядывая пространство сквозь толстые стёкла круглых стёкол, но пейзаж совершенно не менялся... И его единственным другом по-прежнему оставался этот скафандр. Который он сам даже не видел, поскольку находился внутри. Но под его металлом, Гвидо ощущал странную, совершенно противоречивую смесь чувств - защищённости и неведомой опасности одновременно. Поначалу это даже пугало, но чем дальше он шёл, оставляя за собой неглубокие следы на сером песке, тем больше привыкал к этому ощущению. И к тому, что время от времени он слышит приглушенные чем-то голоса, не то внутри скафандра, не то - снаружи, не то - просто в своей собственной голове... Тяжело понять, ясно ли собственное сознание. Это похоже на галлюцинацию, но что-то подсказывает - не бывает таких затяжных галлюцинаций. А для полного сумасшествия... он слишком одинок здесь. Голоса - не пытаются ли они связаться с ним? Что он вообще здесь делает? Как он здесь оказался? Почему он попал сюда?
Или это и есть ад?..

Рука безжизненно повисла, никак не отреагировав на её прикосновение. Конечность вообще не выглядела живой - поскольку живые ткани нужно было искать под тканями бинтов, что скрывали его ладонь и пальцы, кроме указательного и мизинца, но и на них кожа и ногти были настолько бледными, что немногим отличались от этих же бинтов. Гвидо не ответил на искренность Омбры, хотя, казалось, одной её достаточно было, чтобы растопить его ледяное сердце - раньше, когда он не напоминал перебинтованную мумию в белой гробнице. Лицо выражало спокойствие и холодное безразличие - трупное безразличие, которое было слишком хорошо известно Монтанелли. Но он всего лишь спал. Пока что всего лишь спал... Об этом говорило слабое тепло, всё-таки ещё излучаемое телом, и сердечный аппарат, демонстрирующий до тошноты одинаковые волны на мониторе. А одна из женщин в палате, возможно, даже не слышала их звука... впрочем - слух глухонемного ведь устроен по-другому. Иногда они могут услышать и то, чего не услышит человек со здоровыми на все сто ушами.

+2

5

Сегодня обещали дождь. Тарантино подняла глаза, когда увидела как первый капли прочертили мокрую полосу по стеклу. Дождь – это отлично. Он прибьет пыль и утихомирит стоявшую уже несколько дней невыносимую жару. Хотя, испанской красавице было не привыкать к духоте и пеклу – в ее стране солнечный сезон длится пол года. Впрочем, климат Калифорнии был чем-то схож.
Из маленькой щели открытого стеклопакета понесло свежестью. Агата ненадолго открывала окно  в палате по утрам, пытаясь проветрить стойкий больничный запах. Но эффекта была немного.
Испанка дочитывала книгу, когда в палату ворвалась Маргарита. Сидя спиной к двери, террористка не сразу заметила появление кого-то в палате. Но когда Омбра приникла к койке Гвидо, Тарантино ее заметила. Признаться, женщину она видеть уже не ожидала, ведь сообщала ей о случившемся еще три дня назад. И если охрана отреагировала сразу, подлетая на машинах к крыльцу больницы, запугивая своим видом пациентов и врачей, то консильери молчала. Именно статус Марго и объясняет почему Агата поставила ее в известность. Более испанка же о ней ничего не знала. Она помнила, что женщина не так давно в штатах, и первый ее выход «в свет» приходился на ту ужасную ночь, из-за которой ее друзья теперь либо отбывают срок, либо в бегах. Бестия поймала себя на мысли, что скучает. Причем в этот список попадали все: начиная от сына и заканчивая Кэррадайном. Самое ужасное в глухоте, что тебя оставляют наедине со своими мыслями – тебя ничего не отвлекает от тихого, монотонного шептания, ничего не отвлекает от попыток сознания вернуться в прошлое, оглянуться. Так уж устроены люди, что раз за разом они оборачиваются, чтоб посмотреть чего добились в жизни. И если ранее Тарантино успешно абстрагировалась от воспоминаний, занимая себя музыкой, болтовней, да и просто резкими звуками города, то теперь… . Не свихнуться бы.
Та-Та отложила книгу в сторону, ловя себя на мысли, что не дочитала лишь пару страничек – самый смак. Но, что ж, сейчас кульминацию ей устроит ди Верди, терзая вопросами о случившемся. Поэтому террористка внимательно следила за губами Маргариты. Разобраться, что говорила женщина, Агате было не под силу. Тарантино то и со слухом итальянский до сих пор не выучила (благо, язык был от части похож на испанский), а что уж говорить о том, чтоб она смогла прочесть по губам иностранные слова.

+2

6

Понадобилось совсем мало времени, чтобы успокоить ярость, и понять, что муж не реагирует даже на ее искренность, на капельки влаги, стекавшие с ее волос на его руку, на бинты, и те два пальца, что оставались не забинтованными. Чтобы понять, что он здесь - но все еще очень далеко, и все еще жив. А она ничего, совершенно ничего не может сделать, чтобы он хотя бы пошевелился, улыбнулся, а в лучшем случае - отругал ее за мокрые волосы и серые тени под глазами.  Впрочем, с его тенями сейчас ни один мешок не сравнится. Она вздыхает и резко поднимается, глядя на застывшую вопросительным взглядом террористку. Омбра знает всех, пусть даже с Агатой пересекалась всего пару раз. И помнит ее.
- Какого черта произошло?! - Только совсем не в курсе, что Тарантино потеряла слух, да и вообще не знала, что та вернулась - слишком сильно поглотили ее дела в последние недели. Спасибо, что было время на сына и мужа. Муж.. Она снова оглядывается, уже скорее не для того, чтобы посмотреть на него, а что бы спрятать слезы, которые блестят в уголках глаз. - Как это произошло?! - Она делает шаг к Агате, едва сдерживаясь, что бы не вцепиться той в плечи или в лицо, и ждет ответа, напряженно вглядываясь  в лицо пристальным взглядом полумертвых глаз - холодных как стекло. Она устала, она переволновалась, она потеряла ребенка,  она сорвалась с заказа, чтобы прилететь в Сакраменто и обнаружить полутруп вместо любимого мужа.  Омбра выдыхает, понимая, что  винить Агату в происходящем бессмысленно, как и устраивать испанке экзекуцию за отсутствие в палате Гвидо. Мысленно рассчитывает, что придумать, чтобы сказать сыну, который ждет их с отцом в маленьком домике в пригороде Сакраменто.  И надеялся увидеть здорового отца, боясь потерять его.
- Какие прогнозы врачей? Кто вообще посмел? - Вопросы сыплются из нее как горох из банки, и она все сильнее разъяряется, понимая, что бессильна, что остается только ждать. Ждать и мстить тому, кто сделал подобное с совершенно спокойным человеком, никогда не лезшим на рожон.

+2

7

Неуютно себя чувствуешь, когда не слышишь с какой интонацией к тебе обращаются. Ругают тебя или ищут надежду в твоих словах. Хотя, судя по напряженному и хмурому выражению лица Омбры, догадаться о ее тоне было несложно.
И если бы та, прошлая Агата, стала бы отвечать такой же злостью, яростью, то настоящая Агата смотрела с сочувствием и спокойствием. За три дня испанка успела привыкнуть к такому спящему боссу, к его швам и бинтам.
И снова вопрос, но его террористка не увидела, так как Маргарита отвернулась.
Черт. Больше всего ей не хотелось говорить о своей инвалидности, чтобы затем читать в глазах людей жалость и снисхождение. Нет, ей не нужны были ничьи поблажки, скидки и особое отношение. Она хотела быть равной. Она хотела угнаться за обычными людьми.
- Какие прогнозы врачей? Кто вообще посмел? - женщина говорила довольно быстро, поэтому Тарантино понимала далеко не все из сказанного.
- Что? - переспросила брюнетка.
- Я не так давно потеряла слух - она дотронулась до своих ушей двумя рукам, словно Марго так же могла ее не слышать или не понять. - Поэтому говори медленнее. Я учусь читать по губам - сказала испанка и пальцем указала на свои губы.
Впрочем, что-то из сказанного Агата поняла, даже не то, чтобы поняла, а предсказала. Ди Верди была не первой, кто хочет знать что произошло.
- Покушение. Триада. Я была рядом. Привезла в больницу - коротко, с паузами, сообщила Та-Та и посмотрела на Монтанелли, затем на монитор с пульсом. Иногда, чтобы отдохнуть от чтения книги, испанка застывала взглядом на биение его пульса, на скачущую полоску, и считала вместе с монитором безмолвно удары. Вместе с этим, словно под гипнозом, Тарантино задумывалась о том, какая участь постигает всех королей, императоров, правителей. А в отношении Торелли, так, занимать пост босса, так и вовсе подписание смертного приговора.
- Все, что могли, врачи сделали. Теперь все зависит от него самого. От его желания жить, силы духа и нашей веры. - пробубнила себе под нос испанка, завороженная ползущей линии на мониторе. Затем, заставив себя оторвать взгляд от гипнотизирующей полоски пульса, вернула взгляд на Маргариту, чтобы вновь не упустить сказанных ею слов.

+1

8

- Что? - Ей даже не поверилось, сначала в то, что сказала Агата. - Потеряла слух? Каким образом? Вы что  все с ума посходили? Мне стоило уехать на пару дней, и ты уже - глухая, Гвидо - полумертвый, а Семья опять в коллапсе. - Она закрыла на мгновение глаза, потирая их ладонью и чувствуя смертельную усталость. Ей безумно хотелось лечь рядом с мужем и просто замереть, чтобы греть его своим теплом, и чувствовать биение его сердца, а еще  - безумно хотелось выгнать Агату, которая казалась сейчас инородным существом в палате, но с другой стороны - она не имела права выгнать девушку, потому что та поддерживала Гвидо  в те дни пока она завершала работу.
- Теперь выдохни и медленно и в подробностях говори все, что произошло, все что ты видела. Желательно не отвлекаясь на лирику. - Омбра села на край кресла, вытягивая ноги, и слушая Агату, не отводя от нее глаз и слушая ее с вниманием и слишком тяжело, роняя капли воды с волос на плечи, сдерживая упорные слезы. Это было страшно - даже представить себе, что такое могло произойти именно с ним, именно  в тот момент, когда у власти осталась лишь она, и казалось бы - ничего уже не угрожает отошедшему от дел Гвидо.
- Ты уверена, что это Триада? а не прикрытие для кого-то еще?  - Было время горевать и время скрывать горе, и Омбра понимала, что еще будет время побыть наедине с мужем, и высказать ему в дикой истерике все, кроме маленького момента из трех ее дней жизни. Она на мгновение сжалась вся, чувствуя боль.
- Я сейчас вернусь. - Она поднялась, выходя из палаты. - Винцетти, мне нужна вся информация по Триаде в Сакраменто, еще подготовь мне информацию по всему что  сможешь нарыть в базе больницы. - Она закрыла телефон, прикрывая глаза ладонью.
- Мисс, вам плохо?
- Нет. Можно что-то обезболивающее? Я летела всю ночь - голова болит. И мне нужно место переодеться... - Медсестра кивнула.

+2

9

- Потеряла слух? Каким образом? Вы что  все с ума посходили? Мне стоило уехать на пару дней, и ты уже - глухая, Гвидо - полумертвый, а Семья опять в коллапсе.
Нет. Нет. Пожалуйста, помедленнее. Тарантино сжала зубы, переводя взгляд то на губы Маргариты, то на выражение ее глаз. Одно было ясно: ни Агата, ни Омбра не понимают что здесь происходит. Правда, Та-Та ждала немного иную реакцию: что женщина первым делом разорвет ее за внезапную пропажу на 4 месяца, но, наверно, ее исчезновением, вернее поисками, занимался Гвидо.
- Теперь выдохни и медленно и в подробностях говори все, что произошло, все что ты видела. Желательно не отвлекаясь на лирику. - какие подробности, какая лирика? Испанка с большим трудом, или с нежеланием, рожала слова. И она все еще надеялась, что о подробностях расскажет Монтанелли. Невольно взгляд террористки опять упал на лежащего мужчину.
Ну же, проснись! Проснись! Звала его в мыслях, потому что одной оставаться с той картиной свидетельницей которой она стала, было страшно.
- Мы сидели в кафе и разговаривали - пропустим тот момент, когда Гвидо приставил ей нож к горлу. - Гвидо вышел, и я заметила как вслед за ним вышли трое китайцев с татуировками. Через время, я пошла следом, ну и... - испанка кивнула на Патологоанатома, мол, вот что нашла. Затем, в качестве доказателя своей борьбы чуть отодвинула воротник платья, показывая свежую повязку в области декольте. Да, ее тоже зацепило. И Агата удивлялась как ей удалось отделать так просто. Ей! Глухой, испуганной, без ориентации, неподготовленной. Адреналин. Или все же опыт войны дал о себе знать?
- Ты уверена, что это Триада? а не прикрытие для кого-то еще? - быть уверенной в нашем мире? Ты не можешь быть уверен в человеке, что спит с тобой, какое там...
Террористка молчаливо пожала плечами, но потом кивнула вдогонку.
Обмра снова начала разговаривать, а испанка не успела "поймать" первые буквы, от чего пропустила смысл сказанного. Женщина вышла из палаты. Снова тихо и безмятежно. Ди Верди создавала некий хаос в палате, что вызывало у Тарантино чувство "не в своей тарелки". Словно кто-то чужой проник в ее дом и творил беспорядок. Та-Та посмотрела на грязную лужу, оставленную консильери на полу, и вернулась в свое кресло из мягкой бежевой ткани.

+2

10

Глухо падает уроненный на пол картонный стаканчик, в котором мне принесла воду для таблетки медсестра. Ей явно тоже не нравится мой внезапно позеленевший цвет лица. Ничего страшного - обычная короткая судорога, последствие огромного перенапряжения поврежденного организма. Неприятно, но вполне переносимо. Выдыхаю, и сбрасываю мокрую тряпку халата на пол.
- Здесь есть где переодеться? - Понимаю, что веду себя как свинья, но мне сейчас по хорошему нужен теплый душ, сухая одежда, кружка глинтвейна и любимый муж под боком и под пледом. Вздрагиваю, словно внезапно вспоминая в каком состоянии сейчас мой муж. Судорожно сжимаю пальцы в кулак. Мне жутко, мне больно, хочется выть на Луну. Медсестра приносит что-то похожее на зеленую пижаму, присматриваюсь - она принесла мне робу сотрудника клиники.
- Спасибо. - Отдаю ей деньги, и иду на стоянку, оставляя робу в той комнатке, которую она мне показала. Спускаться вниз не хочется, не хочется терять время, и сходить с ума - но там сумка с моими вещами в кофре. Ничего необычного, но в комнате отдыха я меня насквозь почти промокший мотокостюм на черную футболку и джинсы. И не менее черные кроссовки - здравствуй облегченный вариант моего "рабочего" снаряжения. Но выбора все равно нет. Смотрю на часы - мне показалось, что  я ходила вечность. На самом деле - всего четыре минуты отсутствовала в палате. На выходе меня ловит другая медсестра.
- Мисс ди Верди, вам выделена смежная палата. - Киваю, сую чаевые и прошу отнести туда сумку, тяжелую из-за мотокостюма. А теперь - снова к Гвидо. и неважно что он спит  или в коме -  я хочу быть рядом с ним постоянно, пусть даже так, как месяц назад впервые услышала от него признание в любви - сидя на полу в больнице у его ног. Так как никто не мог заставить Омбру, но как была готова принизить себя Маргарита.
- Значит. ты тоже попала им под нож... - Заставляю себя говорить медленнее и смотреть на Агату прямо чтобы она могла считать мои слова с моих губ. - Может это связано с тем, что тебя не было четыре месяца? Где ты была? Или ты привела китайцев к моему мужу? - Последний вопрос задается буквально криком, и Омбра резким движением выдергивает Та-ту из кресла, не цепляя повязку, но удерживая крепко и жестко, словно желает выместить на ней всю свою боль.

+3

11

Время опять тянется безразлично медленно. Испанка поглядывает на часы, отмечая, что через пару часов обед, а у нее уже проснулся голод, несмотря на то, что недавно она закинула в свою черную дыру шоколадный творожок.
Вернулась Омбра, уже в новом, посвежевшем виде. И, будто набравшись сил, накинулась на Агату. Тарантино не слышала ее повышенного, нервного крика, но по мимике на лице об этом можно было догадаться. Женщина выдергивает террористку с нагретого места, хватая за руки. Ну нет, испанка никогда не любила, чтобы кто-то посторонний переходил мысленно поставленный ею рубеж.
Ко мне может прикасаться либо любовник, либо кот. Так что если ты не кот, иди нахрен.
Агата выдергивает руку и дает Маргарите звонкую оплеуху по щеке. Может это кратковременное состояние шока приведет ди Верди в норму.
- Возьми себя в руки – грозно сказала девушка, быстро глянув на Гвидо. Тому были ни почем крики женщин, но вот Та-Та все равно знала, что эта нездоровая атмосфера может донестись до уха больного, пусть и находящегося в коме. И более того, Тарантино поразил такой непрофессионализм и агрессия со стороны Омбры. Мало того, что итальянка подняла крик в палате Гвидо, которому нужна тишина и покой, так еще и на каждом шагу кричит про Триаду. Несмотря на тех двух молодчиков в коридоре, Агата все равно старалась держаться тихо, прекрасно осознавая, что у стен есть уши.
- О том, где я была, я буду разговаривать только с Гвидо. И пока он дышит, ты не будешь лезть в мои дела – да, испанка не привыкла подчиняться советнику. Андербоссу, дону – да, но не консильери, который, так уж сложилось со средневековых времен, помогали, обсуждали, советовали, но не издавали приказов.
- И, в отличие, от тебя, это я сидела с ним три дня. Нужно ли мне это было, если бы я была причастна?! – голос испанки успокоился, она говорила уже тише и приглушеннее, кидая в сторону Маргариты ответные обвинения. Ведь в глазах Агаты итальянка все так же оставалась консильери, другом Гвидо, но не более, и ее чувствительная реакция была, мягко говоря, непонятно террористке. А если говорить правдивее, то Та-Та увидела непозволительную истерику и непрофессионализм.
- Спустись в кафе и закажи водки – алкоголь – самое действенное средство от ненужных психов. Испанка вот предпочитала этим заглушать свои крики отчаяния, боль, одиночество, тоску, разлуку, ненависть. И за последнее время, брюнетка все чаще пользовалась этим «успокоительным».
Она отвернулась и подошла к окну. Теперь, не видя мисс ди Верди и не слыша, для террористки ее будто и вовсе не существовало. Прекрасный способ уйти от раздражителей в свой мир.

+4

12

Пощечина обжигает щеку. В глазах загорается темное пламя. Изначально  Омбра совершенно не собиралась применять реальную силу против Агаты. Она считала, что это не имеет смысла - раз она была с Гвидо в день покушения - значит так было нужно. Но позволить глухой имманентно, стоявшей а иерархии Семьи гораздо ниже, как в прочем и в иерархии наемников, просто дать  ей пощечину, Омбра не могла. Это унизительно и для Омбры. и для консильери ди Верди. К тому же эта мелкая дрянь, сама пропадавшая черти где четыре месяца, смела указывать Маргарите на ее отсутствие в течение трех дней, и рекомендовать что либо, пусть даже просто выпить - это должна была стерпеть Омбра? Естественно нет. Возможно на руках Агаты было не меньше человеческих жизней, чем на руках Омбры, но Тень убивала напрямую, порой голыми руками или с минимумом оружия, а не доверяя часовым механизмам. Она была выше и явно сильнее, и взбешена как раненная волчица. Едва дав Агате договорить, тонкая рука взметнулась вверх, хватая испанки за шею и прижимая к стене, фиксируя телом ее ноги и большую часть тела.
- Во-первых, не тебе судить где и когда я была, - Она говорила медленно и внятно, так чтобы даже в задаться положении, Агата могла прочитать все по ее нубам. - Ты сама шлялась, и за это ответишь позже. Во-вторых - сообшаю тебе новость - Гвидо  сложил полномочия босса, и сейчас я - временная власть. - Частично это ложь, но Гвидо и правда успел передать власть Джованни, который внезапно исчез на неопределенное время, да еще и с андербоссом, получалось что Семья пока на мне, во всяком случае до возвращения Джованни или ппринятия полумертвым гвидо обязанностей. Смешная ситуация. - И не смей мне указывать. ты не способна даже оправдаться за свои поступки... - Хочется ее ударить, вернуть пощечину, но это ниже чести Омбры. Резкий бросок - и испанка приземляется на полу у кровати Гвидо, Омбра мягко перетекает в боевую стойку, готовая отбить очередной бросок Агаты.

+2

13

Зря Агата рассчитывала, что здравый разум Омбры пробудится и возьмет верх, нет, женщина все еще действовала по необъяснимой испанке логике. Словно консильери больше заботило пребывание Тарантино в палате, нежели то, что сейчас внимание нужно было Гвидо. А вот чему ему не следовало ощущать или слышать, так это грязные угрозы между двух челнов Семьи.
Маргарита поймала глухую Агату врасплох, когда схватила ее и прижала к стене. Если еще учесть, что ди Верди была на голову выше и крупнее Тарантино, то это вообще лишало брюнетку всех шансов не получить новые травмы.
Брюнетка, стиснув зубы, наблюдала за движением губ Маргариты. Как жаль, что из-за своего «дефекта» испанка не могла вступить с той в полемику. Так бы она быстро объяснила итальянке, что оправдываться – удел слабых и неправых. А вот в спокойном ритме она более чем готова была поговорить, но уже не с Омброй.
И о том, что Гвидо сложил полномочия босса для Та-Ты тоже стало шокирующей новостью. Правда, печально, что новости доносятся до нее в такой обстановке. Но все же, неужели Монтанелли мог просто взять вот так и уйти? Ослушаться приказа Данте? Нет, в это бестия не поверила, решив, что Омбра, дорвавшись до власти, сейчас просто-напросто давила этим. А своими полномочиями давят и принижают только слабые люди, как те же полицейские, которые отрываются на заключенных.
- И не смей мне указывать. ты не способна даже оправдаться за свои поступки...
Оправдываться? Нет, Агата Тарантино никогда не оправдывалась. И приказной тон итальянки ей был омерзителен. Впрочем, как и резкий бросок, от которого Та-Та оказалась у койки, неудачно задев свежую рану на груди.
Черт. Девушка скукожилась и спрятала лицо, на котором читалась боль от жжения. Несмотря на то, что Тарантино сама повторила Марго о необходимости соблюдать тишину, сейчас ее переполняло желание ответить мерзавке за неподобающее поведение.
- Еще раз ты дотронешься до меня, сука, и я тебя пристрелю, как собаку. Бешеную. – выдала террористка. Для нее все равно кого убивать: президента или карманника. Были времена, когда Тарантино одна пошла против террористической группировки. Что уж там говорить, если девушка выжила на войне. Так что смелости, мужества и силы ей не занимать. Духовной силы. И сейчас, глядя на истеричную взрослую женщину, Та-Та это поняла.
Бестия оперлась о спинку кровати Гвидо, и медленно села у его ног. Нет, она не станет устраивать бойню в больнице. Из уважения к тем, кто здесь лежит и борется за свою жизнь.

+3

14

Отголоски... они снова штурмуют голову изнутри, отражаясь от глухих стен персонального батискафа. Доходя до сознания, словно эхо какой-то параллельной реальности, или же приходя из собственных снов, но не давая ощущения отдыха, что, казалось, было уже совсем забыто здесь за ненадобностью; лишь заставляя снова ощущать непонятную тревогу, лишнюю в этом безмолвном и неторопливом мире на одного, лишнюю, как и сами голоса в голове, которые он слышит, словно шизофреник, но совсем не понимает, о чём идёт речь, что пытаются до него донести - если и вообще пытаются донести что-то... Только беспричинная тревога усиливается, заставляя озираться по сторонам, снова и снова оглядывать внутренние швы на шлеме скафандра, догадываясь, что опасность может исходить и от них... что будет, если подведёт небольшой шов на железе? Вылетит единственный винтик? Он захлебнётся, задохнётся, умрёт от космического излучения?..
Триада... муж... Гвидо... разобрать удавалось лишь отдельные слова, которые не значили ничего для него, и которые не давали ответов на вопросы, которые он не задавал. Он не знал, кто такой Гвидо, кто и чей муж, причём здесь Триада; кто эти две женщины, кажется, спорившие над его ухом - или же за миллионы километров, если не световых лет от него... Отчего-то их повышенные тона только вызывали страх - уже не тревогу; и хотелось отвернуть защитный шлем, хотелось самому себе свернуть голову, лишь бы не слышать больше этих двух голосов... вообще не слышать больше ничьих голосов. Просто двигаться вперёд в ожидании чего-то... а возможно, уже даже и не ожидая ничего, просто приняв необходимость передвигать две тяжеленные железные непроницаемые стопы. Шаг за шагом... до слуха доносится шлепок - наверное, там он был довольно звонким, но здесь он приглушен, будто прошёл через слой воды. Причастна... кто причастен? К чему?.. Почему так важно ему знать это? Отчего он так неуютно себя чувствует, слыша голос, отчего внезапно берёт такая злоба и отчаяние, и так хочется оказаться где-то не здесь, переместиться в другой мир, туда, откуда он слышит эти голоса... кажется, кому-то нужна его помощь там. Звук чьего-то падения - настолько явственный, что даже скафандр пошатнуло, и ему едва удаётся восстановить равновесие. Что происходит?.. Что происходит там, наверху?.. что происходит? Что происходит?!! Почему они замолчали?
И, как в ответ на эту мысль, он вдруг ощутил удушье... кислород больше не был бесконечным.
Надо выбираться наружу... Любой ценой. Там, наверху, кто-то пытался связаться с ним; здесь же не было ничего. Но как оказаться на поверхности, как выбраться с этого дна, если он даже не соединён ничем с сушей? Он пытается прыгнуть, но полёт вскоре прерывается, и вокруг начинает клубиться поднятый песок, превращая скучный пейзаж в абсолютно нулевую видимость на несколько драгоценных секунд... Воздуха здесь всё меньше.
Движение головой вперёд, а в ответ лишь тупая боль... на иллюминаторе не появилось ни трещинки, зато теперь по его мутному стеклу стекает что-то красное, такое же, какое начинает заливать глаза... Вторая попытка не принесла результатов. Но тишина убивала быстрее - и казалось, кровь из ушей хлынет раньше, чем из разбитого лба. Он высвобождает одну руку, а затем и вторую, принявшись с силой ковырять резиновые шов между стеклом и рамой иллюминатора, едва не сдирая себе ногти по живому, ковыряя зубами заржавевшие винты, снова пытаясь выбить стекло, едва не ломая кисти; батискаф просто не хочет его выпускать...
- ...Ты не способна даже оправдаться за свои поступки...
- Еще раз ты дотронешься до меня, сука, и я тебя пристрелю...

Гвидо вдруг тяжело и нечленораздельно застонал, не давая Маргарите ничего ответить на прямое оскорбление, и шевельнулся...

Скафандр остался где-то внизу; он некоторое время ещё тянул вслед свои безжизненные клешни, но затем совсем пропал из виду, растворившись в синей пучине. Гвидо плыл... плыл наверх. И голубизна воды постепенно растворялась, сменяясь ярко-белым солнечным светом, по мере того, как лёгкие всё сильнее сводило, заставляя тело содрогаться, тратя на это последние силы в своих мышцах. Кажется, вот готовый отправиться обратно вниз... а ведь это было так близко. В конце остаётся только закрыть глаза...

...открывая глаза, мутным взором оглядывая помещение и двух женщин, кажется, готовых вот-вот наброситься друг на друга. Двух людей, считавшихся его друзьями, бывшими самыми близкими ему, особенно когда он находился у власти; которых хотел провести к этой власти, даже сложив собственную её долю, хотя и не отказываясь от неё полностью... Кажется, он многое пропустил, находясь без сознания.
- Что здесь происходит?.. - мир встречал его болью, и оттого соображать было тяжело - им обеим предстоит хорошо потрудиться, чтобы объяснить, почему они решили устроить драку в его палате. Он помнил последние несколько минут разговора так явно, словно присутствовал при них. Впрочем - он ведь действительно присутсвовал. - С тобой, Агата, мы ещё поговорим об этом... но ещё раз назовёшь мою жену сукой - спрошу с тебя, как с члена Семьи. Впрочем, ты права - Маргарита, возьми себя в руки и перестань себя вести, как истеричка... - он забыл о том, что Тарантино не слышит его; забыл и о том, что больше не является главной фигурой в организации, и, следовательно, не может быть последней инстанцией в спорах между членами Семьи. - Больно... - простонал он, откинувшись обратно на подушку. Кого он обманывает?.. В коме или нет, они могли переубивать друг друга здесь - а Гвидо ничего не смог бы сделать, чтобы это остановить.

+2

15

Она мгновенно потеряла свою маску хладнокровной сволочи, когда услышала стон мужа. Ей было уже наплевать на то, что сказала ей Тарантино, просто отложила в своей памяти маленькую рисочку, которая со временем должна была напомнить ей о долге для Агаты - мстить Омбра умела и любила, главное в этом деле - не спешить, и делать все красиво, чтобы на душе было тепло.  Омбра резко выдыхает, делая пару шагов к постели мужа, словно не замечая Агату медленнее реагирующую на звук, из-за того что не слышит его. Тарантино скорее всего среагирует на движение, но не так быстро, но Омбра не намерена ей сейчас мешать - кулисы опустились, и спектакль будет дан  в другой раз. Она склоняется над Гвидо, быстрым движением перекидывая волосы на спину, чтобы они не упали на него. Лицо остается безучастным, но в глазах  - неизбывное тепло, страх, и отблески слез - будь они наедине, она бы, пожалуй позволила себе расплакаться - тем более, что гормональный фон  у нее сейчас более чем не стабилен - но  в присутствии испанки - это еще большее унижение, а потому она лишь легко касается пальцев мужа, и смотрит на него с нежностью и совершенно не скрываемой любовью.
- Ancora una volta si lasciano così abbellire, io non sono tale isteria... - Дурацкая шутка, но она позволяет рассосаться немного тяжелому кому в сердце. Она уже не видит испанку и ей плевать на ее поведение - все это осталось по ту сторону их отношений личных, которые не должны беспокоить Гвидо, итак их ругань, в которой есть и ее вина, разбудили Гвидо. Впрочем наверное за это стоит сказать спасибо Агате - все же не сцепись они, вполне возможно, Монтанелли еще долго бы пребывал на грани жизни и смерти. - Perdonami, caro marito, che ci sveglieremo showdown femminili ... - Омбра не скрывает, что говорит на родном языке не просто так. Она совершенно не хочет впутывать Тарантино в их личные отношения. Если речь пойдет об общем - всегда пожалуйста, но не более. - Lie ... difficilmente si può spostare ... Non vorrei dividere le cuciture ... Eravamo annoiati con Dolphо ... - Напряженно улыбаясь, Маргарита пытается отвлечь мужа от боли, уже нажав кнопку вызова медсестры, и готовая сорваться с места, если понадобиться поторопить врача.

+2

16

Она не сразу улавливает движения Гвидо. Ведь сейчас все ее внимание приковано к Омбре, от которой Агата была готова снова принять удар. Хотя, если у женщины хватает смелости и совести бить глухую девушку, то стоит ее поучить хорошим манерам. Впрочем, испанка таких тоже была лишена, позволяя себе выпускать иголки. Да, теперь Тарантино надела новый, кованный панцирь, за который пряталась ото всех членов Семьи, ото всех названных друзей, их улыбок и сочувствующих взглядов. И лучше вот так получать тычки в лицо, чем ножи в спину. Может поэтому испанка и не отходила от Монтанелли? Потому что он стрелял бы в живот, но не в спину.
Слов Гвидо террористка не видела, но когда Маргарита устремила свой взор мимо нее, брюнетка развернулась на кровати. Конечно, она все поняла, еще не увидев раскрытых глаз Монтанелии.
Проснулся. Но выглядел чертовски усталым. Такое и с ней бывало, когда всю ночь мучают кошмары или сны о каком-то задании, работе. И просыпаешься ты не то, что бы не выспавшимся, просыпаешься ты будто твоя астральная форма путешествовала всю ночь по вселенной. А что же насчет комы... Тарантино помнила свои два дня пребывания в другом мире. Тогда, только проснувшись, она отчетливо помнила все, что происходило: что видела ,слышала, где путешествовала. А потом заставляла себя забыть. Потому что любое воспоминание о той трагедии отдавалось болью в животе. Выкидыш. Зато она спасла Анну и ее двоих детей. Потеряв при этом своего...
Бестия подняла с койки и сделала шаг назад, позволяя Омбре и Гвидо насладиться звуками голосов. Ей все равно на каком языке лепетала консильери, девушка не видела губ Марго, только ее затылок. Да и не собиралась она нарушать этот момент встречи после долгого, космического расставания. У нее был долг и на испанка его выполнила. Теперь можно покидать это место, от которого постоянно вся одежда пропитывается запахом медикаментов.
- С возвращением - произносит, едва улыбнувшись. Тарантино не знает услышал ли ее мужчина, но даже несмотря на это, не хотелось повышать голос, как позволяли они с ди Верди несколько минут назад.
В палату уже вбегает медсестра, которую притормозили на входе два охранника. Но, увидев через щель в двери, что босс очнулся, с радостью подпихнули женщину в белом халате в комнату.
Медсестра начала что-то верещать, и испанка потеряла связь с этим миром. Ей стали незнакомы и неузнаваемы движения губ людей. Она позволила себе расслабиться и начать тонуть в своем море, шум которого никогда не покидал ее.

+2

17

Слишком долгая ночь... Кажется, она несла с собой и кошмары, но, к счастью, на утро их уже и не вспомнить. Кошмаром наяву эта ночь оказалась не для него, а для тех, кто не спал в это время - его детей, родных и друзей. Для тех двоих, кто сейчас находился в палате - его любимой; и глухой девушке, которая спасла его от смерти. Учитывая, что Марго уже вернулась - похоже, он слишком долго проспал... или случившееся нарушило её планы в Лиссабоне? Впрочем, не так уж важно, что происходило во сне - как ни странно, он отлично выспался, и чувствовал себя вполне хорошо, на удивление хорошо после комы, если не считать боли, вернувшейся к нему вместе с сознанием... куда больше его тревожило то, что происходило наяву. Что в палате, практически на его глазах; что за её пределами - в городе, где он недавно был хозяином и оставил много недоделанных дел, к которым не мог не вернуться... даже если и был не в состоянии двигаться.
- Femminili? Или двумя кошками, готовыми сцепиться друг с другом? - ему не до шуток сейчас. Гвидо взглянул на Тарантино через плечо Маргариты. Говорить удавалось с трудом, но даже вынужденная хрипота в голосе не скрывала его недовольства происходившим в его палате минуту назад - что превращало комнату, что его почти делало постель, на которой он лежит, ареной для женских боёв... Что сказать, босс проснулся; но, как большинство людей, которых будят подобным способом, очнулся в дурном настроении; собственная сопутствующая боль настроение совершенно не улучшала. Для него эта ночь не длилась трое суток. И так сильно он соскучиться не успел... - Non si vuole chiedere scusa a colui che ha salvato il tuo "caro marito"? - и впрямь, было совершенно неважно, на каком языке разговаривать - Тата ведь всё равно не слышит ни слова. Да и Гвидо не собирался говорить о личном сейчас... не о чём таком, что действительно имело бы смысл скрывать от Агаты. Разве что про своего сына он хотел бы говорить только с его матерью, но ему, похоже, не угрожала опасность. К родной крови можно будет вернуться чуть позже, когда он хотя бы частично поймёт, что происходит внутри другой Семьи - той её части, что осталась в этой комнате. Двух её частей, вернее сказать. - Агата не приводила их ко мне. Она убила, по крайней мере, двоих из них, когда спасала меня. И сама пострадала... - он отлично помнил, что тесак одного из нападавших задел и её тоже - не так серьёзно, как его, к счастью. И переведя на испанку взгляд, Гвидо увидел, что сейчас на бинте, скрывавшей том же самое место, вновь выступило кровавое пятнышко. Забавно, что он готов был сейчас защищать Агату от Маргариты, несмотря на то, что для него - прошло от силы полчаса с того момента, как он сам приставил к её горлу нож; и на то, что всё ещё не был уверен, что стоит доверять ей и не сделать то, что мог бы перед нападением этих китаёз... но, в любом случае, не здесь. Похоже, другие члены Семьи не стали трогать беглянку, пока насчёт неё не будет никаких распоряжений. - Посмотри, что ты наделала. Всыпала глухой девушке, которая сидела у койки твоего мужа три дня... Сколько?!.. - он уже три дня валяется здесь? И сколько ещё он пропустил за всё это время? Насколько ещё всё стало хуже? Впрочем... неважно. - Спасибо, Агата... подойди ближе. - Гвидо попытался сделать жест пальцами, зная, что читать по губам ей оттуда трудно; но и двигать забинтованными пальцами удавалось с большим трудом и болью, тут же отдававшей во всю конечность сразу. Тата не слышала - а он не мог делать жесты... трудно придумать более неудобную для общения ситуацию, чем это. Не следовало её бить, или трогать, или угрожать; ему тоже не следовало размахивать стилетом на набережной - это было неуважительно по отношению к ней. Но вот парадокс - убийство в такой ситуации неуважением уже не считается, если оно не будет затяжным и болезненным, конечно. Или в таком виде, в каком его пытались провести Триады; им, впрочем, особенно и не за что уважать ни его, ни Тату, которая тоже была на сделке в тот вечер.
- Я здесь, и я дышу. Теперь ты можешь говорить о том, где ты была и что с тобой случилось...
- он её не сможет прервать, даже если захочет, и не сможет выстрелить ни в спину, ни в живот, ни в лицо, пока прикован к кровати. Агата правильно поступала, находясь большую часть времени рядом с ним... и пока она была рядом - даже в том случае, если она была под Программой, Программа могла бы видеть только искалеченного стареющего мужчину в коме. - Расскажи об этом Марго, пока врачи будут мной заниматься. Я ей доверяю. - он не стал заявлять о её статусах так же открыто, как она сама рассказала сейчас; если Тата ходила под значком - для неё эта информация была бы сейчас бесценной. Но, под крышей федералов или нет, Агате вполне хватит слов о его доверии, чтобы рассказать о произошедшем кому-то другому вместо него. Его доверенному лицу. Он в данном случае ещё менее дееспособен, чем глухой. - Считай, что это приказ. Вы обе так считайте. Маргарита, передай мне всё в точности позже. - Гвидо всегда знал, что поступки говорят лучше слов, и надеялся, что Марго будет оценивать его сейчас по поступкам, а не по словам - несмотря на то, что он не был в восторге от её поведения, он доверял ей, как своей жене, как своему консильери, как своему другу и как никому другому не доверял в Торелли. И принятие решения насчёт Агаты без слова ди Верди тоже не обойдётся... Гвидо замолчал, не желая больше тратить силы. Собственный больной голос резал слух сейчас - мужчина ещё не привык к его слабости.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-07-16 12:16:27)

+2

18

Странная гримаса на лице, скользнувшая на мгновение, и оставшаяся лишь в приподнятой брови и холодная полуулыбка на сухих губах - вот и вся реакция. Хотя внутри буря, боль, обида, вплоть до желания бросить ему в лицо все то, что так мучительно она переживает сама, то, что оставил ей на память Лиссабон, хотя первопричина не в нем,а в том, что произошло с Гвидо. Нет. Она давит в себе боль, чуть отходя назад, понимая что не сможет ударить полуживого мужа такой новостью. Она могла бы из обиды добить Гвидо, но не caro marito, которого искренне любила, хотя сейчас никак не могла ему простить то, что он взял сторону Агаты в их женском споре, едва не превратившемся в крополитие.
- Нет. - Коротко ответила она не фразу, сказанную им по-итальянски. Он мог унизить ее, ругая за отношение к Агате, но заставить просить прощения не мог - ей было проще уйти от ответа, потому что гормоны сейчас бившие через край, могли привести к не слишком приятным последствиям. Омбра молча слушает указания мужа, не спеша его исправлять - пусть он сам думает что-все еще при власти, ей будет легче справляться и с работой, и. с личными делами и делами Семьи. Главное стерпеть подобное отношение мужа и ничем не показать серьезности собственных проблем. Достаточно было того, что приходилось держать себя в руках и ек показывать своих обид и пастерянности, которая становилась все ощутимее по мере восприятия слов Гвидо. Выдохнуть и заставить себя вслушиваться в слова глухой террористки - заглушая в себе бурю лишних эмоций, итак потавивших ее в ситуацию, когда она была на перепутье - между женским началом и властью.
- Как скажешь... - Глухая и осознанная обида в голосе - лишь рефрен дальнейшим речам. которые прозвучат позже, когда они останутся наедине.

+2

19

Не всех слов разбирала испанка, так как свое внимание ей приходилось переключать то на Гвидо, то на Маргариту. Но одно девушка уловила: боссу не нравится, когда его будят. А еще Омбра была недовольна тем как Монтанелли решил их спор. Но Тарантино для себя решила, что ни в чьей опеке и защите она не нуждается. Более того, ей вдруг стало неуютно от того, что она вызывает сострадание. Даже с этим просочившимся пятном крови через слой повязки испанка не хотела признавать своей слабости. Хотя брюнетка все чаще приходила к мысли, что ей необходим сопровождающий, который будет тенью сидеть рядом, впитывая звуки, а потом сигналить ей в случае опасности.
Доброту и расположение Гвидо к себе, Та-Та восприняла как сигнал опасности. Он все еще хочет убить ее? Но сделать этого, как ни крути, не сможет. А вот Верди… Тарантино перевела взгляд на итальянку, которой, казалось, это тело было мало для злости. Она приведет приговор в исполнение? Нет, террористка не боялась смерти. Это само по себе смешно, когда ты носишь такой статус. Чего она не желала, так это проиграть Омбре в схватке. Тем более, если эта схватка будет за жизнь.
Гвидо шевельнул пальцами, подзывая ее ближе. Агата, повинуясь, подошла. Глаза ее были широко распахнуты, голова чуть опущена и смотрела на все вокруг террористка исподлобья. Мужчине все еще нужны были ответа. Чтож, свой ответ о том как она провела четыре месяца террористка могла повторить. Но только… нет, только не Марго!
Разве у них получится достойный, спокойный разговор? Хотя, в душе Агата искала любую возможность покинуть палату. Ей было куда легче находиться и присматривать за молчаливым и спящим Гвидо, чем составлять кому-то компанию в разговоре. Собеседник из нее был ужасным. Может, в таком случае, записаться сиделкой, антуражем, к людям, находящимся в коме?
- Если можно, то я пойду. Подожду тебя в машине – обратилась брюнетка к Маргатире. Обмениваться важной и такой опасной информацией, как слежка, как Триада, как Бюро, было безумием в стенах госпиталя. Гораздо уютнее себя чувствовала испанка в машине с тонированными окнами.
Зная, что к Монтанелли еще зайдет, испанка не прощалась, а тихо вышла из палаты, закрывая за собой дверь.

Отредактировано Agata Tarantino (2013-07-16 17:59:12)

+2

20

Дела Семьи, бизнес - вот что важнее любых споров, любой неприязни, вражды и обид. Капо или солдаты разных команд в одной Семье могут быть конкурентами, врагами, или же лучшими друзьями, знающими друг друга со школьной скамьи; неважно, если дела продолжают идти, если у организации есть прибыль. Колёса вращаются, кто-то однажды остаётся за бортом, кто-то приходит к успеху и старается удержать свою вершину как можно дольше... Гвидо всё это видел уже много раз. Его профессия давала возможность увидеть не только трупы, но и что-то большее, чем трупы. Совпадений, как известно, не бывает... Плевать ему было на прощение, которого Маргарита не хотела просить, если честно; он и сам ещё не извинился перед испанкой за то, что происходило на той площадке перед нападением. И не факт, что попросит... возможно, и не за что. Нужно всё выяснить прежде, чем думать, кого оставить за бортом. Сейчас куда важнее было объединиться перед лицом общего врага, чем решать внутренние распри; совершенно бессмысленные, к тому же - Гвидо понятия не имел, на чём основывалась личная неприязнь Агаты и Марго друг ко другу, но... бизнес был важнее личного. И если уж Тата и была предательницей, то явно не в пользу Триад... и даже при её глухоте - её потенциал ещё мог быть очень и очень полезен в войне, начало которой обозначило нападение на него. Впрочем, хотелось бы выслушать её версию - хотя бы через Маргариту, Гвидо знал, что она не станет врать ему о рассказанном - хотя бы потому, что уважает их традиции. К тому же, она вряд ли даст ей соврать...
- Да... зайдёшь ко мне попозже? Есть ещё кое-что, о чём я хочу поговорить с тобой. - он не был уверен, что Тарантино его поняла, и уж точно она едва ли знала, что ещё он мог обсудить, пока лежал в коме; впрочем, он должен был поговорить с ней об этом гораздо раньше, ещё четыре месяца назад, когда всё ещё ощущал в воздухе запах тюрьмы, а не больницы. И его подозрения или их причины не играли в этом никакой роли. Как даже и её дальнейшая судьба, пока от слов не перейдёт к действиям... Жаль, что Агата так решила насчёт чьей-либо поддержки по отношению к себе. Это решение было несправедливо по отношению к ней же, так или иначе - потому что она честно пыталась именно поддержать его. Все эти три дня.
- Пусть она расскажет о том, где была и что делала. Подробнее. Мы так и не успели поговорить как следует... - хотя он и попытался перевести допрос назад на стадию разговора, отпустив её обратно за столик... начать этот разговор так и не дали, всадив в него мясной тесак. Гвидо поднял взгляд на Марго, попытавшись поднять руку, чтобы коснуться её лица, но не смог пересилить свою боль и набрать достаточно сил, чтобы это сделать. Так что оставалось просто смотреть на неё... и видеть в её глазах ту обиду, что она чувствовала сейчас за его слова... и раз уж зашёл разговор о том, кому и у кого следует просить прощения - сейчас явно была его очередь извиниться перед женой за то, как он... "вернулся". И самый подходящий момент для этого... пусть Агата думает, что он полностью принял её сторону. И пусть Маргарита тоже думает то же самое. - Perdonami... Grazie per essere venuti. - он действительно это ценил. Кажется, она всё-таки прервала свои дела и вернулась раньше, узнав о нападении, даже с учётом того, что он провалялся три дня в коме - Омбра, насколько он помнил, планировала вернуться домой несколько позже.
- Наклонись ко мне... - Гвидо хотел поцеловать её. Это лучше всяких слов сказало бы о том, насколько он на самом деле рад её видеть сейчас, и о том, на сколько он её ценит, не устраивая позорных сравнений, о которых обычно не говорят вслух даже между собой. Он любил Маргариту. Она была матерью его ребёнка. Этого уже должно быть достаточно, если говорить о личном...
- Выслушай её историю. Только не предпринимай ничего больше касательно неё, ладно? Пусть Джованни решит, что с ней следует сделать. - изначально глупо с их стороны было переводить разговор на личности. Поведение Маргариты можно было бы списать на ревность или страх потери любимого человека, но для Агаты ни то, ни другое не было причиной - просто потому, что она не была и не могла быть в курсе того, что они теперь вместе. Даже многие из тех, кто не был настолько приближен к верхушке, не знали об этом. Гвидо тихо улыбнулся, когда Маргарита покинула палату вслед за Тарантино, уступая место возле его койки врачам, пришедших для обследования. Тех, кто не может ужиться между собой, принято сажать в одну комнату на сутки и запирать дверь - либо спустя двадцать четыре часа они выйдут оттуда друзьями, решив свои вопросы, либо... либо выйдет только один, и проблема решится сама собой. У женщин будет достаточно времени поговорить о ситуации, пока он будет общаться с докторами, решить и деловые вопросы, и свои личные обиды, которые они успели приобрести за пять минут в его палате; тем более, Марго тоже участвовала в её поисках, когда она исчезла, и заслуживала узнать новость из первых источников. Если уж Агата уже сбежала - времени это сделать у неё снова было достаточно - опасаясь того, что Монтанелли отдал приказ Марго устранить её за её спиной, этим она лишь подтвердит то, что у него действительно были причины на это решение, фактически, самостоятельно сказав о том, что предала Семью и четыре месяца скрывалась, ожидая, пока организация сама урегулирует ситуацию.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-07-16 19:58:53)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Let me out