полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Закрой глаза и увидишь


Закрой глаза и увидишь

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

[NIC]LARS MITCHELL[/NIC]
[STA]Спроси меня как[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vj5B.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2vjei.gif[/SGN]
[LZ1]ЛАРС МИТЧЕЛЛ, 29 y.o.
profession: никому не известно
[/LZ1]

Особняк Митчелла | 13.02.2017 | после полудня

Amelia Jane O’Dwyer & Lars Mitchel 
http://s5.uploads.ru/t/AI10d.gifhttp://s6.uploads.ru/t/2mscV.gif

Работа есть работа. Ради нее мы жертвуем душевным покоем, личным временем и вынуждены идти на поводу у особо важных сотрудников. Но с другой стороны, чем плохо обсуждение дела за чашечкой кофе/чая/виски/колы в просторной гостиной большого дома вдали от суеты? По крайней мере, это точно что-то новенькое, как и сама встреча, ведь они еще ни разу не видели друг друга воочию.

http://se.uploads.ru/1wm7i.jpg

Отредактировано Harley Quinn (2017-07-18 17:26:20)

+1

2

Весна в Сакраменто началась рано. Было ещё только начало февраля, но уже вовсю светило по-весеннему яркое солнце, а черные, словно надувшиеся тучи, всё реже стали появляться на небосклоне. Тёплая погода брала своё, оттесняя проливные дожди. О зиме напоминал лишь холодный, пронизывающий до костей ветер – новшество для Калифорнии. Люди кутались в ветровки и тёплые шарфы, прятали уши под шапками и натягивали непривычные перчатки. Солнышко, золотящее всё вокруг, радовало глаз, но никак не радовало продрогшее тело, мечтающее о горячей ванне с избытком мыльной пены. Всё сильнее хотелось спрятаться в доме, в уютном тепле, пахнущем горячим кофе и только что испеченными булочками. Особенно этого хотелось Амелии, которая трудилась, что называется, не покладая рук. Слишком много работы было на неё одну. Она успевала и убийства расследовать, и под прикрытием трудится. Днём доблестный сотрудник убойного отдела, возящийся по локоть в крови, а вечером – наркоманка, готовая за дозу на что угодно. Не то чтобы Амелии всё это нравилось. Нет, ей совершенно ничего не нравилось, но работать нужно было. Извечное: а кто, если не я?
Маньяк, орудующий в спокойном спальном районе, нагонял ужас и тоску одновременно. Амелия билась головой о пустоту и ничего не могла поделать. Человек, что с особой жестокостью убивал молодых девушек, которые слишком поздно возвращались в свои дома, тщательно заметал следы и не оставлял полиции решительно никаких шансов. У Амелии опускались руки. Опускались у неё они и от того, что в наркопритоне работать оказалось не так уж и легко. Никакие джинсы и чёрная толстовка не могли исправить благополучие, которым дышала Амелия. От обычных наркоманок, что целовались по углам в тёмном доме, она отличалась решительно всем, начиная от хороших волос, аккуратно подстриженных и по-женски небрежно уложенных – имитация отсутствия какой-либо прически, и заканчивая дорогими ботинками, сколько лет бы им не было. И пусть Амелия чувствовала себя в наркопритоне, как в своей тарелке, даже она признавала то, что меньше всего тянула на наркоманку со стажем. И вот как так работать?
Все чаще и чаще Амелия стала задумывать о том, чтобы бросить оба дела. Но ведь она была не из тех, кто так легко сдавался. Просто ей нужно было хоть немного свободного времени, чтобы прийти в себя и спокойной подумать. Появляться в притоне можно было и не так часто, как этого от Амелии требовали, а с дело с маньяком и вовсе могло переждать пару вечеров – всё равно они были в тупике. Недолго думая и точно так же недолго уговаривая Шона, Амелия взяла отгул на несколько дней. За два сладостных выходных Лея успела выспаться, сбросить лишнее напряжение под всегда успокаивающую её готовку и списаться с человеком, которого никогда в жизни не видела, но которому почему-то, совершенно иррационально, доверяла. Она не знала о Ларсе Митчелле практически ничего, но была уверена, что его помощь ей пригодится. Лея высказала ему свои предположения и опасения и договорилась с ним о встрече. Естественно, встрече неофициальной, на территории Ларса. 
На встречу с Ларсом Амелия оставила половину законного выходного дня. Она не собиралась беседовать с ним исключительно о деле. Пора было уже и просто познакомиться. Социальные сети и телефон – это, конечно, здорово, но личное общение Амелия всегда ставила выше. Ей нравилось наблюдать за людьми, придумывать и соблюдать вместе правила только созданной игры. Несколько закрытая Амелия любила легкое и ненавязчивое общение, как и людей, что в подобном общении ей не отказывали. Она была уверена, что Ларсом у них всё получится. По крайней мере, первая личная встреча ничего от них не требовала, дружить их никто не заставлял.
Дорога до дома Митчелла показалась Амелии слишком утомительной. Она простояла в пробке битый час. Нетерпеливые водители, что бесконечно нажимали на клаксон, её нервировали и выводили из себя. Правда, короткая перпалка с мужчиной, чья машина по воле судьбы оказалась рядом с её, вернула ей былое, практически счастливое, настроение. В отличие от большинства жителей Сакраменто, Амелия получала удовольствие и от пронизывающего ветра, и от шарфа, замотанного на шее. Она вообще холод обожала – типичный житель Севера, что лишь из-за собственного упрямства остается жить в ненавистной Калифорнии, просыпаясь и засыпая с ругательствами по поводу блядских пальм. Амелии нравилось и тонкое пальто, которое в Бостоне, конечно же, было бы бесполезно, и тёплые ботинки, что скорее были рассчитаны на дождь, нежели на холод. Ей всё это нравилось. Это была её стихия. Гораздо больше, чем невыносимая жара и такая же невыносимая духота. И сейчас в машине она радостно наслаждалась порывами ледяного ветра, проникающими в открытое окно машины.
Машину Амелия оставила на парковке, до дома Ларса прошла пешком. Идти пешком ей понравилось – она смогла разглядеть окружающую обстановку. Симпатично, но не переслащено. Ничего лишнего. А главное – минимум пальм. Кажется, именно из-за этого Амелия готова гулять здесь хоть каждый день.
Как человек вежливый и вполне воспитанный, Амелия воспользовалась звонком. Не стала долбиться в дверь, как обычно делала, стоя у дома друзей. Она терпеливо ждала, когда же ей наконец-то откроют, впустят внутрь и позволят рассмотреть человека, с которым они никогда друг друга не видели. Интересно, какой он, Ларс Митчелл?
Было бы славно, если бы не пришлось долго ждать. Пусть Амелия любит холод, это не значит, что она не мерзнет. Например, сейчас она уже готова стучать зубами и думать, почему же не надела под пальто свитер вместо простенькой рубашки в голубую клетку. Как только отогреется, привыкнет к дому и осознает, что Ларс – всё тот же Ларс, с которым она общалась через интернет, Амелия разговорится. Наверное. Главное, чтобы он вообще дверь открыл.

+1

3

[NIC]LARS MITCHELL[/NIC]
[STA]Спроси меня как[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vj5B.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2vjei.gif[/SGN]
[LZ1]ЛАРС МИТЧЕЛЛ, 29 y.o.
profession: никому не известно
[/LZ1]

Что же тебе нужно от них, какую цель ты преследуешь? Месть? Затаившаяся обида на того, кто имел с ними что-то общее или имеет до сих пор? Или ты считаешь, что так освобождаешь мир от чего-то, что делает его хуже, угрожает ему? А может ты всего лишь банальный садист, жаждущий славы? Это были далеко не все варианты, которые Ларс прокручивал в голове, почти каждый день с того момента, как новое дело попало ему в руки. На папке значилось стандартное "John Doe". 
Митчелл не выходил из дома уже неделю. Обострение агрофобии отличалось внезапностью. Но привычка - вторая натура. Ларс просто попросил отправить все недостающие материалы на электронную почту. Три монитора,  удобное кресло, пачка сигарет и старая мраморная пепельница - это все, что требовалось. Где-то рядом всегда лежал Лайт, не оставляя хозяина ни на минуту. Чуткости этой собаке не занимать. 
Ты ведь слышишь о чем я думаю? - ни одного слова, а четвероногий друг поднял голову и выразительно склонил ее на бок.
- Жаль ты не можешь говорить, - Ларс закурил и, кутаясь в мешковатый свитер, подошел к окну. Погода отлично подходила для размышлений особенно о серийном маньяке, умело водящем за нос полицию. Стекло как будто стало на несколько секунд матовым от дыхания и густого сигаретного дыма. Ларс протянул руку и вывел витиеватую букву "L". Нет, это не первая буква его имени, для него она обозначала совсем другое - Ложь. Без неё не обходится ни один полицейский сценарий.
Лайт подошёл к хозяину и тяжело плюхнулся прямо в ноги. Иногда он вёл себя не как собака, как объевшийся сметаны кот. Сейчас все дело было лишь в домашних тапочках Ларса, на них было мягко и уютно лежать, лучше любой холщовой подстилки. Сегодня именно тапочкам было отдано предпочтение, а не любимым потрепанным кедам. Митчелл вообще не заморачивался по поводу одежды. Эксперт в области психологии преступления, имеющий приличный счёт в банке, был похож на бомжа. Но все уже привыкли видеть его таким, все, кто работал с ним несколько лет, кто бывал и в его доме и встречался с ним в тихих пабах с ненавязчивой музыкой или в собственных кабинетах. Но были и те, кто ни разу не встречался с Ларсом вживую. Например, Амелия О'Двайер. Они несколько раз разговаривали по телефону и девушка была весьма приветлива, впрочем, как и Ларс. Он ведь обычный парень, просто страдает агрофобией и периодически углубляется в свои мысли на несколько минут прямо во время беседы. Представляя себе образ Амелии, Митчелл видел девушку со светлыми волосами, скорее всего светлыми глазами, минимум косметики, удобная обувь, комфортная одежда. Да, ее выдал ирландский акцент. Но воображение Ларса тоже работало неплохо, поэтому во время разговора по телефону он обычно закрывал глаза, стараясь увидеть собеседника, так, как если бы сейчас он сидел напротив в его гостиной или на кухне за чашечкой ароматного чая. Чай - большая слабость Ларса, в его доме ароматы чая мешаются с запахом крепкого табака. Та ещё дрянь ответил бы Митчелл на вопрос что он курит.
Сегодня он ждал к себе посетительницу. Ту самую Амелию. Это безусловно было любопытно. Не только увидеть ее и убедиться, что мысленный образ сходится с реальным, но и узнать поближе, услышать ее мнение о деле. Ведь женщины, какими бы сильным не были, смотрят на мир совсем другими глазами и мыслят иначе. Ларс затушил сигарету и посмотрел на время. Есть ещё пятнадцать минут. Она не должна опоздать. Хотя что в этом городе зависит от самого человека? Всем правят обстоятельства. Ларс бубнил себе под нос, заваривая чай, закатив рукава свитера, который был ему явно не по размеру. Сегодня не типичный день для этого времени года. Уже тепло, но ветрено и даже не случись у Ларса очередного приступа, он бы все равно отсиживался дома. Звонок в дверь застал Митчелла на втором этаже, куда он поднялся за новой пачкой сигарет. Он не ускорил шаг, спустился в привычном темпе, слегка вразвалочку. Но у двери все таки сбросил тапочки и влез в любимые кеды. Это было более по-рабочему что ли.
Дверь Ларс только приоткрыл, через небольшой просвет глядя на свою гостью. Девушка явно продрогла пока ждала, когда ее впустят.
- Давай, забегай, - Митчелл быстро открыл дверь, сам прячась за ней. И также быстро закрыл, тут же поворачивая все замки, когда Амелия зашла внутрь.
- Не обращай внимания, тебе наверняка говорили, что я немного того, - он усмехнулся и только сейчас, когда снова почувствовал себя в полной безопасности, внимательно посмотрел на девушку и не смог не улыбнуться. Именно такой он ее и представлял.
- Знакомься, это Лайт, - пёс ни разу даже не подал голоса, но держался рядом, стоял между хозяином и его гостьей.
- Замёрзла? Можешь пройти прямо в пальто, потом бросишь где-нибудь на диване. Сегодня ты оценишь новый сорт чая, никогда его не заваривал, - Ларс пригласил Амелию в гостиную, где на столе уже стоял чайник и две чашки. Первый сел на диван, путаясь в длинных рукавах. В другом углу комнаты на экранах трёх мониторов были открыты фотографии и документы по делу, это не могло не привлечь внимания.
- Не смотри туда, лучше попробуй чай. Надеюсь ты не торопишься? Не люблю делать что-либо в спешке, в том числе и работать.

Отредактировано Alessia Portwood (2017-07-28 13:15:58)

+1

4

В ожидании Ларса, Амелия разглядывала его входную дверь. На самом деле, входная дверь может многое рассказать о хозяине. Дверь Ларса была деревянная – в Сакраменто практически у всех были деревянные двери, у многих даже со стеклянными вставками. Светлая свежая краска, нанесена педантично аккуратно. По-видимому, Ларс жилье свое любит, и оно для него не просто место, где можно ночевать, а настоящее убежище. Впрочем, да, так оно и есть. Амелии говорили, что у Ларса есть проблемы, поэтому встречаться с ним лучше дома, на его территории, особенно в период обострения. Не будь у него проблемы, Амелия сейчас бы не рассматривала дверную ручку. Она металлическая, с каким-то рисунком. Интересно. И Ларс должен быть интересным человеком. По крайней мере, жизненный опыт говорит Лее, что люди, занимающиеся психологией, скучными не бывают.
Ещё до того, как дверь открылась, Амелия услышала шум. И судя по тому, что она слышала, Ларс был не один, с ним была цокающая компания. У него есть собака? Собак Амелия любит. Четвероногие, как правило, гораздо добрее и внимательнее, чем люди, и уж точно они не будут замышлять что-то против тебя. С собакой будет проще. Проще будет найти какие-то общие темы с Ларсом, с которым пока Лея говорила только по телефону, а по телефону она говорит гораздо легче, чем лично, пусть и терпеть не может все эти длительные обсуждения с трубкой у уха.
- И тебе привет, - Лея не стала нервировать своего нового знакомого и побыстрее зашла в тёплый дом. Ларс тут же закрыл двери на все замки. Отлично. Они радостно забаррикадировались и теперь им никак не выйти. Придётся беседовать, что ж, ладно. С первого и беглого взгляда Митчелл Лее понравился.
- У каждого из нас свои тараканы, - улыбнулась в ответ Амелия. Да, пусть она свободно выходит из дома, у неё тоже достаточно проблем. Целая ватага, от которой ей, кажется, не избавиться уже никогда.
Пока Лея рассматривала Ларса – исподтишка, потому что напрямую – это неприлично – её беззастенчиво рассматривал его пёс. Он не рычал, не гавкал, просто рассматривал гостя и оценивал: сразу съесть или оставить на потом.
- Привет, Лайт, - Амелия позволила собаке не только её осмотреть, но и обнюхать. Ничего противозаконного пес не обнаружил, ладошку на всякий случай облизал и даже позволил потрепать себя по загривку. Всё. Амелия точно заведет себе собаку. Какую-нибудь крупную, но не очень, чтобы можно было держать в квартире и радоваться, водя её на многочисленные тренировки.
- Да не, я сниму пальто. Надеюсь, у тебя тепло? – Как-то не внушало доверие то, что сам Ларс был одет в свитер. Большой свитер. Мягкий и наверняка очень тёплый. Амелия несколько завидует Ларсу, потому что её рубашка вместо того, чтобы греть, радостно грелась об неё, забирая и без того малое количество тепла. Пора перевозить часть бостонских вещей сюда, в Сакраменто. До чего докатились! На юге думают об одежде, которая стоит на первом месте на севере!
- Я люблю чай. Что у тебя там за сорт? – Они разговаривали, будто знакомы уже тысячу лет и беседы про чай – самое то, что обычно они и обсуждают. Впрочем, жаловаться было не на что. Амелия ничего не имела против. Тем более чай должен быть горячим, а она замерзла до чертиков. Зубы, конечно, не стучат, но Лея была близка к этому!
- Никуда не смотрю, никуда не тороплюсь, жду свой чай. Кстати, у меня с собой есть конфеты, будешь? – Не дожидаясь ответа, Амелия залезла в сумку, которая скорее напоминала Нарнию, чем сумку. Первым делом на диван легли рабочие папки, которые им сегодня ещё пригодятся, если они все-таки вернуться к работе, а не утонут в чае и разговорах ни о чем. Следом за папкой Амелия вытащила на божий свет связку ключей. И только после ключей, где-то в тёмных недрах небольшой сумки были найдены конфеты в простом пакетике с надписью названия и ещё какой-то лабудой, которую Амелия никогда не читала. Конфеты были шоколадные, с начинкой. Амелия сомневалась на счет ореховой начинки – вдруг у Ларса аллергия, поэтому взяла с апельсиновой. И вкусно, и вероятность аллергии меньше, хотя тоже велика, но Лея надеялась на лучшее, как, впрочем, и всегда.
- Надеюсь, у тебя нет аллергии на апельсиновую начинку? А то будет очень обидно, я битый час проторчала в конфетном отделе, мучительно выбирая между мятными, апельсиновыми и кокосовыми конфетами, - выбрала по считалочке, так и не решив, что же всё-таки лучше: апельсин, мята или чертов кокос.
- Часто дома работаешь? – Полюбопытствовала Лея. Рядом с Ларсом она себя почему-то чувствовала весьма комфортно. Пока ещё Лея стеснялась облокачиваться на спинку дивана, но уже морально была готова это сделать. В её руках была чашка с горячим чаем, от него даже шёл пар. Чай Амелия попробовала, хоть и с некоторой опаской. Зря боялась: чай оказался очень вкусным. И пусть Лея предпочитала кофе, богато сдобренный молоком (коньяк на работе же нельзя почему-то) и сахаром, чай она тоже любила, особенно какой-нибудь необычный, новый.
- Мне нравится чай. Теперь я знаю, что приносить тебе в качестве взятки, - Ларсу – новый сорт чай, какой-нибудь редкий и дорогой, покупать который самостоятельно жаба задавит, а в подарок получить приятно; собаке – вкусное собачье печенье, тем более Амелия знает, где такое водиться и всё равно на то, что магазин в другой части города. Амелия любит делать приятное тем, кто ей не безразличен. Она и подарки выбирать любит, но про подарки ещё думать рано, пока можно ограничиться чем-то приятным, когда идешь в гости.
- Или, может быть, мне стоит действовать через Лайта, м?

+1

5

[NIC]LARS MITCHELL[/NIC]
[STA]Спроси меня как[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vj5B.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2vjei.gif[/SGN]
[LZ1]ЛАРС МИТЧЕЛЛ, 29 y.o.
profession: никому не известно
[/LZ1]

Прием гостей для Ларса не был привычным делом, а сами гости – обычным явлением. Скорее наоборот. Максимум, кто был в стенах этого дома и мог наблюдать один день из жизни Ларса Митчелла – это двое его коллег: психоаналитик одной из юридических контор города и офицер полиции Дуэйн, с которым их связывало несколько лет работы и что-то похожее на дружбу. Четкого определения этому понятию Ларс никогда не старался давать. Для каждого, как дружба, так и любовь – это что-то свое, личное, а значит и определения у каждого свои. Просто Дуэйн был человеком несчастным, одиноким и совершенно потерянным, а еще он понравился Лайту, с первого взгляда. Это было большой редкостью. Пес никогда не лаял, не набрасывался на людей, которые приходили к двери дома его хозяина и хозяин им открывал или хотя бы отвечал без уловимой для собачьего уха тревоги. Но всегда было понятно расположился он сразу к человеку или нет. Ларс научился это чувствовать давно, по разным признакам, которые можно понять и изучить только, находясь долгое время рядом, существуя вместе на одной территории, дыша одним воздухом и практически засыпая в одной кровати. Да, и такое тоже бывало. Особенно в грозу, которую Лайт боялся больше всего на свете. И никак не мог к ней привыкнуть, потому что не мог понять откуда она, зачем, кто является причиной такого громкого шума, треска и неожиданно яркого света. Все таки животные особенные существа, во многом искреннее и лучше людей.
Ларс улыбнулся, когда Амелия запросто поздоровалась с псом и заметил его реакцию, специально обратил на нее внимание и она даже слегка удивила. Есть обычное словосочетание, которое мы часто употребляем в отношении людей – «Изменился в лице». Вот сейчас, глядя на свою собаку, Митчеллу пришли в голову именно эти слова. Его в целом немного коробило слово «морда», он если и произносил его, то шутя обращаясь к Лайту. А тот был слишком выразителен, чтобы считаться обычной собакой.
- Ты ему понравилась, - Ларс кивнул на пса, уже сидя на диване. – Это хороший знак, - он сделал глоток чая и прикрыл глаза. – Это белый чай, с нотками бергамота и апельсином, кстати, не чувствуешь? – он подставил ладонь, чтобы Амелия высыпала на нее несколько конфет. – И с этим ты тоже угадала, - Лайт лежал у ног Ларса, но все время поглядывал на Амелию. Интересно чем девушка его так заинтересовала. Возможно он просто чует знакомый запах или тут нечто другое?
- У тебя есть животные? – развернув обертку, Митчелл закинул конфету в рот и раскусил ее, цитрусовая начинка была в меру сладкой. Приятное сочетание шоколада и апельсина. Ларс положил обертку на стол и начал разглаживать ногтем. Он так всегда делал в детстве. Где-то у тетки должна была сохраниться его коллекция фантиков. Лайт внимательно наблюдал за хозяином, но как только начинал звучать голос гостьи, тут же наклонял голову на бок и прислушивался.
- Думаю ты в курсе, что у меня боязнь открытых пространств и периодически она обостряется. В этот период я вынужден работать дома, хотя и без обострений я предпочитаю удаленную работу. Кроме тех моментов, когда необходимо присутствовать на допросе подозреваемых. Но при необходимости я могу анализировать и запись допроса, - Ларс не смотрел на Амелию в упор, хотя иногда ему хотелось задержать взгляд дольше, чтобы лучше изучить черты ее лица, мимику, запомнить на какие реплики и как она реагирует. Но на это еще будет время, тем более, что она никуда не торопится и это отлично.
- Ты уже действуешь через Лайта, - Митчелл выудил откуда-то из рукава пачку сигарет. – Удели ему некоторое время, не больше пяти минут. Просто посмотри, как он тебя слушает, - Ларс сделал еще один глоток, поднялся с дивана и отошел ближе к кухне, включая вентиляцию. – Дело в том, что мне часто кажется, что моя собака читает мои мысли, - он усмехнулся, закладывая сигарету в уголок рта.
– Ты не против? Дурная привычка, не могу без этого сосредоточиться. Если табачный дым будет проблемой, я поднимусь наверх, покурю и вернусь, уверен ты тут не заскучаешь, - но Ларс пока не прикуривал, просто держал в зубах сигарету и зажигалку в руках, продолжая поглядывать на Амелию.
- А сейчас он пытается прочитать твои мысли. Невероятно как бывает забавно за ним наблюдать. Но против подкупа чаем я тоже ничего не имею, - Митчелл начинал понимать Лайта. Амелия располагала к себе, в ней не было никакой напыщенности или излишней серьезности, она была легкой. И это было важно. Ларс любил плавно переходить к делу, начиная с непринужденной беседы, разговора о мелочах, на первый взгляд, не значительных, но не для него. Если так пойдет и дальше, вполне возможно они хорошо сработаются, но об этом еще рано говорить.
Ларс поднес зажженную зажигалку к лицу и жадно затянулся, чтобы выпустить густую струйку дыма в потолок, ближе к вентиляционному клапану.

+1

6

Мой дом – моя крепость. Сколько важных вещей можно узнать о человеке просто осмотрев его жилище. У кого-то дом напоминает походную палатку: четко, лаконично, чистенько и ничего лишнего. У кого-то гостиничный номер: все прилизано, все сверкает, но нет ни одной личной вещи. А у кого-то дом – это целая вселенная, которая ярко отражает многие и многие черты характера своего хозяина. И если Амелия относила свою квартиру ко второму варианту, то дом Митчелла без всяких сомнений попадал под третью категорию. Тепло, уютно и нет ощущения, будто тебя привели в музей. Впрочем, было вполне понятно, почему у Ларса был такой дом. А вот почему Лея никогда не обращала внимания на собственную квартиру было совершенно непонятно. Не то чтобы она не ценила уют и красоту, но почему-то никак не пыталась сделать свой дом более личным. Её вполне устраивало наличие нескольких ярких пятен на белом фоне и нескольких дурацких фигурок на книжной полке с подборкой юридической литературы. Она считала, что незачем превращать съемную квартиру в собственную крепость и хранилище памятных вещей. Так и жила в доме, где из личного был лишь плед в зелёную шотландскую клетку, посуда с незатейливым рисунком и дурацкие фигурки с юридической литературой.
- Животным я обычно нравлюсь больше, чем людям, - хмыкнула Амелия. Возможно, причина в том, что к животным она всегда была добрее и внимательнее, чем к людям. Она любила животных и никогда не ждала от них никакого подвоха. А вот люди… Как ребёнок, что рос в приюте, она всегда относилась к людям с недоверием и некой опаской. Лея точно знала, что не стоит ждать к себе особенной любви или внимания. Всем на тебя по большей части плевать. Если же не плевать, то это уже интересно.
Да, животных она любила. И теперь налаживала контакт с Лайтом, который крутился рядом.
- Вот теперь чувствую, - улыбнулась в ответ. Белый чай – это было что-то новое. Обычно Лея пила зелёный с мятой или мелиссой. Зелёный чай ей нравился даже больше, чем чёрный или красный. Но вот теперь она поняла, что и белый ей тоже нравится. Придётся по дороге домой заходить в магазин и покупать белый чай, который будет напоминать о Ларсе и его верном друге Лайте, который позволил себя гладить.
- А племянник за животного считается? – Засмеялась Лея. Да, у неё есть только племянник. Маленький и хорошенький мальчуган по имени Генри. Улыбается, словно ангел. Даже Лея не может ему отказать, а она уж точно строже, чем Макс, отец мальчика.
- Ладно, животных у меня нет. Я все мечтаю завести собаку. Но мне кажется, что она будет скучать, я ведь домой прихожу исключительно ночевать, - и то не всегда. Периодически Амелия ночевала, где попало, задерживаясь в гостях до утра. Кажется, никто не был против.
- Да, конечно, я в курсе. Но, может, тебе и вне обострения удобнее работать дома, - вообще Амелия не представляла, какого это – иметь агорафобию. Больше всего в своей жизни она ценила свободу, в том числе свободу передвижения. Лея никогда не сидела на месте слишком долго, её постоянно куда-то тянуло и несло – не иначе, как на поиски приключений. И окажись она вдруг запертой в собственном доме – даже пусть это заперто означало безопасность – она бы, наверное, сошла с ума, прежде чем привыкла бы к тому, что теперь дом – это крепость, а не мнимая тюрьма.
- Ты не первый, кто говорит мне, что собака читает мысли, и я склонна вам верить, - Амелия снова погладила собаку по голове. Лайт и не думал никуда не отходить, он ластился, как будто знал Амелию уже много лет, а не пять минут назад познакомился. Лея не имела ничего против, Лайт ей нравился, впрочем, как и его хозяин в своем мещковатом и большом свитере. Лея улыбнулась, увидев, как Ларс привычным жестом заложил в уголок рта сигарету. Где-то она такое уже видела.
- Нет, я не против. Я, как и ты, тоже не могу сосредоточиться без дыма. Во время какого-нибудь очень сложного и запутанного дела – ну, как вот нынешнее – в кабинете ничего невозможного разглядеть из-за него, - все всегда курили прямо в кабинете, зависая над доской с важными бумагами по делу. Амелия и дома спокойно курила, не утруждая себя выходом на балкон. Единственным препятствием к курению прямо в квартире были родственники: Генри и родители. Мальчик ещё маленький для обитания в месте с сигаретным дымом, а родители и вовсе не знали о пагубной привычке дочери. Впрочем, сигареты были лучше, чем наркотики, это признавали даже они.
- Пытаешься прочитать мои мысли, да? Там нет ничего интересного, сплошь работа и вот Ларс, - Амелия посмотрела в глаза Лайту, а потом потрепала его по голове. Нет, с собаками у неё явно отношения лучше, чем с людьми.
- Если ты не против, я к тебе присоединюсь, -  привычная красная пачка Marlboro легко легла в руку. Следом за пачкой Амелия достала зажигалку с практически стертым ирландским флагом – вещь старая, памятная и ужасно ирландская, купленная в Дублине отцом Амелии ещё в далеком семьдесят пятом.
Несколько секунд они стояли молча, наслаждаясь сигаретным дымом и приятной, ласкающей уши, тишиной. Насколько плотно привычка входила в жизнь! Сигареты – как оплот спокойствия и умиротворения. Они сближали незнакомцев и позволяли найти хоть что-то общее у тех, у кого жизнь слишком разная, чтобы быть похожей.
- Чай, Лайт и сигареты. А ты мне нравишься, - улыбнулась Амелия, констатируя факт. Она не заигрывала и не флиртовала – просто никогда не прибегала к этим уловкам, но Ларс ей, и правда, нравился, и ничего в этом такого не было. Во всяком случае, замуж за него Лея не собиралась. Да она вообще ни за кого замуж не собиралась.
- Ларс, а почему ты решил заниматься психологией? И почему вот это всё: полиция, преступники? – Ей, правда, было интересно. Лею вообще всегда интересовало, что заставляло людей выбирать такие неоднозначные профессии. Впрочем, ей вообще всё, связанное с профессиями и как к ним люди пришли, было интересно. Сама-то она в полицию пошла чуть ли на спор. И пока ещё ни о чем не пожалела.

+1

7

[NIC]LARS MITCHELL[/NIC]
[STA]Спроси меня как[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vj5B.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2vjei.gif[/SGN]
[LZ1]ЛАРС МИТЧЕЛЛ, 29 y.o.
profession: никому не известно
[/LZ1]

Ларс никогда не мыслил стереотипами. Чужое мнение, чужие правила, установленные каждым для себя, безусловно были ему интересны, он их уважал и даже иногда прислушивался, что-то брал на заметку. Но типичные суждения о курящих женщинах не разделял. Поэтому был рад, когда Амелия не только оказалась не против, что он будет дымить прямо в гостиной, но и присоединилась к нему. Выпустив ладонь из плена уютного рукава свитера, он слегка небрежно выдал приглашающий жест. Теперь их было двое. Даже Лайт с некоторым едва заметным удивлением смотрел на то место, где хозяин обычно в одиночестве (не считая, конечно, самого пса) придавался мыслям или просто отключал их, закуривая сигарету. Как ни странно, Ларс, не имея в голове четко сложившегося образа среднестатистического копа и не отличаясь привычкой навешивать ярлыки, сразу всех типируя, чем грешили многие психологи, для себя все таки выбрал слово, подходящее  Амелии – другая. И это не значило, что она была похожа на него и этим привлекала. Скорее роль играло иное обстоятельство – она относилась к нему намного проще, спокойнее и естественнее, нежели другие малознакомые ему люди. Он просто оценил этот факт, ни с кем ее не сравнивая, а первое впечатление значило очень много, и оно было приятным.
Ларс не смотрел на Амелию, только слышал, как чиркнула зажигалка, как легкие втянули воздух и дым ее сигареты вплелся в, только что выпущенное им, аккуратное сизое кольцо.
- Не думал, что ты куришь, - усмехнувшись, он, не глядя, протянул руку и потрепал Лайта за ухом. Затянулся и ненадолго задержал дыхание, прежде чем медленно выпустить одно за другим маленькие облачка. Говорить то, что думаешь – хорошая черта, особенно рядом с тем, кто имеет отношение к психологии. И, что скрывать, слышать о симпатии к тебе всегда приятно. А в этом случае еще и взаимно.
Ларс был благодарен, что от Амелии не было никаких вопросов о его болезни. Хотя он не любил называть ее так. Согласиться со словами фобия или проблема он еще мог, но не болезнь. Было в этом звучании этого слова что-то отталкивающее. Шло это из детства, подсознательно или после того как Лайта свалил почти на месяц «собачий кашель», суть не менялась. Говорить о агорафобии Митчелл не любил, как и проявления любого рода участия и сочувствия по этому поводу. Выбранная профессия была более располагающей к обсуждению темой.
- Я бы хотел сказать, что люблю людей, но это будет неправдой, - Ларс отошел к журнальному столу и взял с него тяжелую пепельницу, последний раз затягиваясь, пока губы не обжог нагревшийся фильтр. Он всегда докуривал сигарету до упора, пока в пальцах не оставалось лишь обернутое в бумагу волокно.
- С детства я любил забираться в голову к тем, кто сам того не понимая, охотно позволял это делать. Манипулировать, провоцировать на реакции. Так ведь делают все дети. Они будут испытывать твою нервную систему до последнего, пока ты не сорвешься, тем самым прощупывая, узнавая предел терпения. А самое интересное – это те проявления, которые происходят с человеком в этот недолгий период между состоянием спокойствия и срывом. Смена эмоций, разные способы их подавления, борьба с негативом и раздражением. И у каждого этот период имеет свою длительность, у каждого разные и эмоции и попытки их подавить, - Ларс говорил, а его глаза блестели. В каждом слове звучала неподдельная страсть, которую он не мог скрыть и не пытался. Внешне всегда спокойный, зачастую отрешенный, сейчас он даже изменился в лице.
- А изучать поведение преступников еще интереснее, тебе не кажется? – он сначала протянул пепельницу Амелии, но внезапно передумав, вернул ее на стол.
- Присаживайся. Ты можешь докурить удобно сидя на диване. А я покажу кое-что, - Ларс отошел к компьютеру, но не коснулся ни мышки, ни клавиатуры. Он открыл верхний ящик стола и достал оранжевый конверт.
- Здесь пять снимков, сделанных два года назад, во время моей беседы с серийным убийцей. Это пять разных состояний в тот самый период об спокойствия до срыва, - Ларс разложил на столе перед Амелией пять цветных фотографий. - У меня есть видеозапись, но мне интересно, что ты скажешь сейчас. Глядя на них, - он присел на корточки рядом со столом и, закусив губу, все таким же горящим взглядом посмотрел на свою гостью. Лайт подполз ближе и положил голову на колено хозяину, в свою очередь, всматриваясь в выражение его лица.

+1

8

Всегда быть самой собой, никогда ничего из себя не строить, ничего не изображать. Из Амелии вышла бы ужасная актриса. Она не умеет претворяться, как и все уличные дети, рубит с плеча и совершенно не парится по поводу того, что о ней кто-то подумает. Обладательница сотни ярлыков, девочка, на которой поставили крест ещё на восьмой день рождения, она совершенно отчетливо понимает, что если бы хоть на минуту претворилась одной из тех эфемерно-воздушных с налетом карамели кукол, то никогда бы не выбралась из того ужаса, в котором побывала. Такие не выживают, такие ломаются с треском и грохотом. Она же не сломалась, пусть теперь всё тело испещрено шрамами, а голова – кладезь для психотерапевтов и других специалистов с приставкой «психо». С возрастом она стала спокойнее и терпеливее, чуть больше доверилась людям и научилась ничего от них не ждать. Ей просто было любопытно. Смотреть, изучать, наблюдать. Она и за Ларсом наблюдала, думая о том, сработаются ли они, смогут ли понять логику друг друга или же им придётся разойтись в разные стороны, запутавшись в деле и друг друге так сильно, как никогда раньше ни в чем и ни в ком не путались.
Они вместе курили и это их несколько сближало. Оба искали в сигаретах что-то сродни утешению на грани удовольствия. Спокойствие, терпение, сосредоточение. Пока руки заняты никотиновой палочкой и зажигалкой, пока лёгкие чередуют вдох и выдох, мозг крутит детали, подробности, заметки. Пока весь организм занят, голова занимается исследованием того, что находится вокруг. Амелия наблюдала за Ларсом, за Лайтом и их органичным поведением. Они были хорошей командой. И почему-то слишком быстро в свою команду взяли и её. Амелия не привыкла так быстро завоевывать какое-то доверие, но это ей тем не менее нравилось. Как и нравилось, что Ларс, не стесняясь, высказывал свои предположения.
- Не похожа на того, кто черпает силы в никотине? – Амелия улыбнулась и в очередной раз медленно затянулась. Она курила слишком давно, чтобы это было правдой. Первый раз попробовала в десять, начала курить постоянно в четырнадцать. В её округе курили все. Приют, не самый благополучный район, криминал не могли не наложить на впечатлительных детей отпечатки. Не многие ребята, с которыми росла Амелия, достигли чего-то в жизни. Большая часть из них либо спилась, либо умерла по той или иной причине, либо сидит в тюрьме. Курение в таком случае для них всех вообще не проблема. А вот то, что Амелия стала копом при всей своей ненависти к полиции – это проблема. Но, впрочем, это всё неважно. И неважно как раз по той причине, что большая часть её друзей, одноклассников и просто знакомых давно не существует в природе. Их давно заменили на хороших людей. Действительно хороших, достойных того, чтобы их любили.
- Говоришь, как настоящий фанат своего дела, - восторженный отзыв о психологии. От части Амелия понимала Ларса. Она любила наблюдать за людьми, ей нравилось прогнозировать чужое поведение. Но когда речь заходила о том, что кто-то наблюдает за ней, кто-то пытается залезть в её голову – ей всё это резко нравиться переставало. Никогда не любила мозгоправов, а их психотерапию и вовсе считала глупостью. Не то чтобы Амелии нравилось лечиться таблетками… Но они определенно были лучше, чем дурацкое сидение напротив врача и анализ собственных поступков. И без него знала, что поступила неправильно. Впрочем, наверное, психотерапия и просто наблюдение давали какие-то плоды, иначе их давно бы перестали практиковать.
- Согласна, это интересно. Иногда это позволяет выяснить что-то новое и построить какую-то логичную линию, - послушно Амелия вернулась на диван. Сигарету затушила – всё равно от неё остался уже один фильтр. В попытках сесть поудобнее, Амелия подложила одну ногу под себя. Она наблюдала за Ларсом и нетерпеливо ждала, что же он ей предложит. Вот в его руках появился таинственный оранжевый конверт, в котором, как оказалось, и таинственного-то ничего не было: фотографии во время беседы с серийным убийцей.
- Не жди от меня чего-то гениального, я не фанат психологии, - Амелия с любопытством начала разглядывать фотографии. Она примерно представляла, в каком русле вели беседу, как находили нужное место для того, чтобы на него надавить. Амелии не часто приходилось работать с серийными убийцами, чаще всего попадались самые обычные, не сладившие с завистью или гневом, убийцы. С ними работать было скучно, но просто. Опять же с ними не приходилось задерживаться на работе, а задерживаться там Амелия не любила почти так же сильно, как не любила бананы.
- Судя по этим фотографиям, мужчина пришёл с уверенностью, что на него ни у кого ничего нет. Он очень спокойный, несколько даже весёлый. Здесь, - Амелия показала на следующую фотографию, - он уже не так уверен в себе – защитная поза, губы сжаты, но брови ещё не нахмурены. Скорее всего, ему сказали то, что ему не понравилось. А вот здесь уже появилось раздражение, злость, нетерпение услышать, что будет дальше. Беседа ему не только не нравится, она его уже нервирует. Если на предыдущей фотографии он знает, что сможет выпутаться, если постарается, то на этой – понимает, что попался. Ну, и на последней всё, его добили. Бешенство, паника и всякое такое, - Амелия ещё немного покрутила фотографии в руках, - я не психолог и обычно ориентируюсь по ситуации - легко добивать человека, когда он сидит напротив тебя.
Амелия всегда неплохо ориентировалась в людях. По крайней мере, в преступниках уж точно.  Она умела разговорить даже самого черта, а дальше дело было совсем за малым. Амелия ласково погладила Лайта, который крутился вокруг них, не желая пропускать всё самое интересное – видимо, гости в доме Ларса бывали редко.
- Какой бы психологический портрет был у него? – Амелия кивнула головой на мужчину, запечатленного на фотографии, - мне вообще интересно, как ты этот самый портрет делаешь? Я вот, глядя на него, могу только сказать, что он педантичен до жути, а ещё, что он не обладает большим запасом терпения и склонен к самолюбованию. Но одно дело по фотографиям что-то определять, а другое – по материал дела… Как ты это делаешь? Колдуешь понемногу?

+1

9


    Нет на свете существа более интересного для изучения, чем человек. Он содержит внутри себя такое же количество противоречий как и убеждений в том, что его логика безупречна. Каждый человек наделен сотнями черт, набор которых неповторим. Они делают уникальной каждую личность. Ларс искренне любил людей за то, что они всегда дают почву для размышлений и анализа. Одни изменчивы, как вода, другие постоянны и надежны, как земля. Он смотрел на них, пытаясь заглянуть глубже, чем в душу, эфемерное, выдуманное понятие. Хотел достать что-то теплящееся на самом дне, то, что так тщательно  скрывается, что пугает, чего стыдятся. И когда он добирался до истины - это было озарение, тот самый катарсис. Обычно людей это приводило в ярость или прошибало на рыдания. Ларс не владел гипнозом, он просто обладал колоссальным терпением и мог разговаривать часами спокойным монотонным голосом или мягким до отвращения, словно читал сказку на ночь ребенку, который плохо себя вел.
    Глаза были его инструментом, его всем, поэтому иногда он носил очки с простыми стеклами, защищая их. Одно время страх лишиться зрения стал навязчивым состоянием, Ларс думал об этом днем и ночью и просыпаясь в первые минуты и правда ничего не видел - только зеленоватую пелену перед глазами. Это прошло, он смог с собой справиться, докопавшись до истинных причин возникновения этого страха. Но по-прежнему берег глаза. Во время обычного наблюдения, а также бесед, просмотров видео, он делал паузы, опускал веки, полностью расслабляя мышцы лица и воспринимал на слух, стараясь видеть картинку внутренним зрением. И сейчас он тоже закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана, хотя наблюдать за Амелией было очень интересно. Она будто и ничего не скрывала, была такой открытой книгой, что вижу, то пою. Но такого не бывает. Всегда что-то есть. Тянется из детства или оставило след уже позже. Резануло, укололо или наступило на горло тяжелым ботинком. Он найдет это, но не сейчас. Сейчас не время и не место, тем более, что первая встреча никогда сразу не располагала и не рассматривалась Ларсом для изучения собеседника. 
    - Я никогда ничего не жду, - он говорил, не открывая глаз, только чувствуя внимательный взгляд Амелии и дыхание Лайта, его живую заинтересованность. 
    - А вот он ждет, - Ларс усмехнулся и закинул руки за голову. Он отдыхал, на самом деле. При этом все же немного лукавил насчет ожидания. Азарт никуда не делся и Амелия права, он фанат своего дела.
    - Неплохо. Хотя видимая цепочка эмоций должна быть здесь очевидна, - придвинувшись к краю дивана, Ларс с привычной ему усмешкой посмотрел на Амелию. - На последней - страх, который во многих ситуациях не трудно спутать с яростью. Страх, что его преступления больше не являются загадкой, он сам больше не загадка. Сам процесс расследования нередко заводит преступника, ему нравится давать подсказки, будучи уверенным, что по ту сторону нет никого умнее его. А здесь он понял, что ошибся и он напуган, он в ужасе, он ощущает себя голым, - Ларс взял фотографии и перемешал. - Смотри, вот это ярость, - он показал на снимок, где маньяк с силой сжимал край стола, но его лицо казалось невозмутимым. - Он борется со своими эмоциями, он пытается бороться со мной, но желание ответить на вопрос, тем самым продемонстрировавши свои способности сильнее, чем разумное игнорирование. Он не думает о последствиях, не знает, что вызовет страх, тот самый, что на последней фотографии. Ему больше не видать былой славы, - сложив фотографии обратно в конверт, Ларс убрал его в стол и подошёл к бару.
    - Пожалуй теперь самое время для виски. Ты ведь не за рулём? - кажется усмешка Ларса приросла к лицу, уголок его губ постоянно был чуть приподнят. Он достал два бокала и наполнил их наполовину, бросив по кусочку льда.
    - Психологический портрет...хороший вопрос, - сделав короткий глоток, он снова закурил, но уже не стал затруднять себя и уходить ближе к вентиляции. Просто присел на подлокотник дивана, держа пепельницу на коленях.
    - Я не приверженец канонов. Изучая в университете множество методик, я все равно действую по наитию. Вот ты говоришь о том, что человека легко прощупать, добить, сломать, когда он в наручниках сидит напротив тебя, так? А ты когда-нибудь сталкивалась с преступником, который ловко управляет теми, кто ведёт допрос, виртуозно манипулирует? - Ларс кивнул, приглашая Амелию присоединиться.
    - Расскажи, с кем тебе приходилось иметь дело.
[NIC]LARS MITCHELL[/NIC]
[STA]Спроси меня как[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vj5B.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2vjei.gif[/SGN]
[LZ1]ЛАРС МИТЧЕЛЛ, 29 y.o.
profession: никому не известно
[/LZ1]

Отредактировано Alessia Portwood (2017-09-16 00:09:36)

0

10

Не так прост, как кажется. Это относилось и к Амелии. Она никогда и ничего из себя не строила, всегда поступала так, как считала нужным, и всё равно была для окружающих загадкой. Возможно, причина крылась в том, что её дружелюбная болтовня и приветливая улыбка не несли в себе никакой информации. Амелия могла говорить много и долго, она могла поддержать любой разговор, но при этом не рассказать о себе ничего существенного. Своё истинное «Я» она почти всегда скрывала, прятала в глубине души и никому не показывала. Детские трудности, подростковые проблемы научили её не делиться слабостями даже с теми, кому доверяла. А раз она не делилась слабостями, значит, она не делилась почти ни чем. Спокойная, уравновешенная, терпеливая, уверенная в себе – вместо зеркального отражения того, что есть на самом деле. Амелия научилась держать свой характер в узде и не реагировать на раздражение молниеносными вспышками гнева. Она научилась многому, и сейчас думала, увидит ли в ней Ларс то, что не видят другие? Заметит ли он то, что пряталось на самом дне души? Она не знала и не могла узнать это, но могла сама наблюдать за ним, фиксировать в памяти его позы, расслабленные движения и легкие фразы, что срываются с губ также естественно, как вздохи.
Их общение выходило на совершенно иной уровень. Это уже больше не было общение. Это была игра, в которой каждый из них играл свою роль и преследовал какие-то свои, только себе понятные цели. И эта игра Амелии нравилась. Ей нравилось это невидимое наблюдение, эти своеобразные ритуальные танцы. Они пытались познакомиться, узнать друг друга получше и стать друг для друга чем-то большим, чем просто коллеги. За каких-то полчаса дружеской болтовни они уже далеко продвинулись, но всё равно продолжали играть, вовлекая в игру и Лайта, что с любопытством наблюдал за ними обоими.
- В этом мы с тобой похожи, - Амелия склоняет голову, задумчиво разглядывая фотографии. Жизнь научила её никогда и ничего ни от кого не ждать. Она всегда ориентируется и рассчитывает только на саму себя, и для неё это не проблема. Нет причин для разочарования. Как и нет причин для жгучей горечи, что обычно так сильно отравляет душу.
- Со временем он тоже научится ничего не ждать, - Амелия потрепала Лайта за ухом. Кажется, с Лайтом они уже точно подружились. А вот подружатся ли они с Ларсом? Смогут ли доверять друг другу, не стремясь заглянуть в самые тёмные уголки души? Амелия вовсе не стремилась раскрывать свои тайны, судя по всему, Ларс тоже к этому не стремился. Они просто разговаривали. И выясняли способности друг друга в области психологии. Стоило признать: Амелия явно проигрывала.
- Чёрт, действительно, - она с любопытством смотрит на Ларса, пытаясь понять, как он всё это умудряется видеть. Амелия не умеет видеть страх, но зато она умеет его чувствовать, именно поэтому из неё вышел отличный детектив. Амелия типичный манипулятор. Она пользуется любой подвернувшейся возможностью, чтобы сплести из человека то, что нужно ей. Запутывать, подталкивать, заводить в тупик – всё это про Амелию, что нянчится со своими подозреваемыми, как с малыми детьми, ведь ей это несложно. Ей даже это нравится. Копаться, рассматривать и … что ни странно восхищаться.
- А у тебя действительно способности в психологии, - она в очередной раз склоняет голову на бок, слегка сощуривая глаза. Её пугают способности Ларса, но и интригуют. Ей интересно, насколько далеко он сможет продвинуться в понимании её самой за этот краткосрочный разговор. Он, наверное, первый психолог, который настолько её заинтересовал. Обычно Амелия от них отгораживается, старается спрятаться за непроницаемую броню, но… но не сегодня.
- Я за рулём, но ничего страшного, с одного стакана мне точно ничего не будет, - Амелия открыто улыбается и принимает из рук Ларса стакан с виски. Она рассматривает хрупкие льдинки, что плавают на тёмной поверхности, а затем вновь переводит взгляд на Ларса. Негласная игра всё продолжается. Она окрашивается в новые краски. Багрово-красные краски нетерпения. Они оба балансируют на грани, но продолжают играть в терпение, спокойствие и уравновешенность. И им обоим это удается. У них гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Гораздо больше.
- Я крайне редко работаю с людьми, закованными в наручники. Мне нравится смотреть на них, если не в естественной среде обитания, то, по крайней мере, на границе зоны комфорта. Все, кого я допрашиваю, имеют право двигаться. Они могут даже ходить по кабинету, если им так легче, - Амелия пожимает плечами и в ответ на приглашение Ларса достает из помятой пачки сигарету и зажигалку из кармана. Тихо щелкает крышка, тихо шуршит колесико. Весёлый огонёк лижет край сигареты, от чего он становится красно-оранжевым. Амелия неторопливо затягивается, наслаждаясь мгновениями спокойствия, а затем продолжает:
- Мне приходилось сталкиваться с манипуляторами и не раз. Но вся соль в том, что и я манипулятор. Не допрос, а игра: кто кого перехитрит, кто окажется более умелым игроком, - были случаи, когда Амелия проигрывала. Но без поражений не было бы и побед. Без поражений она бы не научилась и не стала достаточно опытным кукловодом, который подчиняет себе даже самых неукротимых, даже самых непокорных.
- Я, наверное, на всю жизнь запомнила один случай… Мужчина, ему где-то около сорока лет, такой знаешь, интеллигентный, вежливый, очень тихий, уравновешенный, - Амелия вспоминала этого мужчину, его образ, его манеру говорить. Она вспоминала, как он тогда легко манипулировал ею. Её первый опыт ведения допроса. Тогда ещё Амелия не умела «читать» людей.
- Он и со мной вёл себя очень вежливо. Дружелюбно отвечал на все мои вопросы, наверняка получал удовольствие от общения, - она говорит медленно, прерываясь на то, чтобы вновь затянуться. Она должна получать удовольствие, вспоминания не самые приятные ощущения.
- Знаешь то ощущение, когда тебя пытаются раздеть глазами? А когда ответы на твои вопросы становятся липкой паутиной, которая облепляет тебя же? Вот это был тот самый случай. Спокойствие, благодушие, желание рассказать мне свои тайны, поделиться ими. Медленный, тягучий разговор. Желание нравится и играть со мной в доверие. Всем этим он расставлял ловушки. У меня на руках были все доказательства его вины: его обвиняли в изнасиловании и убийстве, как минимум, шести девочек от восьми до двенадцати лет. Я не учла его способности к разговорам. Пропустила момент, когда вектор беседы развернулся против меня. Я допустила тогда массу ошибок, позволила обмануть меня. Черт, я ведь тогда даже поверила в его непричастность, это при всех доказательствах на руках! Вот мой первый случай манипуляторства. После него я стала чуточку умнее, - на несколько долгих, вязких минут Амелия замолкает. Она неторопливо докуривает, выпуская в воздух сизый дым и стряхивая пепел в пепельницу, что держит Ларс.
- Есть ещё один случай, который я тоже почему-то запомнила, хотя там вот все прошло без ошибок. В подозреваемых была женщина. Такая знаешь, типичная истеричная особа. Полная противоположность мне самой. Я никогда ни до, ни после неё не видела таких ярких и живых эмоций. Они были… как взрыв, наверное. Били фонтаном из неё. Что бы ты ждал от женщины, которую обвиняют в двойном предумышленном убийстве с целью ускорить получения наследства? – Амелия с любопытством ждёт ответа от Митчелла, несколько лениво и расслаблено закидывая ногу на ногу. Ей действительно интересно услышать предположения психолога. Он же хотел услышать её несмелые предположения, почему нельзя ей?
- Чтобы облегчить тебе задачу, скажу, что беседа проходила на её территории. В присутствии адвоката. Что ожидать от человека, знающего, что ему светит минимум двадцать пять лет тюрьмы? Попробуй думать нестандартно. Мне любопытно, угадаешь ты или нет. Должен угадать, ну, мне кажется.

+1

11


   Ларс усмехнулся, когда Амелия оценила его способности. А если быть точным - признала их наличие. Значит, собираясь на эту встречу, она допускала, что парень, скрывающийся за семью замками, все лишь тот, чьи таланты преувеличены, а самомнение раздуто. Насчёт второго - очень может быть. В какой-то период жизни Ларс действительно ощутил в полной мере своё превосходство над другими. Некий период расцвета, когда он щёлкал людей, как орехи, когда знал что скажет собеседник ещё до того, как тот успевал открыть рот. Только благодаря своей нелюбви к шумным компаниям, пустой болтовне и пресловутым студенческим тусовкам, Ларс не задрал нос. Он просто сидел в стороне и посмеивался, наблюдая за другими. Это выглядело слегка ненормально и неспроста он прослыл психом среди однокурсников.
   Слушая Амелию, Митчелл на несколько секунд даже забыл о сигарете, пепел мягко упал на пол и рассыпался ровной серой горсткой, в которую тут же сунул нос Лайт и смешно чихнул.
   Уже давно в этом доме не было таких приятных бесед, несмотря на выбранную тему. Оба ее участника были вынужденно поставлены в некие рамки первой встречей. Амелия пришла с определенной целью, Ларс для этой же цели ее принимал. Но все могло бы выглядеть иначе, если бы Амелия оказалась другой.
- Значит все таки за рулем, - он пробубнил себе под нос, затягиваясь и тут же делая глоток виски. Здесь не нужно никакой особой психологии. Достаточно только нескольких более внимательных взглядов на внешний вид, одежду, обувь, а ещё банальный писк и щелчок включённой блокировки дверей за пять минут до звонка в дверь. Вопрос был задан чисто из интереса, будет ли Амелия пить с ним виски и каково ее отношение к этому напитку. Раз уж даже руль не стал помехой, можно считать они сблизились ещё на пару шагов.
   О женщине в полиции, как и о психологах и психоаналитиках в целом существует стереотипное мнение, на них навешивают ярлыки, едва услышав о месте работы или профессии и ты понимаешь в ту же секунду, что тебя не воспринимают всерьёз и не хотят иметь с тобой дело. Поэтому чем чаще это происходит, тем усерднее приходится доказывать, что ты можешь, что ты выполняешь свою работу не хуже других, а в большинстве случаев даже лучше. Ларс доказывал не раз, постепенно, спокойно и ненавязчиво, чтобы ощутить результат в полной мере или резко и неожиданно одной фразой или словом, ударившим человека по лицу словно пощечина. Наблюдать за реакцией было чрезвычайно лестно. Митчелл не выходил из себя, даже если его что-то очень сильно задевало. Кто-то усомнился в его способностях - он получит не одну возможность убедиться в обратном.
   На данном этапе общения с Амелией Ларс не мог сказать страдала ли она от шаблонного мышления и приходилось ли ей бороться за своё место под солнцем в полицейском управлении. Это ему ещё предстояло узнать и это будет не менее интересно, чем истории, которые он слышит сейчас.
- Бесценный опыт общения с людьми, головы которых до краев наполнены хитроумными планами, гениальными задумками, в них тысячи лабиринтов, которые они сами ещё не прошли до конца. Работа с маньяком-убийцей, много лет заметающим за собой кровавый след - это долгий путь. Ошибочно мнение, что его легко вывести на разговор, например, зная какие-то детали биографии или надавив на самолюбие или, напротив, проявив чудеса красноречия, воспев его преступления, как самые жестокие из всех, вызвав в нем прилив ласкающей нутро гордости. Убийцы, которые идут на преступление сознательно - особая каста, они отличаются от других кардинально, но при этом и друг от друга тоже. Здесь нужно заходить издалека, начинать или с самого начала или наоборот с сегодняшнего дня, медленно возвращаясь к прошлому, - Ларс встал и начал прохаживаться по гостиной не вынимая сигарету изо рта, комната быстро наполнялась дымом, но он также быстро развеивался. Лайт ушёл подальше от привычного, но все также неприятного его носу запаха табака и устроился на ступенях лестницы на второй этаж.
- Самое интересное это собственное отношение маньяка к самому себе, именно к нему нужно присматриваться, прислушиваться и пытаться понять. На первом этапе стоит забыть о совершенных им преступлениях, говорить с ним, как с обычным человеком. Это самое сложное для полиции, особенно когда они видели результаты его «деятельности», видели тех, кто лишился близких и тех, кто уже лежит в земле. Изуродованные тела - это бешеный катализатор ярости. Поэтому я редко смотрю на фото перед первым знакомством с человеком, с которым мне предстоит работать. Я просто знаю что он сделал, без подробностей. Их я обычно узнаю от него, - допив свой виски, Ларс плеснул в стакан ещё немного. Сегодня голова была на удивление светлой и Амелия никак не стесняла не мыслей не действий. А то, что она поделилась личными историями, Митчелл высоко оценил. Хотя они уже и были пережиты и сто раз обдуманы ею.
- Общение с манипуляторами чертовки увлекательно, - возвращаясь к дивану и опуская на стол пепельницу с докуренной сигаретой Амелии, Ларс затушил свою и посмотрел на девушку все с той же полуулыбкой.
- Я буду иметь в виду, что ты тоже этим отличаешься, - теперь он даже тихо рассмеялся, откидываясь на спинку дивана, продолжая наблюдать за своей гостьей, за ее, казалось бы, расслабленной позой, но внутри она была полна ожидания. Ведь продолжением их негласной игры стала проверка его способностей.
- Территория не всегда имеет такое большое значение, как для меня. Некоторым легче даже на чужой - там проще играть, проще устраивать сцены с рукоплесканием и брызганием слюной, - Ларс прикрыл глаза, разрывая визуальный контакт с Амелией и задумался.
- Слишком много вариантов, - он улыбался, стараясь мысленно представить эту женщину. Гиперэмоции - это то, что ему самому совершенно не знакомо.
- Если цель убедить всех в своей невиновности, в купе с темпераментом, истеричностью и прочим - она могла бы перекладывать вину на кого-то другого, возможно даже близкого, если она не укокошила из всех. Это первый вариант. Второй может быть менее реальным, но опять же, учитывая твоё описание этой особы, я могу допустить, что она закатила истерику, угрожая расстаться с жизнью. Кстати, у меня был такой случай и даже адвокат не помешал попытаться осуществить задуманное. Обычные необоснованные рыдания и клятвы в том, что она ничего не совершала, а также угрозы в сторону кого-то другого мне хочется сразу отмести, - Ларс открыл глаза и вздохнул.
- Когда человек знает, какое наказание ожидает его, руководствуясь эмоциями, он может выкинуть что угодно, так ведь? - следующий глоток виски был сделан не с таким удовольствием, напитку явно не хватало льда.
- Вплоть до признания вины и попытки оправдать свои действия, - на несколько минут покинув комнату, Ларс вернулся со льдом.
- Ладно, раскрывай карты. Я готов принять поражение. Не привык работать с человеком не наблюдая его, - сейчас Митчелл смотрел на Амелию с интересом, выросшим баллов на пять по десятибалльной шкале с того момента, как она зашла в его дом. Азарт, увлеченность заданной ими обоими игрой приятно, волнующе обжигала изнутри вместе с глотком охлаждённого виски.

+1

12

Когда Амелия входила в дом Ларса, она не думала, что встретится с действительно талантливым психологом. С человеком, у которого были не только базовые знания тонкой натуры людей, но и природные способности. Она поняла, что недооценила его, когда они вместе, совершенно не сговариваясь, начали непонятную даже друг другу игру. Цели были не ясны, запутаны и запрятаны. Амелия не знала, что ожидать в следующий момент. Но это привносило какую-то интригу в размеренный и привычный образ жизни. Раньше Амелия никогда не обращалась за помощью к психологам, она справлялась сама, старательно анализируя личность преступника. Но в этот раз дело завело её в тупик, она вынуждена была признать поражение и попросить помощи. Амелия ненавидит просить помощь. Ненавидит и, пожалуй, даже не умеет. Как оказалось, не все амбиции и ирландская спесь были выбиты в приюте. Она хотела всё сделать сама. Но была вынуждена уступить начальству, как и была вынуждена обратиться за помощью к мистеру Митчеллу. И теперь ей казалось, что это была лучшая идея, которая когда-либо приходила в голову её начальству. Амелии стоило лишь немного поговорить с Ларсом, чтобы понять: с ним полиция просто горы свернет. Было бы желание.
Амелия восхищалась способностями Ларса, но одновременно и боялась их. Она не могла однозначно сказать, наблюдает ли он за ней самой, строит ли её образ у себя в голове. Наверняка он наблюдал. Так же, как и она сама наблюдала за ним, пытаясь понять, что в нём ей кажется такими знакомым и таким привычным. У неё никогда не было друзей, похожих на Ларса. Все они были совершенно другими, но что-то от них всё-таки мелькало в лице Ларса. Возможно, это было увлечение тем, о чем он говорил? Или же что-то иное, что Амелия, человек ужасно далёкий от психологии, никак не может уловить. Но ей бы очень этого хотелось, чтобы почувствовать себя рядом с Митчеллом более расслаблено. Легкое внутреннее напряжение скользило по венам, распространялось вместе с воздухом, отравленным никотином, и проскальзывало в небрежно скрещенных ногах и слабой полуулыбке, искривившей губы.
- К сожалению, всё, о чем ты сейчас говоришь, я узнала на собственном опыте, - Амелия хмыкает, меняет ноги местами, - в полиции не принято особенно цацкаться с молодежью, передавать бесценный опыт. Шишки – обязательное условие обучение любого детектива, что только начал работу. Я не люблю работать с маньяками. Обычных убийц мне, как и всем остальным, понять проще. Разобраться в причине, найти мотив. С маньяками же трудно. У них одна причина – от убийств им хорошо. И всё. Ну, и да, ты прав. Перед глазами всегда стоят жертвы. Как бы ты беседу не строил, всё равно ошибешься, потому что человек, сидящий напротив тебя, сделан из другого теста. Да, отдельная каста, - она воспользовалась его определением, потому что оно передавало весь смысл речи. – Особенно сложно работать с человеком, чьи жертвы на тебя похожи. И смотрит он на тебя как на жертву. Ну, нафиг. Как ты с ними вообще работаешь? – самый, пожалуй, волнующий Амелию вопрос. Она и вообще-то не хотела никогда работать в убойном отделе. Ей хотелось попасть в отдел по борьбе с организованной преступностью или в наркоконтроль. Но в 2013 мест ни там, ни там не оказалось, и вчерашний офицер, который всю свою не очень долгую карьеру в полиции радостно патрулировал скучный и ужасно тихий район, оказался в убойном. Амелия набила достаточно шишек и достаточно получила синяков в процессе работы. Почему именно тогда рядом не оказалось Ларса? Возможно, сейчас бы она у неё было чуть меньше провальных дел.
- Не переживай, тобой манипулировать я не буду, - губы складываются не столько в улыбку, сколько в некую усмешку. Она не хочет манипулировать Ларсом. Впрочем, она просто уверена, что у неё ничего не получится. С ним обычные хитрости точно не сработают, а придумывать что-то более изощренное слишком сложно, да и зачем, если поговорить и выудить из него нужную информацию можно и просто так.
- На самом деле, нет. На своей территории люди чувствуют себя более защищенными, - Амелия не знала, зачем спорит с Ларсом, но вот поспорила. Но он уже думал над задачей, которую она ему подкинула, и вопросы отношения людей к своей и чужой территории его мало интересовали. Амелия с интересом ждала, что же он ей ответит. Она его словно проверяла, хотя в этом не было никакой необходимости. Но игру стоило продолжать, хотя бы ради взаимного любопытства.
- Верно, вариантов поведения тут много, но ты справишься, - она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, привычно трет рукой шрам на брови и ждёт продолжения. Амелия не сомневается, что у Ларса есть тысяча и одна идея, из которых половина сейчас обязательно окажется верными.
- И это тоже верно. Признать вину – нелогично, но некоторые именно это и делают, когда их загоняешь в угол. Или они сами решают, что ты их туда загнал, - Ларс всё рассуждал, наливая виски в стакан и уходя за льдом куда-то из комнаты. Наверняка в кухню. Амелия не особенно следила за Ларсом, они уже вышли из той стадии, когда с собеседника не спускаешь глаз. Она просто сидела, откинувшись на спинку дивана. Создавалось впечатление, что они знакомы уже сотню лет и то, что сейчас происходит, не более чем дружеская беседа, а вовсе не консультация двух мало знакомых людей. Всё-таки есть в мире твои люди и не твои. Ларс показался Амелии своим человеком. И ошибиться в этом ей бы не хотелось.
- Твое первое предположение было верным, - вместо вердикта. Она улыбается ему, обнажая неестественно острые клыки. – Полчаса она потратила на то, чтобы убедить меня и своего адвоката в том, что убийца – её младший брат. Она расписывала его мотивы, детально разобрала его характер, привычки. В эмоциональном порыве перешла на описание,  как всё это происходило. И прокололась. Никто, кроме полиции и убийцы, не мог знать такие детали. Даже старшая сестра. Когда она поняла, что попалась, вспылила. Бегала по комнате, как загнанное животное, кричала, что выпрыгнет в окно. При этом я и адвокат всё время молчали. Видимо, на лицах всё было написано или что… Я даже успела подумать, что у неё с головой не всё в порядке. Но нет, просто эмоционально лабильна. Успокоилась она, кстати, сама. Истерика – как гнев. А за гневом всегда идёт смирение, - Амелия пожала плечами, а потом протянула стакан Ларсу.
- Можно повторить? Я уеду на такси. Машину попрошу забрать друга, - ну, вдруг Ларс переживает, что она в нетрезвом виде сядет за руль. Хотя Амелия уже садилась. Но лучше не играть с огнём, особенно когда ты – магнит для неприятностей.
- Слушай, Ларс, а ты никогда не думал о том, чтобы стать преподавателем? Мне кажется, из тебя бы вышел отличный учитель. Особенно учитель для неопытных полицейских, - да и для опытных тоже. Амелия бы хотела, чтобы у неё был такой учитель. Уже  сейчас, выслушивая его объяснение про маньяков-убийц, она почерпнула новую и наверняка полезную информацию. А ведь это только одна беседа.

+1

13


   Скрывать торжествующую улыбку не было смысла, но Ларс все же скрыл ее за поднесённым к губам стаканом. Выпивать с кем-то не только вот так запросто, но и с удовольствием было для Митчелла чем-то, по меньшей мере странным, а чаще - из ряда вон выходящим. То, что обычные (подчёркнуто) люди предпочитали делать в компании, Ларс делал один. Одиночка, в его случае, - не только вынужденный статус - это состояние души. И это более, чем устраивало. Ларс давно не нуждался в поддержке, советах, одобрениях или осуждениях, в катализаторах или ингибиторах. Он сам мог создать все это для себя, как создал, когда-то поле деятельности, лишь увидев его, представив в лицах своих однокурсников, профессоров, случайных прохожих. Во всем, что движется и может мыслить.
   Амелия тоже была полем, пока еще бескрайним и открытым для исследований. В ней было интересно все: выражения лица, характерная мимика, движения рук, то, как она держала сигарету и через секунду зажимала ее губами, ее стиль, манера речи, голос, который менялся когда она переключалась с одной темы на другую, даже ее отношения с Лайтом, которые только начали зарождаться. И Митчелл, общаясь с ней, охотно впускал к себе в душу, как это принято называть. Раскрывался в нужных пропорциях выдавая информацию о себе, рассказывая и позволяя увидеть некоторые детали. Амелия не была психологом, но ее профессия научила многому. Видеть, где не видят другие, слышать то, на что другие даже не обратят внимание. Полицеские расследования всегда имеют психологические аспекты, только не всегда помощь психологов-консультантов или аналитиков считается необходимой. Большинство копов скептически относятся к такому роду профессий или не считаю за профессию вовсе. Вдвойне ценен тот сотрудник, который отличается от других, который сейчас сидит на диване в доме психолога и рассуждает с интересом на «его» темы. Мысль, что в его доме может быть неуютно и захочется поскорее его покинуть была вполне логичной, но что в нем захочется задержаться на довольно продолжительное время и наполнить его содержательной, по делу, но от этого не менее увлекательной беседой казалось странным, но не могло не воодушевлять.
   - Ну надо же, - Ларс поставил свой стакан на стол, неловко сталкиваясь с мордой сегодня чересчур дружелюбного Лайта. Благо стакан был пуст. - Я действительно ощутил сомнения, такое со мной случается редко.
   Митчелл усмехнулся, поднимаясь с дивана, наступая пятками на длинные штанины и натягивая рукава, пряча в них ладони. Его неряшливо-уютный домашний образ не нуждался в прикрытии, а по прошествии времени это перестало обращать на себя внимание, напрягать в той или иной мере. Ларс привык к взглядам, оценивающим, которые безусловно сопровождались не лестными выводами, сморщенными носами, словно он бомж, от которого обязательно должно вонять и, конечно, к типичным вопросам: «Психолог? Да он сам похож на психа». И почти такой же вопрос тут же задал сам.
   - Преподаватель? - вопрос Амелии вызвал улыбку. Ему было приятно это слышать. И ценность ее, как сотрудника и процент его заинтересованности в ней снова выросли на глазах. Амелия О’Двайер - весьма интересный объект, хотя к ней можно было применить и более обыденное, при этом более одушевлённое слово - «человек». Ларс знал ответ на свой вопрос и она, наверняка, тоже его знала.
   - Меня никто не будет слушать, Амелия, - он взял ее бокал и наполнил почти до краев. - От души, - снова улыбка, она стала заметно теплее.
   - Вот так, как сегодня, сейчас, со мной никто не разговаривает. Ко мне привыкли, меня привлекают к делам, ты это знаешь. Однажды, появившись в моем университете, мистер Смит, назовём его так, впервые познакомил меня с одним из сложнейших дел департамента полиции, а всех, кто в тот момент был в нем задействован, заставил поверить в меня. Он был уважаемым человеком, его слово имело большой вес. И у него были приемники. Только благодаря им всем я ещё имею отношения с полицией, - Ларс закинул в рот горсть орешков и подмигнул Лайту.
   - Но очень многие не воспринимают меня, они спят и видят, как пинком под зад спускают меня с лестницы, - засмеявшись, Митчелл кивнул на фотографии на экране компьютера. - Взять хотя бы это дело. Привлечение к нему моей персоны было очень спорным вопросом. Об этом ты тоже наверняка слышала. Почему прислали именно тебя, почему именно с тобой мы связались и договорились о встрече? Ведь есть и другие, те, кто связаны с делом уже давно, незримой ниточкой, те, кто считает нашего нынешнего маньяка не последователем, а тем самым, кто уже совершал подобные преступления в прошлом, а потом залёг на дно. Те, кто был знаком с ним, кто видел его лицо, - погладив по голове пса, который тут же заметил изменения в голосе хозяина, совсем другой эмоциональный окрас, Ларс вытряхнул из пачки сигарету. Из-под рукава появились только два пальца, сжали фильтр, чиркнула зажигалка. Кажется Амелия не торопилась уходить, беседа продолжалась, приобретала новые оттенки, поворачивала снова в другое русло, возвращаясь к тому, с чего они начали. Это хорошо, это как сюжет романа или детектива, который параллельно читаю два человека, видят его с разных сторон и им обоим он безумно интересен и оба они готовы обсуждать его часами, находя все новые и новые зацепки, детали, а шестерёнки крутятся непрерывно.
   - Что ты сама думаешь об этом деле? Уверен разговоры в отделе ходят постоянно. А ты слышишь много и много улавливаешь, ведь так? - Ларс улыбнулся, разрушая рукой завесу дыма, словно Чеширский кот.
   - В нем слишком много всего, оно напичкано нюансами, как и карта штата, истыкана булавками в кабинете мистера Смита №3, если я не ошибаюсь. Несколько десятков мест преступления, столько же жертв. Заключение патологоанатома тоже довольно интересно. И все же, больше всего меня волнует вопрос подражатель он или тот самый воскресший два года спустя убийца. Ведь многие уже на радостях его похоронили, - Ларс сделал глоток колы, прямо из бутылки, которую принёс вместе со льдом, пока воздерживаясь от новой порции виски. Шестеренки в его голове тоже крутились без перерывов, только на секунды ускоряя или замедляя свой бег.

+1

14

Работа в полиции никогда не была делом жизни Амелии. Она никогда её даже не любила настолько, насколько её любили её коллеги. Ей не нравилась ни система законов, которая действовала на территории Соединенных Штатов и на территории Калифорнии в частности; ни обратная сторона сверкающей медали, что открылась сразу же, как только она перешагнула порог полицейского участка. Ей не нравилось в работе полиции практически ничего, и она этого и не скрывала. Амелия не относилась к тому числу людей, которые так мастерки лгали про свое отношение к чему-либо, что сами начинали в это верить. Она предпочитала говорить то, что думает и не размениваться на мелочи. Ей было плевать на мысли окружающих, как и было плевать на то, что она не соответствовала сложившимся идеалам настоящего полицейского. Женщина, да ещё и не обделенная мозгами и способностью постоять за саму себя. Со многими в участке у неё не складывались отношениями от слова «совсем», но её этого нисколько не расстраивало. Как и не расстраивал ярлык, который представлял её не в самом выгодном свете. В полицейской среде Амелия слыла человеком достаточно жестоким и достаточно смелым для того, чтобы эту жестокость не скрывать. Она на всё имела своё мнение и не стеснялась его высказывать. А ещё она была достаточно уверена в себе, чтобы не слушать, что говорят коллеги, ведь, как известно, люди ошибаются. Как они ошибались и в отношении Митчелла. Он оказался совершенно не таким, каким ей его расписали. Амелия не видела в нем ни затворника, ни психика, что вечно себе на уме. Он не нуждался в компании и не стремился стать её лидером. Пожалуй, именно это отличного его от многих. Но это ещё не делало его психом. Как впрочем, и другие его особенности. Ларс нравился Амелии, как и нравилось его милые домашние привычки, которых он совершенно не стеснялся. Она наблюдала за ним и думала о том, почему и за что люди сделали его практически изгоем. Неужели люди настолько ненавидят тех, кто не только от них отличается, но и явно превосходит их по способностям?
- По-моему, ты зря так думаешь, - Амелия дала ему договорить и не стала развивать свою мысль. Но договорить её она собиралась. Пусть и корректировала по мере того, как Ларс говорил, осознано или не осознано раскрывая ей часть своей души. В его голосе не было грусти или отчаяния, но было разочарование. Разочарование в мире, где люди не спешили узнавать человека после того, как навешивали на него ярлык.
- Сначала я скажу тебе просто, что думаю, а потом мы поговорим о деле, хорошо? – Амелия закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди. Она не собиралась воевать с Митчеллом, не собиралась и настраивать его на что-то. Она просто хотела донести до него тот факт, что он не всегда бывает прав в отношении самого себя.
- Я скажу тебе ещё раз: мне кажется, что ты не прав. Ты когда-нибудь видел себя со стороны, Ларс? Ты видел, насколько ты становишься уверенным в себе, когда начинаешь говорить? Тебя начинаешь слушать непроизвольно. Тебе хочется верить. Я ведь тоже пришла сюда скептически настроенной. Я терпеть не могу психологов, прости. И я совершенно не собиралась обращаться к кому-либо за помощью. Тебя мне навязали. Меня заставили прийти сюда. Я думала, что проведу здесь минут пять, а потом уеду дальше разгребать дело, в котором запуталась окончательно. Но я рада, что я ошиблась. Ты убедил меня, что психология в руках настоящего специалиста – наука, которая действительно может помочь. А если ты убедил меня, то убедишь и остальных. Полицейские – люди, которые будут стоять на своем до конца, но они умеют слушать и слышать. И поверь мне, тебя бы они услышали. Разве что… Будешь ли ты сам говорить с ними так, как говоришь со мной?  - Амелия пожала плечами. Она не знала, почему Ларс был таким открытым с ней, почему он позволил ей узнать себя. Что в ней такого было особенного? Почему в ответ на её закрытость, он вдруг начал раскрывать карты? Амелия не знала, но очень хотела узнать. Она хотела наладить отношения с Ларсом. С тем, кто, как и она, оказался не тем человеком, которого рады видеть везде и всегда.
- Я сказала не всё, что думаю, но пока достаточно, - она улыбнулась и достала ещё одну сигарету. Сигаретный дым успокаивал и настраивал на нужный лад.
- А теперь давай поговорим о деле. Упустим то, что я вообще не понимаю, какого черта оно у меня, и перейдет к тому, какие мысли у меня возникли по ходу расследования. Для начала. Мне кажется, что никакой это не подражатель, а тот самый воскресший убийца. И мне не только это кажется, за это говорят многие вещи. Всплывают подробности, которые не были освещены в СМИ. Либо это подражатель, который был близко знаком с убийцей, либо это он сам. Но по моим источникам, никого там близко никогда не было, а значит… Опять же это стремление убедить нас в том, что он подражатель. Эти намеренные ошибки, легкая небрежность, жертвы, ничем не связанные между собой. Хаос, в котором, как и в прошлый раз, прослеживается четкая линия, если знать, куда смотреть. Я бы хотела ошибиться. Я бы очень этого хотела, - Амелия покачала головой и достала папку. Позвала к себе Ларса, закатала рукава, открывая два длинных шрама вдоль хода вен. Они её не смущали, и она надеялась, что и Ларса они смущать не будут. У него, как и у всех, обязательно появятся вопросы… И она ответит на них, если он задаст.
- Я знаю, что дело ты уже видел, но теперь мы будем смотреть на него вместе. Смотри. Все жертвы женщины. Как и в прошлый раз. Разный возраст, внешность, разная сфера деятельности, даже характер, черт возьми, у них разный. Но мне кажется, что именно этот характер их и связывает. Он у них есть. Они все – уверенные в себе женщины, они знают, чего хотят от этой жизни. Даже семнадцатилетняя Эмили Флэтчер и та точно знает, кто она такая и что ей нужно. Может быть, мне это кажется, я слишком давно вожусь с этим делом… Но есть ещё один маленький нюанс в этом деле: каждую из этих жертв он не просто убил. Он заставил её подчиниться себе, он её сломал. Поэтому каждый раз новый способ убийства. Всех под одну гребёнку не загребешь. Впрочем, в прошлый раз было точно так же. И это, ожидаемо, тоже за пределы участка не просочилось. Но знаешь,  мне сказали, что я фантазирую, а ты как думаешь? – Амелия продолжала думать и продолжала смотреть на дело, но ей нужен был взгляд со стороны, ей нужно было мнение Ларса, который умел замечать то, что не замечали другие.
- Может, у тебя есть какие-то идеи, с помощью которых можно точно узнать, подражатель это или нет?

+1

15


   Величайший дар для психолога - человек, умеющий слушать и не просто слушать, а слышать именно то, что до него хотят донести. Как правило, чтобы придти к такому пониманию, нужно провести большую работу, долгий путь по сути ведущий к началу - к решению проблемы, которая была озвучена в первую встречу. Обычно клиенты, появляющиеся в стандартно обставленном и окрашенном в пастельные тона кабинете психолога делятся на две категории: скептики, которых вынудили придти родственники/друзья/коллеги и они не верят почти ни на секунду в результат, с напускной уверенностью усаживаясь в кресло и вытягивая  в тонкую полоску губы, нехотя начинают говорить, а чаще предпочитают отвечать на вопросы и нытики, условно можно назвать их именно так и пусть это не станет обидным прозвищем. Эти люди приходят сами, кто-то из них долго решается, а кто-то приходит сразу же, как только крошечный зародыш проблемы начинает давать о себе знать. Они заламывают руки или кутаются в них, они плачут или говорят так тихо, что с трудом разбираешь слова. Но цель, с которой они пересекают порог одна - выговориться, излить душу, чтобы проблема, боль, тяжесть перестала принадлежать только им. Парадокс, но часто до этих людей достучаться сложнее, чем до скептиков.
   Ларс уже не вёл подобных приемов, у него не было кабинета в пастельных тонах, не было кресла откровений и стены его дома не слышали даже доли того, что каждый день вынуждены впитывать приемные клинических и семейных психологов. Но те, с кем ему приходилось иметь дело, как клиенты, так и «коллеги» делились на те же категории. Преобладала вторая и Амелия своим примером сейчас доказывала, что их можно переубедить, не прикладывая особых усилий, с ними можно работать, а они в свою очередь способны прислушиваться, менять своё мнение и выстраивать новое. Изначальный скепсис Митчелла никогда не пугал, он привык к нему ещё в школьные годы. А вот последующие реакции, действия, слова, упрямые убеждения, выражения лиц, говорящие о неоспоримой уверенности исключительно в своей правоте - разочаровывали. Таких моментов было больше, особенно при общении с сотрудниками департамента.
   Амелия тоже говорила уверенно. Ларс на секунду задумался, что именно она могла бы стать отличным преподавателем. Девушка, умеющая слушать, не упускающая деталей, расставляющая все по полочкам, прежде чем высказать своё мнение, слаженное и четкое, не разбрасываясь сиюминутными идеями, предположениями и возможными догадками, ведь они могли измениться после следующей его фразы. Она дала ему высказаться, не перебивая, а теперь в свойственной ей манере начала говорить сама. "Конечно, хорошо, Амелия. Разве я могу быть против. Я не просто умею слушать, я это люблю".
   Лайт навострил уши, смешно наклонил набок голову. Все таки он не привык к присутствию ещё кого-то в доме и тем более, к тому, что этот кто-то много говорит. Ларс взъерошил шерсть на массивной холке пса и подмигнул ему. Амелия была удивительно привлекательной, когда говорила вот так, с чувством, с толком, но между строк звучало лёгкое давление: «ты не прав», «мне тебя навязали», «ты убедил меня». Она настаивала на своём, не только подсознательно употребляя те или иные слова, но и открыто, словно думала, что Ларс может прямо сегодня отправиться в департамент дабы донести истину до до сих пор глухих и слепых сотрудников.
   Ларс откинулся назад, подложив под голову руки, согнутые в локтях. Он продолжал слушать, лишь улыбка на лице меняла оттенки. "О, о моей уверенности ходят легенды, правда ее обычно называют наглостью". Каждая следущая фраза Амелии все больше нравилась Митчеллу. Лайт толкался головой в его колено, видимо думая, что хозяин ушёл в себя, невидящим взглядом уставившись в потолок.
   - Благодарю тебя, Амелия. Но дело не в том, как я буду с ними говорить. Дело в том нужно ли мне это, - кажется пришло время для очередной порции виски. Ларс наполнил стакан и посмотрел на девушку, кивнув, предлагая присоединиться. - Неважно по какой причине ты пришла и что пришла без особого желания. Важно, что есть сейчас, контакт происходит, когда двое людей идут на него осознанно и когда основной комплект присущих им качеств друг в друге не раздражают. Заметь - ключевое слово «двое». Ты же говоришь о целой группе сотрудников департамента, большинство из которых не нуждаются во мне, а я в них. Огромная разница между теми, кому действительно я могу быть нужен, но они упрямо не хотят этого признавать и теми, кто согласен со мной встретиться, даже придумать себе пару-тройку проблем, но на самом деле, им явно нужен кто-то другой. Но я обещаю подумать над твоими словами, - Ларс улыбнулся с непривычной для него теплотой, отмечая что успев привыкнуть к Амелии, был бы не против, чтобы она заглянула ещё как-нибудь и не по работе, к которой они как раз плавно перешли.
   Митчелл тоже закурил, перемещаясь ближе к девушке. Она права, он видел это дело, разглядывал фотографии, читал историю двухлетней давности и сравнивал с тем, что происходило сейчас. Ларс не любил подражателей. Их стремление приблизиться к оригиналу проявляется в чрезмерном усердии, а значит - агрессии. Главное для них - признание того, чьё имя они воспевают в своих преступлениях, кому поклоняются. Их всегда можно найти в деталях, заметить малейшие несоответствиях в почерке. Но самым частым явлением, выдающим подражателя - были послания, оставленные в той или иной форме, очевидные и тщательно скрытые, но они были почти всегда.
   Ларс наблюдал за Амелией, за ее действиями, конечно от его глаз не укрылись шрамы, но он не стал задавать вопросов. Для них ещё время не пришло, все внимание было обращено к тому, что она показывала и что говорила, как звучал ее голос, как дым от сигареты на мгновение окутывал лицо. Ларс никогда не обсуждал дело с кем-то вне стен департамента. Исключением была электронная почта, где он задавал совершенно чёткие вопросы и высказывал свои версии. Это не было похоже на сегодняшнее обсуждение, ничего общего.
   - Я много думал об этих девушках. О жертвах, совсем не похожих на жертв. Не типичный, но отнюдь не случайный выбор. Поставь себя на его место, попробуй найти в каждой что-то, что ты могло бы тебя раздражать или наоборот - то, чем бы ты хотела обладать. То, что есть у них, а нет у тебя или то, чего у них нет, а ты считаешь, что должно быть. Обычно мозг маньяка работает в одном из этих направлений. Конечно есть много ответвлений, но это - основа, - Ларс взял чистый лист бумаги и ручку, не вынимая сигарету изо рта, он нарисовал в центре листа жирную точку.
   - Это Эрик, - он намеренно назвал убийцу по имени, очеловечивая его, делая ближе, чтобы влезть в его шкуру хотя бы на время было чуть проще.
   - Он в центре всего, он - основополагающее нашего дела. Он и его история. Мальчик, потерявший родителей в раннем детстве, как и я. Живущий в приемной семье. Никакого домашнего насилия, идеальные оценки в школе, прекрасное образование, жена и двое чудесных детей. Что могло сподвигнуть этого мужчину на все совершенные им преступления? - Ларс нарисовал несколько линий от точки, ведущих к приемным родителям, жене, дочерям. И отдельная линия вниз, разделяющаяся на несколько более тонких - жертвы: женщины, девушки, семнадцатилетний подросток.
   - Его целью было превосходство. Этого легко добиться, если заставить объект бояться, ощущать себя той самой жертвой, которыми стали все эти люди. Но это слишком просто. Эрик действовал иначе - они сами добровольно подчинялись, ломая себя, наступая себе на горло. И только потом он мог раскрыть своё истинное лицо. Он очень умён, проницателен и он прекрасный психолог, - сделав две затяжки подряд, Митчелл затушил сигарету и обвёл в круг имя Эмили Флетчер.
   - Она лишняя. Именно она заставила меня сомневаться, что это снова дело рук Эрика. Эмили подросток, пусть даже самодостаточный, полный амбиций, целей, мыслей о будущем, с четким списком планов. Ее ежедневник, приложенный к делу был исписан от корки до корки. Но она не та, которую он хотел бы сломать. Ее попадание в список жертв - странно и бессмысленно. Ее убийство выглядит, как месть, ход не опытного преступника, а мальчишки. Поэтому я не могу сказать с уверенностью, что два года назад и сейчас - это один и тот же человек, - Ларс выдохнул, взяв со стола фото Эрика Палмера.
   - У него ведь есть прозвище, имя, которым вы называете его между собой. Какое оно? - повернув фотографию к Амелии, он вынуждал посмотреть прямо в лицо маньяку, в обычное лицо, примерного семьянина, который убил более десяти женщин.
   - И ещё один вопрос. Я не нашёл в отчетах ничего об отметках на теле жертв, записках, посторонних предметах, обнаруженных при вскрытии, обо всем, что может считаться посланием нам или кому-то ещё. Их не было или я что-то упустил?

+1

16

Работать с Ларсом было легко. В какой-то мере даже увлекательно. Он представлял дело не как совокупность разрозненных фактов, которые нужно было собрать воедино, а как загадку, как уже цельную картинку. Он предлагал рассматривать, а не складывать. Его цепкий взгляд и ум психолога позволяла увидеть то, что Амелия уже видеть не могла: где-то из-за привычки мыслить несколько шаблонно – когда на твоем счету несколько десятков раскрытых дел, так или иначе начинаешь всё подгонять под одну картинку, - где-то из-за того, что слишком долго провозилась с этими папками. Каждая мелочь, каждая деталь скрупулезно собиралась ею, просеивалась и оценивалась. Она подбирала материалы, читала листы двухгодичной давности и пыталась строить параллели, попутно оценивая то, что говорят за чаем коллеги. Ей хотелось разобраться в этом деле, решить то, что пугало людей и вынуждало общество идти на крайние меры. Ведь если подумать, именно ради таких трудных и запутанных преступлений, она и пошла в департамент. Она приложила немало усилий, чтобы получить звание детектива и взять в руки вот эту самую папку, которую сейчас протягивала Ларсу и неосознанно наблюдала за тем, как он сдвигает брови к переносице, когда задумывается, как машинально или уже совсем привычно треплет свою собаку и как пытается ухватиться за мысль, которая крутится где-то на задворках сознания. Она надеялась, что вместе они решат сложную задачу, которую им подкинули и выйдут из этой игры победителями. Надеялась, но пока ни на что особенно не ставила, хоть уже и прониклась доверием к Ларсу. Вообще-то ей было не свойственно такое быстрое формирование мнения о людях, но с Митчеллом всё было как-то по-другому. То ли мягкий свитер с длинными рукавами, в который он кутался, то ли отсутствие желания нравится и вызывать восхищение, позволили Амелии увидеть в нём человека хорошего, теплого. И ей хотелось сидеть с ним на диване бесконечно долго, крутить в руках папку с фотографиями и думать, думать, думать, пока в голову не придёт невозможная, но гениальная и правильная идея.
Амелия слушает слова Ларса, кивает ему, пытаясь воспроизвести всё то, о чем он просит: пытается поставить себя на место маньяка Эрика. Пытается осознать, чего не хватало мужчине, которому не только в жизни повезло, но и у которого эта самая жизнь вполне себе сложилась. Замечательные родители, о которых многие приютские дети могли только мечтать. Любящая жена, исполняющая любую его прихоть и заботящаяся о нём так, как будто он её личный бог. Здоровые, очаровательные дети с благополучием, написанным прямо посреди лба. Что, что пошло не так? Что ещё ему не хватило в этой жизни? Где радости и полноты жизни ему стало мало? Он не боролся с приступами паники, у него не было посттравматического расстройства, не было неконтролируемых приступов агрессии. Всё было, как и у всех: ровно, не очень гладко, но вполне счастливо и очень удобно. Многие о таком всю жизнь мечтают. А ему, надо же, этого оказалось мало. Ему понадобилось подчинение, теплая кровь, струящаяся по рукам, тихие хрипы жертв и моральное удовлетворение от проделанного. Нет, Амелия, пожалуй, не могла поставить себя на его место и понять, где программа, заложенная в его голову, сбилась.
- Его называют Тихим убийцей: он не высовывается, не играет с огнём, то есть с полицией. Вообще странно, что он прокололся… - Амелия пожимает плечами и медленно выдыхает дым. В её голове крутятся мысли, перепрыгивают друг через друга. Она пытается уловить какую-то идею, которая вот только что возникла и вдруг резко пропала. Её взгляд прикован к фотографии Эрика Палмера, к его спокойным светло-зелёным глазам, посаженным чуть глубже, чем требуют того эталоны красоты. Его черты лица внушают доверие, он вовсе не кажется маньяком, который поставил на уши не только весь департамент полиции, но и город. Он кажется самым обычным, среднестатистическим мужчиной, добрым отцом и хорошим мужем. Злая шутка природы. Ужасное несоответствие, заставляющие всё чаще задумываться о людях, с которыми ты сталкиваешься каждый день. Ведь кому-то Эрик Палмер был приветливым соседом, никогда не отказывающим в помощи коллегой. Для кого-то он был хорошим.
- Они были, просто о них знают только я и криминалист, который делал вскрытие, - Амелия улыбнулась Ларсу, будто бы одновременно извиняясь и веселясь. – Чем меньше людей о них знают, тем меньше шанс, что они просочатся за пределы департамента. Но тебе я эти отчеты привезла, - она достала из сумки другую папку, на которой сверху стояла отметка о том, что в ней содержится засекреченная информация. Об этой папке знали трое: Шон, Амелия и криминалист. Но Шон не знал, какую конкретно информацию эта папка содержит, он сам попросил не посвящать его в детали, оставив их между двумя людьми и жертвами. Амелия его и не посвящала, подбивая в папочку всё новые и новые данные.
- Вот держи, они не отнимут много времени, ведь сами отчеты о вскрытии ты читал. Последний абзац там везде, - Амелия откинулась на спинку дивана, погладила Лайта, который крутился рядом, и дала время Ларсу прочитать то, что она осознанно скрыла от начальства с его молчаливого согласия. Пока Митчелл был занят, Амелия успела допить виски и внимательно изучить приблизительную схему, которую он нарисовал. Ей не давала покоя мысль о том, какие разные из них троих получились люди, хоть и было у них одинаковое начало: ранняя смерть родителей, приёмные семьи. Амелия не знала историю Ларса, но знала, что Эрик Палмер уж точно меньше нахлебался, чем она сама, но тем не менее именно он из них двоих стал маньяком-убийцей, мстящим непонятно кому и зачем. Странная жизнь. С людьми происходят разные вещи, где-то одинаковые и где-то похожие, но дающие совершенно непредсказуемый результат. И вот как тут мыслить шаблонно, когда почти все, откровенно говоря, ставит тебя в тупик.
- Дочитал? А теперь давай поговорим о синей ленточке, которая была найдена у каждой из жертв. Синяя ленточка, завязанная аккуратным бантиком. Что-то вроде своеобразной отметки. Именно по ней определяли жертв Эрика, - по ней и по ещё одной крохотной вещи, про которую пока Амелия умолчала. Ларс был внимательным, он должен был увидеть эту вещь, которую Амелия в отчетах заботливо упомянула, но не выделила. Оставила на совести у того, кто читает любовно ею составленный и написанный от руки отчет.
- Помимо синей ленточки, которая бросалась в глаза всем и каждому, есть ещё россыпь характерных синяков на теле – как будто хотели чего-то добиться, но не хотели причинить боль: знаешь, как обычно хватают родители детей за руку и остается маленький синяк от пальца, - Амелия показала место на своей руке, но только у неё на руке синяка не было.
- А и сережки. Крохотные гвоздики с камушком. Без понятия, как связать все эти вещи воедино и что они обозначают, ну там по отчетам видно, что я без понятия, - она вновь улыбнулась, но уже теперь несколько несмело, а потом вдруг спросила у него:
- Может быть такое, что Эмили Флетчер – просто лишнее звено? – Амелия на секунду задумалась, внимательно посмотрела на лицо Ларса, будто пыталась найти там что-то, а потом добавила, пытаясь объяснить ему то, о чем подумала.
- Ты внимательно прочитал отчеты? Тогда, я думаю, ты увидел там повторяющееся звено у каждой жертвы. У каждой, кроме Эмили. А что, если мы имеем дело с двумя людьми: самим Эриком и его подражателем? И Эмили – это первая жертва подражателя, первая попытка, которую по ошибке мы причислили ко всей веренице жертв Эрика. Или я всё слишком усложняю, м? Ладно, официально заявляю, что у меня закончились все идеи по этому делу. И Эрика Палмера я не понимаю совершенно. В моей голове не укладывается его образ мыслей, его действия. Вот чего ему не хватало, а? Вот ты говоришь, что он, как и ты, впрочем, как и я, рано остался без родителей, попал в приёмную семью… Но мы то с тобой несчастных женщин не убиваем. Где что пошло не так? Я ничего в этом деле не понимаю. Всё.

+1

17


   Ларс любил весь процесс расследования, каждый этап, когда не пытаешься бежать впереди паровоза, чтобы побить рекорд по раскрываемости в этом году, не пытаешься увидеть виноватого в каждом человеке, причастном к делу, наделяя его угодными для этого качествами, приписывая притянутые за уши мотивы. А вот так, в домашней обстановке, где ты сам распределяешь своё время, делаешь паузы в нужный момент, расслабляясь и позволяя затормозить работу мысли, слегка сбросить темп. Именно поэтому Ларс изначально оговаривал вопрос сроков. Конечно, в каждом присылаемом ему зашифрованном электронном письме были прописаны желательные и обязательные условия. Среди них были и сроки, и они всегда совпадали с теми, которые были установлены департаменту сверху, и полиция никогда не сокращала их для Митчелла. Таким образом он всегда знал, на кого работает на самом деле и кем обозначены ограничения, знал, что рамки одинаковы и для него, и для Амелии, которую он продолжал внимательно и с удовольствием слушать.
Ларс любил, когда дело начинало дышать, оживало, словно пульсирующий кокон, наполненный деталями, прорывался, сначала совсем немного, а потом все больше и больше, открывая взору еле уловимый до этого свет. Ларс прикасался к этому кокону аккуратно, разглядывая с разных сторон, бережно, как к живому организму, еще не изученному, не познанному, но интересному настолько, что боишься спугнуть, сделать неловкое движение, заставляя его снова закрыться. Ошибка полицейских в их спешке, в игнорировании деталей, порой их взгляд настолько поверхностный, что важнейшие улики могут быть упущены. Большое достижение отдела – это первоклассный криминалист, тогда уже пол дела сделано. Но криминалист не будет изучать психологию преступника, ему вполне хватает места преступления и самой жертвы, это целое непаханое поле для специалиста, для того, кто действительно любит свою работу. Но детектив, ведущий дело должен быть психологом, хотя бы отчасти, он может поддаваться эмоциям, они нередко бывают очень даже полезны, но никак не симпатиям. Служащие департамента должны быть на третьей чаше весов, они должны удерживать баланс. Принять чью-то сторону – значит исключить этого человека из числа подозреваемых, а этого нельзя делать до самого конца. В делах маньяков все еще сложнее, особенно когда появляется подражатель. Само его появление не удивительно, у серийников всегда есть поклонники, следящие за всеми деяниями своего кумира, за его ростом, изучая методы досконально.
   Наблюдая за Амелией, Ларс понимал, что она учится прямо сейчас, рядом с ним, слушая его, замечая то, что возможно не видела раньше, что она расслабилась полностью, ощущая себя в его доме, как в своей тарелке, при этом увлеченность наверняка стала проявляться ярче для нее самой. Крайне негативное отношение к преступнику, когда мы культивируем его в себе, часто портит все, не дает абстрагироваться. Ты смотришь на него, а потом на его жертв и не чувствуешь ничего кроме ненависти. Взгляд Ларса был совсем другим и Амелия видела это, он показал ей, что можно смотреть иначе, по-другому, можно попробовать влезть в шкуру, медленно, просовывая в кокон сначала руку, потом пол корпуса, а потом залезая полностью. На это нужно время, долгие часы, схемы, предположения и осеняющие вдруг догадки, бессонные ночи, прокуренная одежда и головная боль от недосыпа, виски и голода. Все это Митчелл не раз испытывал на себе, все это сейчас понимала Амелия. Она включилась быстро, она начала рассуждать, и она уже до прихода сюда нашла множество важных деталей. Ларс был уверен, что этого не обнаружил больше никто и тем более никто не высказал мнения о том, что эти детали могут быть важны. Департамент прислал к нему отличного сотрудника. Она стала не просто детективом, обязанным вести дело вместе с психоаналитиком не от мира сего, она стала его напарником. И, как бы странно и удивительно для Ларса это не звучало, ему нравилось работать с напарником. Скорее всего это будет единичным случаем, но, если однажды ему снова предстоит работать с кем-то, пусть это будет Амелия О’Двайер и никто иной. Пожалуй, стоит добавить в контракт еще один пункт.
   - Ты умница, прекрасные отчеты, - Ларс повернулся и несколько секунд смотрел как его уж слишком ласковый сегодня пес трется о руку Амелии, а она улыбается и треплет его по голове. Со стороны даже сложно представить, что сейчас они обсуждают дело, сложное, запутанное, тянущееся еще с конца 2014-ого, но вместе с тем, работать над ним – это как задевать нервные окончания, прощупывая, определяя чувствительность того или иного места. Интересно, теперь для них обоих. 
   - Тихий убийца, - Ларс произнес это шепотом, словно звал Эрика Палмера к себе, прямо сейчас в эту минуту. Закрыл глаза, чтобы увидеть перед собой его лицо, медленно расплывающееся в улыбке. На его руках младшая дочь, в легком сатиновом платье с синей лентой в волосах, завязанной в маленький, аккуратный бантик.
   - Все это не просто так, Амелия, все эти детали, о которых ты так правильно написала в отчетах, о которых сейчас говоришь мне. У меня есть отдельная папка, посвященная Эрику, я сохраняю в ней все, что находил когда-то по нему, любую мелочь, которая может сыграть роль в этом деле, - поднявшись, Ларс подошел к компьютеру, пальцы выскользнули из-под длинного рукава, накрывая мышку, словно паучьими лапками.
   - Есть еще бумажный вариант. Я всегда дублирую, чтобы ничего не пропало. Целая вереница коробок в подвале, - он открыл папку и нашел нужный файл – фотографию, о которой только что вспомнил. – Вот она, подойди, - подозвав к себе Амелию, Ларс указал на светловолосую девочку на руках у отца-серийного убийцы и на ее аккуратно собранные волосы. – Вот и наша лента. И есть еще кое-что, но мне придется спуститься в подвал. Лайт, пойдем-ка со мной, прогуляешься хотя бы по дому, - дверь в подвал располагалась под лестницей на второй этаж. В первоначальной планировке в этом месте должно было быть что-то вроде небольшой кладовой, но ее перенесли на второй этаж и сейчас она представляла собой уютную комнатку в японском стиле.
   То, что Митчелл искал в подвале было еще одной фотографией. Ее, по каким-то причинам, не оказалась в электронном виде, но он помнил, что видел этот кадр, запечатленный в движении, неожиданный. Он попал к нему в руки случайно, когда расследование по делу Палмера было уже было приостановлено и все материалы сданы в архив. Снимок второй дочери Эрика, на нем ей около шестнадцати, как раз столько же, сколько Эмили Флетчер. На фотографии она прикрыла лицо рукой, пытаясь избежать попадания в кадр и в ее ухе блестела та самая сережка-гвоздик с крошечным изумрудом.
   - Я так и думал, - Ларс вернулся вместе с Лайтом, который радостно бежал впереди, виляя хвостом, глядя то на хозяина, то на его гостью. – Все связано с его дочерями. Я подозревал, что Эрик был далеко не идеальным отцом. Но только в нашем с тобой понимании. Сам он не видел никаких отклонений в собственном отношении и поведении с девочками. Младшая тоже не сразу увидела…, - два снимка были сейчас перед Амелией. Один на экране монитора, другой на клавиатуре, мятый, с оборванным углом и почти стертой подписью на обороте, но все, что было им нужно – здесь, перед глазами.
   - Этот синий бант. Он всегда был завязан справа, около виска, на котором у девочки родинка, точнее россыпь родинок, как у ее отца примерно в том месте, которое ты сейчас показала на своей руке. Вот откуда синяки. А у Эмили Флетчер волосы были перевязаны лентой с левой стороны и неаккуратно, не так, как у других. Палмер обращался с дочерями, как с куклами. Но…, - Ларс закурил, он ходил медленно из одного угла комнаты в другой, рассуждая вслух, запуская пальцы в волосы, щурясь, словно приглядываясь к чему-то невидимому.
   - Надо узнать где сейчас его дочери, чем они занимаются. Я думаю, что в какой-то момент между Эриком и его старшей дочерью произошел конфликт, она разорвала с ним все отношения, перетянув на свою сторону и сестру. Палмер убивал всех этих женщин, потому что именно в таких женщинах, уверенных в себе, самостоятельных, независимых, он видел своих повзрослевших дочерей. Он добавлял к ним эти детские детали: бантики и сережки, уже подчинив себе, добившись того, чего перестал получать, резко, неожиданно и, как он ощущал – жестоко. Ему причинили боль. Оскорбили, как отца, - Ларс подошел к окну и распахнул его, впуская ветер.
   - Но это не было местью. Это самоутверждение. Подражатель понял его действия не верно. Он выбрал девушку возраста старшей дочери, он небрежно отнесся к ее телу, к тем деталям, которые были очень важны для Эрика. Он сработал грубо. Он не прочитал посланий, а ведь они были – аккуратно сложенный листок бумаги, спрятанный во внутренних карманах пиджака или подшитый под подкладку юбки. Послания в надежде на то, что их обнаружит такой человек, как ты, Амелия, - Митчелл развернулся к девушке, его глаза блестели, а улыбка безумца блуждала по лицу.
   - Ты должна что-то знать о его семье. В материалах дела должны фигурировать жена и дочери, я видел только несколько строк. Никакой конкретики. Я даже не запомнил их имен. Но, мне кажется мы близки к истине, надо только найти этих девушек, и мы получим недостающее звено, мы сложим все воедино, - он опустился на стул перед компьютером, прикасаясь пальцами к лицу ребенка на фотографии, к ее улыбке.
   - И еще одно, Амелия. Этот парень - неудавшийся подражатель, думаю он в опасности.

+1

18

Кукольник. Он же тихий или ласковый убийца. Он же синяя лента. И множество других названий для человека, который держал в напряжении весь полицейский участок. О нём говорили шепотом, словно боялись, что он услышит, словно боялись, что накликают беду. Молчал телевизор, молчали газеты. Полицейский участок держал рот на замке, хранил папки вдали от чужих глаз и не поддерживал разговоры любопытных. Многие делали вид, что Кукольника просто не существует. Но он был, как и были жертвы. Разные, практически ничем не связанные между собой жертвы. Полиция терялась в догадках, экспертиза терялась в догадках. Тонны книг и папок, миллиарды страниц – исписанных и перечитанных. И ничего. Ноль. Тишина. Огромная стена в полицейском участке, отведенная под доску, заполненную от и до фотографиями, отчетами и красной, соединяющей всё это, шерстяной ниткой. У этой доски постоянно стояли люди, задумчиво затягиваясь сигаретным дымом и думая, какой сюрприз ещё им преподнесёт человек, о котором город героически молчал. Но бесполезно. Шло время, а Кукольник до сих пор оставался для полиции загадкой, мрачной тайной, тонущей в молочно-белом тумане.
Амелия была среди тех, кто имел доступ ко всем данным. Дело серийного убийцы тяжёлым камнем висело на её шее, заставляло подниматься среди ночи, включать свет на кухне, подкуривать очередную сигарету и читать, читать, читать, пока за окном не забрезжит рассвет, а в подъезде не зашевелятся жильцы. Это дело не давало покоя. Никому. И пусть Амелии нравилось работать детективом, возиться с молчащими мёртвыми телами и выкапывать чужие тайны, это дело ей не нравилось. Она чувствовала себя беспомощной. Маленьким ребёнком, барахтающимся в темноте в полнейшем одиночестве. Она чувствовала себя виноватой в том, что жертвы всё прибавлялись, делая папку всё толще и толще. И у неё опускались руки, пока голова крутила и крутила одни и те же мысли по кругу, как заведённые. С каждым днём в это дело, словно в липкую патину, оказывалось втянуто всё больше и больше людей. Подтягивались детективы, эксперты и ведущие профессора университета. Сегодня подтянутым оказался и Ларс Митчелл, человек, которому Амелия с самых первых минут начала доверять, что для неё никогда не было характерным. Но ей хотелось верить, что Ларс поможет им распутать клубок и найти того, кто держал в страхе весь город, пусть о нём и не говорили вслух. Сплетни ползли от улицы к улице, от организации к организации, и пока они достигли своего апогея, их нужно приостановить. Закрытием дела и передачи Кукольника суду Калифорнии.
- А ты дотошный, люблю работать с дотошными. Вам всегда до всего есть дело, каждую деталь скрупулезно рассматриваете под увеличительным стеклом, а потом выдаете самые неожиданные результаты, - в этом деле не хватало таких вот, как Ларс. Людей, болеющих своим делом, которым не всё равно, что будет с городом и его жителями. Амелия и сама была таким человеком. Пусть в её словах всегда звучало открытое пренебрежение Сакраменто, она упрямо отдавала все свои силы на создание безопасности и благополучия. Ей было не плевать на то, какие мысли всплывали у жителей после заката. Ей было не плевать на то, почему и зачем Кукольник наводил столько шороха. На кой черт всё это ему понадобилось? Он ведь знал, какой шум воспроизвел в участке, знал и каждый раз играл на этом, словно хотел привлечь внимание и доказать всем, что он делает им большое одолжение.
Амелия ждала, когда вернётся Ларс, и думала, что их союз мог быть весьма продуктивным, если бы им предоставили чуть больше времени. Но времени у них не было. Им нужно было решать проблему быстро. И что-то Амелии подсказывало, что уйдет домой она сегодня лишь глубокой ночью, оставив Ларса с тысячей мыслей в голове, посвященных и Палмеру, и нынешнему Кукольнику, который, вполне вероятно, и был мистером Палмером, затеявшим новую игру.
- Значит, дочери, да… А ты знал, что неофициально Палмера всегда звали Кукольником? – как неофициально звала и нового маньяка Амелия. Он действительно был кукольником. Аккуратным. Внимательным. Заботливым. Каждая его жертва была, словно из фарфора. Выбранные неслучайно, убитые женщины почти всегда обладали особенной красотой, которую особенно сильно было видна в замерзших на всегда чертах лица и любовно прибранных волосах.
- Так ты всё-таки склоняешься к тому, что всё эти жертвы, кроме Эмили, дело рук Палмера? – Амелия разглядывает вместе с Ларсом фотографию девочки, любимой дочери жестокого отца. Человека, которого морально уничтожили собственные дети, отвергнув заботу и патологическую любовь. – В официальных материалах почти ничего о жене и детях Палмера действительно нет, поэтому ты ничего и не запомнил. По их же просьбе эту информацию оставили за кадром. Но я покопалась. Тебе придётся доверять сейчас моей памяти, потому что никаких подтверждений у меня с собой нет. Они в архиве, в закрытом отделе. Если нужно, в принципе, я смогу достать тебе документы, но пока будем говорить так, - в закрытый отдел было сложно получить доступ. Там работали только те, на чью долю пришлось дело о серийном убийце или маньяке, унесшим десятки жизней. Никого другого в отдел не допускали. Цербер на входе, ласково именуемый Кейк, стоял у двери на смерть. Она тщательно охраняла информацию, которую не знала и сама. И там действительно было, что скрывать: кровавые подробности, неопубликованные материалы, детали, прикрытые в деле искусной ложью.
- Жена Палмера: Джуд, на два года его младше, училась с ним в одной школе, выросла в неблагополучном районе, но приводов никогда не имела. Почти образцово-показательная. Вышла замуж за Палмера в восемнадцать, сбежала из дома ради него. Обучение дальше продолжать не стала: ну, сам понимаешь, откуда в её семье какие-то деньги на колледж, а особыми успехами она никогда не могла похвастаться. Джуд было, кажется, двадцать четыре, когда родилась их первая дочь. Челси. Хорошенькая, как картинка. Все соседи говорили, что Палмер дочерью гордился, хвастался постоянно перед всеми, - Амелия вновь отклонилась на спинку дивана, она пыталась воспроизводить информацию последовательно, а не перескакивая с факта на факта, пока не забыла что-нибудь важное. Что-то, что покажется важным Ларсом. – Говорили даже, что он сам всегда гулял с девочкой, сам её успокаивал. Джуд почти не подпускал к ребёнку. Вечная любовь очень быстро поутихла, он переключился на малышку Челси. Лучшая школа, которую он только мог позволить. Всё лучшее, ну, ты понимаешь, что отец, который так любит своего ребёнка, вряд ли бы позволил ему чего-то в детстве не дополучить. Но Челси была ребёнком. Проказы, шалости. Джуд говорила, что Палмер никогда бы не поднял руку на любимую дочь, однако поднимал, пытаясь выбить всю дурь из девочки. Не выбил. Вот ты сказал, что думаешь, будто между Челси и отцом произошёл конфликт. Конфликт действительно был. Челси влюбилась. Парень показался Палмеру недостойным. Ну, история стара, как мир: отец против, у детей вечная любовь. Потом невеста и жених убегают, а отец их проклинает и всякое такое. Ходили слухи, мол, Челси заявила отцу, что он ей жизнь испортил, но подтвердить эти слухи некому. Вся информация любезно предоставлена Джуд, а особенно распространятся она, понятное дело, не хотела, - Амелия вздохнула, покурила сигарету. Несколько секунд она курила, выдерживая молчание. – Ну, вот Челси уехала. Когда судили отца, она не приехала. Сейчас она, вроде как, в Пенсильвании. Работает бухгалтером в какой-то фирме, у неё есть сын, как раз от того самого «проходимца». Про отца Челси ни с кем не говорит. У неё была полиция, были журналисты. Бесполезно. Видимо, Палмер, образцово-показательный отец с замашками домашнего тирана, действительно сильно покорежил ей жизнь, - впрочем, Челси понять было можно. Никто не хотел быть дочерью серийного убийцы, чьи жертвы так или иначе копируют тебя и твою младшую сестру. Всё это было жутко. Будь на месте Челси, Амелия бы тоже попыталась забыть всё это, как страшный сон, и никогда не вспоминать. Оставить скелеты гнить на кладбище, а не тащить их с собой всю свою жизнь, словно драгоценный раритет.
- Вторая дочь. Блин, я не помню, как её зовут. Что-то простенькое, без изысков. Окрещу её, для удобства, Венди. Она младше Челси на три года. Та самая девочка, которую Палмер не то чтобы не любил, но любил гораздо меньше, чем Челси. На неё он почти не обращал внимания, ею занималась в основном Джуд. Венди была беспокойным младенцем, и Палмер постоянно кричал, чтобы Джуд её либо угомонила, либо уходила вместе с ней на улицу. Соседи часто видела, как они гуляют. Вдвоем. Венди оказалась типичным никому не нужным ребёнком. Ей было около двух, когда Джуд вышла на работу. Став старше, она постоянно болталась на улице. Плохая компания и дальше по списку. Палмера всё это раздражало. Именно из-за Венди они переехали в другой район. Палмер ушёл с работы, чтобы заботиться о девочках. Цитирую его самого: «Джуд не способна и за собой-то проследить, не то что за девочками». В итоге, Джуд приносила домой деньги, а Палмер играл роль няньки. Милый домашний тиран, держал бедных детей в ежовых рукавицах, при этом все в округе считали его образцовым папашей, ещё бы: девочки, как куколки, и такие умницы. А потом с этими умницами всё пошло наперекосяк: про Челси я тебе уже рассказала, но ещё больше Палмера "порадовала" Венди: забеременела от какого-то мутного паренька, тот её бросил. Семья опозорена, радужный мир Палмера разрушен. Венди сейчас где-то на севере, но где точно, неизвестно. Её так и не смогли найти. С сестрой она не общается, с матерью тоже. Джуд сейчас здесь, в Сакраменто. Про неё я, если честно, не узнавала. Вот, - с фотографии же всё смотрит девочка, которая, кажется, чувствует себя вполне счастливой.
- О, вспомнила, младшую дочку зовут Сэмми, говорила же, что-то простое, - простое, которое Амелия никогда не могла запомнить. У неё вообще вечно были проблемы с именами. Гораздо лучше она запоминала лица, мимику, жесты.
- Ты говоришь, что подражатель в опасности? Считаешь, что Палмер отомстит ему за неумелую игру? Может оно и так. Жаль только, что мы ничем ему не можем помочь. Разве что констатировать время смерти, если до этого дойдет, - они могли бы поймать Палмера быстрее, чем он доберётся до подражателя, но пока, кроме мыслей, у них нет никаких доказательств, что все убийства – дело рук мистера Палмера, взявшегося за старое.
- Знаешь, Ларс, мне нравится с тобой работать. Из нас получился бы неплохой тандем, - Амелия улыбнулась Ларсу и сразу же Лайту, который требовал положенную ему долю внимания. – Тандем получится гораздо лучше, если ты нальешь мне чай. Пожалуйста. За кружку чая я выложу тебе ещё какую-нибудь полезную информацию. Ты только спрашивай, потому что я не знаю, о чем тебе рассказывать – в моей голове можно блуждать часами. Точнее в тоннах информации, которые в неё впихнуты.

0

19

Амелия всё говорила и говорила, пока Ларс наливал ей вкусный чай. Чай был не столько нужен для того, чтобы утолить жажду, сколько для того, чтобы смочить пересохшее горло. Амелия сыпала фактами, отвечала на, казалось бы, беспорядочные вопросы Ларса, специально для него рисовала на листочках рисунки, схемы и небольшие таблицы. Вместе они придумали что-то вроде доски, куда для наглядности развешали фотографии и короткие сводки по всем задействованным в этом деле людям. Уже через пару часов они вели себя, как лучшие друзья, и совершенно не стеснялись друг друга. Договаривали друга за другом фразы, перебивали, чтобы не забыть мысль, которая неожиданно пришла им в голову, и сидели плечом к плечу, уткнувшись носами в одну папку. Оба курили, практически не прекращая, рассеянно гладили собаку, которая то и дело тыкалась носом им в ладошки, и являли собой удивительный тандем. Только действительно подходящие друг другу люди могли так быстро сработаться.
Впрочем, у них не было иного выбора. Либо они работают вместе – и работают как можно продуктивнее, либо пожинают плоды собственной медлительности. В какой-то момент они включили телевизор. Пусть всё расследование держалось в секрете, информация всё равно магическим образом просачивалась на телеэкраны. В новостях смаковали выдуманные подробности, демонстрировали жуткие фотографии и запугивали жителей тихого спального района, где в последнее время обосновался маньяк. Многие уже в панике покидали насиженное место, уезжали к родным в Филадельфию или хотя бы ближайший Сан-Франциско, отправляли дочерей заграницу и к друзьям в Вашингтон – чем дальше от Сакраменто, тем лучше. Амелия их не винила и вообще считала, что они поступают правильно. Что можно сказать родителям, если они просто хотят, чтобы их дети выжили? Ничего. И неважно, что на всё это людей толкает паника. Зато, может быть, эта паника оставит их в живых.
Амелия панике не поддавалась и в целом сохраняла трезвость ума. Она умела сохранять нужную концентрацию в ужасных ситуациях, за что была благодарна приюту и неблагополучному району, в котором росла. Они слепили её по образу и подобию, преумножили то, что досталось от родителей – эгоистичного Джералда, который всегда знал, чего хочет достичь в этой жизни. Интересно, а у него бы получилось стать кем-то вроде Палмера, если бы его не расстреляли на заре его юности? В принципе у него были все шансы. И пусть Джералд никогда не позволял себе поднимать руку на единственную [нежеланную] и любимую дочь, жену он всё-таки иногда поколачивал, когда она особенно сильно не соответствовала его ожиданиям. Да и Амелии доставалось, мягким и добрым отца она бы даже под дулом пистолета не назвала. Джералд был жестоким и жестким, и меньше всего ему хотелось вырастить из дочери нежную принцессу. Если уж ему и досталась за какие-то прегрешения девчонка, то она точно не должна была отстать от мальчишек его друзей. Тиран и деспот, Палмером он, конечно, не был, но всё могло бы случиться через десять-пятнадцать лет. И предсказывать, как бы именно всё случилось, Амелия не бралась. Всё же ей было слишком мало лет, когда умер отец, а он был слишком ирландцем, чтобы укладываться в норму и оправдывать типичные предсказания.
По телевизору начался очередной блок новостей. На экране появилось хорошенькое личико ведущей, она щебетала что-то о ДТП, случившемся в центре города, и затопленном первом этаже начальной школы Сакраменто. Ни Амелия, ни Ларс новости не слушали, они трудились над таблицей, посвященной жизни Эрика Палмера. Получалось что-то довольно неаккуратное, но весьма показательное. Оба вполне гордились собственными трудами. Собака крутилась тут же и постоянно лизала руки, перепачканные цветной пастой. Ларс, как волшебник, откуда-то извлек толстенькие маркеры и сейчас активно выделял нужные им вехи, попутно «рисуя» психологический портрет серийного маньяка, держащего в страхе добрую половину полицейского участка, в принципе привычного ко всякого рода страстям, происходящим в их городе.
Первый новостной блок сменился, на экране появился другой ведущий. Хорошенькая девушка сменилась мужчиной в модных очках в роговой оправе. По экрану поползли снимки, сделанные каким-то ушлым фотографом во время последнего визита. Среди полицейских полукругом стоявшим у трупа, Амелия заметила и себя в форменной тёмно-синей куртке с нашивками на рукаве. Ведущий пересказывал подробности и обвинял полицию в ничегонеделании. В качестве доказательства на экране продемонстрировали снимки полицейских, выходящих из участка в середине рабочего дня. Вся группа, ведущая дело Палмера. Естественно, никто не обмолвился, что всей командой они отправились вовсе не в паб, как им предписывали за кадром, а в городской архив, где хранились все документы на Эрика Палмера. Амелия и до этого подозревала, что у журналистов нет ничего святого, но сегодня убедилась окончательно.
В конце концов, телевизор они выключили и вернулись к обсуждению. Собаке надоело слушать их сбивчивый разговор, и она попросту уснула, положив голову на папку с бумагами. Амелия и Ларс сидели над документами уже пять часов, но особого прогресса не ощущали. У обоих опускались руки. Амелия вызвала помощника с другими бумагами, которые – теоретически – могли им помочь и пролили бы свет на тёмные места в биографии Палмера. Помощник привёз и эти бумаги, и ещё несколько дополнительных папок, которые собрала группа, весь день просидевшая  в городском архиве. К вечеру Ларс и Амелия были завалены документами по самые уши. Повсюду вокруг них теснились бумаги с разнокалиберными подписями и цветными стикерами. Пусть и медленно, но работа всё-таки продвигалась. Оба увлеклись настолько, что забыли поужинать, да и о кружках с чаем уже не вспоминали. Лишь только курили и передавали друг другу особенно заинтересовавшие их документы. Всё это происходило практически в тишине, лишь изредка кто-нибудь издавал нечленораздельный звук или – что невероятно – выдавал целое предложение, способное привлечь внимание напарника. Что-то подсказывало Амелии, что ночевать она останется в этом доме. И очень вряд ли они будут спать, скорее всего, так и просидят с документами до самого утра, а потом будут пить кофе и много курить, чтобы продержаться на ногах до вечера.
Но догадкам Амелии не суждено было сбыться. В половину одиннадцатого ночи на её телефон поступил звонок. Звонили с полицейского участка. В тихом спальном районе нашли труп семнадцатилетней девушки. Ни у кого не было сомнений: это дело рук или Палмера, или его подражателя. Амелия, как ведущий детектив, должна была присутствовать на месте обнаружения трупа. Ничего не оставалось, кроме как собираться и ехать. – Я оставлю все бумаги тебе, заберу завтра, ладно? – она устало протерла глаза, тщетно пытаясь проснуться. Амелия не спала больше суток, пока увлеченно работала вместе с Ларсом, не замечала усталости, но стоило подняться на ноги, как усталость взяла своё. Однако всё равно нужно было выходить на холодную промозглую улицу и ехать практически за город. В коридоре Амелия натянула пальто и намотала тёплый шарф, устало улыбнулась Ларсу: - Если будут какие-то ещё мысли – звони мне. Я завтра поговорю с начальником, попробую подключить тебя к этому делу официально, если ты не против. Только… придётся давать показания в суде, если, конечно, до суда дело вообще дойдет, - Амелия тяжело вздохнула. Пока в успех верилось с трудом. Вот у них на руках ещё один труп, сколько ещё их таких будет? – Ладно, мне пора. Выспись хорошенько! Кто-то же из нас двоих должен, - она пожала ему руку на прощанье и вышла на тёмную улицу, наполненную тишиной и тонким запахом дорожной пыли.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Закрой глаза и увидишь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно