внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
тео джей марино
То что сейчас происходило было похоже больше на страшный сон, чем на реальность... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » рейнджер


рейнджер

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

NEW YORK | ИЮНЬ, 2018 | ГДЕ-ТО ДНЁМ

а   п о т о м     п о я в л я е ш ь с я   т ы,    и    л е т я т    к    ч е р т я м    п о с т у л а т ы    м о и,    х р о н о л о г и я    и  р е ж и м ы.
и   т а к о е    ч у в с т в о,    ч т о     г о с п о д ь     с о з д а в а л     т е б я    п о    ч а с т я м    и з    т о г о,    ч т о     о с о б е н н о     м н о й     ц е н и м о.

у меня круглосуточно по тебе болит неслучившееся настоящее.
научившись падать и вновь вставать, мы не ждём спасения ниоткуда,
но сам факт твоего внезапного бытия для меня равносилен свидетельству чуда.

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

Отредактировано America D. Brasco (2018-07-05 14:51:39)

+2

2

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

- Я так решил.
Зеленые глаза светятся мрачной решимостью и темнеют почти до черноты, когда Купер делает шаг вперед и люстра начинает освещать его сзади. Тень его, длинная, искаженная, стрелкой движется к ногам его юной и красивой жены. Сейчас - с зареванным лицом и растрепанными волосами - она не выглядит такой уж красивой, как например в первый день, когда он ее увидел, или когда они впервые переспали, или когда венчались в Вегасе под заунывный вой черного Элвиса.
- Если ты уйдешь на свою чертову войну, ты меня больше никогда не увидишь, - она мечет в него слова, словно самурайские стальные звездочки. Купер не укрывается от них за демагогией, только смотрит сначала на свои босые ступни, а потом поднимает голову, сталкиваясь взглядом с ее блестящими от слез радужками.
- Я же сказал тебе...
- Сказал что? Ты не понимаешь, что предаешь меня? Что заставляешь жить на вечных нервах, я не могу, Купер, я так больше не могу! Или я или контракт.
- Ты знаешь, что я выберу, - черты лица Купера кажутся слишком жесткими, пока он стоит в тени. - Я надеялся, что ты не будешь такой же дурой, как остальные.
Все, что остается после: громкий хлопок двери и бессильный женский плач. Купер уходит, чтобы больше не возвращаться в эти стены.

Удивительно, но его вещи легко помещаются в две коробки и одну спортивную сумку. Одежда так и остается висеть в шкафах: костюмы, пальто, рубашки. В недрах сумки прячутся несколько пар джинс и новенькая форма из военторга, без единого отличительного знака или какой-то нашивки, три футболки одинакового черного цвета. Вот и вся семейная жизнь: все летит к черту, а Купер... Купер летит в Нью-Йорк. У него билет в один конец, место у окна и десять кило ручной клади. В Нью-Йорке планы укладываются в три дня: традиционно навестить семью (возможно, в последний раз), дождаться Тайрона и вместе с ним, с кучей пересадок в маленький городок в Сирии, где нужны такие как он - крепкие парни, не задающие лишних вопросов и не обремененные лишней моралью. Купер садится в такси до аэропорта и закрывает глаза.

×××

Палящее солнце Йемена вырисовывает острые тени на асфальте, занесенном песке. Купер, в своих темно-синих авиаторах, следит за тем, как раненых грузят в распахнутое брюхо военного самолета. Позади хрустит песок под чужими подошвами: кто-то идет сюда, надеясь заставить Купера врасплох, но такого, конечно же, не будет. У наемника острый слух и даже среди шума аэродрома он слышит, что по его душу кто-то марширует неспешным темпом.
- Эй, - чья-то рука ложится на его лопатку. - Я пришла попрощаться.
Купер поворачивается, чтобы разглядеть Еву. Она выглядит еще бледнее, чем в первый день в Сане. Белые бинты видно из-под дорогой шелковой блузки. Да, девушка при всем параде, дорогие шмотки, сумочка через плечо, модные очки. Пыльный Куп, заросший бородой по самые глаза, чувствует себя Бродягой рядом с Леди. Он прикусывает язык, чтобы не сказать - простые шорты и майка в полевом лагере шли вам, мадам режиссер, куда больше. Что же, это ее стихия.
- Удачного полета, - Купер улыбается. Не скалится, не щерится, как голодный шакал, а именно улыбается. Ева улыбается в ответ - тоже искренне и Атрейдес это ценит.

×××

- Нам очень жаль, но вылет задерживается, - девушка в красной косынке, кокетливым бантом повязанной на шее, смотрит на Атрейдеса с невыносимым пониманием. Купер сжимает зубы до желваков на щеках.
- Насколько? - только и спрашивает он, сжимая в ладони свой паспорт.
- Мы сообщим, как только станет что-то известно, - девушка улыбается. Куперу остается только развернуться и уйти, затеряться в толпе таких же как он, страждущих движения пассажиров. Судьба-шутница согнала густые тучи над западным побережьем и теперь Атрейдес был пленником этого стеклянного аэропортовского пузыря. Вместо того, чтобы требовать плед и стакан воды в эконом-классе, он пересек зал ожидания и скрылся в дверях бара. За виски тут драли баснословные деньги, но они у Купера были: хрусткая банкнота скрылась в пальцах бармена, а взамен появился бокал, на четверть заполненный янтарной жидкостью. Сняв телефон с авиарежима, Купер, не читая, удалил пятнадцать смсок от жены - теперь уже бывшей, а потом, подумав, стер и всю папку с фотографиями. Больше ничего не должно их связывать, кроме горько окрашенных воспоминаний. Что же, спасибо тебе, что хотя бы была.

Виски кончается быстрее, чем время ожидания. По громкой связи все еще звучат обвинения: пассажиры обживают зал ожидания, вьют гнезда из ручной клади и собственных курток. Купер тянется за второй порцией, разглядывая их через стеклянные стены барчика.
- Летите отдыхать? - бармен протирает стойку тряпкой, поднимая стакан Купера.
- Заткнись и наливай, я не попиздеть пришел, - Купер опрокидывает в себя виски и требовательно стучит по стойке пустым бокалом. Бармен - недовольный, а что поделать, - молча выполняет свою работу. Третий стакан - последний. Атрейдес расплачивается и, не заботясь о сдаче, возвращается в зал ожидания, чтобы использовать его по прямому назначению.

×××

- Наш самолет приземляется в аэропорту Нью-Арк. Капитан корабля и экипаж счастливы приветствовать вас в Нью-Йорке. Погода за бортом солнечная, температура комфортная. Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании!
Рейс Купера, с пятичасовой задержкой, но все же касается колесами взлетно-посадочной полосы в одном из аэропортов Большого Яблока. Пока пассажиры вяло рукоплещут после удачной посадки, Купер уже набирает номер Тайрона.
- Вопреки всему, чувак, но я долетел, - хвалится он в динамик. - Так что, все остается в силе.
Тайрон хрипит что-то в ответ: его слова заглушает пиканье светового табло, позволяющего наконец расстегнуть ремни. Щелчок пряжки словно освобождает не только от сковывающего ситбелта, но и от чего-то из прошлого, что зыбкой туманной рукой сжимало внутренности и не давало вдохнуть полной грудью. Тут, под ослепительно синим нью-йоркским небом, и дышится иначе, и даже цвета отливают чем-то другим, словно смотришь на мир через яркую линзу, усиливающую оттенки.

После того, как двери зоны прилета выпускают Купера в вольное плавание, он тут же тянется к пачке сигарет, спрятанной в кармане джинсов. Затяжка губительного никотина прочищает мозги и Атрейдесу теперь окончательно хорошо и по себе. Выкинув окурок, Купер шагает к стоянке такси. Хлопнув дверью желтого кэба, Куп понимает, что на заднем сидении оказывается не один.
- Вот не надо, я не так много выпил, чтобы у меня началась белая горячка, - какая яркая галлюцинация и не исчезает, когда Купер щелкает перед ее носом пальцами. - Нет, ну не может быть, чтобы вот так вдруг я оказался в такси именно с тобой, Европа ив Британия.

Отредактировано Clyde Krieger (2018-07-14 01:27:47)

+3

3

внешний вид;

Её годовое пребывание в Нэшвилле закончилось плачевно: сериал снова закрыли из-за упавших рейтингов и сцен, «сильно сдавших позиции», Купер не изменился, а Ева понимала, что не имеет права на него влиять, и ушел на войну. Служба по контракту, которая почему-то была ему важнее молодой жены, перспективы спокойной и безопасной работы и спокойствия родных и близких. Перед тем, как покинуть столицу Теннесси, Европа часто думала о нём, и том, что заставляет человека раз за разом бежать от проблем, рисковать своей жизнью и ходить по лезвию ножа, ведь даже в своих недосказанных отношениях они все время рисковали, вели себя, как любовники, которые боялись попасть в ловушку, любовниками не являясь. Еще одна затяжка, и Ева стоит у окна, окидывая прощальным взглядом панораму города, думая над тем, почему в её сраной жизни картонные пазлы никак не желают складываться в единую картину. Казалось бы, спокойствие так близко, и в последний момент иллюзия счастья рушится, как карточный домик. Она прокручивала разные варианты событий, и даже тот, в которым две параллельные вселенные сходятся, и она и Атрейдес начинают встречаться — сюжет, разворачивающийся перед глазами, быстро навевает скуку. Порой она собиралась набрать его номер [который не стерла из справочника своего телефона] и узнать у мужчины о том, о сём, услышать его смех и ёрничество, а затем со спокойной совестью разъединить звонок и пойти жить дальше, но так ни разу и не решилась, не хватало мотивации, да и не хотелось лезть в его жизнь. Снова. Ева не знала, что ссора с Офелией приведет к разводу, не знала, что где-то в другом месте он быстро встретит другую, она об этом просто не думала.

Ладонью касается ткани серой толстовки в том месте, под которым красуется шрам от ранения — взорвавшаяся бомба в черте Йемена. Теперь, спустя больше года это все кажется таким нереальным, словно это все было не с ней, а может быть не было вообще. Антидепрессанты и сигареты заглушают боль, Ева существует дальше, и постепенно Купер и все, что было связано с ним ненавязчиво стираются из её мыслей, как стирается сестра, вышедшая за кого-то замуж и укатившая в мир роскоши и бриллиантов, Джо, оставшаяся в Нэшвилле зарабатывать публикацией своих сисек в инстаграмме, несколько неудачных телевизионных картин и минутная эйфория от того, что все могло бы быть хорошо. Почему она зацепилась за Купера? Этот вопрос навсегда останется без ответа для мисс Британии, потому что Атрейдес уехал, и потому что эти самокопания просто бессмысленны. С такими, как он, не встречаются, с ними не создают семьи, с ними даже не дружат, потому что такие люди крайне нестабильны, но для Евы с нарушенным восприятием человеческих отношений это было идеально.

Родители в очередной раз обозвали неудачницей и извращёнкой, практически заставили вернуться в Нью-Йорк к своему прежнему рутинному быту. Снова работа на киностудии, еженедельные перелеты до Лос-Анджелеса и обратно, пустеющий пентхаус и лысый кот, обреченный путешествовать по избитому маршруту вместе с Евой.
Сегодняшний перелет затянулся из-за непогоды, сгустившейся над небоскребами мегаполиса, и пассажиры рукоплескали пилоту на два часа позже времени, обозначенного на билете. Европа выдавила из себя слабую улыбку — иногда ей и вовсе хотелось, чтобы самолет не коснулся шасси посадочной полосы — и поднялась со своего места, направляясь к трапу одной из первых. С собой только вместительная спортивная сумка, багаж получать не нужно, и без задержек девушка оказывается в здании аэропорта, ловко лавирует между людьми и выходит на свежий воздух. Там на подхвате уже десятки желтых машин с боками, размеченными шашками, и она, недолго думая, дергает за ручку и садится в ближайший автомобиль. Водитель задумчиво курит и не обращает на неё никакого внимания. Солнце яркое, летнее, режет глаза и жалит кожу, и ив Британия спускает на нос солнечные очки, прикрывает веки и проваливается в удобное заднее сиденье автомобиля. Проходит несколько секунд, таксист докуривает и тушит сигарету, бросает её на асфальт и кладет руки на руль — сейчас поедем, но дверь справа хлопает и с порывом горячего воздуха в машину врывается еще один человек. Ева закатывает глаза и картинно вздыхает — она терпеть не может ездить с кем-то посторонним, и именно поэтому предпочитает передвигаться на своей машине, но тут её никто не спрашивает. Сначала она и носом не ведет в сторону незнакомца, отворачивая лицо к окну, но что-то кажется ей таким знаком и родным, что девушка нехотя поворачивает голову и застывает в изумлении с приоткрытым ртом.  Его пальцы мелькают перед лицом, и она встряхивает головой, улыбаясь. Купер совсем не изменился на первый взгляд, и она вроде бы рада его видеть, хотя и считает галлюцинацией. «Галлюцинация» времени не теряет и вступает в диалог.
— Привет, я тоже не ожидала тебя увидеть, кто бы мог подумать, что в таком огромном Нью-Йорке… Какого черта ты вообще делаешь в Нью-Йорке? Следишь за мной? — И она смеется, смеется впервые за долгое время, так искренне и по-доброму. Водитель дает гудок, спрашивая, куда их везти. Ева собиралась ехать домой, но коли уж случилась такая встреча, можно внести корректировки в маршрут.
— Ты куда едешь? — С собой у него тоже небольшая сумка. В отель? К любовнице? Или война началась и это потребовало присутствия наемника?
О многом хотелось его расспросить, но Европа не знала, имеет ли на это право. Впрочем, после этой встречи он все равно уйдет, уйдет навсегда или снова до очередного такого вот совпадения. Она волнуется, его дыхание и пристальный взгляд сбивают с толка, заставляют вспоминать все то, что было между ними когда-то… В Йемене, в Нэшвилле на съемочной площадке, в отеле, кончики пальцев покалывает от этих воспоминаний. Она делает вдох и выпрямляет спину, смотрит на него, сжав губы в тонкую нить и пытается понять — а он хочет с ней говорить? Значила ли она для него хоть что-нибудь, или для таких людей нет ничего важнее кровавых разборок? Хорошо, что опыт позволял Еве принимать людей такими, какие они есть, не пытаясь их перекроить.
— Я планировала домой, но… Думаю, нам есть о чём поговорить. Можем поехать в ресторан или ко мне. Или к… тебе? — Вопросительно смотрит на него, снимая очки и прищуриваясь.

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

Отредактировано America D. Brasco (2018-10-28 17:10:17)

+2

4

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС, 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

И все же Купер радуется, что не допился до белочки, и что Ева - реальная. А еще радуется, что они сидят в такси, а значит - никаких неловких обнимашек и прочих китайских чайных церемоний.
- Бля, это и правда ты, - красноречие и такт Купера в очередной раз нокаутируют любые рекорды. Он улыбается - радостно, без драконьего оскала, за которым, как правило, следуют людские потери. - А чего, вот так прям сразу к тебе? А как же потанцевать там, пина-коладу купить, мишку в инстаграм сфо... Ладно, я не научился смешно шутить, как ты успела заметить, - тонкий юмор и Купер стояли по разные стороны баррикад, хоть что-то в этом мире было незыблемым. Все остальное рушилось, сыпалось сквозь пальцы, оседало ржавчиной на нервах. Пока мимо плывет Нью-Йорк, Купер медлит с ответом. Он взвешивает за и против и сам себе отрицательно мотает головой.

- Пожалуй, знаешь, давай сначала отвезем тебя домой, а потом поеду домой я... - непривычно это звучало, будто у Купера никогда не было собственного дома. Наверное, детство в стиле перекати-поля все-таки оцарапало психику и оставило неизгладимые шрамы. - Ты свободна вечером сегодня? Отведу тебя в ресторан или лучше в бар, в жопу эти рестораны, - Атрейдес откинулся на спинку сиденья. - Европа ив Британия... Пока мы едем, расскажи мне, следила ли ты за мной? Ни за что не поверю в случайности. Ни за что.

×××

- Мам! - сумка глухо грохается о столик. Со стороны гостиной слышен шум - топот подошв мягких домашних туфель, которые Синтия Атрейдес носила, позволяя себе расслабиться.
- О боже, eliá, это ты, - тонких рук матери попросту не хватает, чтобы охватить мощный торс старшего сына. Синтия прячет лицо на груди, так знакомо пахнущей сигаретами и каким-то парфюмом, всякий раз новым. Она не в силах сдержать подступивших слез: будь Куп хоть сто раз героем с Пурпурным сердцем, грозой всея Ближнего востока, преступником и убийцей, для Синтии он всегда будет тем самым зеленоглазым крошкой, которого ей когда-то давно положили в руки. В тот момент она поняла, что такое любовь - все остальные чувства казались суррогатами. И судьба словно зло шутила над ней: самый любимый человек, самый важный ее мужчина постоянно играл в догонялки со смертью, держался с ней за ручку и ходил так близко от опасного лезвия, что миссис Атрейдес чувствовала, еще немного и сойдет с ума. Младший брат был его полной противоположностью и последней надеждой матери: она понимала, что старшего сына ей всего лишь одолжили и вскоре заберут, не дав ей увидеть его счастливым мужем и отцом. Эти качества в себе восполнял Дьюк - он и был ответственным за продолжение рода Атрейдесов на этой грешной земле. Купер был другим, настолько другим, что Синтия начинала верить в шутки, что-де родила она его не от законного мужа, а от расшалившегося греческого бога войны.

Но пока Купер был жив: стоял на пороге отчего дома, обнимая мать и глупо улыбаясь, как любой взрослый мужчина, пойманный на неуместной нежности.
- Ты надолго? Голодный?
- Нет, не очень и да, как волк.
Улыбаясь, Синтия скрывается в кухне. Купер уже привычно шагает на второй этаж дома, в свою старую спальню, которая давно превратилась в безликую гостевую комнату - не изменился лишь вид из окна на небольшой садик, в котором росли ивы и стремительно разрастающийся олеандр. Здесь Купер и расположится на ближайшие пару дней, пока росчерк его подписи не появится под очередным контрактом на продажу своей собственной жизни. Теперь все по накатанному сценарию: холодный душ после дороги, сытный ужин и чашка крепкого, как нефть, кофе. Купер много улыбается - непривычно много, но рядом с матерью он словно оттаивает, по крайней мере, когда они наедине. Синтия рассказывает ему какие-то обычные новости, показывает фотографии округлившейся до неприличия Мейко - еще чуть-чуть и на свет появится еще один Атрейдес, обогативший генофонд семьи азиатскими чертами.

- Куда ты теперь?
- Не все ли равно, откуда цинковый гроб получать?
- Идиота воспитала...
- Мам, передай салат. Меня вечером не будет, но завтра я свожу тебя на обед.

Завтра - оно будет завтра. Пока же Купер возвращается в комнату, лениво пролезая в социальные сети через телефон. К странице бывшей супруги доступа нет: ненавязчиво демонстрируется надпись "пользователь заблокировал вас" в сине-белом фейсбучном оформлении. Не очень-то и хотелось, решает Купер, подумывая закрыть страницу к чертовой бабушке, но в углу экрана мигает иконка присланного сообщения. Ева, ну конечно. По ссылке на ее страницу: Купер тонет в ворохе фотографий, терпеливо добираясь до позапрошлого-черт-его-лета, когда местоположение определялось Йеменом и россыпью арабской вязи. Лагерь, еще живой Сэмберг, даже сам Купер на заднем плане - мрачное лицо, отросшая борода, не человек, а ужас. Как она меня терпела? Почему она вообще со мной разговаривала? Чем их друг к другу примагнитило сначала было загадкой. Ответы узнались позже и в такой обстановке, что вспоминать излишний раз, все еще как полосовать лезвием голые нервы. Вот рука Купера вскинутая к виску, а в пальцах - пистолет. Вот рука Евы - не хватает пальцев сцепиться вокруг запястья Атрейдеса и убрать смертоносное оружие от самого тонкого места на черепе. Темнота, вино и кислые карамельки: Ева рассказывает, как ее насиловали и били. Купер рассказывает, как убивал людей и был проклят отцом. Не то, чтобы равный счет. Но он обещает не давать ее в обиду. А она ничего не обещает, прячется на груди от всего мира.

И ведь я бы мог тебя спрятать, если бы ты захотела. Да чем бы все кончилось? Чем бы?

×××

Исполняя свое обещание отсутствовать вечером, Купер выскребается из отчего дома где-то в половину восьмого. Он болезненно бодр, когда грузится в таки с курящим салоном и дымит в раскрытое окно, слушая рассуждения водителя о Трампе и политике. Самому Куперу насрать на это: свободной рукой лупит смску, что будет вовремя и даже готов ждать, как приличный кавалер.
- На свидание?
- Нет, с другом посиделки.
Куп сам не знает, зачем вообще отвечает на вопросы. Таксист уезжает с чаевыми, а Купер пробирается поближе к выбранному бару. Он не хочет вовнутрь, поэтому садится на гранитный парапет, опоясывающий здание. Камень еще теплый - чувствуется сквозь джинсы. Куп вдруг понимает, что выглядит, должно быть, ужасно негламурно в вытертых ливайсах и черной футболке без малейшего признака какого-то принта. Ну и ладно. Ева все равно вытащит гламур за двоих: Куп убеждается в этом, когда ив Британия рисуется на горизонте.
- Привет, - без поцелуя в щеку не обойтись. - Отлично выглядишь. Правда, - не комплимент, а констатация факта. - Пойдем? - кивок в сторону двери. Бар ждет, столик заказан, алкоголь стынет.

Отредактировано Clyde Krieger (2018-08-05 12:27:46)

+3

5

Такси плавно начинает ход, и пейзаж за окном приходит в движение. Ева усмехается — это и правда она, порой сама удивляется тому, что все еще не сдалась и не сломалась, что все еще живет, балансируя на грани существования. Едва ли стандартных набор отработанных действий сейчас можно назвать полноценной жизнью — её бы здорово разнообразили наркотики или беспорядочные половые связи, но Европа не умирает, а значит, на безудержный кутеж у неё ещё найдется время, а вот лотерейный билет на разговор с Купером едва ли выпадет второй раз. Ева думает, что он сбежит, попросит остановить такси и, сославшись на дела или войну, исчезнет с горизонта, для таких, как он, побег кажется самым простым и естественным решением. Где-нибудь в арабской стране с автоматом наперевес ты просто солдат и выполняешь инструкции, винтик в огромном механизме-убийце; совсем другое дело — быть обычным горожанином с семьей, детьми, собакой и ровно стриженным газоном. Купер просто не знал, что с этим всем делать и бежал. Ева бы тоже сбежала от такой перспективы, только убежища от рутины у неё были другие — более безопасные и менее забавные.
— Переживаешь, что я в этот раз не отступлю и завершу начатое? Не переживай, Куп, насиловать тебя не буду, — она ехидно смеется и прищуривает глаза, ей нравится шутить вот так фривольно и знать, что оба участника диалога понимают, что это шутка. А шутить как следует она тоже не умела. Покосившись на своего соседа на заднем сиденье, она снова увела взгляд и принялась тщательно изучать обивку водительского кресла.
Она не знала, что Атрейдес уже давно [или не очень давно?] развелся с Офелией, как и того, что он все равно не свободен. Его «не свободность» всегда выступала для ив Британии буксиром и не позволяла совершить глупость. Ева не была моралисткой, но и сознательно разрушать семью тоже бы не решилась. Не потому, что ей жалко, а потому что её мужик менее нужен в отличии от других. В виду своей биполярности в зону внимания француженки попадали еще и женщины, а это уже в два раза больше вариантов, и все равно её никто не интересовал так сильно, как Куп в своё время.
— Хитрый ход, — она соглашается и кивает — все-таки хочет сбежать, но выбора нет, такси продолжает скользит по хмурым улицам Нью-Йорка. И почему она не поехала на метро? Было бы гораздо быстрее, а теперь сиди и думай, чем заполнять неловкость в разговоре с человеком, которого она не могла четко ранжировать в иерархии своих отношений. — Давай в… — и она называет адрес одного хорошего, шумного и забитого до отказа по вечерам пьяными телами бара, в таком будет удобно затеряться и стать «своей». Следующий вопрос вызывает на лице девушки ироничную улыбку, и она запускает пальцы в волосы.
— Конечно следила. С самого… Откуда ты сейчас прилетел? Так что, я все о тебе знаю, Купер Атрейдес, — и замолкает, выдерживая паузу, но потом все же смеется, непринужденно откидываясь на спинку сиденья. — Может, я скучала? Ты не думал об этом?
Они еще немного поболтали на нейтральные темы: погода в Нью-Йорке паршивая, сервис в бизнес-классе оставляет желать лучшего, а вокруг все тупые и никчемные — в картине мира Европа ив Британии за этот год не произошло никаких разительных перемен.

«Надо забрать у соседки кота» — проносится в голове, и Ева тут же забывает про Марселя, своего сфинкса. Она отвратительная хозяйка. Роскошный пентахус давно пустует и выглядит безжизненным, потому что его владелица в постоянных разъездах, словно тот факт, что она перемещается по миру и не дает себе передыха как-то может заполнить пустоту и боль в душе. Боль образовалась за каркасом из ребер задолго до Нэшвилла и появления Купера в жизни Европы, и с каждым днем она разрасталась и ныла все сильнее. Грек на какое-то время отвлекал Еву от депрессии, рядом с ним она чувствовала себя легче, но в сущности даже это не исцеляло её, а только купировало болевые очаги.

Девушка безжизненно падает на кровать и привычным движением руки достает из кармана телефон, листает ленту новостей, смотрит последние события, откапывает в фейсбуке аккаунт Купа и, немного крутив страницу вниз, пишет ему сообщение с адресом бара и временем. Если не захочет приходить, то проигнорирует… Сообщение висит непрочитанным, пока Ева гипнотизирует его взглядом, пользователь оффлайн. Неизвестно, сколько бы она вот так бесцельно пялилась в дисплей и ждала ответа, если бы не погрузилась в сон, долгий перелет её вымотал.

Проснулась она уже вечером, на улицах по-прежнему было шумно и начинали закрываться магазины; очень скоро Нью-Йорк переоденется в чёрный саван, усыпанный неоновыми огнями, и покажет всем, кто не погрузится в дрему, иную сторону жизни, заполненную громкой музыки, безудержного веселья и разнузданным пьянством, и на этой другой стороне Европе хотелось выглядеть безупречно. Она стянула с себя пропитанные пылью вещи, в которых садилась еще в самолет, и в которых отрубилась, теряя счет времени, и, оставшись в комплектном бежевом белье, подошла к шкафу — в нём уже давно пылились короткие и длинные платья, юбки, идеально сидящие на её бедрах и блузки. Она не любила выглядеть слишком женственно и мишурно, никогда не ставила пафос и слепящую красоту выше комфорта, но сегодня особый случай. Она не была уверена в том, что Купер придет — сообщение в социальной сети осталось без ответа — но, если придет, пусть удивится. На худой конец она сможет подцепить на этот вид девушку на одну ночь и как следует поразвлечься, попутно утешая свою совесть, ведь дары родственников, большую часть времени безжизненным тряпьем валяющиеся без дела, наконец, пригодятся.

платье, обувь;

Как и полагается истинной леди, Британия задерживается на целых десять минут — ровно на столько, на сколько, по её мнению, опоздание не граничит с неуважением. Она выходит из черного тонированного автомобиля-такси и идет прямо, даже не пытается смотреть по сторонам, пока практически не врезается в Купера, рассевшегося на парапете. Она так удивляется его присутствию, словно совсем не ждала, и озадаченно смотрит на мужчину. Он поднимается и целует её в щеку, Европа улыбается — от него пахнет табаком и какой-то незатейливой туалетной водой, на нём неизменно удобные джинсы и чёрная футболка без принта, и кажется, что не было этого года, который Атрейдес разменял на контракт, и они вовсе не расставались. Она кивает в ответ на комплимент и кусает губы, сомневается, стоит ли говорить Купу то же самое — это не лесть, он и правда выглядит тоже хорошо, по-обычному, но именно эта обыденность всегда делала его настоящим и каким-то своим. В итоге решает промолчать, и они заходят в темный, прогретый тёплым воздухом бар. Людей мало, публика совсем не элитная, но спокойная, и Ева среди всей этой обыденности привлекает к себе внимание, как звезда на новогодней елке. Она ежится под взглядами выпивающих мужчин и вместе с Купером занимает место у барной стойки, ненавязчиво осматривает публику — одиноких девушек здесь нет. Или выпивают друзья [геи?] или хорошо проводят вечер обычные пары.
Заказывает «Лонг-Айленд» — сегодня ей хочется чего-то привычного, такого же естественного и повседневного, как некогда Купер на съемочной площадке Нэшвилла. Например, смеси текилы, водки, рома и колы, что может быть более повседневным? Мужчине тоже наливают алкоголь, Ева не обращает внимание, что именно, и поворачивается к нему, сначала смотрит и молчит, а потом кладет руку ему на колено и улыбается, на этот раз обычно, по-настоящему, без усмешки.
— Я на самом деле скучала. Знаешь, когда ты сказал, что подписываешь контракт, я что-то почувствовала, какую-то пустоту. Наверное, привыкла к тебе, черт, — она делает несколько больших глотков коктейля и убирает руку, — я понимаю, что я для тебя была бы плохой привычкой, как и ты для меня, но мне было не похуй, если что, — мат из уст такой статной Европы звучит неестественно, но одежда не меняет человеческой сути. — Мы с тобой редко говорили по… душам,  — никогда, — и вряд ли еще поговорим. Я не узнала тебя за год, не узнаю и за вечер, но я хотела бы узнать. Расскажешь? Я много тогда рассказала в отеле, когда отбирала у тебя пистолет, — горячий воздух выходит из легких, и её щеки краснеют, она спускает все тормоза, решаясь спросить обо всем, о чем не решалась раньше. — Ты женат. Почему ты никогда не говоришь о своей жене? Почему контракт? Почему не нормальная жизнь? — Почему не я? Но этот вопрос в слух она не произнесла.

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

Отредактировано America D. Brasco (2018-07-23 20:34:45)

+2

6

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС, 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

Ева - она как фейерверк. Выстреливает из придорожной темноты, оглушая, ослепляя, заставляя оторваться от суровой реальности. Атрейдес молча рассматривает ее: платье, туфли, заметный аромат духов. Она будто пришла на свидание - сам Куп чувствует легкое покалывание в той области, где у приличных людей находится совесть. Он в своей привычной гражданской униформе - не марко, не жарко и пистолет доставать удобно - чувствует себя просто каким-то бомжом. Сразу возникает вереница сомнений: куда приперся, зачем вообще звал на ужин, вот ты нужен ей сто лет в субботу, наверняка красивая молодая девушка в Нью-Йорке может заняться и куда более приятными вещами, чем пить с потрепанным наемником с ярким психическим расстройством. Может, она из вежливости пошла? Впрочем, сомнения удел слабых - Атрейдес таковым не был, ни физически, ни морально. Откинув их прочь, чтобы не портить вечер - он все-таки не волок Еву сюда под дулом пистолета, значит, это ее собственная воля - Купер, как настоящий джентльмен (опустим тот факт, что он выглядит как рок-звезда на закате славы), протягивает ей ладонь, приглашая войти в двери бара обведенные яркой неоновой лентой.

Внутри, вопреки ожиданиям Атрейдеса как-то очень прилично и тихо. Он почему-то ждал мощного удара басовой музыки по барабанным перепонкам, вибраций от танцующих людей, которые тут же отзываются эхом в твоих собственных костях, он ждал танцовщиц гоу-гоу на высоких позах, ярких вспышек ультрафиолетовых ламп... И тут просто тихое место, где все по парам, будто на ебаном ноевом ковчеге. Купер прихватывает Европу за плечо, направляя к замеченному свободному месту. В этом неосознанном  действии проявляется такой себе собственнический инстинкт, который скребется где-то в соединении ребер, когда Атрейдес замечает все эти перекрестные взгляды, скользящие по Европе, стоило ей ступить своим каблучком на паркет питейного заведения.

- Мне виски и даме все, что пожелает, - произнося это, Атрейдес чувствует себя героем нуарного фильма. Хочется сразу снять фантомную шляпу и поправить воротник призрачного плаща. Однако от атмосферы какого-нибудь Син-Сити у него есть только эта фраза... Ну и еще рядом женщина, ради которой хочется убивать. Он ведь уже убивал, борясь за безопасность Евы. Конечно, сначала это была просто работа, а потом... А что было потом? На войне, как на войне, нельзя взять то, что происходило под свистом свинца и измерить мерилом обычной жизни, этой, городской, с ее рамками и устоями. Нельзя адекватно оценивать то, что говорилось или делалось на поле боя или в даже в глубоком тылу. Один раз поцелованные войной ее касаний уже не забывают: Купер знал, что Европа после той приснопамятной поездки прежней не будет. Провалившись в мысли - с ним такое случается - Куп немного выпадает из реальности и возвращается тогда, когда девичья рука опускается на его колено, обтянутое грубой джинсой. Атрейдес хочет пошутить что-то в стиле "сначала деньги, потом танцы", но Ева снова поступает в своем стиле: делает что-то такое, чего Купер от нее ни разу не ожидает. И он правда ждал от этого вечера чего угодно: неловких пауз, бесед о погоде, погружения в общие воспоминания, монолога Евы и ее жизни, монолога самого грека в ответ, но...

Вместо всего этого на голову Купа, словно таз ледяной воды, выплескивается целый водопад вопросов. Кажется, ив Британия не успевает выговорить один, как тут же задает другой, обгоняя сама себя. Когда она замолкает - так останавливается бегущий человек, осознавая, что под ногами только обрыв и нужна пауза, чтобы решить - прыгать или нет - Купер молчит. Два глотка - два движения адамова яблока вверх-вниз - и легкий стук стакана о полированную поверхность стойки. Услужливый бармен появляется, чтобы забрать пустой стакан, а Куп, выдохнув алкогольные пары, пропитавшие сейчас все его существо, требует повторить. И только когда в руке вновь успокаивающая прохлада стремительно запотевающего стекла, только тогда Атрейдес сможет задумчиво хмыкнуть и прекратить сверлить взглядом рисунок древесины на полу.

- Что вот ты хочешь сейчас услышать? - спрашивает он, взглядом находя лицо Евы -  темные провалы глаз, приоткрытые губы, прядь, приставшая к виску. - Я тоже... скучал, - все-таки человеческие чувства до сих пор даются ему нелегко. Это правда сложно, когда в твоем личном спектре эмоций все просто и понятно: семью и друзей любить, остальных по возможности хотя бы не убивать. - Я тоже тебе много рассказал, разве нет? По крайней мере точно больше, чем рассказывал кому-то, даже... - имя бывшей задерживается в горле и Куп проталкивает его глотком виски. - Может, про некоторые вещи лучше не знать? Например, почему я раз за разом кидаюсь в военное пекло, не особо заботясь о том, что ждет моих родных в случае моей гибели? Так вот, их ждет охуенная баснословная страховая выплата. Я стою дорого и куда дороже - мертвым. Конечно, бабки не вернут маме сына, но лучше миллион мертвых президентов, чем один мертвый парень, да? Так приятнее, - Куп подносит стакан к лицу и рассматривает игру света в гранях стакана и яркой янтарной жидкости. - Я не хочу рассказывать тебе, что по-настоящему, я имею в виду, действительно по-настоящему, сидит глубоко в моем черепе и всякий раз заставляет жаждать собственной крови, чужой боли и смерти. Не хочу, потому что... - стакан с виски забыт на стойке, а Купер, задумавшись, перебирает пальцы Евы в своих. Ее ладонь - ладонь аристократки, с тонкими длинными пальцами, маникюром и ухоженной кожей, выглядит в его широких пальцах с узловатыми суставами, со шрамами и татуировкой на тыльной стороне словно фарфоровая чашка на куче железного лома. Такая простая метафора к тому, что представляют ив Британия и Атрейдес в тандеме - профессиональном ли, творческом ли, дружеском ли. - Я боюсь, что тогда ты совсем отвернешься от меня и не будет даже призрачной перспективы на встречу вот так однажды, в такси или аэропорту, в очереди за контрацептивами в ночной аптеке или в захваченном террористами самолете. Как показывает долгий - мне тридцать шесть, Ева, - жизненный опыт, ни одна женщина, будь то друг, жена или любовница, не удержится рядом с таким как я, - Куп смотрит на свой пустой уже безымянный палец - след от кольца так быстро не проходит. - Офелия была сильной и шла на многое, но она не смогла понять меня, не смогла смириться с тем, что до конца света ей жить с вечной соперницей. Я всегда буду принадлежать Войне, пока она не заберет меня, - Куперу хочется курить, даже горло дерет от этой жуткой необходимости вырваться на воздух и судорожно втянуть в себя никотин со смолами, выдохнуть горький сизый дым и стряхнуть сотню искорок в разверзщееся зево уличной пепельницы. - Как бы то не было, я не могу ответить ни на один твой вопрос. Так что лучше буду задавать свои, - в зеленых греческих глаза опасно поблескивают огни радиации, когда Купер смотрит прямо на ив Британию, не отрываясь.

- Ты придешь на мои похороны, Ева?

Отредактировано Clyde Krieger (2018-10-03 16:32:35)

+2

7

МЫ ПЛЕНОМ ЗЕМНЫМ ЗАСЛУЖИЛИ ПОКОЙ.

Она пришла не из вежливости, она удостоила Купера Атрейдеса своим искренним вниманием, выделила для беседы с ним целый вечер, а время Европы ив Британии — ценный товар. Ей было не важно, во что он одет и пользовался ли одеколоном, ей было плевать почти на все, главное — Куп тоже пришел. Она смотрела на него украдкой, пока они шли к барному столу, и испытывала всеобъемлющую неловкость, неуместность. Впрочем, так Ева ощущала себя очень часто, словно бы постоянно оказывалась не в то время и не в том месте. Ей было неуютно рядом с этим мужчиной, она боялась — не его самого, а того, что после того года, который они провели вдали друг от друга, не обмениваясь шуточками и новостями, ему просто не о чём будет с ней говорить, что, заключая контракт и улетая в очередной город, павший под натиском военного конфликта, этот сильный и уверенный в себе человек скинул с себя обузу в виде о необходимости постоянно общаться с Европой.

Его рука ложиться девушке на плечо, и Ева вздрагивает, но не поворачивается, продолжая переставлять ноги к тому месту, которое станет на этот вечер их тихим убежищем. Она любила тихие места и спокойную музыку, и не любила людей; этот неоновый бар, тонущий в свете матовых ламп, подвешенных к стенам и потолку, идеально подходил для неё и её паранойи. Волнение сходит на нет с каждым глотком янтарного коктейля — на хорошую выпивку тут не скупились, и Ева позволяет себе такую вольность, как физический контакт. Нельзя постоянно жить в сомнениях и страхе сделать ошибку, иногда надо давать волю эмоциям. Европа периодически посещала психолога и даже психоаналитика, которые помогали ей снять зажатость и давали советы о том, как надо себя вести рядом с тем или иным типом личности, вот только сейчас все эти советы как назло вылетели из головы, остались только вопросы, много путанных, нелогичных и не состыкованных друг с другом вопросов, за которыми крылся только один главный: а была ли у нас возможность?
Стук дна стакана о полированную деревянную поверхность барного стола, и ив Британия часто моргает, смыкая губы и глядя на мужчину в упор. Действительно, что она хочет? Разум говорит, что хочет она получить ответы, вот только сердцем девушка чувствует совсем иное: она полная дура, раз вообще начала этот разговор. Можно бы было просто обменяться любезностями, как это делают все люди из высшего общества, прячась за многоликими масками лицемерия, фальши и лжи, а затем пойти по своим адресам и снова ждать мимолетной случайно встречи. Или забыть. Отпустить. Заколотить за стальными прутьями и спрятать за увесистыми замками. Убежать, но бежать — удел слабых людей, а Еве хотелось хотя бы попытаться стать сильной и смелой, с чего-то начать, хотя бы и с этих прямых вопросов мужчине, рядом с которым сердце начинает биться в стократ сильнее. Она не подает своего волнения, и робкий шелест долетает до уха Атрейдеса.
— Ответы. — Понятно, что его вопрос носит риторический характер, но Европа считает нужным подчеркнуть и без того очевидное, чтобы Купер знал — она готова слушать, готова окунуться в диалог.

«Я тоже скучал» — говорит мужчина, и губы Евы искривляются в септической ухмылке, она, подобно дикой кошке, прищуривает глаза и смотрит на него с недоверием, сомневаясь и пытаясь уличить во лжи, но… но Купер выглядит искреннем, и зацепиться не за что, приходится принять этот факт и осознать по возможности. Она была уверена, что такие, как он, не скучают, не привязываются и не любят. Война убивает все человеческие чувства, еще их убивают родители и родственники, как это было в случае с ней самой. Вырастить и воспитать безэмоционального солдата в XXI веке совсем не сложно, куда сложнее сделать из человека человека, но эта история не о наших героях.

Куп говорит про деньги, про страховку и про то, что ему гораздо выгоднее быть мертвым, и француженка хмурится и смотрит в свой наполовину опустошенный стакан, пытаясь понять, к чему клонит мужчина.
— И что? Зачем тебе столько денег? Зачем твоим родителям столько денег? — Европа не по наслышке знала, что значит «купаться в деньгах» и «жить в золотой клетке». Её отец когда-то был обычным бизнесменом в сфере строительного бизнеса, а вот мать… С матерью и её корнями отдельная история. Ева никогда не знала точно, кто начал зарабатывать миллионы в роду Дель Ревия (девичья фамилия её матери), но сейчас все её родственники считали себя чуть ли не высшей расой. Так смешно — она думает о Купере, о том, что у них могло бы что-то быть, словно бы его уже пустили на порог фамильного особняка Дель Ревия в Париже. В реальной жизни, в той, которая есть у Евы, они бы никогда не смогли трапезничать за одним столом, а если бы она представила наемника как своего жениха… Ох, это бы был грандиозный скандал, и мамуля с бабулей отреклись бы от неё. Лучше оставаться одинокой и не знать проблем богатых и бедных. Или не бедных, но недостаточно знатного происхождения.
— Нет, — она твердо ведет головой из стороны в сторону, давая понять, что не согласна. — Смотря для кого и какой парень. Ты думаешь, что своими «подвигами» спасешь мир? Ты всего лишь «обычный парень», и у тебя нет суперсилы, мы не в мире «Марвел», — протяжных вздох, и Ева прячет взгляд в стакане с напитком, её глаза наполняются слезами, но она не дает им скатиться по щекам, делая глубокий глоток воздуха. Она не хотела говорить такие банальные вещи, то, что Атрейдесу, наверняка, говорили все его подруги и пассии, и все же сказала, потому что ей было не наплевать. — И деньги не решают всех проблем.
— Почему? — Девушка не выдерживает и выпрямляет спину, смотрит на него в упор, раздраженная и злая, и тем не менее продолжает слушать. — Я когда-то от тебя что-то просила? Быть рядом, слушать мое бабское нытье, помогать? Я хоть раз отвернулась от тебя? Да я, если бы даже захотела бросить кого-то, мне было бы некого! — Её рука больше не покоится в руке наёмника, она отнимает её и широко всплескивает ладонями, едва не смахнув свой стакан на дощатый пол. Затем скользит взглядом по пальцам Атрейдеса и не находит обручального кольца, всё, что осталось от ободка из ценного металла — глубокий след, и спешит прикусить язык. То есть, вы расстались? Почему-то внутренне испытывает ликование — чисто женское, стервозное и злое, но быстро усмиряет пыл и снова с шумом выдавливает воздух из лёгких — как ни крути, а Офелия была ему близка, она долго терпела рядом с собой такого непростого мужчину, но в силу возраста и неопытности многого не понимала.
— Но вдруг она дает тебе еще достаточно времени для того, чтобы быть рядом с тем, кому ты дорог. Всех нас рано или поздно что-то заберет, — она шмыгает носом и с невероятным трудом сдерживает слезы — не хочется снова стать слабой и жалкой, Еве не так сильно нужна защита, как может показаться на первый взгляд, она самостоятельная и почти все свои переживания сносила в одиночестве, кроме что Йемена, пожалуй. Купер её приручил, но брать ответственность не захотел. Он тоже её боялся. Боялся не оправдать ожиданий и погрязнуть в рутине серых будних дней, в походах по мебельным магазинам и посиделках с друзьями в спортивных барах, отращивая пивное брюхо. Все мы от чего-то бежим. — Война. Болезнь. Время. Идя на службу, ты считаешь, что тебе отмерен год или того меньше, но возвращаешься — и жив-здоров, когда твоя молодая подруга или соседка может сгорать от рака. Мы все видим только через призму своего существования, и думаем всегда только о себе. А я не хочу так жить дальше.
Ничего конкретного, то, что сказал Купер Атрейдес, Ева уже знала — жуткие, пугающие и необузданные демоны, которых он не хотел выпускать, не осознавая силу Европы и того, что отнюдь не соломинка на ветру. Она терпеливый и понимающий человек, если с ней говорить.
— Хорошо, — вымученная улыбка едва ли может украшать лицо француженки, скорее уж подчеркивать её болезненный вид. Она ведь не знает, какие именно это будут вопрос. И первый заставляет её снова застыть в возмущении и открыть рот.
— Ты совсем с ума сошел? Какие еще похороны? — От негодования перехватывает дух, она повышает голос и теперь бармен вместе с доброй половиной посетителей пялятся на них.
— Налей мне еще, — требует ив Британия у обслуживающего персонала так, словно этот ни в чем неповинный парень — грязь у нее под ногтями. — У нас тут похороны намечаются. Меня уже пригласили! Подумать только, уму непостижимо! — За её раздраженным голосом и желанием свести все к шутке, утрировать и превратить в фарс прячется страх, Ева и думать не собирается ни о каких похоронах. Она никогда не присутствовала на подобных мероприятиях и не планировала. Через несколько секунд девушка притихла.
— Когда придет время. — И повела плечами, давая понять, что эта тема её не нравится. Нельзя говорить о живых, как о мёртвых, и планировать такие события.
— Офелия бросила тебя из-за контракта или потому, что её ты тоже пригласил? — Ехидничает и пытается вернуть себе непринужденное настроение. — Почему ты не найдешь себе какую-нибудь умирающую девочку и не скрасишь последние дни ее безрадостной скучной жизни? Зато не было бы так совестно, — бармен ставит новый стакан с тем же коктейлем, и Ева берет его в руки, делая пару глотков через соломинку.
— Тебе часто признавались в любви?

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

+1

8

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС, 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

Откуда-то со стороны налетает зябкий прохладный ветерок, который будит с полсотни мурашек, взбирающихся по позвоночнику Купера, по шрамам и татуировкам. Бар больше не кажется ему уютным пристанищем: как-то так же он ощущал себя на продуваемой всеми циклонами песчаной высоте, когда с каждой точки из низин на его крепкую высокую фигуру могло смотреть оружейное дуло - маленькая потенциальная смерть. Куп долго смотрит на свой стакан, разглядывая, как лед тает в маслянистом шотландском самогоне, от которого пахнет дубом и спиртовой горечью. Гладкую поверхность жидкости искажают такие мутноватые разводы, словно матовые вкрапления в обычном оконном стекле. От соприкосновения с холодной водой виски больше не будет таким, как вылился из бутылки. Как же, черт возьми, поэтично звучит и совершенно неожиданно для такой грубой махины, как Купер. Ему вообще не положено растекаться тонкой философской пленкой по кочкам реальности, но выходит сам с собой.

Ведь если он - стакан дрянного виски, способного убить тебя с первого глотка; то Ева и правда похожа на кубик льда. По крайней мере, с первого взгляда, который Куп уронил на нее когда-то тогда, в международном аэропорту Саны. Она выглядела тогда столь неприспособленной к той жизни в горячей точке, которая для Купа была просто как хобби, как поездка в загородный дом к бабуле и дедуле. Теперь кусочек паззла оттуда и то, что он видит сейчас  - сильно, разительно отличается от прошлого, настолько, что фрагменты просто не соотносятся.

Как получилось, что практически не общаясь, встречаясь так редко, они как-то вырастили между собой хрупкий мостик, который разрушить будет особенно обидно, потому что... А почему? Купер смотрит на Еву, словно собираясь задать ей этот вопрос, поселившийся в его черепной коробке. Но его губы только скептически поджимаются, когда она говорит что-то он никого не спасет, убивая себя, что деньги не решат проблем, и еще много чего.

- Рано или поздно все отворачиваются, потому что больше не могут смотреть на это, - говорит он, а потом залпом приканчивая остаток виски. - Эй, бармен, повторите. Только не сыпьте чертов лёд, будто подкрашенную воду пьешь, - Атрейдес даже чуть вздрагивает, поводя широкими плечами. Ну к черту, никакого больше льда. Только этиловый спирт и горький вкус. К этому проще привыкнуть. - Чем тебе не нравится идея похорон? Тебе пойдет черное, разве нет? - впрочем, Купу кажется, что на его погребении будет многовато красивых молодых женщин в траурных одеждах. Слишком по многим он прошелся, словно бронетранспортер, оставляя за собой колеи и борозды, которые не так просто запомнить и выгладить. - Ладно, можешь не приходить. К тому же, вряд ли там будет на что посмотреть, никаких салютов или американских флагов, как было бы, погибни я тогда, в Афганистане, когда был еще на официальном довольствии у государства, а оно кормило меня, чтобы я убивал афганских декхан, прикрываясь его именем и великой целью, - цепочка воспоминаний вспыхивает в сознании и гаснет, как огоньки гирлянды. Куп слегка отвлекается на собственные думы и пропускает кусок фразы, брошенной Евой в ответ на его хлесткие реплики.

- Что? - переспрашивает он, переводя взгляд из ничего на лицо Евы. - Офелия бросила меня, потому что не выдержала конкуренции. Не каждая девушка, пусть даже такая сильная, может постоянно делить своего мужчину со смертью и войной. Она надеялась, что через все то, что мы прошли вместе - а мы правда многое пережили - я уже просто успокоюсь, осяду в цивильном мире и буду, ну не знаю там, держать свой бар или охранное предприятие. Я ведь особо не умею ничего делать на гражданке, но если подключить фантазию... В общем, Офелия просто перешла ту черту, которую переходить нельзя было. Она начала надеяться. Девушки прощают измены и многое другое. Но не то, как ты раз  за разом не оправдываешь их надежды, - а может быть, но Купер вслух не скажет, их брак с мисс уже-Морган треснул пополам после того, как его фото появилось рядом с мордашкой Евы в той газете. И после того, как они в своем творческом тандеме виделись все чаще. И уж точно после Вермонта: лучше бы Купер правда переспал с ней тогда, потому что случившееся было хуже физической измены. - Что я слышу? Великий гуманист Европа ив Британия предлагает мне бесчестный и бесчеловечный поступок? В мире правда что-то сдвинулось, если так, - Купер ухмыляется. Бармен, тем временем, возвращается к ним и все-таки наливает им заказанную выпивку. Когда парень скрывается за поворотом стойки, Атрейдес только сомнительно хмыкает, собираясь сказать, что обслуживание могло бы быть и получше. Но он не успевает даже сформулировать фразу в мыслях, как Ева опережает его.

— Тебе часто признавались в любви?

Купер не знает, что тут сказать, но решает выбирать проторенный путь черного юмора и ядовитых ухмылок.
- Тебе полные статистические данные или навскидку? - в голосе чувствуется ирония, которая отлично нивелирует то, как Атрейдес себя сейчас чувствует, словно из-под ног выбили твердую и привычную почву, оставив хлипкий лабиринтик из плавающих в нигде ступенек. Как сапер, выбирающий не тот провод, Купер делает маленький глоток и, щуря прозелень глаз, награждает Европу долгим взглядом-рентгеном. - Признавались, куда чаще, чем я того заслуживал, - говорит он наконец, спустя чуть ли не всю вечность. - Почему ты об этом спрашиваешь? - если бы у него была лампа, как в допросной комнате, Купер развернул бы ее, чтобы пятно яркого света выхватило из барного полумрака лицо Евы, не оставляя ей ни малейшего шанса на ложь или притворство.
Хочешь присоединиться? - думает он, но вслух не говорит, только кусает до боли нижнюю губу, физически пытаясь помешать самому себе задать этот глупый и провокационный вопрос.
Лучше молчи. Лучше молчи.

+1

9

ЧУЖИЕ ДРАМЫ ВСЕГДА БАНАЛЬНЫ.

Их разгоревшийся спор не имел никакого смысла: Купер и Ева — люди из разных миров, и то, что для него привычно, ив Британия сочтет самым настоящим безрассудством. Знаете, что её отличало от всех прочих женщин наёмника? Она никогда не стремилась его переделать и перекроить, она никогда не питала ложных иллюзий на его счет и не воображала, что сможет победить в соперничестве с войной. И даже не потому, что Ева считала в любом соревновании себя априори проигравшей, а потому, что она понимала и принимала Купера таким, какой он есть — с его порой непонятными убеждениями, его меняющимися пассиями и неприспособленностью к нормальной человеческой жизни. Ева любила его, и свою любовь выражала согласием и уважением позиции мужчины. «Рано или поздно все отворачиваются» — ох, как знакомы утонченной французской мисс эти слова! Она и сама ни раз произносила их, прокручивала в своей голове и утвердительно кивала головой — ничто не вечно. Вместе люди не навсегда, но и одни они тоже не навсегда. Её тоже часто бросали, и тоже сопровождали уход словами, что больше не в силах это терпеть. Под громогласным «это» уходящие имели в виду непростой характер Европы. Как видно, чтобы ожидать следующий поезд в одиночестве, вовсе не обязательно иметь дело с войной. Еве было грустно, она хотела спорить с Купером, переубеждать его, горячо и громко размахивая руками и даже схватить его за плечи, чтобы как следует встряхнуть, чтобы сказать, какой же он великий, просто непобедимых идиот, но вместе с тем в возможно последнюю встречу ей хотелось помолчать и согласиться, выразить свое принятие, и эти два крайних эмоциональных состояния разрывали девушку изнутри.

— Мне не нужен повод, чтобы надевать чёрное, — она усмехается и смотрит в свой бокал — в нём плещется яркая жидкость с кусочками фруктов и крошками льда. — Прости за мою импульсивность, — Ева перед тем, как сделать заказ, сказала лишнее, сказала то, чего не планировала говорить, но страх и растерянность сделали своё дело. — Ладно, не приду, — холодно и непринужденно бросает в ответ, ведя плечом и стискивая зубы так сильно, что сводит скулы и воздух застревает в горле. Меньше всего Ева хочет сейчас плакать, но разговоры о возможной смерти того, кого ты любишь больше себя, больше всего на свете, выводят её из равновесия. Ив Британия старается не смотреть на его лицо, она медленно и тихо дышит, но можно заметить, как дрожат ее аккуратные аристократичные руки, и как в них вздрагивает бокал. Это можно списать на алкоголь, но это чёртовы нервы, самое слабое место Европы — уж лучше бы в неё, право, снова стреляли, ей бы было не так тяжело. Девушка ничего не понимала в военных контрактах: государственных и не государственных, официальных и неофициальных, добровольных и принужденных, поэтому ход её мыслей прервался, так и не успев уловить связь службы и салютов, которых не будет. Не будет, так не будет. Ей без мыслей о Купере сложно дышать и сложно просыпаться по утрам, так что наличие огней в тёмном небе — это не важно. И ей ведь не надо было каких-то романтических отношений, как прочим молодым дурам, тягучих лестных слов в уши о своих достоинствах и прикрасах, она не строила планов о счастливом будущем, в котором у них свадьба, двое детей (только не это!), добротный дом на окраине города с идеально стриженным газоном, о нет, от всего этого Ева бежала, как от огня. Они оба боялись ответственности, и в этом идеально совпадали.
— Зачем тебе, в таком случае, вообще была нужна девушка? — Вопрос риторического характера, и Европа смотрит на Купера с ироничным вызовом. Она не ждет развернутого ответа, ответ тут не нужен. Женщина нужна мужику, чтобы удовлетворять свои физиологические потребности, но неужели нельзя обойтись рядовой проституткой, зачем обнадеживать человека? На фразе «мы вместе многое пережили» Ева пренебрежительно прищуривается, удерживаясь от колкого комментария. Не то, чтобы она ревнует, а нет, подождите, именно это она сейчас и делает, но все равно терпеливо и внимательно дослушивает рассказ Атрейдеса до конца. Спросила? А раз спросила — изволь не перебивать.

Глаза Европы блестят. Нет слёз, но есть какое-то дурацкое чувство собственной беспомощности, такое, когда что ни говори, оно не имеет смысла, и ситуацию надо просто принять. Ни она, ни Офелия, никто бы то ни был другой не имеют права на надежду рядом с Купером, и он ещё раз об этом напомнил. Не имеют права верить в то, что с ним самим, банально с его жизнью все будет хорошо. Ноты сарказма слетают с её губ, отвлекая мужчину от той горечи и боли, которые копятся у неё на душе.

Тебе полные статистические данные или навскидку?

— Не важно, — взгляд продолжает тщательно полировать столешницу бара, а пальцы барабанят по тонкому стеклу бокала. Если честно, она ожидала услышать другой ответ, что-то вроде «нет», «никогда», или хотя бы «всего пару раз». На лице ив Британии отчетливо читалось изумление, она слегка покачала головой, словно бы раздумывая, стоит ли ставить себя в один ряд с этими бесчисленными женщинами, утомившими Купера своими сопливыми сантиментами. Как бы там ни корила себя Европа за разные грехи, как бы ни мнила, что число её недостатков в разы превышает число достоинств, сейчас она считала себя особенной. И их с Купом отношения тоже особенными. И эти чувства, да, тоже особенными. Может, это и не любовь никакая вовсе? Что Ева о ней в сущности знала? Если ты готов умереть за человека — это любовь или глупая самоотверженность и комплекс супергероя? А если ты не хочешь бороться — это любовь или обычная трусость и поиски наипростейшего пути? Она не знала, но всей душой и сердцем хотела сейчас быть рядом с ним, с таким близким, что когда их руки почти соприкасались, то Ева ощущала волнующий фриссон, и таким далеким в своих мыслях и убеждениях одновременно.

[float=left]https://i.imgur.com/2NoQ1td.gif[/float]— Купер, — она сглотнула и опустила глаза, да и поднимала ли их с тех пор, как начала эту тему? Губы липкие и сухие, дрожат теперь не только пальцы, но и запястья, и Ева осторожно крутит ножку наполовину опустошённой стекляшки. — Я должна… — Глупость, никому она ничего не должна, но на языке вертятся только клишированные фразы. — Я хотела тебе сказать, — говори же, если хочешь — говори, второй возможности может не быть, не на похоронах же потом утопать в слезах и сожалеть о несказанных вовремя словах, — я люблю тебя.
Молчание. Фоном играет «Casual Affair», несколько секунд Ева ждет хоть какой-то реакции на свои слова, но в итоге решает, что это не важно, да и не всегда нужны слова, возвращая свой взгляд Куперу и обхватывая его руками за шею. Её пальцы решительно скользят по скулам мужчины и забираются в колючие волосы, ив Британия целует его, и ей почти без разницы, что думает по этому поводу Куп. Живем мы всего один раз, и второго шанса может не быть. Европе надоело быть   т р у с и х о й.

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

+1

10

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС, 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

Если бы Ева закатила ему хлесткую пощечину - Купер бы удивился меньше. Если бы она достала пистолет и объявила ограбление - и в этом случае Атрейдес бы не выгибал так удивленно бровь, разом пугаясь и... что? Радуясь? У него всегда были большие проблемы с определением своих эмоций. Умные люди зовут это алекситимией, но Куп не знает такого термина, он просто считает себя парнем с холодным рассудком, не подверженным этим всяким вашим закидонам. У него есть два состояния: злость и еще что-то другое. Под определение чего-то другого попадает обширный спектр. Но теперь запутавшийся грек ощущает что-то третье. Это не поддается описанию. От этого тепло где-то в промежутке между ребрами и от этого почему-то страшно.

Я люблю тебя. Эхо слов отдается в стремительно опустевшем сознании. Куперу хочется коротко хохотнуть и сказать "да чего ты врешь". Ему хочется сочувственно сжать руку Европы и спросить, как папа спрашивает дочку, заявившую, что она хочет проколоть язык и сбрить брови - "а ты хорошо подумала?". А еще - и это не сиюминутное желание, это давнее чаяние, затаившееся где-то до этой секунды, - Купер хочет ее поцеловать. И, наверное это лучший выход. Только вот Европа играет на опережение. Ее холодные пальцы касаются лица наемника: неожиданно горячие губы со вкусом сладкого коктейльного сиропа прижимаются в его губам. Очень вовремя, Ева. Потому, что еще секунда и Купер бы пизданул что-нибудь, о чем бы жалел до конца жизни, сколь близок бы он не оказался.

Но все хорошо: Куперу не нужно отвечать словами, а уж с действиями у него никаких проблем не было. Куда красноречивее любых витиеватых фраз горячие мужские ладони на тонкой девичьей талии, надежным поясом стиснувшие ее. Так правда легче выразить то, что Купер хотел бы сказать, но так и не сумел бы этого сделать. Он поцелует ее сразу же после того, как Ева отстранится ненадолго, дав ей около двух секунд на то, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха. Губы к губам - отличный ответ, разве нет?

Заговорит Купер только тогда, когда со стороны барной стойки послышится вежливое такое покашливание. Только после того, как Европа вновь обретет свободы, Куп полезет в карман джинсов за бумажником. Несколько купюр под донышко стакана - сумма, которую и на чаевые хватит - и культурную часть вечера можно считать законченной.
- Поехали отсюда, - Купер сжимает руку Евы. Ее пальцы больше не холодные. - К черту "убер", поймаем такси на улице, - и пункт назначения по ходу придумаем, додумывает Купер, но не говорит вслух. Ему с предельной чистотой ясно, что нельзя больше терять ни минуты. Теперь, когда Ева сделала это, важное - первой помогла обозначить все невысказанное, сделала решающий шаг к пропасти под названием "я влюбилась в Купера Атрейдеса", теперь счет идет даже не на часы, а на секунды. Любое мгновение потраченное втуне обернется потом ножом в спине. Когда Куп больше не увидит Еву, больше не сможет посмотреть в ее золотистые глаза и получить честный ответ на любой свой вопрос.

В этом была ее главная фишка, это в ней Купер любил - с Евой можно было не прятаться. Она видела его, как настоящего, посмотрела в глаза зверя, спавшего в его грудной клетке. Посмотрела и не отвернулась. Посмотрела и не испугалась, а потянулась навстречу и коснулась оскаленных зубов, окровавленной пасти, горящих глаз. Она не боялась. Она приняла. И Купер хотел сделать для нее то же самое. Он не собирался клясться ей в вечной любви и верности, обещать это сакраментальное "долго и счастливо". Не собирался, потому что Ева знала бы, от начала и до конца, что любое из этих обещаний будет фальшивым. Купер не умеет в долго, но он умеет в счастливо. Даже если это на час. Даже если это на день.

Пока они ждут такси, Купер дымит горькой сигаретой и провожает взглядом фонари встречных машин.
- Я тоже хочу сказать кое-что тебе, Ева, - ему нравится произносить ее имя, нравится, как оно слетает с губ. - Наверное, это не по законам жанра, но мы же с тобой всегда были не в рамках, - сигарета сыплет искрами, когда Куп крепко сжимает ее уголком рта. - Я хочу провести эту ночь с тобой. Я хочу, чтобы мы друг у друга были. Я хочу запомнить тебя. Даже если мы больше никогда не увидимся, даже если завтра не будет ничего хорошего. И утром ты пожалеешь о том, что сказала и что сделала. Сейчас это все, чего я хочу. Можешь относиться к этому, как к последнему желанию смертника, - Куп горько усмехается, подкрашивая свои слова мрачноватой иронией. Прежде, чем Ева отвечает, он успевает поймать ее руки, притянуть к себе ее ближе и снова поцеловать. Осторожно, как сапер на минном поле, Купер выбирает такую тактику, потому что помнит это, помнит слова Европы, сказанные в номере, в Вермонте, после того, как ее тонкие, но сильные пальцы, смогли отвести от его виска смертоносное дуло пистолета.

Он не хочет пугать ее: такие травмы просто не заживают. Но то, как Ева жмется к нему, как доверчиво достает руками до шеи и прижимается своим лбом к его лбу - это заставляет Купера верить в то, что она хочет того же. Такси оглушает сигналом, водитель распахивает дверь со стороны пассажира.
- Эй, куда едем? - у него пакистанский акцент, Куп узнает на рефлективном уровне. Наёмник смотрит на Еву, собираясь наговорить таксисту адрес одного из любимых нью-йоркских отелей, но девушка опережает его, сообщая свои координаты. Теперь Атрейдесу остается лишь распахнуть дверь для нее и сесть рядом, упокоив ладонь на ее колене. Эта временная свобода так... окрыляет что ли. На минуту Купер почти верит, что они - пара. Что у них есть эта потрясающая роскошь простых смертных - будущее. Нормальное совместное будущее. Нет, не дети и дом с газоном, а... Лофт в центре. Пара собак или кошек, а может и кошек и собак. Фильмы на экране проектора во всю стену. Совместный душ по утрам, обсуждения в смсках, что взять на ужин. Одиночество на двоих: у каждого четко очерченное пространство, которое изредка пересекается, например, в постели по ночам. Это было бы неплохо, но...

- Приехали, - говорит таксист, показывая на счетчик. Куп останавливает руку Евы, заметив, что та потянулась к сумочке. Он отдает приготовленные банкноты водителю, не думая о сдаче, и помогает своей даме выбраться из салона.
- Приятного вечера! - восклицает довольный таксист прежде, чем дать по газам и присоединиться к потоку фар, который в Большом Яблоке никогда не останавливается. Купер поднимает голову на высотку перед собой.
- Так вот твоя башня, Рапунцель, - задумчиво говорит он, но так тихо, чтобы Европа не расслышала. И шагает следом за ней, потянутый вперед ее рукой.

Отредактировано Jackson Cave (2019-01-02 01:28:34)

+1

11

t h r o u g h    t h e    g o o d    t i m e s    a n d    t h e    b a d
.   .    .    .    .    .    .    .    .    y   o   u        w   e   r   e         t   h   e       b   e   s   t
.  .  .      i   n e v e  r    h a d               

Он отвечает взаимностью на поцелуй ив Британии, и у девушки перехватывает дыхание, а земля в буквальном смысле уходит из-под ног — Ева не чувствует под собой опоры — только его руки, удерживающие её в этой головокружительной невесомости, только ком, вставший в горле от не_осознания реальности всего происходящего, только мерцающие разряды электричества, пульсирующие на кончиках пальцев. Фоном продолжает играть громкая музыка, и одна композиция сменяется на другую, пока Европа неистово и самозабвенно продолжает терзать поцелуем его губы, губы мужчины, который впервые за двадцать девять лет её жизни стал желанным, лишая девушку возможности дышать.
Ей не было больно или обидно от осознания того, что их связь не имеет под собой фундамента, сложенного из взаимных чувств, что она — лишь пшик, яркая иска, созданная из выпитого алкоголя, ощущения свободы и других удачно сложившихся обстоятельств. Больно тогда, когда ждешь чего-то в ответ, когда случаются неоправданные надежды, но Европа сразу знала, что он не для неё, а она не для него. Как бродяга не для леди, как чудовище не для красавицы, как русалка не для человека, и знала, что лёд и пламень не сойдутся — так бывает только в сказках, а их жизнь — отнюдь не жизнь в волшебном королевстве, и всё же она с силой сжимала пальцами ткань футболки Атрейдеса, наслаждаясь мгновением волшебства.
Еще чуть-чуть, и миг растает, и Купер отстранится, сделается серьезным и неприступным, как всегда, он задумается и, помолчав, подобрав нужные слова [как у него это нелепо выходит!] начнет объяснять Европе, что между ними ничего не может быть, потому что он уже связал свою жизнь с другой — с войной — и потому что он никогда не сможет дать ей того, что она хочет — словно он знает, чего она хочет! Но нет, чудеса продолжаются, заставляя Еву с замиранием сердца следить за движениями мужчины. Вот он достает из бумажника деньги и резким, порывистым движением кладет их под дно стакана, будто бы его бесит сама необходимость размениваться на такие бытовые мелочи, как счета и такси, и, перехватив горячей рукой её ладонь, стаскивает девушку с высокого стула. Ив Британия подчиняется ему и покорно спускается вниз, следуя за Купом на ватных ногах. В ушах шумит и все кружится, она полностью дезориентирована и поэтому доверяет Арейдесу или она просто ему доверяет, а головокружение — лишь предлог.

На улице лучше не становится — она всё еще не ощущает реальности происходящего, её всё еще потряхивает от волнения. Ева никак не ожидала такого поворота и не была к нему готова, впрочем, она и к встрече с Купером в Нью-Йорке как таковой готова не была, но жизнь — не расписание электричек, иногда приходится мириться с разного рода пассажами. В чертовом мегаполисе, являющемся её Родиной и больше напоминающем муравейник, в любое время суток и практически в любом месте можно найти желтобокий автомобиль, который доставит вас по названному адресу, только вот куда они едут, Ева не знала. В пустой и донельзя необжитый отель ей не хотелось, впрочем, знакомиться с родителями своего спутника она тоже не рвалась, хотя это бы было забавно, посмотреть на женщину, воспитавшую такого отважного война. Опыта знакомства с родителями кого бы то ни было у Европы не было — она стеснялась свою мать, и прекрасно знала, что явить её миру простых смертных — настоящее цирковое представление, которое обязательно закончится маминым обмороком, а затем обвинением Евы в безвкусии, невежестве и общении с нищебродами, которые, по мнению Олимпии ив Британии, ей никак не по уровню. Мама была одной из первопричин, почему Европа даже не допускала мысли о реальных отношениях с Купом [не считая того, что нахрен она ему в общем-то не нужна]. Пока эти мысли варятся в голове француженки, Арейдес курит, машины быстро проносятся по встречной полосе, ведь Нью-Йорк никогда не спит и никогда не замедляет ритм. Как только мужчина открывает рот, Ева, отрываясь от гипнотизирующего блеска фар, поднимает взгляд на него, как бы безмолвно спрашивая «что?».

И он говорит, говорит непривычно много для Купера Ареса Атрейдеса, а Ева слушает, лишь изредка прикрывая глаза в знак согласия, потому что ей нечего добавить — она просто его понимает и согласна с этими слова. Она не хочет спорить и кидаться пустыми фразами, не хочет говорить и то, что не пожалеет о своем решении, или что ей никогда не захочется большего, или что ей совсем не будет больно по утру от осознания того, что Купер уйдет навсегда. Она не знает, что и как будет, но с собой она сегодня договорилась больше не трусить и смело смотреть в лицо судьбе и всему, что та ей дает. Сегодня она дала Купера и шанс быть счастливой, и надо быть полной дурой, чтобы его, этот шанс, упустить. Со всеми что-то и когда-то будет, на всех Вселенная сокрушает свои ураганы и штормы, но если постоянно жить в ожидании боли, то проще сразу ползти на кладбище.
Ева смеется и толкает мужчину локтем в бок, а затем прижимается плечом к его теплой руке.
— Вот только про смертника шутить сегодня больше не надо.
Договаривает фразу она уже около его губ, и её окончание утопает в смехе и поцелуе. Со стороны они идеальная пара: высокий широкоплечий мужчина в простой одежде и невысокая, стройная девушка в вечернем платье. Они разговаривают, шутят и смотрят друг на друга так, словно видятся в последний раз в жизни. И только они знают, что так и есть, что в последний раз, если у Фортуны не будет на них иных планов…

Сообщив внезапному, как снег в Калифорнии, таксисту свои координаты, Европа садится на заднее сиденье, Купер обходит машину и устраивается рядом с ней. Ехать не очень далеко, девушка живет в самом центре, в пентхаусе, подаренном родителями — вид с крыши открывается фантастический, так и располагающий побухать в одиночестве, чем ив Британия обычно и занимается дома. 
Расслабившись, Европа почти умудряется игнорировать ладонь на своей ноге, словно бы такое для неё в порядке вещей и, закрыв глаза, кладет голову мужчине на плечо — нормальная пара, не иначе!

Приехали! — сообщает таксист, и всё случается раньше, чем нерасторопная Ева успевает дотронуться до застежки на сумочке — счетчик оплачен, водитель доволен, а она сама стоит на улице, и теплый летний ветер обдувает лицо и шею. Для Европы привести человека в свой дом — очень интимно, ведь в её квартире вся её жизнь, те вещи, которые она не показывает никому, кроме домашних, которые, впрочем, бывали тут всего лишь раз. Там их совместные фотографии с Мегерой, с сестрой, с которой она уже давно не общалась, и вряд ли их отношения когда-нибудь будут налажены. Там много дорогой посуды и обильно наполненный алкоголем бар — и зачем столько спиртного одинокой девушке?

.  .  .

[float=right]https://i.imgur.com/4nST1MS.gif[/float]Прежде чем оказаться в апартаментах, обставленных в минималистическом стиле, им приходится подниматься на лифте на самый последний этаж, и на это уходит около пяти минут нервного молчания и кусания губ — нет, Ева не передумала и не поменяла своего решения, просто она не знала, как ей себя вести рядом с ним. Сердце ухает сначала в живот, потом в коленки и ритмичным стуком оседает в пятках. Железная дверь кабины медленно расползается в стороны, выпуская Европу и Купера. Девушка сначала молча копается в сумке, затем, подхватив пальцами связку ключей, так же молча открывает входную дверь, впуская гостя в окутанную тишиной и мраком обитель. Впрочем, сенсорный датчик со светом включается сразу, как нога ив Британии переступает порог. Она украдкой смотрит на Купа и едва заметно улыбается ему. Здесь, в помещении, она явственнее слышит запах его тела и замирает. Ей хочется сказки, ей хочется чего-то по-настоящему необычного, и она подходит к мужчине, обхватывая его ладонями за лицо и целуя в губы.
— Спасибо, — за то, что пришел, за то, что подарил эти счастливые минуты, за то, что пусть не навсегда, а на время, но остался рядом.
— Выпьем чего-нибудь? — Еще немного приподнявшись на носочках, она касается губами кончика его носа и выжидающе смотрит — это все и в самом деле странно. Где-то под ребрами загущается в огненный ком сгусток тепла, и от этого чувства во рту, словно в пустыне, сухо и жарко.
— У тебя кто-то есть? — Ответ на этот вопрос всё равно ничего бы не изменил, Ева бы не отказалась от этой ночи и не закатила бы истерику, просто ей хотелось знать, с кем он счастлив, кто та девушка, с которой он согласился делить свой быт и свое ложе, с кем ему нравится просыпаться по утрам, какое лицо он видит каждый день, и на кого он смотрит так, как она сейчас смотрит на него — самозабвенно. Ей хотелось бы, чтобы у него был и дом, и тот, к кому бы он спешил после работы каждый вечер или один раз в год, чтобы кто-то мог позаботиться о нём, коли уж сама Европа этого делать не умела. Она привыкла быть сама по себе, и сегодняшний день — редкое исключение из правил. В коридор выходит лысый кот Марель и призывно мяукает, но на него никто не обращает внимания, и животное, гордо махнув крысиным хвостиком, снова скрывается в неизвестном направлении. — На самом деле, мне бы хотелось, чтобы кто-то был, ты этого заслуживаешь, Купер, — выдает на выдохе и дрожащими пальцами гладит его колючие волосы, заправляя их за ухо. — Мне бы хотелось, чтобы у тебя всегда рядом был тот, кто готов отвести от виска пистолет и напомнить тебе о том, что ты… ты… — она запинается, подбирая слово, — глупости, — опустив глаза в пол, ив Британия внимательно изучает паркет у них под ногами.

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

+1

12

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС, 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

м и р   п о л о н   в о й н ы;   п о к а   я   п о л о н   т о б о й
с к а ж и,   к а к о й   г л у б и н ы   н е б о  и   т в о я   л ю б о в ь

Это его максимум. По словам, но не по действиям. Купер выговорил свой лимит, поэтому Еве придется догадываться - по прикосновениям, взглядам, даже по случайно упавшим теням на его фигуру. Пока Купер - большой затаившийся хищник. Его терпение, как длинная резинка, растягивается, но у нее есть запас эластичности - когда он кончится, кому-то будет больно. Пока они едут в лифте, Атрейдес созерцает отражение в зеркале - он помещается в нем по плечи, головы не видно. Но отлично смотрится его рука, которой он обхватывает Еву, прижимая ее спину к своей груди. Красиво. Достать бы телефон и щелкнуть банально, фото в зеркале, но... Этот момент тем и ценен, что он останется только в памяти - Купера и Евы, и, может быть, недолго будет храниться в записях камеры наблюдения, которая неусыпным оком бдит на них из левого от входа угла. Только наличие надзора останавливает Купера от того, чтобы не учинить беспредел и аморальщину прямо тут, потому что у терпения на исходе запас эластичности и еще пара секунд... К счастью, спасительный шорох открывающихся лифтовых дверей звучит раньше, чем это происходит.

Куперу плевать на обстановку, на то, беспорядок у Евы или порядок, на наличие животных или роботов-пылесосов. Он не замечает, в каких цветах выполнен интерьер и в каком стиле. Единственное, что вызывает интерес у Купера, живой и неподдельный, это сама хозяйка квартиры, которая не спешит оставлять гостя без внимания. Купу нравится, как Европа смелеет и поддается вперед, чтобы снова наградить его поцелуем - незримый орден на истрепанной многими войнами гимнастерке. Он сам прижимается щекой к ее затылку, скрещивая руки за ее спиной, словно строя клетку из объятий, из которой, как ни бейся, не убежишь. Купер не хочет больше ни пить, ни есть, не хочет попусту тратить время - тут каждое мгновение на вес золотого песка, также стремительно бежит сквозь пальцы и, как кулак не сжимай, все равно останутся лишь жалкие крохи.

- Никого, - Купер отвечает только на второй вопрос, начисто игнорируя первый. Он ведь совершенно прав сейчас, в его жизни нет той барышни, Гвиневры или Джульетты, ради которой бы свершались ратные подвиги. Атрейдес всегда бился только за себя - быть может, поэтому он столько раз выживал, удерживаясь на острой грани существования. Куперу бы спросить - а у тебя? - но он молчит, потому что, честно, его не волнует. Даже если у Евы завтра свадьба в самом Ватикане, Куперу плевать, кто будет ждать ее у алтаря. Его не волнует наличие пассии в жизни Европы, потому что он плохой человек и жуткий эгоист на самом деле. Сейчас сбывается его желание наконец обладать ею, по-настоящему, перестать уже сдерживаться и делать вид, что воздух между ними не сгущается до состояния жидкого стекла, что искры не гоняются по его телу при каждом ее касании, что она не приходит во снах, о которых никому не рассказывают.

- Ты этого заслуживаешь, Купер, - говорит Ева и Атрейдес качает головой.
- Нет, - едва успевает он вставить. Его уже немного раздражают все эти... разговоры, разговоры. Они говорили постоянно, при каждой встрече (ну ладно, с тех пор, как Куп перестал считать Еву заносчивой фифой, а она его тупым солдафоном), они говорили сегодня, весь вечер, и ту ночь в Вермонте. Купер никому столько слов не говорил, сколько уже сказал ей! Так вот. Запас эластичности у терпения, которое вот ни разу не резиновое, все таки кончается. И больно Куперу - от осознания того, что тело разуму больше не подчиняется.
- Это все неважно, - говорит он, а потом целует Еву - вышибая воздух из груди, распутывая пальцами ее волосы, уложенные в прическу, до тех пор, пока легкие не окажутся на грани коллапса, пока тело не запросит кислорода отчаянно. Только тогда губы размыкаются и Куп на сантиметр отстраняется. - Вот что важно, - хрипит он, глядя в глаза Евы.

Купер знает ее историю: помнит, как с ней обходились мужчины в ее жизни. И понимает, что сейчас его обычный напор, дикарские манеры и привычка портить одежду и белье своих пассий, попросту не годится, он может все испортить. С Евой надо быть другим - Куперу хочется быть для нее таким. Быть лучше своей обычной версии. Быть тем, кем она его видит - героем с окровавленной головой. Рыцарем, с головой врага на копье. Джентльменом, что бы это ни значило. Поэтому, как настоящий галантный кавалер, Купер дает Еве сделать следующий шаг, словно испытывая ее - выдержала ли? Не было ли это все слишком, этот поцелуй, похожий больше на психологическую атаку.

Не был.

Ее пальцы смыкаются за его шеей и Куперу больше ничего не надо. Выпивку заменят губы Еву - чистый хмельной мед, каким, наверное, поят викингов в Вальхалле. Может, Атрейдес правда павший герой, заслуживший одну из самых соблазнительных валькирий? Впрочем, бред. Ева - не тот типаж, что рисуют в таких мифах. Она не похожа ни на кого. Она сама по себе. Штучный экземпляр, словно какая-то авторская статуэтка, существующая в единственном числе. И Купер любит ее за это, любит сейчас, зарываясь носом в изгиб ее шеи, сбивая пальцами рукава ее платья с плеч, легко разделываясь со змейкой молнией. Жужжание замка - победный гимн - служит катализатором взрыва, словно чеку из гранаты дернули. Атрейдес, пусть и буквально сходит с ума, сжигая себя своим желанием, старается держаться тонкой грани между уверенной решимостью и животным удовлетворением собственных жажд. Куперу, черт дери, важно, чтобы Еве было хорошо. И он позволяет ей перехватить инициативу - сдернуть с себя футболку и дать ей время разглядеть роспись шрамов и татуировок по его телу.
- Спальня там? - хрипло спросит он, пару секунд спустя. И под молчаливый Евин кивок, поведет ее за собой. Словно на эшафот.

Отредактировано Jackson Cave (2019-01-08 14:24:36)

+1

13

•     •     •     •      •     м н е    б ы    з в е з д ы,    ч т о б    о с в е т и т ь    т в о й    п у т ь
м н е    б     у в и д е т ь    сон    т в о й    к о г д а - н и б у д ь.
                                               ●     ●     ●     ●     ●     //

Настоящая леди должна уметь поддержать разговор на любую тему, настоящая леди сохраняет лицо в любой ситуации и никогда не показывает свои слабые места. Настоящей леди Европа ив Британия никогда не была, у неё не получалось улавливать настроение собеседника и подбирать подходящие к ситуации темы для разговора, единственный урок, который она усвоила накрепко — никто не должен знать твоих истинных чувств, и маска уверенности и успешности так сильно прилипла к её лицу, что Ева и сейчас не могла до конца расслабиться и снять её. Зачем-то задавала ему ненужные вопросы, словно обязана поддерживать беседу, словно если они замолчат, то возникнет неловкая пауза, такая же, как в каждый её визит к родственникам во Францию, когда вся семья садится за стол — более неловкое места на этой планете сложно сыскать.
Она шумно и тяжело выдыхает и расслабляет плечи, подставляя шею для поцелуев, и тем не менее, улавливает каждый звук, который произносит Купер — и вот это его «никого» заставляет её почти незаметно усмехнуться. Так ли уж никого… Впрочем, это не важно, это её совершенно не касается, как и вся жизнь Атрейдеса, происходящая за стенами этой квартиры, и Ева с горечью закрывает глаза. Её хорошо и плохо одновременно. Это можно сравнить с внезапно найденным лекарством от рака — возможно, ты будешь здоров, но ты все еще болен раком. Так и сейчас — опасная карусель, на которую Европа имела смелость взять билет. Она осторожна, она слишком долго жила [да и живет сейчас] в рамках, чтобы научиться вот так просто отпускать ситуацию, она не может по взмаху волшебной палочки стать другим человеком, но благодарит судьбу за то, что та не сделала её слишком эмоциональной по жизни, ведь будь она такой, то уже завтра утром была бы самым несчастным человеком в мире, ушла бы в депрессию, затопила кровать слезами и посчитала бы себя последней неудачницей, но Ева была в меру отстраненной от людей, и сейчас это играло ей на руку. А может, она не находила в себе смелости признаться в том, что попала в капкан этих сильных волнующих рук, этих зелёных [зелёных же?] глаз, этого низкого сиплого голоса, которым Купер Атрейдес говорит обычные слова, но именно из его губ они сводили Европу с ума?
— Не важно, — она вторит эхом его словам, и снова приподнимается на носочки, чтобы встретиться с Атрейдеесом губами. Он прав — все к чёрту. Ей хотелось открыть свое сердце и запустить в него Купера, но очень сложно открываться лишь на одну ночь, и все же ив Британия старалась. Не то, чтобы она не заслужила своего постоянного человека, хотя погодите, именно так и было — двадцать девять лет своей жизни она старательно отталкивала от себя людей, делала все, чтобы окружающие её ненавидели и презирали, родная сестра — и та не хотела больше общаться с Европой, и было бы несправедливо сейчас требовать этого самого «своего человека». Они друг друга стоили.
Она нутром чувствует, как Купер сдерживает себя, как он осторожен в каждом своем движении, и она признательна ему за это, но все же хочет, чтобы он был собой — таким, какой есть, настоящим. Она не хрустальная ваза и не хрупкая снежинка, ничего с ней не случится.

Кивает. Её просторные апартаменты, несмотря на всё свое дорогое убранство интуитивно понятны даже бродяге с большой дороги — до спальни недалеко, одна из первых дверей прямо у них за спинами — вот это застройщики проявили настоящую заботу.
Стащив с Купера футболку [а если бы мужчина не помог, это было бы совсем непросто в виду его габаритов], Ева замерла, кладя руки ему на торс — она и раньше видела эти шрамы и роспись чернильных рисунков, но сегодня они выглядели по-другому, это были не просто шрамы и татуировки — это была история её мужчины. Каждый сантиметр горячей кожи подобно карте мог поведать о прошлом Купера. Где он был, с кем разговаривал, кого любил, за кого был готов умереть. У каждого следа на теле есть свое имя, его не называют, но оно есть. Купер очень красив, и девушке нужно немного времени, чтобы просто насмотреться на это тело, как смотрят на произведение искусства. Она не может сказать греку о своем восхищении — банально не умеет, но по блеску в глазах всё понятно без слов. Сухими и горячими губами целует впадинку между ключицами, задерживаясь на ней неприлично долго, а затем перехватывает руку мужчины, увлекая его за собой в спальню: тут лишь приоткрытое окно, занимающее всю стену от потолка до пола, кофейный стол, да двуспальная кровать.

Уперевшись лопатками в стену, Ева за ремень джинс тянет Купера на себя, одной рукой обхватывая мужчину за шею, а второй пытаясь совладать с крепкой застежкой. Если честно, она никогда не была роковой барышней и не умела всё делать так эффектно, как в кино, но зато и картины из прошлого, разукрашенные пусть и редким, но довольно ярким негативным опытом, не всплывали в сознании.
Чёрное платье падает на пол, и девушка вышагивает из него, оставляя без дальнейшего внимания безжизненный кусок ткани. Ей немного страшно, не из-за природной скромности, хотя и это тоже, но еще и потому, что вместе с этой ночью уйдет магия их отношений. Европа ведь прекрасно знала, что стоит мужчине увидеть желанную женщину обнаженной, и она уже никогда не будет для него интересна, как раньше. Флёр таинственности рассеивается и после него остаются в нормальных отношениях чувства заботы, тепла и доверия, а у них этого нет.
Ева, прекрати думать! Она с силой выдыхает воздух и снова целует Купера, скрепляя руки вокруг его торса — наслаждайся моментом, дура!
— Хочу тебя, — вот это сейчас важно, вот это сейчас имеет значение. По телу прокатывается волна возбуждения, концентрируясь в области паха — Европа уже и забыла, что это значит — так страстно желать кого-то. Пряжка ремня поддается, и джинсы Аресдеса сползают, давая ив Британии еще больше доступа к его телу.
Ожидание для неё тоже томительно, она привыкла брать всё и сразу, и оставлять взятое навсегда рядом с собой…
— Будь собой, — она кладет его руку себе на грудь и игриво кусает за ухо.

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

+1

14

[NIC]Cooper Atreides[/NIC][STA]fuck you[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/r5WTs.png[/AVA][LZ1]КУПЕР АРЕС АТРЕЙДЕС 36y.o.
profession: наемник
[/LZ1][SGN]http://sg.uploads.ru/qvnSb.png http://s8.uploads.ru/4gCah.gif[/SGN]

жизнь похожа на пыльный мешок: я в ней ничего не нашел, нести его больше нет сил моих.
но ты стоишь надо мной в броне из шелка и серебра, а я уже проиграл и сдался;
все прекрасно, но не по мне; чудесно, но мне пора; я хочу поглядеть, что дальше...

Купер аккуратно убирает за ухо Евы темную прядку, выбившуюся из ее прически и приставшее к точеному овалу лица. Это единственное и первое за долгое время действительно аккуратное и деликатное прикосновение, которым Атрейдес будто бы награждает Европу за все, что ей пришлось вынести какие-то несколько минут назад. Это сейчас они вдвоем - обнаженные, прям Адам и (тут смеяться) Ева, аккурат после грехопадения, которое, наверняка, не в поедании яблока заключалось - лежат очень красиво, прямо картинно, в беспорядке простыней и подушек, отражаясь в большом панорамном окне, о котором Куп уже успел мимолетно подумать, что это очень херовое интерьерное решение, потому что любой снайпер обрадуется такому подарочку, как и любой сталкер, вздумавший последить за жизнью известной скандальной девушки-режиссера. Это сейчас дыхание уже пришло в норму и мышцы больше не сводит приятной дрожью, а испарина исчезла с кожи. Это сейчас картина мирная и почти утопическая, но минуту назад...

***

- А ты не боишься? - Купер отвечает вопросом на просьбу Евы быть собой. Быть собой - Европа вряд ли до конца уверена, чего сейчас попросила. И тем не менее, вся тактичность куда-то девается и Атрейдес больше не играет в джентльмена или чуткого любовника. Теперь Еву ждет удивительная тирания - безраздельная власть Купера над ее телом, разумом и даже дыханием, каждой секундой которой он наслаждается, как самый настоящий диктатор, как каноничный киношный злодей, плохой парень, отрицательный по всем фронтам герой.

Ему нравится, как она дрожит и вовсе не от страха. Трепет ее тела под руками - это еще как катализатор всех реакций под кожей Купера. Нервы искрят электрическими разрядами, кровь с бешеной скоростью носится по сосудам. Кажется, если Купер на миг перестанет целовать Еву, касаться ее, двигаться вместе с ней, все остановится вместе с его сердцебиением, которое гулко слышится в тишине спальне, наполненной только вздохами ив Британии. Ему нравится рушить ее видимую чопорность и смотреть, как под прохладной маской расцветают новые черты. Это будет долгая ночь.

Торопиться, вроде бы, нет причин, но у Купера просто уже нет никакого терпения на все эти медленные прелюдии. Поэтому все происходит сначала быстро, жадно, ненасытно, с паузами в секунду только для того, чтобы набрать воздуха в горящие огнем легкие, чтобы напомнить себе, что все это реально, а вовсе не один из многочисленных снов, преследовавших Купера после той ночи в отеле в Вермонте, когда они почти... Но то было почти, а теперь даже эта условность исчезла. Купер получает все, чего ему так хотелось: точнее, кого ему так хотелось. Ему нравится, как она шепчет что-то сбивчиво, повторяет его имя, нравится закрывать ей рот поцелуем, нравится чувствовать, как ее аристократические, тонкие пальцы пианистки впиваются в его широкие плечи, избитые татуировками и взборожденные шрамами. Нравится, как Ева касается его отметин - от пуль, штыков, ножей и даже от чужих зубов. Нравится видеть свое отражение в ее широко раскрытых глазах перед тем, как наконец получить ее всю без остатка.

Я ведь правда тебя люблю, - думает Купер в какой-то момент, наверное, во время очередной паузы, когда сменяются позы и есть буквально пара мгновений, чтобы осмотреться и напомнить себе, что происходит. Только вот вслух Атрейдес этого не скажет: слова придумали слабаки, которым не хватало яиц совершать поступки. Все свои признания он воплотит в еще сотне поцелуев и рваных прикосновений, выведет отпечатками губ и пальцев на белой коже ив Британии, оставляя ей на память все это безобразие, как географическую карту их совместного грехопадения. Запомни меня, - молчаливо умоляет он, пока бедра Евы стискивают его торс, пока он может любоваться ей, одетой только в тонкую цепочку с подвеской на шее.
- Черт, ты такая красивая, - вырывается из искусанных губ вдруг и Купер сам пугается своих слов, сам же их стыдится, ибо звучит все как дешевое клише, как неумелый комплимент, как глупая попытка потрафить самолюбию девушки. Но это правда, самая чистая, что звучала когда-то из уст Атрейдеса. Он не видит лица Европы, но кажется, что она улыбается, по крайней мере, Купу хочется верить в это всей душой.

Она правда такая красивая - вихрь растрепанных каштановых волос, осыпавшаяся косметика вокруг глаз, закушенная губа. Купер рассматривает ее, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Если бы можно было записать, забить все это собственную память, как в жесткий диск компьютера. Но все это утечет сквозь пальцы и когда-нибудь потом, когда вражеский пистолет будет смотреть в затылок Атрейдеса, он вспомнит ее, вспомнит свою Еву, ее голос, запах, вкус кожи, изгиб губ, точеную фигуру. Это будет с ним навсегда.

***

- Ты как вообще? - это первое, что Купер осознанно говорит за долгое время. Голос звучит так, будто сел после долгой простуды и Атрейдесу приходится кашлем прочистить глотку. Пересохшие губы еле-еле двигаются.
- Сейчас я бы выпил чего-нибудь. Твое предложение еще в силе? - и прежде, чем Ева успевает ответить, Куп целует ее, коротко и жадно, как электрическая вспышка, и продолжает. - Лежи, не вставай. Все равно я мешаю коктейли круче, даже спорить не буду.

Он с трудом поднимает тело с постели. Купер ненавидит расхаживать голым, поэтому натягивает боксеры прежде, чем отправиться на поиски бара. В гостиной он застает лысого кота: находка неожиданная, Купер даже вздрагивает. Кажется, он коту вовсе не нравится, ну и ладно, он же не пакетик валерьянки. Куп мимолетом вспоминает свою Геру, жуткое лохматое черное существо, ненавидящее всех, кроме него. Кто же знал, что котенок, забравшийся под капот "гелика", окажется чистопородной мейн-куншей и вымахает в шерстистый аналог крокодила с таким же нравом. Сейчас Гера в надежных руках, у единственной девушки, которую не пыталась сожрать, так что о ней можно и не беспокоиться. Купер забывает о своих мыслях тут же, стоит ему увидеть бар. Он выбирает бутылку джина и мешает Еве с тоником, а себе берет чистый, добавив только льда, потому что жутко хочется холодного после всей этой физзарядки двадцать один плюс.

- Не знал, что у тебя кот, - Купер отдает Еве стакан и сам устраивается рядом со своей порцией. Ему больше не хочется говорить, а просто хочется... Он и сам не знает чего. Наверное, просто быть тут. И чтобы ночь не кончалась, чтобы небо за панорамным окном предательски не розовело. Просто быть тут и пить с Евой - разве он многого просит?

+1

15

МНЕ ВСЕГДА БЫЛО БЕЗРАЗЛИЧНО, ЧТО СКАЖУТ ЛЮДИ.
НАШЕ ОБЩЕСТВО ПЕРВОБЫТНО ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ.

Прощаться всегда тяжело, и как бы Европа ни пыталась не думать об этом, холодная рука продолжала сжимать её сердце. Она твёрдо знала, что с первыми лучами рассвета, стоит её погрузиться в сон, Купер уйдет, уйдет навсегда в ту жизнь, где для мисс Британии не будет места. Ева могла бы забыть обо всех своих тревогах и просто отдаться моменту, но каждую секунду печальные мысли всё глубже заражали её разум. Отвечая на поцелуи, подставляя свое тело для ласк, скользя влажными руками по торсу мужчины, она думала лишь о том, что это конец, что Атрейдес подобно дьяволу, поднявшемуся из преисподней, всегда лишь играл с ней — притягивал к себе, а потом резко отталкивал, напоминая, что война не знает конкуренции, что она и только она главная женщина в его жизни. К счастью, Европа не была столь глупой, чтобы говорить об этом вслух и пытаться удержать того, чьи чувства и помыслы ей не принадлежат.   

Здесь, в этой просторной комнате, через которую можно было обозреть половину Нью-Йорка, бояться ей было нечего. Это не она каждую минуту свой скучной и никчемной жизни ходила по лезвию ножа, и это не в её лоб могли бы целиться через окно высотой в целую стену, поэтому на вопрос мужчины она лишь медленно покачала головой, глядя ему в глаза. Нет, она не боялась. Чувство, которое испытывала сейчас Европа, можно бы было назвать печалью, любопытством, умиротворением, решимостью или осознанием неизбежного, но никак не страхом, и в подтверждение своего жеста она отвечала на поцелуи Купера, ставшие более резкими и напористыми. Да, так ей нравилось гораздо больше. Ева давно не делила ни с кем постель и уже давно позабыла о том, что такое страсть, жажда чьих-то рук и губ и доверие. Наконец они провалились в темноту, в мир, созданный этой ночью только для них двоих. Куп нависал над девушкой, сжимал её за запястья, крепко вбивая в мягкий ком простыней, а она в свою очередь смотрела на него, как на самого родного человека, стараясь навсегда забыть о том, что это на одну ночь.
Купер говорит, что она красивая, и Ева по-кошачьи лукаво прикрывает глаза и улыбается — у неё нет ни сил, ни желания оспаривать этот факт, ей нравится, что он видит именно так. На секунду Еве кажется, что можно что-то сделать, что-то сказать такое, что сможет задержать Атрейдеса около неё еще на день, неделю, год и может быть всю жизнь, но она чуть слышно вскрикивает от подступившей власти его тела над её телом и гонит глупые мысли прочь. В детстве она любила мечтать, и ей не требовалось для этого какого-то особенного места или времени. Витать в облаках она могла и на уроках литературы, и на конной прогулке, и во время светской беседы за ужином, и в грезах Европы если уж ей и суждено было соединить с кем-то свою жизнь, то она бы хотела, чтобы этот кто-то хоть немного напоминал по своим качествам Купера, но второго такого и тогда не было, не будет его и потом. Хаос мыслей вырывается из её губ одним лишь словом — «Купер», и кажется, за это время Ева произнесла имя наемника с десяток раз. Клишировано, не интересно, заурядно. Наверняка, от таких, как она, или вообще не ждут слов или хотят услышать какие-нибудь изыски, но в любовных делах Европа была весьма банальна.
«Настоящий войн», — подумала она, ведя пальцами по колючим скулам мужчины и плавно поднимая руку к волосам, чтобы взъерошить их. Он был красив, как древний Бог и решителен, как лев. Возможно, он родился не в ту эпоху и не в той стране. Возможно, и она тоже. Слишком робкая для столь смелых комплиментов, Ева так и не скажет Купу никогда, что восхитилась его красотой и силой. Она была уверена в том, что Атрейдес прекрасно знает это и без неё, а если забудет, найдется достаточно женщин для того, чтобы освежить его память.

Спустя время они оба, обнаженные, лежат на простынях и молчат. Спать совсем не хочется, и, поежившись от собственной наготы — Ева не привыкла находиться так долго без одежды, — она повернулась к Куперу, касаясь кончиками пальцев его мужественной груди. Сиплый голос Атрейдеса неожиданно нарушает тишину.
— Будь моя воля, я бы поставила эту ночь на повтор, — она усмехнулась и приподнялась на локтях, прикрывая грудь простыней. Воспитание не позволяло ей находиться голой перед другим человеком, так, словно это в порядке вещей. Её предложение на счёт выпивки было в силе, и Купер, одевшись, направился к бару. По телу Евы разливалась приятная легкость, будто бы она выложилась на полную в спорт зале, а потом посетила сауну, но часы, проведенные рядом с наемником, разумеется, были в разы приятнее тренажеров и парилки.
Следуя просьбе мужчины, вставать она не стала, но Куп вернулся достаточно быстро для того, чтобы Европа успела заскучать или погрузиться в сон. В каждой из его рук был стакан: один с чистым тоником и льдом, второй с коктейлем. Еве предназначался второй стакан. Продолжая прикрываться белой тряпкой, она с благодарностью взяла коктейль.
— Спасибо. А, кот… — Видимо, в поисках бара два мужчины в этом доме повстречались. Один был большой и волосатый, второй мелкий и лысый, но именно мелкий чувствовал себя полноправным хозяином этой квартиры. — Его зовут Марсель, я планировала подарить его матери, но кот решил остаться у меня. — Не весть какая важная информация, которой Европа делилась со своим гостем. Она замолкла, и комната погрузилась в тишину, которая нарушалась только тогда, когда кто-то из них делал глоток. Говорить было как будто не о чем, да и не хотелось, хотелось сидеть, смотреть на Купера, иногда сквозь стекло на ночной Нью-Йорк, усыпанный огнями, и не думать о том, что через пару часов это все закончится. Вскоре стакан опустел, а веки стали тяжелыми. Ева опустила голову на подушку и, свернувшись клубочком, закрыла глаза. Будет ли Куп спать, или захочет уйти, так и не поспавши её не касалось. Она понимала точно, что когда наутро откроет глаза, то окажется в кровати одна. О том, что все случившееся не сон будут напоминать только два пустых стакана на прикроватной тумбе и… может быть, что-то еще.
Сон пришел к ней моментально, стоило только коснуться щекой подушки.

***

СТАВЛЮ ПРОЧЕРК В ГРАФЕ: ТЕБЯ НЕ БЫЛО И НЕ БУДЕТ.
ОТРИЦАЯ ТЕБЯ, ОТРИЦАЮ ВОЗМОЖНОСТЬ СЧАСТЬЯ.
 

Проснулась она рано, розовые лучи солнца едва коснулись верхушек небоскребов, окрашивая небо. Повела правой рукой по простыне и наткнулась на холодную пустоту, как и ожидала. На столе стояли два стакана, постельное белье всё еще хранило запах этой ночи, но ничего более не говорило о том, что еще пару часов назад в этой квартире был мужчина. Ева вздохнула и села на кровати, обнимая себя за колени.
Прощаться всегда тяжело, но это необходимо. Наверное, она будет по нему иногда скучать и думать о том, где он там, что делает, жив ли? Но это не помешает ей идти дальше и быть счастливой.

Кот, стуча когтями по паркету, останавливается возле брошенной на пол футболки Евы и презренно фыркает. Девушка спускает босые ноги и идет на кухню, чтобы выпить холодной воды.

— the end —

[NIC]Europe iv Britannia[/NIC]
[STA]прощай моя душа и здравствуй.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/fqfXHMW.gif[/AVA]
[SGN]
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
когда человек тебе снится, значит связь между вами не разорвана, значит он тебе что-то должен:
денег, самооценку   или   о г р о м н ы й   комок проебанных нервов https://vk.com/images/emoji/D83DDD95D83CDFFB.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDEAC.png   http://vk.com/images/emoji/D83DDD25.png
«             ...             »
[/SGN]
[LZ1]ЕВРОПА ИВ БРИТАНИЯ, 28 y.o.
profession: режиссер
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » рейнджер


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно