внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Мы обменяемся нашей бессонницей


Мы обменяемся нашей бессонницей

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Кофейня "Roamers" | 10.2018 | 7.15 a.m.

Keith&Rene
https://i.pinimg.com/564x/93/9d/67/939d676d30471c6d144f2da900d52b3d.jpg

Поговорка про встающих рано появилась явно неспроста.

+4

2

И растягивать, растягивать эту осень, этот золотой свет, этот золотой лист, этот каштановый град на всех улицах, тянуть ее, сколько возможно, как долгую-долгую ноту высоким соборным голосом, удержать осень за золотую косу.(с)
В этом городе почти нет каштанов - медвяно-коричневых живых камней в шипастом доспехе. Нет града из них: гулких влажных ударов, вскриков и брани прохожих, прикрывающихся зонтиками и руками от творений рук Господня. Нет осени золотой, пышной, величавой. Молчащей девы полногрудой с руками, полными плодов, в венке из листьев. Такая осень была севернее, а здесь, в Сакроменто, шел дождь. Он стучал по капоту машины, водил пальцами по стеклам, улыбался радугой. Дождь обещал быть не затяжной, солнце пробивалось за ровными гладкими - почти морские котики - тучами. В салоне, закрытом внутри на замок, спал Кит. Шумело радио, желало доброго утра, трещало помехами. В машине было душно - до пробуждения оставались минуты. Кит спал, запрокинув голову: не успевшие слипнутся ресницы, приоткрытый рот, тонкая нить слюны. Он задремал совсем недавно: последний заказ в час ночи, отдал выручку, попросил тетю доехать до дома на авто, оставил мотоцикл в нее. Но вместо привычной дороги долго колесил по городу, сидел на набережной, бродил по парку. Он выдохся в районе Университета, загнал машину в узкий переулок и прикрыл глаза. На минуту. На два часа. Пело радио, шептало, баюкало.
Утро пришло немилосердно. Кит открыл глаза, потер их одной рукой, моргнул раз, другой. Подхватил с подставки сотовый, силясь понять, сколько времени. Время было раннее - можно кофе и завтрак, а не лететь на пары, ругая себя за беспечность. Кит вышел из машины, вякнула сигнализация, и огляделся. Переулок был самым обыкновенным, одним из тысячи: узкий, в меру грязный, с облезшими мусорными баками. Безопасным. "Хорошо", - сказал Кит самому себе. И звук тут же разлетелся в стороны.
На улице было шумно, будто кто-то резко вывернул громкость мира от тихо до почти невыносимо. Кит на мгновение замер, не решаясь нырнүть в поток спешащих пешеходов. Но тут же шагнул, оглядываясь на ходу. Район ему был знаком, а ноги сами несли к двери. Кофейня была небольшой, но вполне уютной. В ранний час Кит был первым посетителем. Ему первом откликнулся колокольчик.
- Доброе утро, - улыбнулся Кит, подходя к стойке и опираясь о нее. Он прищурился, рассматривая меню, написанное размашистым почерком на огромной доске над головой баристы: изящного - фарфор - беленького как одуванчик парня. "Кай", - окрестил Кит и тут же забыл. Солнечный луч пробежал по стойке, и Кит поймал его пальцем, посмотрел как свет выбелил смуглую ладонь, - Латте, пожалуйста. Много молока, сироп.

+3

3

Услышав звук колокольчика, Рене обернулся через плечо, перекатываясь на пятки и вытянув шею - радость гаснет на его лице, когда вместо Стефани он видит.. кого-то еще. Рене вслепую нащупывает кран, выключая воду, встряхивает чашку и бережно, обеими руками отставляет в сторону. Он встряхивает запястья артистичным, вымороченным движением и сдвигается на шаг, когда посетитель подходит ближе.
Не очень высокий, очень кудрявый и совершенно студент - прямиком из ситкома. У Рене сосёт под ложечкой - он надеется, что они не знакомы. Если бы Стефани не имела привычки опаздывать, утра в кофейне для Рене начинались бы немного проще. Дело не в том, чтобы им часто доводилось стралкиваться с кем-то агрессивным - может, временами немного странными, немного развязными или расторможенными, но не агрессивными. Хуже, по мнению Рене, было другое.
Они часто сталкивались с людьми, которые вели себя.. Дружелюбно. Этот похож на таких людей, и очень.
Рене тихо отвечает:
- И твоё, - он отводит глаза, неловко улыбаясь и касаясь влажными пальцам шеи на затылке, над воротничком. У него в ушах белые наушники-затычки, один из которых вежливо обернут вокруг шеи - музыка играет тихо, не разобрать ни слов, ни нот.
У Рене справа на шее - и выше, на скуле - аккуратные пластины пластыря, на белом черные силуэты - мотылек, медуза, Весёлый Роджер. У Рене причудливо обвязан - связан - цепочкой пирсинг, обнимающий ушную раковину то ли зубами, то ли стальной бронёй.
Рене беспокойно: ему хочется протянуть руку, протереть стойку, стряхнуть отсутствующие крошки и вполне ощутимо присутствующий локоть; ему кажется, будто пришедший оперся не на стойку, а ему на плечо. Рене останавливает руку раньше, чем она толком начнет движение и вместо этого тянется к вешалке позади. Он вытирает руки привычно, быстро, но тщательно, каждый палец - полотенце свежее, хоть и не белое - цвета дерюги, как и его выглаженный, грубоватый фартук, лихо повязанный чуть наискось.
Рене замирает напротив чуть наискось, вполоборота, закидывает полотенце на плечо, поверх чёрной - тёмно-синей - рубашки с острыми манжетами, подвернутыми наполовину. Белый край, похожи на пластырь, выглядывает едва-едва. Рене протягивает руку (в солнечном свете их руки по разные стороны деревянной стойки - резкий контраст) и несколько раз ударяет пальцем по стойке, привлекая внимание опустившего голову студента (у кого еще в таком возрасте и виде такие подглазники на лице?). Рене указывает чуть вбок, налево от посетителя - к потолку поднимается причудливо изогнутая, решетчатая винная полка, на которой лежат, к посетителям дном, бутылки с сиропами. На дне каждой - цветная этикетка с названием и рисунком, между ними вьется зелень, цепляясь за ячейки. Рене небрежно, немного лениво проводит по горлышкам, обращенным к нему кончиками пальцев: выбирай. Рене не смотрит в глаза - наклоняет голову к плечу и бродит взглядом где-то рядом, словно следит за чем-то текучим и подвижным, разлитым в воздухе вперемешку со светом, в котором его кожа выглядит белой, словно он мальчик с экрана, мистического любовного романа.

+5

4

Голос баристы такой, будто он позабыл как разговаривать. Проснулся утром, а голос теперь брат тени Питера - сбежали, иди лови. Кит ловит два слова, вертит, перебирает. Слова требуют ответа. Но Кит молчит. Он подпирает голову рукой - вдруг укатится. За окном почти не шумит улица - дверь отрезала лишние звуки. В кофейне пахнет пряно и немного сонно, будто люди оставляют свою усталость, дремоту и сны, меняют их на картонные стаканчики и деревянные ложечки. Отдают за частичку удачи кофейного бога - старика: эбеновая кожа, крупные белые зубы, тысячи косиц. Кит зевает, запоздало прикрывая рот рукой. Ему хочется потянутся, до хруста и напряжения. Пока не пройдет тяжеленная скованность и голова прояснится окончательно. Кит следит, его пальцы выводят невидимые узоры на стойке, играют немую музыку. И все же, если присмотреться, ее можно расслышать. Она складывается из раннего утра и шума улицы, из беспорядочных мыслей и потаенных желаний, из нитей снов и росчерков грез. Иногда она фальшивит, примешиваются разбитые надежды и сорванные планы, припрятанная горечь и затаенная боль. Стук. Кит поднимает глаза, поднимает лицо, поднимает себя. Он распрямляется медленно, уверенно. Вздыхает, два коротких судорожных вдоха, будто только плакал. Но это лишь обманка. А, может, правда, обернутая в спокойную, чуть неуверенную улыбку. Улыбка приглашает к диалогу, глаза - нет. Взгляд у Кита сегодня тучи без солнца, тихие сумерки.
Было бы прекрасно провести этот день в тишине. Да кто же даст!
Кит следит за чужой рукой. Все понятно, все просто. Кай молчит, Кит молчит. Кай предлагает, Кит складывает пальцы: второй слева, пожалуйста. На бутылке акварельный рисунок - лавандовый цвет, изящный тонкий росчерк кисти, разлитый цвет. Внутри бутылки - мерцающий лиловый сироп. Его подсвечивает солнце, превращая в магическое зелье. Если выпьешь: погибнешь, погубишь, полюбишь? Камень на развилке - покрытое мхом выбитое послание. Что выберешь, путник?
Кит кивает. И щурится, и улыбается.
Кофейный бог, будь милостив ко мне.

+3

5

Как лодку назовешь, так она и поплывет. К "Бродяге" кого только не заносит - то странников, то путников, то пришельцев. Этот прибыл издалека. Движение вверх, дыхание. Рене не смотрит, но видит - не пробуждение, а второе, третье, пятое вымученное дыхание. Ночь закончилась, до финиша далеко, встань и иди. Вздохни и продолжай. Лента всегда впереди - сколько не подгоняй. Не точки, а паузы. Первые ноты. [da capo]
Рене чувствует, как напряжение размыкает хватку на его плечах. Отпускает, отступает. Оставляет их одних в сонной утренней тишине. Тонкие нити, тонкие словно солнечные лучи, связываются, сплетаются - задержи дыхание, спугнёшь. [unisono] Кнопка на плеере беззвучно поддается касанию пальцев - умолкни.
Рене тянет на свет выбранный сироп. Яркий фиолетовый бросает тень на белое. Лаванда в этой бутылке выхолощенная; на грубых деревянных столешницах - настоящая, в сосудах закаленного стекла, темного, в деревянных стаканах - отполированных, округлых, в естественных узорах. [rustico] Пришелец адаптируется быстро.
Рене смотрит задумчиво, перекладывает бутылку из руки в руку, за спиной, в легком жесте, уместном скорее за стойкой в клубе. Автостопом через галактику, привал на обочине, дальше к звездам - пыль осела на кедах, сложилась ярким узором. Фиолетовый - в тон. Рене улыбается своим мыслям, отвернувшись. [rubato]
Он движется легко, не задумываясь - сложный танец, порции для двоих, вязь без лишних движений и пауз, музыка жеста, перемалываемого зерна, шипения воды и пара. Одну кружку Рене неглядя отставит в сторону, естественным движением, не привлекающим внимания. Над второй колдует дольше. [zart]
Рене смотрит чуть искоса, чуть исподлобья, когда пузатая кружка, белая, росчерк узора - птичьего клина, встает у руки напротив - близко, чтобы взять, далеко, чтобы опрокинуть. Рене поворачивает ручку удобнее. [spianato]
В кружке поймана комета, несущаяся мимо планеты - мигнет хвостом, улетит прочь. Только и видели. Принесла надежду, рассказала мечты каждому, потеряла часть хвоста - и никому ничего не должна.
В гости ждите снова - позже.
[volti subito]
Рене тянет руку к волосам, к несуществующей чёлке, не закрывающей больше лица. Неверное решение. Рене замирает с рукой у рта,  невольно теребит кольцо пирсинга, подпирает локоть кистью. Музыка замерла нотами, поблекла, застыла, замерла - ждёт. Где говорят деньги, молчит.
Рене молчит тоже.

Отредактировано Rene Vilar-Thomas (2019-02-03 23:12:59)

+4

6

Кит садится за стойку, за высокий тонконогий стул. Кит смотрит. Его роль здесь - внимание и участие присутствием. Его кредо здесь - рыцарь, смотрящий на колдуна. У волшебника белые волосы - птичий пух - лишнее серебро на лице: никакого железа, ведь колдун полукровка, иначе и быть не может. Отец простой человек, крепкий как земля, широко стоящий, но безыскусный. Надежный, иначе откуда у Кая такие точные размеренные движения. Мать его, волшебница из Моря - острое лицо, глаза прештормовой глади. Она, конечно, вернулась домой, в подводный дворец. А отец тосковал без меры, пока его горечь не утихла, и нашел он утешение в объятиях мачехи: такой же простой и крепкой как он сам. А Кай рос белой вороной, галчонком среди домашней птицы. Пока не убежал, отправился странствовать, прошел тысячи лиг, познал сотни дорог и десятки краев. И вернулся, надел фартук, чтобы рыцарь мог отдохнуть. Его доспехи давно потемнели, а ржа изъела шлем. Устал рыцарь, силится перед боем отдохнуть, да все не в прок - скоро идти на дракона. "Прекрасно", - думает Кит отстранено, полугреза-полудрема течет сквозь него, убаюкивая, - "Прекрасно будет лежать на траве, хоть доспех и измят. И пусть останется мало времени, а кровь уходит в землю - будут плыть облака, небо сиять нежной лазурью, а трава пахнуть летом." А колдун, что колдун - он сварит зелье да покачает головой: не ходи рыцарь, не клади голову понапрасну, что тебе дракон, змей земной? Не могу, ответит рыцарь, должен.

Кит хочет дотронутся до ручки кружки, но касается чужих пальцев - самых кончиков, где кончается ноготь. Трогает случайно и мимолетно - поцелуй бабочки - не больше. Он все еще в плену истории. Все спит наяву. Ему тихо и безопасно. Никто не разрывает журчащий плейлист. Свет заливает, бросает мягкие легкие тени - утро забирается выше. Кит чувствует его, будто утро камень, растущий из хребта, распирающий ребра. Кит чувствует смутную отдаленную радость, он любит утро, любит новый родившийся день, он рад ему. Он любит утро как любит жизнь, как любит людей вокруг и весь непростой свет.

"И все же, кровь впитается в землю, дав начало новой жизни. Прорастут цветы, полевые, простые. Тихие, гордые и не нет. Придет колдун, сорвет да сплетет венок, украсит голову и будет петь, петь, петь...", - думает Кит и улыбается. Он не знает, что его голова  опустилась, щека прижалась к сгибу локтя.

+3

7

Рене прижимает руку ко рту, ловит улыбку - такая шустрая, могла бы и убежать, коротко выдыхает вместо смеха. Надо же, заснул - практически.. на ходу. А выглядел таким бодрящимся. Музыка вышла колыбельной. Рене качает головой: кофеин здесь не помощник.
Рене медлит, переступая с ноги на ногу, беспокойно теребя серебряное кольцо. Сомнения, этика, сочувствие. Но когда за дверью раздается торопливый перестук каблучков и испуганно звякает колокольчик, пуская шум улицы и ворох платка, юбок и растрепавшейся косы - Стеф - бариста разворачивается навстречу резко, широким скользящим шагом и красноречиво прижимает палец к губам, шикнув.
Компаньон, по-летнему рыжая и запыхавшаяся, смотрит на него удивленно раскрытыми ореховыми глазами и растерянно перехватывает шуршащие бумажные пакеты - завтрак. Рене перехватывает половину, перекладывает на столик, бережно подхватывает Стеф под руку - шаг, поворот, остановка, давно привычный партнерский переход ежедневного танца. Дверь закрывается тихо, отрезая их маленький мир. Рене кивает Стеф в сторону стойки - на спящего, и в ответ на прищур, легкомысленно отводит глаза в сторону.
"Кто это?"
"Кто знает".
Рене отворачивается от заинтересованной улыбки, поднимает с кресла плед и выпрямляет спину ровно, не комментируя больше. Не оставлять же человека замерзнуть?.. Пришелец за тепло благодарен - стоит накинуть плед, что-то бормочет - Рене замирает, не шевелясь, всполошенной цаплей - и сдвигается к стене, опираясь лопатками и наполовину запрокидывая голову. Как у себя дома. Рене качает головой и отступает. Еще есть время - но одному для сна, а другому для дела.
На доске с их именами, рядом с растерянной медузой и улыбчивой лягушкой, Стеф рисует россыпь сердец. Рене независимо забирает свой кофе и остается выше подобного.
Чуть позже у лягушки находится обновка - ведьминская шляпа.

Заклятие не имеет большой силы - иллюзия, растворенная в атмосфере кофейни, не отменяет бег времени. Стрелки часов на стене замерли навсегда, но солнце движется и движется день. И если Стеф не возражала (бы) приютить Неопознанный Любовный Объект, то на межгалактической трассе наверняка существовало расписание движения поездов и планетных осей. Кто знает, какой важный рейс можно пропустить, забыв про будильник? Рене медлит сколько может, а потому желает: пусть два часа сделают, что смогут. И, закончив складывать салфетки на столах, неумолимо приближается к стойке. Стеф смотрит за ним поверх журнала - того самого, что листала еще вчера.
Интуиция пришельца молчит. Его сны не тревожит ни поступь судьбы, ни испытующий взгляд, ни предчувствие пробуждения, ни длительное молчание телефона, краем выглядывающего из кармана толстовки. Серьёзно?..
Заставка вспыхнула цветом. Рене в несколько движений пролистал экраны - контакт-лист, переписка, последние фотографии - и почти беззвучно цокнул языком. Кит, значит. Рене активировал камеру, отступил на полшага, выбирая ракурс получше. Поймал в объектив, как в прицел.
Лицо у Кита во сне было расслабленное, спокойное. Отпустили все беды, все печали. И зазря. Фотка вышла что надо. Спящий человек, по-домашнему уютный. Совершенно беззащитный. "Ты милый" - для шрифта Рене выбрал множество завитков и яркий розовый, бабл-гам, добавил немного текста - от себя. Помедлил.. И решительно погасил экран. Хватит на этом. Номер - это уже лишнее.
Совершенно.
Хотелось сдуть с лица отсутствующую челку чужим, подсмотренным жестом из девчачьего мультфильма. Вместо этого Рене просто осторожно оттянул карман, возвращая телефон туда, откуда взял. Раздумие недолгое. Электронный пульс времени говорит: час десятый, время не раннее. Стоило бы предложить вызвать такси: эй, кто-нибудь может забрать тебя, приятель? Но если бы мог, оказался бы ты здесь, Кит?
Рене наклоняется ближе. Ни алкогольного духа, ни сладкого не-табачного привкуса. Длинные ресницы и кудри, сбившиеся в гнездо. Импульс такой яркий и сильный, невозможный. Бери за разрешение радужный браслет, обнявший запястье и любое заблуждение, сложенное из взгляда и соприкоснувшихся рук. Оправдаться всегда так легко...
Короткий взгляд по сторонам, рефлекторный, полуосознанный. Рене легко обнимает ладонями лицо, теплое ото сна, согретое солнцем, поцелованное солнцем, и целует Кита в приоткрытый рот - коротко и глубоко, развязно, влажно, открыто и совсем мимолетно. Было и не было.
Было о чем не пожалеть, не было - чего устыдиться.

Отредактировано Rene Vilar-Thomas (2019-02-15 01:14:38)

+4

8

Сон рвется, трещит тканью мира, в прореху прорывается чужое. Кит вскидывается, ударяется затылком, слепо распахивает глаза. Свет рвется в зрачки, заставив их мгновенно сузиться. Свет беспощадный и сильный. Кит моргает часто, трет глаза кулаком, широким неловким движением. Волшебство разбивается. Он каким-то чудом не сбивает остывший кофе на пол, и молча, спугнутой птицей, подхватывает кружку. В голове полный беспорядок: мысли притворяются разноцветными мячами из каучука. Такими Кит играл в школе: они отскакивали от стен, от пола, улетали в окно, и стекло угрожающе дребезжало, грозясь осыпаться под ноги. Два так и не смогли пережить игр.
Плед оседает на стул и сползает на пол, а колокольчик звякает, хлопает дверь. До машины Кит идет быстро, торопливо. "Опаздываешь, опаздываешь", - стучит рефреном с сердцем. И только, открывая дверь он понимает, что захватил кружку с собой. Вот она в руке: пузатая, белая как крыло чайки. Кит машинально отхлебывает: хорошо, даже холодный, даже на бегу. Можно будет вернуться, нужно. Телефон разражается звонком, заставляя вздрогнуть. Адамс спрашивал, где носит Кита, ведь они должны защищать проект, а до часа икс всего полчаса. "Еще полчаса", - поправляет себя Кит, заводя машину. И вздрагивает. Удивленно смотрит на телефон, хмурится.
А потом смеется.
***
Он смог вырваться только в пятницу. И это было какое-то чудо. Отпросился на полдня, выменял их на воскресенье, вечер и почти-ночь. И стоял в семь с хвостиком перед еще освещенными окнами кофейни.  А до того резко затормозил перед ней, заставив машину взвизгнуть. Сегодня Кит без толстовки - слишком тепло - на него натянута темно-серая, цвета туч и усталости, футболка. Выляные джинсы, разноцветные кроссовки, рюкзак за спиной. Кит всклокочен, будто долго бежал: волосы стремятся на свободу из-под ободка и резинки. Он стоит почти минуту и смотрит в окно. На двери весит "закрыто", бариста сидит на стуле перед стойкой: ушедший в себя волшебник. Кит качается с пятки на носок и обратно. Руки в карманах, локти в стороны. Кит считает до трех: попытка лучше отказа, и толкает дверь. Она поддается, звякает колокольчик. Сигнал к боевой готовности - Кит чувствует себя неловко, но шагает быстро внутрь.
- Привет, - он поднимает руку вверх стремительным росчерком, пальцы складываются в викторию. Наклоняет чуть голову, щурится и улыбается. Улыбка у него нездешняя: закрытая, но широкая, - Я кружку привез.
Он перекидывает рюкзак, роется на ощупь, и вытаскивает украденное. Кружка завязана в бумажный пакет, будто подарок. Если развернуть: полна конфет в смешных обертках. Кит не знает, нужно ли ему извинятся. Но знает, что нужно делится. Делится как дышать. Принцип алхимика -  чаши весов всегда в равновесии.

Отредактировано Keith Malerbi (2019-03-31 22:58:06)

+2

9

the coral sea - ah. ah. ah.
На звук открывшейся двери Рене недоверчиво поднимает голову - он никого не ждет и давно не помнит такого, чтобы гости не реагировали на табличку "закрыто". Большинство в этой стране все-таки грамотные, некоторые - еще и внимательные, а ради других они со Стеф оформили табличку побольше, "по-дружелюбнее". Рене давно забыл, каково это - запирать дверь, через которую собираешься выйти, чтобы не делать крюк от черного выхода. Колокольчик намекает, что это Рене очень зря.
Рене узнает гостя легко. Конечно. Нелегко - это забыть фиаско, особенно если тебе его с удовольствием припоминают примерно с неделю. Не каждый раз, знаете, принц целует спящую красавицу, а та уносится в прекрасное далеко, едва взглянув спасителю в лицо. Похватав и приданное, и казенное, и едва не разбив голову. Стеф не забывала утешающе похлопать по руке и напомнить, что всегда тут, если Рене вдруг отчаиться в счастливом завершении своей сказки. Правда, с гарантией превратиться из лягушки в принцессу - обещать не может, несмотря на все живительные поцелуи.
Рене не забывает обновлять на рисунке ведьмовские атрибуты, но больше крыть ему нечем. Дни медленно идут мимо, сворачиваются в спираль, словно водоворот - неторопливый и неумолимый, Рене влечет ко дну, и ему не хватает воздуха на хорошие шутки. Стоит раскрыть рот - к поверхности убегают немые глотки воздуха.
В пятницу он пришел с рукой, зафиксированной в бинт - на работу вместо травмы. Рене уже знает, как бывает: и это не тот раз. Стеф, правда, не в курсе, и они успевают практически поругаться. Успели бы, но сегодня ей пришлось убежать рано и быстро. Родители приезжают тоже - не каждый раз. К вечеру Рене вымотан. К вечеру Рене не хочет проверять ни телефон, ни почту, ни расписание. Рене закрывает кофейню, не поворачивая ключа и остается отдохнуть - немного, совсем чуть-чуть, прикрывая глаза и слушая музыку. Когда говорит музыка, в нём стихает всё, от чего он устал. Рене никого не ждёт: пропаже словно того и надо. Входит, разлохмаченная и улыбающаяся и, кажется, ничуть не смущена ни обстоятельствами, ни временем.
На звук открывшейся двери Рене недоверчиво поднимает голову и забывает выпрямиться. Кит. Пальцы рефлекторно сжимаются на столешнице, но пришелец не выглядит угрожающе; не выглядит подозрительно; его веселость не злая и не бесбашенная. С ним в дверь входит прежняя тень усталости и задохнувшегося от собственной скорости ветра, споткнувшегося на пороге.
Рене подставляет ладони рефлекторно: сверток тяжелее пустой кружки, хотя глины на них не жалели. Привычку не обмануть. Рене в замешательстве вертит сверток, бегло ощупывая пальцами, точно слепой - форма за бумагой угадывается легко. Точно кружка, но.. не пустая. Рене исподлобья смотрит на пришельца. О том, как НЛО возвращают похищенных людей - слышали, а вот с кружками - это свежо. По исполнению, не в самой концепции. Грешник раскаявшийся, значит.
Рене отводит глаза - улыбка слепит. Рене неловко перехватывает кружку здоровой рукой, забинтованной - касается края кожи на затылке, над воротником. Натыкается на пластырь, едва заметно краснеет. Пластырь скрывает укус.
- Привет, Кит.
Рене аккуратно, почти беззвучно ставит кружку на стойку и, соскользнув с высокого стула пониже, вынимает из заднего кармана джинс мини-пульт. Разболтанная кнопка нажимается с отчетливым щелчком. Музыка стихает, стихает шорох пленки - кассета замирает. Рене коротко проводит пальцами по гладкому пластику панели.
- "Roamers" уже закрыты.
Рене убирает пульт обратно в карман, перехватывает рукой ремень сумки, накидывает на плечо - аккуратно, пластинкой на тонкую ткань рубашки. Сжимает пальцы. И, поднимаясь, встает вполоборота, смотрит чуть искоса.
- Но ты все еще должен мне кофе.. - Рене неуверенно улыбается. - Помнишь?
Это ведь достаточно неоднозначно, чтобы в итоге сказать: ты забыл расплатиться, чувак, вот и все. Так? Просто.. на всякий случай. На случай, если Рене плохо читает знаки, щедро рассыпанные в чужом облике: прическа, одежда, манеры. На случай, если просто повелся на обманку. Или облажался по которой угодно еще причине - Рене может. Рене, практически, чемпион.

Отредактировано Rene Vilar-Thomas (2019-05-02 16:41:21)

+3

10

Кит собирается отдать кружку, еще раз извиниться и уйти. Это логично. В конце концов, так и должно быть: ты расплачиваешься за проступок, если он не фатален, и инцидент исчерпан. Правила общежития мира.
- Извини, - говорит Кит, наблюдая за юношей. И краснеет в унисон, на секунду оборачиваясь зеркалом. Он смотрит на забинтованную руку, и хотел бы спросить, но молчит. Не его дело. Все идет не так. Вот поэтому Кит и не любит загадывать наперед разговоры и встречи, - Да, я знаю, но раньше вырваться не вышло.
Киту хочется потупиться, закусить щеку, сцепить руки. "Я отдал долг", - вот и все. Ему не хочется сейчас думать о телефоне, о странном послании, милом и одновременно тревожном, будто перед носом маячит простая разгадка, но ты в упор не видишь очевидного. Будто в той фотографии и приглашение и угроза одновременно. Будто кричит вдалеке тонущий человек, но стоит тебе подплыть, как бедняга обернется морским духом, обхватит и утянет на дно. "Это не мое дело", - напоминает себе Кит. Это мое дело.
- Но ты все еще должен мне кофе.. Помнишь?
- Кофе? - переспрашивает Кит и вскидывает брови. Они поднимаются неровно, правое выше левого. Он хмурится, вспоминая. И тут же хлопает легонько двумя пальцами себя по лбу, светлеет и наклоняет голову, - Точно! Но где он может понравиться баристе?
Кит спрашивает скорее себя, чем юношу. Загадка, где выйти победителем практически нереально. Но Кит готов рискнуть.
- Хорошо, - улыбается Кит легко и чуть застенчиво. Внутри него полный беспорядок и волнующееся море - никакого покоя, - Поехали?

+2

11

Это не смех, едва ли звук. Выдох, похожий на щекотку. Рене кусает губу, коротко тянет кольцо. Полузабытое ощущение. Год назад оно приходило, стоило коснуться руки Алекса или поймать случайный взгляд. Год назад оно заставало его врасплох, когда Алекс, не глядя по сторонам, оживленно жестикулируя и что-то доказывая сокоманднику, садился за соседний столик, почти вплотную - откинешься на спинку стула, коснешься затылком растянутого, широкого капюшона чужой толстовки.
Рене проводит пальцами по гладкой коже сумки.  Значит, так понравился кофе? Рене перебирает короткое, полустертое воспоминание: нет, показаться придирчивым не успел бы.
Размышляет Кит недолго. Оказывается, когда он не спит на ходу, лицо его - изменчивое весеннее небо. Открытое всем ветрам - смело и.. глупо. Рене следит за его улыбкой и чувствует это: мир на секунду медленный и зыбкий, как рябь на воде; как пыль и оцветшая и трава, и воздух, дрожащий у ровного горячего горизонта. Рене чувствует, что собирается совершить ошибку. Шагнуть в эту зыбкость. Чувствует, что застыл на пороге, балансируя на грани, как человек, повернувший ручку, но еще не открывший дверь. Но врать себе выходит не слишком. Рене знает, что все равно её откроет. Еще с того момента, как взял в руки чужой мобильник, мельком, едва-едва заглянув в чужую жизнь, не пройдет мимо, если снова окажется на пороге.
Из темноты твоей жизни - попытайся, и ты найдешь. The Coral Sea, возвестившие приход Кита своим бесполым и провокационным "Ah, Ah, Ah", обещали.. что-то. Рене не искал, давно не искал. Но..
Рене только кивает - ему нужно обойти Кита и обесточить технику. К вечеру рука практически онемела - ловкости ей не доставало, зато теперь было не больно. Рене подозревал, что это еще аукнется, но сейчас это было кстати. Он защелкнул смартфон-часы на запятье, мельком проверив экран. Яблоко раздора, зеленое и кислое даже на вид - заставка Apple - опасения подтвердило. Ничего. Часы медленно считали минуты.
Надо было бы проверить, чем там таким занят Алекс, но это можно сделать и в дороге. Может быть, все-таки просто спит?..
- Ты за рулем?.. - рассеянно переспрашивает Рене, зажимая кнопку. - Или такси?
Экран мигнул и потух - выключение. На пороге, перед тем, как убрать ключи, Рене мешкает - вот, что он забыл. Планшет, выдохшийся за день, давно требовавший хорошего сервиса просто для того, чтобы зарядиться как следует, остался под стойкой, спать и видеть свои электронные сны.
Рене проворачивает ключи в руках. Хорошо. Наплевать. Он проверит все вечером. Чтобы там не случилось, пусть Алекс расхлебывает сам. Подпрыгнув, Рене зацепил заедающие жалюзи, коротко повис всем весом - и, наконец, они с грохотом опустились, словно замковые ворота. Поворот, щелчок замка, короткий подтверждающий писк сигнализации. Вот и все. Никаких путников до утра.
Шаги в сторону машины Кита до странности легки. Рене вертит ключи вокруг пальца, коротко оглядывается на "Roamers" и без колебаний хлопает дверцей.
Конечно, вещи многое могут сказать о хозяине, но Рене недоставало снобизма - и наивности - возводить эту аксиому в абсолют. Студент медицинского - книги на заднем сидении, рекламный буклет - случайность, любимый ресторан, подработка? Судя по остаточному запаху в салоне - второе. Машина подержанная, а учеба дорогая. Рене сам работает в кафе, которое частично - его, а спорткар скучает в отцовском гараже. Но так ли велика между ними разница? Велика. Этот мальчик пробьется в жизни, а Рене до её конца будет ставить свечки чужим заслугам - до конца чужой, до конца своей. И кто в итоге в проигрыше?
Все твои страдания бесполезны сейчас. Попробуй, как будто ты умираешь. Перемести свои страдания на землю. Все правда, все так. Пожалуй, им нужна эта пластинка - вспомнить бы альбом. The Coral Sea, открытие на сегодня. Станет ли таким же открытием Кит? Рене отбрасывает лишние мысли. Что еще? Внутри чисто, но не слишком - профессиональной чистки салона эта детка давно не видела. Рене не уверен, что пассажирское кресло можно даже отрегулировать. Но его колено рядом с коробкой передач - удобно, только не для вождения. Попробуй, как будто ты умираешь? Рене коротко облизывает пересохшие губы.
Он откидывается на спину, чтобы удобнее разместить сумку и ноги, и Кит оказывается ближе, чем задумано конструкторами. Тот или та, кто здесь обычно сидит, явно ниже ростом. И значит, кресло все-таки регулируется.
Рене нащупывает механизм, быстро оглядывая улицу - чуть позже семи, людей предостаточно.. но, тем лучше.
Попробуй, как будто ты умираешь. Рене сдается.
- Кажется, мне нужна помощь с этим, - Рене нервно улыбается. - Не хочет отодвигаться. Не посмотришь?..
Когда Кит сдвигается и тянется через него, Рене поднимает руку и касается смуглой кожи - немного щетины, брился рано утром, от волос пахнет немного телом, немного пылью, немного - мыльным бризом. Губы соприкасаются мягко, тепло, Рене коротко проводит языком по обветренной, искусанной коже. Нервный.

Near and far
Fragments of time
From the darkness of your life
Try and you'll find
Try and make your side
One, two, three you'll imagine me
Forget trying to say good-bye

Отредактировано Rene Vilar-Thomas (2019-07-18 23:18:09)

+3

12

- За рулем, - отвечает Кит. Он все еще ломает голову, куда отвести баристу. Его познания о злачных местах Сакраменто обрывочны и редки, решето, а не карта. Кит живет по маршруту дом-учеба-работа-странные прогулки и беспорядочный ночлег.  "Это потому что в тебе течет кровь чертовых пэйви!" - восклицала тетушка, когда он убегал подростком из дома, срывался неожиданно, закидывал вещи в рюкзак, разбивал копилку: ракета, хрюшка, сундук, простая банка с прорезанной закатанной крышкой; писал нелепую торопливую записку. К вещам попадала старая пленочная камера, кассетный плеер - музыка под стать настроение - а телефон оставался дома. "В следующий раз, я вызову полицию, Кит Малерби!", - кричала тетушка, когда он возвращался через три-пять дней. "Ты будешь сидеть дома, пока в эту трахнутую комнату не спустится Святая Дева!, - угрожала она, хлопая дверью. Над косяком качалась картина: северное море, маяк, деревня вдалеке. И Киту казалось, что вот-вот в ней начнется шторм, воды выльется и затопит комнату. "И это будет справедливо", - думал Кит. А потом опять убегал.
Сейчас Кит видит море перед глазами. И ныряет.
Если не нырнуть, то убежишь прочь. А Кит этого не хочет. Он только улыбается искренне и радостно. Отгоняя тень, что ложится изредка. В самый яркий полдень. Кто это сказал, когда? Кит не помнит. Не хочет помнить?
Он ждет, когда Рене закончит с кофейней. Смотрит внимательно, чуть наклонив голову на бок. Замечает малейшие детали, будто все сейчас важно. В голове вожделенная тишина - волна утихла, и глубина спит.
На улице темнеет, день валится из вечера в ночь. Она еще молода. "Неопытна",  - думает Кит, и неожиданно хмыкает, - "Не она, ты".  И отвлекается, чтобы открыть машину.
В салоне легкий беспорядок, не слишком, но уюта не хватает.
- Садись, - Кит улыбается, - будешь штурманом, на этом старом космическом волке.
У  него в голове растет идея. Огромная секвойя в тишине ночи. Но все сбивается. Движения смазываются. Рене просит, Кит кивает. Рене целует, Кит дергается, но не отстраняется. В голове тишина и безмолвный крик. Кит над, но ощущает под. Он не отстраняется, только приоткрывает рот, цепляется за сиденье до треска материи. Он смотрит в глаза, ловит взгляд. Ему нравится. Рене теплый и нежный. Ему страшно. Настолько, что тело немеет, что хочется вскочить, прочь, на воздух, продышаться, согнуться, обхватить себя руками, сесть, подтянув колени.
Но море приходит в движение, из глубины поднимается. И Кит закрывает глаза.

Отредактировано Keith Malerbi (2019-05-10 01:38:05)

+3

13

Сдержанный. Рене чувствует это. Слышит, как музыку; всё тело Кита отзывается музыкой, все оно - музыка, сложенная из потревоженных струн. Дрожжат, натянувшись, рождая мелодию. Рене прислушивается; приникает к раскрывшимся губам и пьет этот наигрыш, читает паузы и диктует репризы - уверенно, но чутко. Под его пальцами теплая, чуть шершавая, сухая от солнца кожа. Под его пальцами, самыми кончиками, как самые тонкие, шелковые струны, часто и сильно толкается пульс. Считает такт. Под его пальцами мягкая ткань толстовки, плечной шов, изгиб локтя. Взгляды встречаются, сплетаются, сближаются; Рене приподнимается на ладони, глубоко и медленно вдыхая - тела встречаются тоже. Настроенные, нетерпеливые, готовые к партии. Под чужими губами металл становится теплым, становится влажным, Рене больше не чувствует губ. Рене целует глубже - коротко дразнит нёбо шариком, пробившим язык, таким же горячим и гладким. Вступление к симфонии; кто-то должен дать знак. Рене медленно опускает руку ниже - предплечье, запястье, ладонь - сухопарые, жесткие, закаменелые. Прикосновения нежные, бинт - шершавый и губый. Рене трудно двигать рукой. Рене мягко оглаживает, наощупь пересчитывает костяшки - согрейся. Через боль тепло кожи слаще. Невозможно слаще, слишком. Рене коротко выдыхает, раскрывая полуприкрытые глаза.
- Это аванс, - на выдохе шепчет Рене; и губы так близко, что каждое слово - как слабое эхо поцелуя. Как мысль, рожденная прикосновением, едва слышная, наполовину угаданная, прочитанная - по губам. Рене медленно отстраняется, откидывается затылком на подголовник. Слишком жарко, хочется пить. Рене облизывает губы. Его дыхание перемешано, взгляд скользит по лицу Кита - словно в последней попытке уловить, понять.. ласкать.
- За перелет, - говорит Рене, он прячет взгляд, прячет руку - одну в другой, прячет недописанную тему в мотив, превращая предыкт в каденцию. Он нащупывает прохладный обод смартфона и цепляется за него так, как будто не может решить - оставить или сорвать. Казалось бы, что здесь такого - оставить задаток, чтобы уйти. Все так поступают.
Рене закусывает губу и смотрит в окно, на улицу, где так же медленно остывают сумерки. Никто не смотрит на них. Но.. нет, выйти сейчас он.. не смог бы. Рене не удерживается и бросает один короткий, острый, направленный взгляд. Сможет ли уйти Кит.
Улыбка быстрее руки. Рене не прячет её, а ловит, прикрывая ладонью. Его лицо не горит, его лицо полыхает. Рене смотрит в окно и не смотрит на Кита.
Рене опускает забинтованную руку, коротко, уверенно ощупывает механизм и, чуть толкнувшись ногой, отодвигает сидение.
Вот теперь можно вытянуть ноги.

+3

14

Это выученное: закрой глаза и утони. Сопротивляться бесполезно - станет хуже. Потом ты будешь жалеть, что остался, но еще больше, что ушел. Проклятые качели из другого времени. Кит думал, что справился, что остановил маятник еще тогда. Да, пока он ловил его голыми руками, остались синяки и разбитый лоб - это того стоило. Он верил, что заплатил адекватную цену, что все стало на круги своя. Нет.
Кит целуется с Рене. И маятник начинает разбег. Он видит парня второй раз в жизни, но будто переступает какой-то рубеж. Граница, идеально выстроенная зона отчуждения для всех и каждого, рушится под чужими губами. Кит все еще чувствует тревогу - трепыхание спутанной птицы. Но чувствует нежность и тихую мягкую радость. Будто все так как надо.
- А остальное когда? - смеется Кит в чужой рот. Но ему не смешно. Он не знает, что хочет услышать: никогда, сейчас, чуть позже? В голове клубок из мыслей и чувств, и Кит не хочет его распутывать. Потяни за кончик, и неизвестно, что вытянешь. Пан или пропал? Какой из советов на камне верный?
Рене отстраняется, и Кит резко возвращается на свое место. Он дышит прерывисто, изломанно, стягивает толстовку через голову - жарко и душно -оставаясь в темно-серой, асфальт под дождем, борцовке. Ободок слетает под сидение, и Кит мысленно ругается: наклоняйся, ищи. Для этого надо или сложится пополам или сползти с сиденья, скрючившись и упираясь в Рене. Кит еще раз ругается. И оставляет ободок на полу.
- Куда подбросить? У нас не так много топлива, чтобы пересечь галактику, - предупреждает парень, и улыбается. Улыбка у него теплая и ласковая, чуть нервная, как и пальцы перебирающие по рулю - беспокойный торопливый танец. На голой руке горит браслет. В замкнутом пространстве он светится радугой, будто впитывая все цвета и выдавливая их на свет. На секунду он кажется Киту неуместным, но частью него. Крик, проступивший наружу. Просьба, обещание, мольба.
Машина трогается резко, вздрагивает всем телом, встряхивается и выкатывается на улицу. Кит разгоняет ее привычно, но не так быстро как байк - автомобиль кажется ему громоздким и непослушным. Он включает радио, сквозь шорохи пробивается музыка.
- Можешь погонять волну по вкусу, - предлагает и опять улыбается. Кита отпускает, капля за каплей. Прошлое прошлому. Ему становится смешно, но если выпустить на волю, он превратится в надлом, перемешанный гогот и плач. Кит сжимает крепче руль.
Машина набирает скорость, мигает фарами, проскакивает город и выбирается на трассу. Становится легче дышать.
- Следующая остановка, Страна Оз, Элли, - Кит разрывает тишину, и чувствует себя неловко, - но сначала надо задобрить домик, иначе он рухнет, не долетев.
Впереди виден свет заправки.

Отредактировано Keith Malerbi (2019-08-17 12:21:30)

+3

15

Шкатулка оказалась с секретом. Я спрятал выражение лица за взглядом в окно, за нарочито свободной, здесь-очень-удобно позой, и ничего не ответил. Он смутил меня - что я мог ответить?
За окном сгустившиеся сумерки, в машине - неровный свет, и в отражении в стекле я смотрю на то, как Кит двигается, ладно и слитно, на то, как поднимается и опускается его грудь, обтянутая борцовкой, на выражение его лица - и не могу разгадать. Ни его слов, ни распахнутых глаз, ни этого короткого, скомканного, неясного беззвучного обмена между нами. Я прочитал ноты, вырезанные на крышке, но как насчет мелодии, что скрыта внутри? Не услышать, пока не разгадаешь замок. Шкатулка с секретом, да?
Мои пальцы следят по влажному стеклу линию его профиля, серьезного, сосредоточенного - пока не прорежет улыбка, как солнце коротко и ясно разрезает быстрое движение туч - согреть и пропасть, было и не было. Я даже не боюсь показаться странным - еще более странным. Я вспоминаю космические кеды и чувство свободного падения, дохнувшего с экрана.
- Куда подуют звездные ветра, капитан.
Я говорю тихо и я не верю своему голосу. Слово за словом, и каждое новое будто грозит выдать парочку государственных тайн, продать и сдать, но я уже не держу их, я уже не могу удержать. "Она раскрывала рот и вместе со словами роняла на пол лягушек, цветы и драгоценные камни". Я предпочел бы подавиться всем, что бы там ни было. Но я роняю слова  - не как поток, а как опадающие соцветия, похоронным покрывалом, что стелется следом. Но я чувствую себя странно, я чувствуя себя так, словно обронил половину себя по дороге, словно я шагнул не на улицу, а на Луну, и вместе с облаком белой пыли земля ушла из-под ног. Я прижимаю руку к горящей щеке - прохладные пальцы ловят мой собственный пульс.
Око за око, и счет оплачен, я медлю и все никак не могу решиться насчет чаевых - и пока я мнусь, как я всегда это делаю, кто-то другой, как это всегда случается, берет всё в свои руки. Машина трогает, вжимая неласково и приводя в чувство. Словно очнувшись, я протягиваю руку, цепляя ремень - следует пристегнуться.
В движении спокойнее. Словно сердечный ритм качает двигатель внутреннего сгорания. Потенциальная энергия - в кинетическую, кажется, так? Мне не хватает открытого верха, и я впервые думаю о том, не стоит ли всё-таки перегнать машину? Не стоит ли она хотя бы таких моментов?.. Но Кит на дорогой кожаной обивке смотрелся бы так же неуместно, как и капли дождя. Самому Киту неуместной кажется тишина, я мельком бросаю на него взгляд прежде, чем протянуть руку к магнитоле. Не могу помочь словами, так помогу делом. Это выход - это избавляет от неловкого разговора, от лишних мыслей, от мучительной фрустрации. Слишком длинный трек этого путешествия - почти приговор, о котором лучше лишний раз не задумываться. Но я не в такси, я не могу натянуть наушники и исчезнуть для мира. Так не работает - и.. очень жаль. Я мог бы извиниться, я считал бы, что мне следует - но вряд ли он поймет меня правильно.
И на самом деле, я не хочу, чтобы Кит понял. Не хочу вернуться к началу, к метке на пленке, где этот нескладный фильм начинается заново - скучный герой, серый сюжет. Хотя бы ненадолго.. Просто неожиданный филлер, сложная фантазия режиссёра, мучительная попытка продохнуть перед финальной аркой -  бессмысленная, неловкая и чудесно безумная.
Под "Unstoppable" от Sia мы неожиданно покидаем город, и вместе с ним покидаем дождь - он то ли иссяк, то ли не сумел угнаться. Я опускаю стекло - и воздух, наконец, пахнет чем-то кроме пыли, чем-то кроме бензина, чем-то кроме старой штукатурки, пожелтевшей от дыма и смога.
Движение сквозь воздух стирает влагу со стекла, так же медленно, но верно иссякает комфорт тишины, заполненной только музыкой. Но мне не приходится ничего говорить, хотя я почти готов - задает вопросы тот, кто не хочет на них отвечать.
Но Кит опережает меня - и я искоса смотрю на него, потерянный в ассоциациях. Я начинаю немного.. подозревать.
Скажем, далеко ли Изумрудный Город?... Эта мысль оставляет во мне мутное, неприятное, отравляющее беспокойство, и я кусаю губы. Свет на заправке неприятный - мертвенно-белый, равнодушно-ровный и вообще есть. Он обрисовывает вещи излишне ясно, обволакивает с нескольких сторон, лишая предметы тени и норовит заглянуть в глаза. Под его прикосновениями моё тело кажется резким, громоздким, нескладным - и неуместным. Я сжимаю пальцы на ремне, не зная, стоит выйти или остаться. И должен ли я разделить с ним бензин?..
- Взять тебе что-нибудь?.. - я не смотрю на Кита, только чуть наклоняю голову в его сторону, словно прислушиваясь. - Мол, как.. Ты, наверное, не ужинал.
Запоздало я думаю, что стоило предложить кофе еще там. Вздохнув, я выпрямляюсь, касаясь затылком подголовника, сжимая губы. И вообще не стоило.. Затевать это всё.  Как бы это выглядело? Ты должен мне кофе - возьми еще одно? Неплохая, конечно, бизнес - модель. Если мы говорим о кpeдитной кабале.

+3

16

Кит любит дождь. Быть может, потому что здесь, в Сакраменто, он гость быстрый: пробежал, поклонился и сгинул. Редко решил остаться на пару дней, и еще реже - на неделю - другую. Другое дело, его брат - туман: тот мог задержаться надолго, окутав влюбленно город. К туману Кит относился настороженно.
Кит заезжает на заправку, и приглушает музыку. Она сияет так, что больно. Киту хочется прикрыть глаза. Посетителей на ней немного: старый, точно выехавший из Полустанка, грузовик с косматым в засаленном комбинезоне мужчиной, изящная серебристая иностранная, толи итальянка, толи кореянка - не разобрать - машинка с шумной беспокойной семьей и аляпистый, привет из Вудстока, фургон с задумчивой пожилой парой.  Кит замирает, рассматривая косы - пшеничные, почти без седины - старой хиппи. Смотрит на ее сетки морщин - карта опыта и путей - на вздернутый веснушчатый нос. Его мысли на секунду совсем уходят прочь. В то мгновение исчезает белый настырный свет, шум трассы и внутри, под веками, тянется трава, влажная от дождя, пахнущая чистотой. Трава тянет на дно. Спи, усталый путник. Но Кит отталкивается и выныривает.
- Что? - он переспрашивает больше себя, чем Рене, - А! Можно...
Хочется дернуть головой, встряхнутся как огромный кудрявый пес. А лучше вновь уйти в мир отстраненного течения времени и событий. Кит внезапно ловит полузабытое острое чувство. Он все-таки вздрагивает. "Мы договорились, что больше не будет отстранятся", - напомнить, чтобы унять. Озвучить, чтобы сдержать слово.
- Кофе и сандвич, были бы очень кстати, - улыбается Кит. Интонации выходят неожиданно тихими и застенчивыми. Услышь их тетя, знатно удивилась, а, может, только кивнула и тепло ласково прищурила глаза. Киту кажется, что он неожиданно попал в фильм, режиссер которого не определился с жанром. "Хренов артхаус", - воскликнет случайный зритель после премьеры, - "В нашем городе такого никогда не происходило и произойдет". И ему будет тепло, что завтра все предсказуемо, скучно, чуть постыло. Теплее, чем в баре, когда идет очередной матч, или сонно рука обхватывает жену после трудного дня.
Иногда вынырнуть трудно. Иногда течение слишком сильно, и тебя несет в открытый океан. Пожалуйста, мне так нужно...
Кит улыбается, открыто и растерянно.
- Я пойду заправлю нашу звездную старушку.
Но остается на месте.

Отредактировано Keith Malerbi (2019-08-17 12:24:15)

+2

17

Собственное лицо в отражении выглядит чуть недовольно и напряженно. Куда тебя понесло? - как бы спрашивает зазеркальная версия. Куда тебя постоянно несёт? Отражение - его, а голос кузена. Каспера - да, никуда не несёт. И такого, в общем, с ним не случается. 
Какого - такого?..  Даже смешно. Чем дольше бегут минуты, тем меньше это похоже на "случившееся".
- Принято, капитан, - выбираясь из машины, берёт под козырек. Рене уже не рад этой лунной прогулке - она становится какой-то слишком серьезной. "Как заказывал, детка!", "тебе погорячее, малыш?" - но Кит не "детка". И не "малыш". Что тебе вообще от человека надо, Рене? Ты ведь выбрал совсем не того - как всегда, как всегда. Прибирают на заправке плохо - Рене раздраженно распинывает по дороге гравий, на асфальте свежие темные пятна - ямы заделали, а следы остались; в урне чернеет перевязанный пакет, почти сбежавший на волю - совсем переполнен. Болтается какая-то упаковка и обрывок газет - разве что бычков нет. Стоило бы радоваться - но от одной мысли отчетливо потянуло перекурить.
За разъехавшимися дверьми стойка - Рене мгновение смотрит на рекламные буклеты и свободную печать. Крупными цифрами простой номер - такси. Самый легкий выход, да? Пока Кит заправится - если - возможно, кто-то успеет добраться на вызов. Рене убирает листовку в задний карман джинс. Успеется. Кассир дарит ему не взгляд - так, неровное движение мимо. Подглазники у него как у Кита - уже сутки, первые или вторые. Рене знает, что он видит - фрик, но не слишком; может быть, не в себе, но не в ударе; судя по прикиду, проездом из Сан-Франциско, при деньгах - но из тех, кто при них временно. Серое на сером - там таких много. В каждом ночном клубе - выбирай, не хочу.
В мини-маркете тихо - почти неслышно бормочет радио, гудит холодильник с напитками, гонит воздух кондиционер - едва уловимый привкус плесени. С улицы доносится редкий грохот шоссе и чуть тревожный шорох шин. Рене отворачивается от вытянутого, в следах клея от ободранных плакатов окна - и не смотрит, кто выехал. Уехал - и хорошо.. Хороший бы выход.
Медленно он проходит вдоль полки с маслами, над ними - ряды снэков; ясно, на чем жарили чипсы - приятного аппетита, здесь за углом можно протошниться. По мнению Рене, еды тут не предлагают вовсе, но Кит..
Рене с сомнением разглядывает витрину у кассы - если повезет, мясо просто из бумаги и сои. А если нет?.. Впрочем, то, что гордо зовется здесь круассанами  еще хуже - зелень хотя бы выглядит свежей. Рене сдается - забирает неопрятные, насмерть перетянутые полиэтиленом (они вообще знают слово "экология"?) сэндвичи, сладкий батончик и чернильно-черный кофе. Кислый и пережженый - но, по крайней мере, крепкий.
Расплачиваясь, Рене гадает, какой из чахлых кустов у входа чаще вкушает эту.. амброзию. Если уехал Кит, придется осчастливить один из двух. Пить сам он не собирается -  закончить жизнь можно способом поприятнее, отравой повкуснее.
Секунду он колеблется, проводя пальцем по кармашку в портмоне - но над головой чуть мерцает красным камера, намекая, и марка остается там, где лежала - пока.
Машина Кита тоже.

Отредактировано Rene Vilar-Thomas (2020-08-30 22:20:19)

+3

18

Кит ждет, когда Рене уйдет, и только потом встает - медленно и устало - чтобы выйти из машины. Свет заправки бьет до слез, и глаза становятся мокрыми и прохладными. Кит моргает часто-часто, пока влага не исчезает, уступая место раздражению. Он ищет в бардачке бумажник: чеки, обрывок газеты с телефонным номером, ключи, маленькая собачка с ноготь - изрезанное ножом дерево, подарок и метка; и вздрагивает, когда фигурка падает под кресло. Она исчезает, будто провалившись в щель между мирами, и Кит задерживает дыхание : не появится ли. Но освещенные скудным светом кресло и пол безучастны: лезь сам и ищи. Приходится наклонится, протянуть руку и пробежать пальцами - салон давно пора прибрать - схватить беглянку и вернуть на место. Сиди тут. Это занимает пару минут, а, может, вечность - время сегодня кривится и гримасничает.
На заправке играет пошлое и попсовое: деланно веселое и совершенно неуместное. Руки дрожат, и приходится дышать глубоко и мерно, чтобы они уняли пляску. От поднявшегося ветра по спине бегут мурашки. А может, он ни причем, и это волнение и запертый страх выходят на поверхность, пробивая лед. Кит почти наяву видит потрескавшуюся корку.

Знаешь, что красиво, Кит? Когда первые цветы раздвигают снег, и из-под талой промерзшей земли пробиваются первые ростки. Они как гимн жизни, пронзающий ребра этого мира.
В комнате горит ночник, и тени ветвей ложатся на стену. На кровати тихо, тепло и уютно - спина к чужой груди, ноги поджаты, в руках кубик-рубика -  тихо щелкают кубы. Можно не смотреть, что крутишь, сейчас это неважно - на город идет ураган, и его вой рвет провода, вскрывает крыши и выдирает деревья. Поэтому ты сегодня здесь, а не там: застрял в чужой комнате, обряжен в чужую одежду - футболка закрывает колени, пряча длинные ноги олененка. Ты здесь, спокоен и тих. Успокоен и стреножен. Часы тикают слишком громко, в такт сердца, на кромке сознания. Голос звучит и звучит, отражаясь от стен и пронизывая тебя. 

Помолчи.

Счетчик отслеживает бензин: не много и не мало - в самый раз. Кит концентрируется на стрелке - рано, еще немного, стоп. Он расплачивается с автоматом: держу купюру, братишка. Бариста ушел и потерялся, видимо, в магазине очередь. Кит закрывает бак и подходит, чтобы толи сесть обратно, толи достать толстовку - на улице стремительно холодает. Но останавливается и замирает: попутчик возвращается и несет добычу. Остается поднять руки и приветливо показать: я рад, что ты, наконец, вернулся. Хорошо бы сделать это энергично и с широкой настоящей американской улыбкой, но выходит смазано и будто застенчиво. Уголок рта дергается, затрагивая скулу и часть глаза.

Надо с этим что-то делать.

- Я думал, тебя сожрали лангольеры, - делится тревогой Кит и делает, полное ужаса лицо, гротеск и нарочитость, - или ты решил сгонять за нашим ужином в другое измерение?

Он смотрит на баристу и улыбается, протягивает руки, аккуратно забирая принесенное. Он берет кофе и сэндвич, мимолетно касаясь чужой ладони -  ласковый невесомый жест на кромке кожи - доверчивый любопытный, полный надежды и опаски. Что дальше?

- Спасибо.

Кофе горчит, но греет руку.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Мы обменяемся нашей бессонницей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC