внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
тео джей марино
То что сейчас происходило было похоже больше на страшный сон, чем на реальность... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » The Boomeranging


The Boomeranging

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Ресторанчик "Маленькая Сицилия" | Апрель 2019

Denivel Simon & Guido Montanelli
http://funkyimg.com/i/2QPqk.jpg http://funkyimg.com/i/2QPqj.jpg


I think I'll find another way
There's so much more to know
I guess I'll die another day
It's not my turn to go.

Отредактировано Guido Montanelli (2019-01-31 21:11:58)

+1

2

Внешний вид

Мои пальцы сжимают пальцы Тео нервно, почти дергано. Я подымаю на него взгляд, на дне которого плещется не то страх, не то паника - я действительно переживаю. В моей жизни мне еще никогда не приходилось встречаться и вести переговоры с тем, кого называют мафиози, а Гвидо Монтанелли является самым настоящим мафиози. И я чувствую себя, мягко говоря, необычно. А если быть точнее, то я напугана. Я в принципе напугана всем происходящим, потому что наивно считала, что перелистнула главу этой книги давно, еще в конце 2016 года. Я думала, что вся эта ситуация осталась в том году, когда я потеряла свою жену и выиграла суд с ее отцом, Дирком. Я думала, что после своего фатального проигрыша он больше не появится на горизонте и не станет лезть в мою жизнь, осознавая - я не отступлюсь. Осознавая, что я так отстаиваю наследство Джей не потому, что мне чертовски нужны деньги (не нужны, их я могу заработать сама), но потому что моя покойная жена меньше всего на свете хотела того, чтобы ее деньги достались мужчине, который звал себя ее отцом. И я прекрасно знала тогда и знаю сейчас - костьми лягу, но деньги не отдам. Не отдам фотостудию, которая сейчас простаивает и никем не используется. Не отдам трехкомнатную квартиру, из которой я съехала еще до свадьбы с Тео.
Мои пальцы последний раз скользят по пальцам Тео, я шумно выдыхаю, но не решаюсь ничего сказать. Отпускаю его руку, достаю телефон и сверяюсь со временем - мне пора. Пора выскользнуть из машины, поднять голову и пройтись до ресторана самой лучшей своей походкой, которая вселяет в меня уверенность в том, что возможно все. А если не все, то очень и очень многое. По крайней мере у меня теперь есть Тео, меня есть кому поддержать и есть кому обо мне позаботиться, а значит я справлюсь. Не могу не справиться - я хотела нормальной жизни, в которой наконец-то будет столько счастья, сколько я вообще могу испытать и именно поэтому я обязана устранить все то, что этому счастью мешает. И нет никакого сомнения в том, что угрозы Дирка - мешают, выбивают у меня воздух из легких, заставляют оглядываться назад и внимательнее смотреть по сторонам, когда я иду куда-нибудь одна.
- Пожелай мне удачи, - прошу я и мой муж делает это для меня, целуя в губы за секунду до того, как я выйду из машины, осторожно закрыв за собой дверь, потому что прекрасно знаю, как он любит свою машину и как к ней относится.
Сердце в груди стучит, кажется, в такт каблукам, которые цокают по асфальту, когда я иду по дорожке к ресторану "Маленькая Сицилия", в котором мне назначена встреча. Вечерний воздух сквозит прохладой после теплого дня и я подставляю лицо ветру, когда его очередной порыв откидывает с моего лица белоснежные волосы, путая их между собой.
В холле ресторана меня встречает администратор и я внутренне вся сжимаюсь, хотя внешне не подаю виду - привыкла держать лицо перед камерой, значит смогу и сейчас. Ничего сложного. Цепляю на губы сдержанную улыбку, ловлю взгляд администратора и спокойно произношу:
- Мне назначено, - секундная заминка, потому что в горле неожиданно пересохло, - с Гвидо Монтанелли.
Вот и все. Совсем не страшно. Администратор просто кивает (наверное, предупрежден о моем приходе) и предлагает проводить меня к столику. Я благодарю, перехватываю поудобнее сумочку, и следую за девушкой, сохраняя выражение спокойствия на своем лице. Впрочем, спокойствие это мнимое и наигранное, наклеенное сверху на мое настоящее лицо в качестве маски - я волнуюсь. Действительно волнуюсь и за то, каким человеком окажется Гвидо, и за то, чем закончится наша сделка в конечном итоге. Мысленно я пытаюсь убедить себя в том, что раз я выиграла однажды, то смогу выиграть снова. Пусть даже в этот раз мы оба действуем не совсем легальным путем. Но, в конце концов, как еще более действенно устранить угрозу не только для своих денег, но и для своей жизни? Я только что вышла замуж и не готова умирать.
- Добрый вечер, мистер Монтанелли, - я улыбаюсь вполне искренне, когда приветствую мужчину, на помощь которого сейчас надеюсь больше всего. Мне нужна эта помощь и за нее я готова платить. А вот отдать деньги человеку, которого презираю - не готова ни при каких обстоятельствах. Да, Джей мертва, но я не предам память о ней ни при каких обстоятельствах, а иначе это буду уже не я.
- Денивел Марино. Приятно познакомиться, - представляться новой фамилией непривычно. Она искрится у меня на языке, взрывается сотней маленьких вспышек счастья в моем рту и приносит с собой ощущения блаженства, не смотря на всю ситуацию, которую едва ли можно назвать благоприятной. Я смотрю на Гвидо Монтанелли прямо, хотя мне хочется отвести взгляд в сторону или посмотреть себе под ноги.
Смятение.
Страх.
Смущение.

+1

3

Звуки струн мандолины, казалось, не просто звучали - а существовали в этом месте, сливаясь с той атмосферой, которая, вероятно, уже имела право считаться затерянной в мире современном; пожалуй, и название для себя самой потеряло так точно, - и одновременно с тем, "Маленькая Сицилия" никогда по-настоящему не стремилась скопировать быт Сицилии большой, ни в одном из его временных проявлений. Свитое, когда-то давно, уже больше сотни лет назад, и ещё совершенно другом конце страны, семейное гнездо семейства Монтанелли имело весьма самобытное от исторической Родины развитие и довольно-таки самобытную, и здорово насыщенную историю, - рассказывать которую, впрочем, было бы слишком долго, и, - как и в самой Истории, - в ней хватало своих пробелов, либо же напротив - чёрных страниц, даже целых глав; но отголоски этой самой истории, как древней, так и современной, здесь находились повсюду. В картинах, висевших на стенах, в посудном шкафе, охотно демонстрировавший гостям антикварный сервиз (но отпускавший его из своих недр только для самых дорогих из них), в древнем граммофоне, на фоне современных смартфонов в руках многих посетителей выглядевшим настоящим стариком, но всё ещё более работоспособный, чем иные из этих самых телефонов, хотя и слишком гордый, чтобы демонстрировать это по-настоящему часто; нет, музыка, конечно, исходит не от него - вполне современные динамики неплохо уживаются с антикварной мебелью, а магия технического прогресса - сдружилась с тем видом магии, которую принято называть "ностальгией". И тоже это можно назвать одним из аспектов, делающий "Маленькую Сицилию" таким уникальным местом.
Не единственным, впрочем, и даже не главным.
Что выделяет ресторан по-настоящему - это почти полное отсутствие распорядка и расписания; которые, конечно, на самом деле, присутствуют, но будто бы стремясь нести назидательно-рекомендательный характер, а не подчинять себе всё, - тут нередки изменения в меню, иногда можно даже рассчитывать, что будет подано блюдо, которое не указано там, некоторые из завсегдатаев - никогда не платят по счетам, хотя порой они находятся здесь часами, даже днями - с утра и до самого вечера, - и иногда бывает живая музыка, но на входе почти никогда не висит пригласительных афиш, и примерное расписание выступлений знают разве что работники да пара-тройка постоянных. Иногда бывают и другого рода сюрпризы. При всём при этом, в штате нет специальных людей, аниматоров или диджеев, работа которых заключалась бы в том, чтобы следить за ходом вечера или развлекать толпу. Таким образом ресторан иногда напоминал скорее эдакого рода необычный клуб, или антикафе - хотя Гвидо не любил ни того слова, ни другого. Но по-настоящему любил ту домашнюю атмосферу, сплачивавшую этот упорядоченный хаос - и, наверное, и бывшую тем, что позволяло заведению существовать в этом виде. Ещё большее впечатление таких домашних посиделок создавал тот факт, что, казалось, здесь всё зависело только от одного элемента: настроения хозяев. Когда те были здесь, разумеется; Монтанелли проводил немало времени здесь, но бывал много где и помимо "Маленькой Сицилии".
Но сегодня он был здесь. И его настроение было приподнятым и умиротворённым, даже несмотря на то, что он знал, что сегодня - через несколько минут уже, если быть точным, - состоится разговор, в котором будут все ингредиенты, которые способны сделать разговор серьёзным: деньги, чьи-то судьбы, и - очень возможно, - даже чья-то жизнь. Как бы ни странно, а может и страшно, это не звучало бы: Гвидо Монтанелли давно привык к подобным разговорам; считал даже, что имеет на них полное право - в его руках, так или иначе, сосредоточено было немало судеб, даже и тех людей, о существовании которых он мог бы даже не догадываться, но его решения могли бы задеть и их, зачастую даже невольно. Он знал об этом, - и не мог не относиться к этому с необходимой долей деликатности, но принимал со смирением и ответственностью, считая, что право этого отношения оправдывают случаи вроде сегодняшнего: когда кто-то просил его о помощи, оставшись беззащитным - когда не помогали ни закон, ни Бог, а собственных сил не хватало, оставались только люди вроде него.
- Добрый вечер, миссис Марино. - улыбнувшись девушек, Гвидо бросает короткий взгляд за её спину, и кивает - отпуская администраторшу на её рабочее место, затем снова возвращается взглядом к Дени. В другом случае он приподнялся бы со своего места, приветствуя её, но в этот раз пренебрёг этим правилом этикета - они знали друг друга не очень хорошо, а разговор был деловым, да и выглядела миссис Марино достаточно юной, чтобы даже возраст Монтанелли извинил его самого. Вместо этого, Гвидо плавно указывает открытой ладонью на противоположный стул - стоявший там так, будто ожидавший гостью всё это время: за столиком было достаточно места ещё для одного, но он был убран; на самом деле - настолько давно, что уже можно было сказать, что никогда там и не присутствовал: этот столик был любимым местом Гвидо для ведения подобных разговоров. Слегка в удалении от остальных, существующее словно отдельно от зала, полускрытое даже тенями в особенности освещения, место прекрасно подходило для этого. И неизменно, Монтанелли садился так, чтобы находиться лицом к остальному залу, имея возможность видеть почти всё, что там происходит - тогда как собеседник оказывался к остальным посетителям спиной; и практически всё, что мог видеть - это лицо Гвидо.
- Прежде всего, хочу поздравить Вас со свадьбой, пожелать многих и счастливых совместных лет жизни. - улыбнулся Гвидо, когда девушка устроилась на этом месте. Его внимание на миг приковал цветочек, красовавшийся на её платье - и почему-то затем Монтанелли подумал о том, что Дени не напоминает невесту: не то, чтобы её было тяжело представить в фате, как раз наоборот, свадебное платье пошло бы ей, - но её внешний вид был, напротив, настолько глубоким чёрным, что поздравления со свадьбой звучали даже будто как-то не совсем уместно. Внешний вид молодой миссис Марино казался торжественным, но скорее строгим - даже чуточку агрессивным. Что не очень вязалось с его обликом, Гвидо скорее сливался сегодня с "домашней" обстановкой заведения, - ему это было комфортно, - но ситуации подходило. Выражение его лица, впрочем, стало строже, как только он продолжил: - Но Тео сообщил мне, что у вас существует определённая проблема... - взяв небольшую паузу, Монтанелли сделал вид, что подбирает слова. - Назовём это проблемой с приданым. Если я правильно понял, Тео не единственный, кто пытается на него претендовать.

Внешний вид

+1

4

Между делом мой взгляд скользит по ресторану, отмечая, что обстановка тут уютная, почти семейная и в любом другом случае я бы захотела остаться здесь подольше, чтобы почувствовать как груз ответственности наконец-то меня отпускает. Да, пожалуй было бы идеально отключить звук на телефоне, заказать какое-нибудь хорошее вино и вести неспешные разговоры о жизни и чем-то возвышенном, далеком от дел, работы и прочих бренных заморочек. Это было бы прекрасно, но здесь и сейчас абсолютно другая история. История, в которой я отчаянно пытаюсь не быть жертвой, а потому использую все возможные варианты, чтобы выйти из своеобразной схватки победителем.
В ответ на улыбку Гвидо я отвечаю тоже улыбкой и присаживаюсь напротив него, неосознанно переплетая пальцы сложенных на столешницу рук. Чувствовать себя раскрепощенной и самоуверенной сейчас выше моих сил, поэтому я принимаю очень сложное для меня решение - не пытаться играть роль, снять маску холодной уверенности и позволить моему взгляду выдавать мое беспокойство по поводу сложившейся у меня ситуации.
Неосознанно кручу кольцо на безымянном пальце, в попытке привести свои чувства в порядок, собрать размазанные по черепной коробке мысли в кучу, потому что иначе конструктивного диалога не получится, а мне он сейчас нужен как воздух.
- Можно просто Денивел, - насколько уместно предлагать называть меня по имени? Насколько это располагает или, наоборот, отталкивает? Может ли это простая попытка чуть сократить дистанцию что-то испортить? Я задаю себе вопрос за вопросом, но понимаю, что никогда не узнаю правильный ответ в любом случае, ведь мне не суждено залезть в голову моего собеседника и узнать о чем он думает в эту самую минуту. Вполне возможно, что голову мужчины напротив меня вообще занимают какие-то семейные проблемы или личные отношения. Вполне возможно, что я слишком много думаю и загоняюсь и мне, действительно, стоило бы расслабиться.
Но как тут расслабиться?
Мужчина напротив поздравляет меня со свадьбой и я моментально расплываюсь в абсолютно искренней улыбке, потому что выйти замуж за Тео было едва ли не единственным моим правильным решением с того момента, как Джей собственноручно отправила себя прямым рейсом на тот свет, не сильно заботясь о том, что будет после нее и чем это может обернуться. Я улыбаюсь Гвидо Монтанелли и думаю о том, что представляла себе мафиози как-то совершенно не так. Мне не удается даже самой себе объяснить, что значит мое "не так", но... я как будто бы думала, что когда ты видишь перед собой человека, связанного с мафией, то где-то на подсознательном уровне догадываешься, чувствуешь что-то такое. Однако, сейчас я смотрю на Гвидо и все, что могу сказать - передо мной сильный, волевой человек, который, ко всему прочему, не лишен манер и чувства такта, кажется. И когда я мысленно задаю себе вопрос о том, как на мой взгляд, собственно говоря, должен был выглядеть мафиози, то ответа в голове не нахожу. Единственный ответ, который бьется о стенки моего сознания "как-то не так".
- Благодарю. Счастливые совместные годы нам, безусловно, будут очень кстати, - я произношу эти простые слова, а взгляд мой, тем временем, сообщает о том, что годы обязательно станут счастливыми и совместными, если мы сможем решить мою проблему. В противном же случае совершенно неизвестно, чем все закончится.
Меня отчего-то завораживает то, какие слова мистер Монтанелли подбирает для моей проблемы - он словно играет ими, взвешивает каждое и осторожно выпускает наружу, будто бы отводит каждому сказанному слову какую-то свою, особенную роль. Деликатная формулировка "проблема с приданным" заставляет меня ухмыльнуться и кивнуть головой в утверждающем жесте. Но утверждающего жеста мало, поэтому я пускаюсь в объяснения ситуации, зная, что необходимые вопросы мне будут заданы, если я вдруг упущу что-то, что могло бы помочь.
- Видите ли, я уже была замужем, - да, поразительный факт моей биографии заключается в том, что мне двадцать лет, но замуж я вышла уже второй раз. Мне бы хотелось сказать, что так сложилась судьба, но не буду лукавить - я просто этого хотела и тогда, и сейчас, - после смерти моей, кхм, супруги случилось то, к чему я была не готова, - я не могла быть готова. Мне было восемнадцать, я потеряла любимого человека и мне казалось, что жизнь закончена и больше не имеет никакого смысла. Мне казалось, что я должна была умереть вместе с ней, - ее отец, Дирк Симон, подал на меня в суд, - я легко произношу фамилию, которую больше не ношу сама, но которая сделала для меня не мало в мире модельного бизнеса, - он хотел отсудить у меня все то, что мне перешло по завещанию - квартиру, фотостудию, счет в банке. Все. Он хотел попытаться признать свою дочь недееспособной, невменяемой, - мой голос неожиданно срывается и падает до шепота, а в горле встает ком, - сумасшедшей, - все эти слова откидывают меня далеко назад, в прошлое. Воспоминания обрушиваются на меня лавиной эмоций и мне приходится сжать руки сильнее в замок и сделать глубокий вдох. Я не уточняю, что на самом деле Джей действительно была не то чтобы в себе. Я не уточняю, что у нее было диссоциативное расстройство идентичности. Да и зачем? Суд доказал, что никаких оснований считать мою жену недееспособной не было, - но я выиграла суд. У меня был хороший адвокат, - воспоминания о Роксане Кроуфорд я правда считаю приятными, потому что она помогла мне во всех смыслах. Только благодаря ее уверенности, поддержке и бережному ко мне отношению я тогда смогла дойти до конца. Не отступлюсь и сейчас, - и, видите ли, мистер Монтанелли, я думала, что с этой историей покончено. Но вот я вышла замуж, как вам известно, - мурашки ползут у меня по руке от запястья вверх и растворяются где-то около локтя, - И тут посыпались угрозы. Звонки по телефону, записки в почтовом ящике. Вероятно его разозлила мысль о том, что деньги, которые он мог прибрать к своим рукам, достанутся не только "этой маленькой проститутке" и "расчетливой меркантильной твари", - почему-то последние слова вызывают у меня ухмылку. Хотя если перенестись в прошлое, туда, в зал суда, я отчетливо могу вспомнить, как болезненно реагировала на все эти слова, как они отзывались внутри меня горечью и обидой.
Должна ли я была рассказывать так много?
Или можно было ограничится данными об имени и фамилии?
Или, возможно, я, напротив, сказала недостаточно?
Язык скользит по пересохшим от волнения губам, когда я жду какую-нибудь реакцию на то, что только что рассказала о себе.

+1

5

Каждый человек - особенный. У каждого есть своя история, в которой есть свои трагедии, и свои радости, и свои причины совершать те или иные поступки или действия; у каждой личности - своя, уникальная судьба, не бывает двух совершенно одинаковых судеб, не бывает двух совершенно идентичных жизненных путей. Пожалуй, что это и делает нас людьми - в той же степени, как разум. Бывает только, что кому-то приходится пройти более насыщенный путь, чем другим, или более долгий, или наоборот - более короткий, но в этом безумном, странном мире, где однажды, в какой-то момент, непохожим на остальных стало быть модно даже, - вдуматься только в одно только это, уникальность и мода становятся синонимами, - тратить силы на удивление чему-то становится всё бессмысленнее. Отчасти - это даже грустно. Со стороны другой - даёт возможность лучше разграничивать удивление и интерес... Гвидо многое пережил, повидал - ещё больше; и пришёл к этому нехитрому выводу - каждая судьба, каждый человек - уникален. И это тоже нужно помнить, если уж собираешься их судить.
Так же, как делает это Господь - знающий все наши грехи, все наши поступки, и даже просто помыслы, наши желания... и можно упрекнуть Гвидо за то, что он пытается играть в Бога, оказываясь в ситуации вроде этой - но так ли плохо стараться быть подобным тому, кто всемилостив и безгранично справедлив? На кого же ещё человек может, - да и должен, - ровняться?
- Супруги. - тихо, почти шёпотом, не то переспросил, не то - уточнил, не то просто повторил себе под нос Монтанелли. Вот к чему было тяжело привыкнуть человеку его взглядов и его возраста: к тому, что теперь появились однополые пары, начали не только афишироваться, но и заключаться однополые браки - конечно, он не был человеком настолько ограниченным, чтобы считать, что этого вовсе не было раньше, но... это было по-другому. В его молодости гомосексуалисты не заявляли о себе так открыто и бесстрашно, однополые отношения существовали где-то - за закрытыми дверями, за занавешенными окнами, как, впрочем, положено было существовать вообще любым романтическим и интимным отношениям, надо сказать. А теперь выходило, что эти занавески, эти стены и эти двери перестали существовать; это вызывало опасения за частность жизни даже совей собственной. Со слов же Денивел выходило - что через эти двери, образно выражаясь, теперь вообще мог пройти любой; в любое помещение, в любую сторону, в какую захочет.
Рассуждать об этом можно было бесконечно долго; но, на самом деле, его это пугало, всё в целом. Он не мог этого понять, он не мог к этому привыкнуть - да и не хотел привыкать; каким бы ни был этот мир без дверей... он слишком стар: ему не жить в нём. В отличие от его детей и его внуков, но вот что и было самым страшным.
- Соболезную твоей утрате, Денивел. - но оставить собственные симпатии, мнения или отношения за порогом - один из самых важных аспектов в том, что можно называть справедливостью. И немаловажная часть - и того, что называется бизнесом, деловыми процессами, их разговор был и таковым. И если Гвидо это удаётся - это совсем не значит, что удаётся вот так вот просто. От одной струны, его юная знакомая задела другую: общение родителей и детей... ему плевать на суд по большому счёту, и на исход дела, и на адвокатов - Монтанелли не верил судебной системе в одном только самом её проявлении, но верил в родительскую любовь. Что подводило к вопросу: что за отец способен на такое?.. Что за отец стал бы перед лицом государства, суда и общественности не только заявлять о том, что его дочь - сумасшедшая, но и старался всеми силами, чтобы это было доказано? Правда это или нет - совсем другой вопрос. Вряд ли этот человек любил свою дочь, когда-либо. - Но она не являлась таковой, верно? - уточняет Монтанелли. Внимательно прослеживая реакцию юной миссис Марино на этот вопрос - она сказала, что выиграла суд, она сообщила, в чём заключалось судебное дело, даже перечислив его предметы, даже назвала его первопричину; ни слова о своём отношении к своей супруге, ни слова о ней самой. Имеют ли место чувства? Или это был вопрос сугубно денежный? Гвидо способен отличить гомосексуалиста от сумасшедшего. И считал, что любовь от расчёта - отличит и подавно. А потому должен и знать ответ на свой вопрос. И то, каковой была любимая Денивел.
- Не ругайся. Полагаю, эту часть я достаточно хорошо понял. - Гвидо мягко приподнял ладонь, словно бы пытаясь защититься от красочного сквернословия Марино; но делая это с тем выражением, которое было слишком лёгким для улыбки, но и упрёк исключало тоже. Атмосфера этого места выдерживала порой брань и куда более крепкую, но это не означало, что её следовало пробовать на прочность таким способом. - Расскажи лучше, какого рода это были угрозы. Что именно он обещал сделать? - было ли это что-то конкретное - такого рода, что могло бы сделать годы четы Марино не такими уж долгими, или не такими уж счастливыми? Или, может, у Симона имеется что-то такое, чем он всё ещё может оперировать, или просто считает, что может - даже, а может и особенно, вне зала суда? Гвидо считал необходимым знать об этом, чтобы иметь представление о том, с чем должен столкнуться - во что это может вылиться, и сколько может стоить. Ведь может быть, и сама Денивел - не так уж наивна, как хочет казаться? Всё же, немногие люди оказываются в её возрасте в том же положении, в каком бывала она.
- Думаю, суть вашей проблемы я уловил. Но, видишь ли, Денивел... - чуть изменив свою позу, и одновременно сложив руки перед собой, создавая для себя тем самым опору, клоняясь чуть ближе к Дени над столом. - У любой проблемы есть разные способы решения. Capisce? - произнеся это, звучное и шипящее одновременно, слово на языке своей далекой исторической Родины, Гвидо затих ненадолго, и замерев в этом положении - ища отзыв на вопрос в глазах гостьи; глядя в её тёмные зрачки сквозь окуляры своих очков, наверное, с тем же любопытством, с каким астроном взивает в ночное небо через телескоп. Никогда точно не знаешь, что найдёшь в глазах собеседника. Возможно - новую планету, или даже звезду с целой системой планет. Или же - такую чёрную дыру, о которой он сам не догадывается. - Я вынужден спросить: какой способ предпочитаешь ты? - девушка проявила вполне определённую смелость, когда пришла сюда; но истинная ценность, истинная значимость этой смелости - она проявляется в этот момент. Когда произносишь вслух то, что может сгладить разум.

+1

6

Мой взгляд начинает бегать.
Я чувствую сомнение во всем моем теле, оно охватывает все мое существо с ног до головы. Попалась. Ты попалась, Денивел. Попалась и теперь придется либо соврать, либо выложить правду такой, какая она есть. Выложить правду, которую ты скрыла от своего адвоката и на суде. Скрыла, потому что если бы адвокат был в курсе особенностей Джей, он бы не имел права скрыть эту информацию. И я взяла грех на душу. Я скрыла факты, которые человек, честный перед законом, не стал бы скрывать, наверное. Но есть ли смысл сейчас рассуждать о какой-то честности перед законом, если я сижу прямо напротив человека, в руках которого сосредоточена власть. Власть, которая не имеет ничего общего с законной и честной жизнью, какой ее представляет среднестатистический человек.
Есть ли смысл врать?
И какой смысл говорить правду?
Вопросы, которые буквально раздирают меня изнутри своей противоречивостью. Вопросы, которые ставят меня в тупик настолько, что мне приходится отвести взгляд от лица Гвидо, а на секунду даже прикрыть глаза, закусить себе губу, а потом решить, что я не буду врать здесь и сейчас, даже если разумнее было бы соврать. Я не буду врать, потому что Гвидо Монтанелли представитель власти, но не представитель закона. У него нет никакой необходимости пойти и сообщить в полицию, что я предоставила заведомо ложную информацию на суде и выиграла дело за счет этого.
- Раздвоение личности, - я отказываюсь от медицинского термина в пользу более простого. Отказываюсь, потому что мне сложно об этом говорить и щеки вспыхивают румянцем от одного только осознания, что я рассказываю кому-то об этом, облекаю свои тайны в слова, выношу их на свет и они вспыхивают и переливаются теперь передо мной яркими красками, напоминая о том, что мне пришлось пережить и через что прошлось пройти, - она не была здорова, но у меня никогда не повернется язык назвать ее больной, даже если это является фактом, о котором я знала, - я любила ее и это можно прочитать во взгляде моих резко потемневших глаз. Это можно понять по тому, как еще более нервно я провернула обручальное кольцо на своем пальце, чтобы убедить себя что сейчас, в этот самый момент, я не предаю ее. Не предаю и никогда не предавала, потому что единственным предательством был бы факт того, что я сдалась перед ее отцом. Единственным фактом предательства было бы, уступи я ее наследство человеку, которого она ненавидела больше всего на свете. Человеку, из-за которого она попала в лечебницу абсолютно здоровой, а вышла оттуда... абсолютно другой. Сломанной. Разделившейся на две составляющиеся.
- Я скрыла факты, которые были известны только мне. Нет ни одного документального доказательства, что моя покойная жена была больна, - мне хочется курить, но прерываться сейчас было бы глупо и не вежливо. Поэтому я просто расцепляю руки из замка и нервно постукиваю черными ногтями правой руки по гладкой столешнице, чтобы найти в себе силы говорить дальше. Если мистеру Монтанелли требуются подробности - я их дам. Я сделаю все, чтобы не проиграть.
- Ее отец виноват в том, кем она стала, - я отрываю взгляд от столешницы и смотрю прямо в глаза мафиози, что сидит напротив меня. У меня дрожат руки. У меня дрожат губы и дрожат колени. Я ненавижу Дирка Симона всей своей душой, а поэтому зайду так далеко, как потребуется. Сейчас для меня это не только дело долга перед мертвой девушкой, которую я любила, но и вопрос собственной безопасности, возможность прожить свою жизнь.
Гвидо Монтанелли просит меня не ругаться и я принимаю это к сведению, но только потому, что это я пришла просить и если мистера Монтанелли задевают девушки, которые выражаются не самым корректным образом, то... я готова контролировать то, что произношу. Хотя, признаться, случившееся со мной задевает меня настолько, что иногда хочется выругаться весьма явно и отчетливо, чтобы уж наверняка показать свое отношение к сложившейся ситуации.
- Он обещал, например, что меня собьет машина, - дрожащей рукой я расстегиваю молнию на черной сумке и весьма точным движением руки достаю из нее пару конвертов, в которых лежат записки напечатанные на принтере, а не написанные от руки, естественно. В одной записке очень явный намек о том, что если я не хочу поделиться деньгами своей покойной жены, то в скорейшем будущем, где-нибудь через парочку месяцев, мне приземлится на голову кирпич или меня собьет машина. Я подвигаю конверты движением руки по столу к Гвидо, - я знаю, я могла бы пойти в полицию и, вероятно, у меня бы даже что-то получилось. Но я не верю, что на этом все закончилось бы. А еще я публичная личность, мистер Монтанелли. И моя жена была довольно популярным фотографом. Я не хочу, чтобы эту тему снова подняли и мусолили в СМИ. Я не хочу, чтобы и мое, и ее имя снова мелькало в заголовках газет, журналов, статей на сайтах. Не хочу, чтобы люди поднимали себе рейтинги за счет этой грязи. Я хочу, чтобы это было как можно менее заметно для меня и моей семьи, - мне кажется, что идея защитить себя и, самое главное, близких для меня людей проста и понятна, укладывается в систему ценностей почти любого человека и не должна вызывать вопросов сама по себе. Что думает на этот счет мой собеседник?
У меня перехватывает дыхание, когда Гвидо подается чуть вперед, опираясь на локти, и спрашивает меня о самом главном. О том, за чем я сюда, собственно  говоря, пришла, ведь цель моего визита явно не исповедь и не попытка излить душу, покаяться в своей грешной земной жизни и том, что я соврала своему адвокату и суду присяжных. Цель моего визита - избавиться от проблемы, которой в данный конкретный момент является Дирк Симон, мужчина немногим за пятьдесят. Цель моего визита понятна и потому мой взгляд становится жестче, улыбка больше не трогает губы даже в нервном приступе.
- Если можно без радикальных методов и просто показать, что расплата за меня настигнет в случае чего почти моментально - это подойдет, - я почти не моргаю и голос мой не дрожит, - впрочем, я не огорчусь, если в процессе мы его потеряем, - сказав эти слова я на секунду прикрываю глаза, откидываюсь на спинку стула почти с облегчением, - и, естественно, я готова заплатить сколько потребуется и за эту услугу и за то, чтобы никто кроме вас не узнал, кем она заказана.

+1

7

Разум обрабатывает информацию по мере её поступления; и несмотря даже на то, что информацию эту Денивел старается предоставлять как можно более упорядочено (хоть, быть может, и сама этого не осознаёт или не вполне осознаёт - что, впрочем, неважно; любой, кто заинтересован в подаче информации, подсознательно старается предоставить её в форме как можно более понятной), её всё равно достаточно много, и она несколько более разнообразна, чем даже кажется на первый взгляд. Нельзя не отметить, что юная Марино хотела быть честной с ним - проявляла то доверие, которое не пожелала проявить суду, это было ценно, это могло бы считаться даже приятным, если бы Гвидо не старался в такие моменты отбрасывать личные эмоции подальше - что сделать тоже не так уж просто, на помощь разуму в том, чтобы усвоить весь этот рассказ - неизменно приходит и сердце; и то, что он испытывает сейчас - можно назвать балансированием между тем и другим. И вот что удерживалось на этой же самой грани, не мешало равновесию - так это понимание того, что расстройство Симон, считать ли его болезнью или чем-то ещё, навредило кому-то, или достойно было бы спровоцировать подобный поступок со стороны её отца - и тем более, если сам Симон действительно являлся как-то виноватым в нём, первопричиной, первоисточником; если верить словам Дени, конечно - но, насколько он мог бы судить по её поведению: сама она в это верила. Нервная дрожь, перебирание пальцами, её взгляд, - всё это могло бы говорить о правдивости девушки, хотя бы перед самой собой. Конечно, можно было бы и просто разыграть это - но если бы Дени решилась разыгрывать из себя что-то, она играла бы от начала и до конца, просто не став бы раскрывать факта этого раздвоения личности. Потому что это поставило бы её в шаткое положение - как и поставило сейчас, теперь Гвидо действительно имел определённый козырь против неё; правда имеет свойство быть неудобной, но тот, кто не стремится быть искренним - старается никому не давать таких козырей. Даже номинально, даже просто упоминая о них.
- Это хорошо. - коротко кивает Монтанелли в ответ. Хорошо, что нет таких документов - и получить их уже не удастся; не тот случай, когда даже эксгумация тела способна была бы дать какие-то результаты... человечество научилось определять причины смерти посредством вскрытия, и оказалось способно найти смертельные болезни у того, кому они уже перестали быть страшными, - но так и не нашло научного способа залезть ни в голову, ни в душу, к тому, кто уже покинул этот мир... наверное, это и к лучшему, если так никогда и не найдёт. Ничего нет хорошего в том, чтобы тревожить покой усопших - а в том, что они довольно-таки равнодушно относятся к своим телам, Гвидо многократно убеждался на собственном опыте, боли они уже не чувствуют. Попытки затронуть сознание, душу, - заговорить с теми, кто умер, надеясь на ответ: вот что пугает по-настоящему, да и не без причин. И если уж верить в такие вещи... вот что является по-настоящему опасным.
А если говорить о памяти... она довольно близка к сознанию. Наиболее близка, пожалуй; ничего нет к нему ближе. В этом смысле, покойный любимый человек Денивел - жив, пока жива она. В этом смысле, каждый из нас - бессмертен, или по крайней мере может рассчитывать на бессмертие.
- Рейтинги - и есть грязь, если хочешь знать моё мнение... - хотела или нет, но, так или иначе, - Монтанелли его выразил. Отчасти - потому что Дени имела не меньше прав понимать, с кем имеет дело, чем он; отчасти - потому, что это мнение было из тех, которое ему попросту хотелось выразить. Тем паче, что оно их ситуации вполне подходило. - Это как чума двадцать первого века. А журналисты - похожи на крыс, которые её переносят. - выразив таким образом согласие с позицией Денивел по этому вопросу, Гвидо обращает своё внимание к конвертам, выложенных ею на стол; и, поправив очки на своём носу - осторожно приоткрывает один из них, извлекая содержимое. Затихает, вчитываясь в напечатанные строки - ненадолго, впрочем; Дирк общается простым и несколько ограниченным в изобретательности языком шантажиста - а эту грамоту Монтанелли знает довольно неплохо. И потому не считает даже своим долгом прочесть всё остальное прямо сейчас - уверенный, что увидит примерно то же самое. - Могу я это оставить? На время, - поясняет он, разведя открытой ладонью - конверт выпадает из неё обратно в эту бумажную полустопку-полукучку, образовавшуюся перед ним на столе. - Когда проблема разрешится, я верну эти письма тебе. Если они имеет для тебя какую-то ценность, конечно. - впору было бы ухмыльнуться, но Гвидо сохраняет серьёзность - дабы Марино не приняла это за насмешку над собой. Тем более, что... сентиментальность действительно порой имеет принимать довольно странные формы. Но если говорить о чём-то более практичном - эти сочинения сейчас могут стать в его руках оружием против самого Симона.
- У-гу... - удовлетворённо протянул Гвидо в ответ на её заявление - как-то совершенно не в пример ему простецки, будто речь шла о каком-то пустяке, вроде чашки кофе или тарелки с закусками, а не о человеческой жизни. Похоже было на то, что Дени согласна была на то, чтобы Дирк скоропостижно скончался, при всём том, что было, не из ненависти к нему даже - а просто от усталости оттого, что он находился рядом. От усталости бояться. В конечном итоге - у того, кто оказывается загнан в угол, так или иначе остаётся только один путь, одно направление. Всегда есть та черта, у которой начинаешь давить в ответ; то, что Марино её достигла - даже не совсем её вина. Впрочем, разговор, даже обналичив свой предмет, был ещё удалён от завершения:
- Я надеюсь, ты понимаешь разницу между мной - и каким-нибудь отморозком с улицы, Денивел. Я не оказываю услуг за деньги. - чинно сложив ладони перед собой, Монтанелли многозначительно взглянув на девушку, помолчал немного, прежде чем продолжить; произнеся эти несколько коротких слов размеренно, чуть ли не по слогам. - Но я верю в дружбу. - крупный, узловатый указательный палец правой руки на мгновение отделился над фигурой из ладоней, затем его фаланга снова соприкоснулась с фалангой указательного пальца левой. - И даже обсуждаем мы всё это только потому, что твой муж - мой друг. - друзья не "платят" друг другу, и уж тем более не "заказывают" друг другу что-то (или кого-то). Между друзьями существуют только взаимовыручка и благодарность - тут могут иметь место финансовые моменты, он крайне неправильно и очень невежливо сводить все отношения только к деньгам. - Ты только что сказала, что ты публичная личность... - на первый взгляд - этот переход мог показаться непонятным и резким. На самом же деле, имел отношение к происходящему самое непосредственное: Гвидо искал способ, которым Дени могла бы оказаться полезной ему - и благодарной. Что-то, что могло выступить гарантом той дружбы, которую он упомянул только что. - ...не могла бы ты объяснить, что именно это означает в твоём случае - чем именно ты занимаешься? - Монтанелли, вполне вероятно, читал не те газеты, не те журналы - и по любителем лазить по сайтам не был и тем более; он уже нянчил внуков, и в таком положении ему, возможно, и было несколько извинительно не знать, чем знаменита Дени Симон. Впрочем, с другой стороны - он мог её видеть, но не запомнить; её возраст тоже говорил сам за себя - единицы становятся знаменитыми в столь юные годы... многим из этих единиц эта слава обходится очень дорого. Тем не менее, всех тоже не запомнишь.

+1

8

Мне не остается ничего, кроме как покивать на замечание о том, что рейтинги это это и есть грязь, а журналисты крысы, которые ее переносят. Признаться, я и сама абсолютно не далека от подобного мнения, посему слова, которые произносит Гвидо мне близки и понятны. Возможно, я была бы другого мнения, не коснись вся эта грязь меня лично, но она коснулась. Да что там коснулась, в какой-то момент СМИ просто с головы до ног обдало меня помоями, оскверняя все то, что было для меня свято. И я не рада этому даже не смотря на то, что черный пиар это зачастую самое действенное средство продвижения по карьерной лестнице - будь у меня выбор, я бы выбрала исключительно свой упорный труд.
- Да, конечно, - я с легкостью, если можно так сказать, прощаюсь с этими самыми письмами, которые теперь находятся в руках моего собеседника и, вероятно, могут сыграть какую-то свою роль в развивающейся ситуации. В этот самый момент я задаюсь вопросом, знает ли Дирк Симон, что какой бы безобидной я не была внешне, у меня найдутся силы и способы, чтобы выиграть эту войну, которую он так упорно продолжает? Я искренне не понимаю какая такая необходимость в том, чтобы забрать у меня то, что принадлежит мне по праву наследования. Настолько велико отвращение к ориентации своей дочери, что даже ее смерть не может остановить его в своих мерзких поступках? Настолько невероятным кажется факт, что она посмел быть счастливой пусть не долго, но весьма качественно? Настолько мерзкой кажется мысль, что она доверяла мне больше, чем своему собственному отцу?
- Мне эти письма не нужны. К тому же, кто знает, возможно завтра я получу еще одну,  - я пожимаю плечами почти непринужденно, хотя на самом деле мурашки бегут по моей спине в этот момент. Мне бы хотелось перестать получать эти поганые письма, наполненные желчью и ненавистью и ко мне, и к своему уже умершему ребенку. Мне бы хотелось забыть всю эту историю как страшный сон и попытаться отмыться от грязи, но это будет возможно только в том случае, если Гвидо Монтанелли поможет мне, расставит все на свои места.
Когда мистер Монтанелли говорит, что верит в дружбу и не оказывает услуг за деньги, я стремительно краснею, словно бы я маленькая девочка, которую поймали за тем, когда она пыталась стащить конфету с серванта пока взрослые отлучились по своим великим делам. Сердце в груди ускоряется, но я слушаю своего собеседника внимательно как никогда и не перебиваю. Уж что-что, а слушать я умею. Особенно хорошо это у меня получается, когда дело вдруг начинает касаться работы. Не смотря на свой юный возраст свою работу я знаю и делаю ее хорошо. Настолько хорошо на сколько это вообще возможно. Я не ною, не капризничаю и снимаюсь столько часов подряд, сколько потребуется для завершения работы. У меня нет райдера длиной в два десятка листов, мои условия легко укладываются в два неполных листа и не несут в себе ничего сверхъестественного. Я не требую особых напитков, особой еды и какого-то особенного к себе уважения. В моем райдере указано лишь несколько пунктов, включая тот, что я не снимаюсь в свадебных платьях. Требование, которое я внесла после смерти Джей.
- Я фотомодель, мистер Монтанелли, - когда я говорю о своей работе, то успокаиваюсь сама собой. Эта зона кажется мне безопасной и комфортной, потому что говоря о съемках я чувствую себя как рыба в воде. Мое дыхание выравнивается, биение сердца замедляется и взгляд становится абсолютно ясным - я больше не нервничаю, не сжираю себя изнутри противоречиями, не задаю себе сотни вопросов, на которые у меня нет ответов. Меня ни капли не расстраивает и не удивляет, что Гвидо Монтанелли не знает ничего о том, кто я такая, потому что совершенно очевидно, что в повседневной жизни наши миры и миры, в которых мы живем, фактически никак не пересекаются. Мы бы никогда не столкнулись, если бы печальные обстоятельства не заставили меня обратиться за помощью к мафии. Меня и Гвидо Монтанелли связывает удивительно тонкая ниточка, которой легко могло бы и не быть. И связывает только потому, что в партнеры по жизни в этот раз я выбрала патологоанатома, а не какого-нибудь актера или другую медийную личность. Не думаю, что в повседневной жизни я представляла бы для Гвидо хоть какой-то интерес, или что он просматривает какие-то журналы, в которых так часто мелькает мое лицо и мое тело.
- Фотосессии в журналах и для каталогов одежды, украшений, белья, - не уверена, что про белье стоило говорить перед человеком, который старше меня почти в три раза, но это такая же часть моей работы, как любая другая, - рекламные постеры, баннеры и даже видеоролики, - перечисляю все это, поймав взгляд Гвидо своим. Интересно, о чем он сейчас думает? Считает, что быть фотомоделью глупость и пустяк? Или совершенно не думает в этом направлении? - скажите, если я и моя работа можем быть Вам чем-то полезны. Мы обязательно что-нибудь придумаем, - раз уж друзья не оказывают друг другу услуг за деньги, то вполне могут обменять услугу на услугу, правда? Мне бы не хотелось оказаться должницей такого человека.

+1

9

Не чувствуя необходимости как-то ещё развивать тему нужности для Денивел этих самых писен (мысленно отметив лишь тот факт, что она их не уничтожила - осознанный это или нет, но этот поступок определённо был умным), Гвидо лишь кивает в ответ, безмолвно тем самым соглашаясь с тем, что на следующий день она вполне может получить и ещё одно такое, или снова услышать голос Дирка в трубке. Но в этом случае - это, очень даже вероятно, будет в последний раз. Может быть, и нет - не стал бы заявлять об этом с настолько безапеляционной уверенностью, никогда не стоит недооценивать человеческие безрассудство, смелость, наглость и глупость; но - даже в этом случае, определённо один из последних разов. И Марино нужно перестать этого бояться. Не сразу, конечно - никто не говорит, что преодоление страха это лёгкий процесс; но, может быть, однажды Денивел вспомнит об этих письмах, не как о кошмарном сне - а с улыбкой. Да и кто знает, может быть, и он сам будет рядом в этот момент, чтобы тоже посмеяться... сейчас же несколько конвертов образуют, повинуясь движениям его ладоней, бумажную стопку - слишком аккуратную, для той грязи, что собой являют, но отношения эти письма всё ещё требуют бережного: настолько, чтобы сохранять возможность представлять собой улики в суде. Даже таком суде, который никогда не состоится, не выльется заседанием. Гвидо складывает их - но и не спешит убирать из поля зрения собеседницы, отодвигая к краю стола стороны стенки, ближе к салфеткам, строгим веером разложенным в держателе.
Сейчас наступает его очередь слушать.
Фотомодель... Гвидо не мог сказать, что понимает в этом бизнесе так уж много; и не может сказать даже, что и к нему относится, как к чему-то стоящему, нужному и по-настоящему достойному - сниматься полуголой для страниц журналов, рекламных или ещё каких плакатов, или чего-то прочего не казалось ему деятельностью, достойной по-настоящему уважительного отношения, и тень этого Дени могла бы прочесть сейчас в его глазах. Однако, Монтанелли не был настолько ограничен в своих мировоззрениях, чтобы не понимать об этой деятельности и того, что она требует определённой массы и труда, и творческого подхода, и серьёзности, не мог исключить из внимания и того, что она становится всё более популярной и популяризированной в наши дни - пусть и выразился о рейтингах, как о грязи, только что. Даже к грязи нельзя относиться без должного внимания - или ей же в итоге и зарастёшь... вкупе, всё это давало такой результат - отбрасывающий их отчасти к первоначальной теме денежных отношений, но Гвидо взглянул на неё с другой точки зрения, и хотел попытаться заставить и Дени посмотреть на неё таким же образом: это действительно было неплохо прибыльным, и это создавало хорошие связи, а значит, бесполезным попросту не могло быть. И потому слушал он её на самом деле внимательно.
Правда была в том, что ему не нужно было понимать ни модельный бизнес в частности, ни этот мир в целом, не обязательно было даже разделять его настроения или цели, - чтобы пользоваться его благами во благо себе самому и своих близких.
- Мне кажется, я припоминаю. Возможно, я видел тебя в каталоге - когда пытался подобрать подарок для своей жены. - усмехнулся Монтанелли; не то, чтобы всерьёз пытаясь восстановить в голове этот, - небезынтересный сам по себе, конечно, но довольно житейский, - эпизод. Возможно, и нет, он видел не её; сказать по праве, ему, старику, они все кажутся там как будто на одно лицо - да и смотреть в этот момент принято и нужно не на лица. Лёгкость добродушия с его лица исчезла так же моментально, когда он перешёл к вопросу деловому: - Я предлагаю тебе вот что: отныне с каждой твоей фотосессии я буду получать долю по десять процентов с прибыли. Плюс - при необходимости, иметь доступ к твоим партнёрам: изданиям, фотографам, менеджерам - любому человеку из твоего делового окружения, в общем. - он даже не совсем понимал, кем именно может быть это окружение представлено - впрочем, не считал, что в этом разобраться будет в действительно так уж и трудно. Дени сама же способна рассказать ему, что там к чему, кто чем занимается и кто за что должен отвечать. Он, может, и немолод, но провалами в памяти не страдает и чему-то новому учиться не сильно пугается - так что, научится. А если что и упустит - его сын подстрахует... Лео двадцать шесть лет, не может мужчина в таком возрасте быть равнодушным к моделям. - Познакомишь меня со всеми. А я, со своей стороны, позабочусь о проблеме с Дирком - и буду следить за тем, чтобы и в будущем у тебя не возникало подобных проблем. - Дени ещё молода, её карьера в модельном бизнесе только начинается - а учитывая, на что сейчас способна медицина, в том числе и пластическая, и косметическая промышленность, - тоже, кстати, соприкасаемая с модельно-рекламным бизнесом порой весьма плотно ведь, - края этой карьере отсюда, из-за этого столика в "Маленькой Сицилии", даже ни видно. - По-моему, это довольно справедливые и плодородные условия для дружбы. - считается, что дружбу не построишь на деньгах; однако - деньги на дружбе вполне. И это совсем не обязательно подразумевает необходимость продавать друзей, какие бы примеры не знала история человеческого общества и в каких количествах. - И если тебя это устраивает, расскажи мне теперь об этом Дирке - как можно подробнее; где он живёт, где бывает, на какой машине ездит, что любит и что - не любит, и всё прочее... чем больше я буду о нём знать - тем лучше. - тем легче, быстрее и эффективнее он сможет справиться со своей частью сделки. Информации не бывает по-настоящему лишней; даже с какой ноги он встаёт, или каким пальцем больше любит ковырять в ухе - может оказаться важно. Впрочем, его адрес или номерной знак автомобиля, или номер его телефона, скорее всего, будут более полезными.

+1

10

Письма отодвинуты на край стола аккуратной стопкой, в которую их сложил мафиози. И мне почему-то становится внутренне легче оттого факта, что у меня нет необходимости касаться их больше хотя бы сегодня. Нет необходимости обратно складывать их в свою сумочку как немое напоминание о человеке, который вызывает у меня волну агрессии и презрение. Нет необходимости хранить их как вещественное доказательство того, что угроза существует не только у меня в голове - она вполне реальна. Да, завтра с утра я могу получить очередное «послание». Вполне вероятно, чего уж греха таить. Но сегодня и сейчас, хоть сделка еще не окончена и я ничего пока еще не знаю о том, какую цену должна за нее понести, мне хочется облегченно выдохнуть хотя бы потому, что начало положено. Я сделала свой шаг на этой шахматной доске и мне хочется верить, что эта партия тоже останется за мной.
По крайней мере, я сделала все от меня зависящее.
Я поступила правильно.
Замечание о «возможно видел тебя в каталоге, когда пытался подобрать подарок своей жене» вгоняет меня в краску. Возможно, что оно действительно так, но в целом я не привыкла испытывать смущение за то, кем работаю. Каждая профессия накладывает свой отпечаток так или иначе. Каждая профессия имеет свою цену и свои последствия. В некотором случае отрицательные, в некотором случае положительные. Уверена, мой собеседник понимает это как никто другой, потому что дело, которым занимается он, тянет за собой такую вереницу плюсов и минусов, что все сразу их в голове не выстроишь.
Условия, которые мистер Монтанелли ставит передо мной, я слушаю внимательно. И некоторое время молчу, потому что сосредоточено думаю об этом. Думаю я и о том, что мои гонорары растут вместе с моей популярностью и Гвидо, несомненно, делает правильно, когда озвучивает количество процентов, а не конечную сумму. Так же я думаю о том, что проценты от каждой съемки это само по себе тоже куда более выгодно для него, чем одна какая-то сумма. С другой же стороны… разве у меня есть выбор? Да и плата в 10% сама по себе кажется очень даже демократичной и умеренной. Особенно если учесть тот факт, что взамен я, по словам самого же Гвидо, могу рассчитывать на его помощь в дальнейшем. Я не столь наивна, чтобы предполагать, будто его помощь мне никогда больше не понадобится – вполне может, учитывая род моей деятельности и степень моей в нее вовлеченности. Чем ты популярнее, тем больше недоброжелателей. И никогда не знаешь, когда сорвет крышу кому-то из них.
Гвидо Монтанелли не торопит меня с ответом. Пока я молчу, он продолжает говорить, расставляя все по своим местам, раскладывая по полочкам. Он уже сейчас знает, что я соглашусь. И я это тоже знаю, а иначе бы меня тут не было. Но очень важно вникнуть в ситуацию до конца, осознать ее и понять, внутренне с ней согласиться. По крайней мере, это важно для меня. И поэтому я благодарна Гвидо за то, что он не торопит меня, действует деликатно и не навязчиво. Я знаю, что время это один из самых ценных ресурсов, а потому искренне благодарна, когда мне его предоставляют.
- Вы правы, мистер Монтанелли, – этим я даю свое согласие на нашу, так сказать, дальнейшую дружбу, потому что условия правда умеренные и почти приятные. Если к сложившейся ситуации вообще можно применить слово "приятные". Мне, безусловно, хочется надеяться, что помощь Гвидо мне по жизни больше никогда не понадобится, но я, увы, не столь наивна и беззаботна не смотря на свои двадцать лет – жизнь не дает мне шанса быть беззаботной и видеть мир вокруг себя в розовом цвете. Судьба позволила мне убедиться, что воздушные замки и карточные домики рушатся от самого легкого дуновения ветра, а потому лучше как-то дополнительно обезопасить себя.
- Дирк Симон... - я произношу это имя скорее для себя, чем для человека напротив. Сосредоточено прикрываю глаза, чтобы как-то структурировать в своей голове знания об этом мужчине. В итоге я понимаю, что все равно не смогу преподнести их четко, ясно и понятно. Да и, на самом деле, я знаю не так много, как мне бы хотелось (или не хотелось?). Вместо того, чтобы начать говорить, я выдергиваю из держателя салфетку и лезу в сумочку за ручкой. Нет, я не собираюсь рисовать на клочке бумаги цветочки или сердечки в качестве успокоительного - на салфетке я пишу номер машины Дирка и подвигаю салфетку по столу к Гвидо, - мерседес С 180, белый, - ногтями неосознанно постукиваю по столешнице после того, как салфетка оказывается в руках мистера Монтанелли. Я все еще немного нервничаю, хотя сейчас уже намного меньше. Просто мысли о Дирке не приносят мне удовольствия ни в коей мере, - кажется, когда-то он был довольно обеспеченным человеком. До того как переехал из Германии в США. К сожалению я понятия не имею что за бизнес у него был в Берлине, - да и хочу ли я знать о нем еще больше, чем мне известно? Да, это было бы полезно сейчас, но это бы только сильнее приблизило меня к нему, заставляя окунаться в эту ситуацию глубже. А я не хочу глубже. Больше не хочу, - Сейчас от былого величия мало что осталось - несколько небольших винных лавок, кажется. Если источники информации меня не обманули и были достаточно... достоверными, - я знаю, что не слишком помогаю. Но Джей ненавидела говорить о своем отце и мы чертовски редко затрагивали эту тему, а когда затрагивали, она всегда выходила из себя. Я беру вторую салфетку и на ней пишу название небольшой сети винных лавок, - после смерти жены он больше не женился и детей у него, кроме Джей, не было, - насколько важная это информация? Нужна ли она Гвидо для работы? Имеет ли какое-то значение? Возможно я сообщаю ее только для того, чтобы показать - его смерть никого особо не расстроит. Он потерял всех своих близких еще до того, как они умерли, - Прошу прощения, я знаю, эта информация  не сильно поможет, но другой у меня нет, - я стараюсь больше не стучать ногтями по столешнице и сжимаю руки в кулаки, чтобы унять нервную дрожь, которая вдруг с новой силой охватывает меня. Мысленно я тут же начинаю себя уговаривать. что все уже решено. Я напоминаю себе, что там, снаружи, меня ждет Тео и его руки этой ночью будут баюкать меня, успокаивая. Я напоминаю себе, что прохожу через это все для того, чтобы у нас с ним впереди было время, которое мы заслужили - нам пришлось через многое пройти и это никогда не было просто. Поэтому сейчас мы заслуживаем немного счастья и чтобы его не пытался испортить какой-то призрак из прошлого.
- Но... этого хватит? - я смотрю на Гвидо Монтанелли в этот момент с такой надеждой как будто я Золушка, а он моя фея-крестная. Я смотрю на него так, словно бы свято уверена - этот мужчина способен своими руками и своей властью сотворить для меня чудо.

+1

11

Получать проценты - это выгоднее, чем заиметь разовую выплату. И дело даже не в одних деньгах, подобная договорённость означает не просто какое-то двухстороннее обязательство, оно создаёт отношения, называть ли их деловыми или личными, на деле - разница между тем и другим немного более эфемерна, чем большинству людей привычно считать. А отношения - это что-то, что уже не может подразумевать путь только для одного человека, в каком бы смысле ни говорить о них, партнёрские, дружеские, любовные, родственные, как ни поверни - речь просто уже не может идти о ком-то одном. С гонорарами так не выходит: когда работа выполнена, а оклад выплачен, каждый расходится своей дорогой. Отношения же означают  дорогу, которая преодолевается совместно - она может оказаться довольно коротким отрезком, а может вырасти длиной в целую жизнь, тут сложно угадать, да и не в том сейчас дело, чтобы пытаться сравнивать одно относительно другого - дело в том, что ни одна дорога не бывает ни по-настоящему прямой, ни идеально ровной, не бывает дорог без своих краёв; и вместе с тем, как не бывает дорог, которые абсолютно никуда не ведут - не бывает и таких, на которых совершенно ничего не происходит. Нерушимая прерогатива жизни: она всегда вносит свои коррективы. Но именно это - есть тот аспект, который создаёт возможности. Даже если порой кажется, что приходят одни проблемы. И на фоне всего этого, Гвидо не то, чтобы лукавил - он действительно ценил дружбу. Вместе проблемы и легче преодолевать проблемы, и создавать возможности - какие они, и во имя чего, это уже детали.
Тем не менее - он допускал возможность того, что Дени отступит сейчас, либо же попытается увести предложение на переговоры; пусть небольшую, но вероятность этого Монтанелли допускал. Отчасти - можно было списать её на юной возраст его собеседницы, в котором ещё имеет место быть робость, - она, в общем-то, вполне допустима, даже несколько красива, если речь идёт о девушках. Но Денивел, к этим годам успевшая пронести и положение вдовы, и тяготы судебных разбирательств с наследством, и, если не вдаваться в детали, в целом, уже встретившая лицом такую твердь человеческого скотства, что в конечном итоге осмелела - или, может, просто озлобилась, - и в светлых глазах её читался скорее иной порок молодости: юношеский максимализм. Опасный не менее, но... он тоже был тоже по-своему красивый. В глазах самого Гвидо, по крайней мере.
Тем более, что он не граничит с глупостью - не настолько, чтобы превращаться в слепую ненависть, лишать весь процесс рациональности, или даже той скромной упорядоченности, к которой миссис Марино пытается сейчас подвести. Монтанелли слушает её внимательно, стараясь запомнить всё, что она скажет. Поймав его короткий взгляд, салфетка затем скрывается под его ладонью, он желает скрыть начертанное на ней от любых случайных взглядов, своих служащих или других посетителей "Маленькой Сицилии" - никто не смотрит в их сторону, впрочем, да и сам жест предосторожности может показаться чрезмерным, но вместе с тем - он ведь не требует каких-то особых усилий. И это одна из причин, почему такие действия Гвидо совершает зачастую попросту неосознанно, по привычке. Инстинкты, которые, возможно, уже спасали ему жизнь - но наверняка нельзя сказать об этом... потому что тогда он был бы как раз уже не жив.
- В Сакраменто или в Германии? - единственный раз нарушает Монтанелли ход рассказа, когда Денивел упоминает винные лавки. То, что кажется лишь небольшим уточнением, - на самом деле привлекает его внимание несколько сильнее: то, что касалось вина, вызывало у него особый интерес с прошлого года, и то, что Дирк оказывался владельцем винных лавок - могло бы сделать его и в ином смысле нежелательным элементом. Но как и почему это - Гвидо не станет рассказывать ей прямо сейчас; возможно, позже, когда Симон перестанет являться проблемой - не перестав, правда, являться тем, что их связало друг с другом. И уже поэтому миссис Марино имела право знать, пожалуй - просто не сегодня. Всему своё время. Вторая салфетка с такой же деликатностью прячется под его ладонью, когда Гвидо читает название этой самой сети - в этот момент можно заметить, как его губ касается тень улыбки.
Благодаря расскажу Денивел о своём... мда, сложно становится подобрать понятие такому явлению в свою очередь: кем ей таким образом приходился Дирк, всё же, тестем или свёкром?.. Как бы там ни было, пусть это и не было основным мотивом, Гвидо начал представлять, что именно толкнуло Симона на подобные поступки - не просто ненависть, видимо, не только гомофобия, если она имела место быть, и не жадность в своём чистейшем виде (если, конечно, допустить, что у неё бывает действительно "чистый", не перемешанный с чем-либо) - утратив состояние, он пытался вернуть себе хотя бы его часть. Желание довольно естественное, пожалуй, Гвидо мог его понять.
Это совсем не значило, что он одобрял его способ.
"Чёртовы европейцы", - отчего-то откликалось сознание в тот ритм, который выстукивали тонкие пальчики Денивел по столу. "Чёртовы европейцы, чёртовы европейцы"... если разобраться - нет ни одной, пожалуй, позорной или просто некрасивой страницы в мировой истории, которая не случилась бы из-за них. Обе Мировые войны, и те войны, что были и до них, и после них, чума, рабство...
Гвидо недолюбливал европейцев. И считал, что право на это у него есть и как у американца, - и как у сицилийца.
- Более чем. - согласно кивает Монтанелли. Вполне хватало и тех записей на салфетках, которые выглядели столь наивными, но на самом деле несли на себе печать значения куда более зловещего; Дирка теперь не составит большого труда найти, он вполне может это сделать ещё до завершения сегодняшнего вечера - и, в свою очередь, есть вероятность, что закончено всё окажется ещё до наступления утра. Человек наиболее уязвим ночью... большинство людей, во всяком случае; и не вполне справедливо, пожалуй, относить Гвидо к этому большинству. Очень немалая часть его свершений происходила именно в сумерках.
Он подцепляет двумя пальцами ручку Денивел, вытаскивает ещё одну салфетку и тоже пишет на ней ряд цифр - наискосок, от одного угла белого квадратика к другому, - и затем продвигает его по столу к девушке, вместе с ручкой.
- Если вдруг что-то случится - звони на этот номер. - им в любом случае нужно как-то поддерживать связь друг с другом. И нужен не только сам по себе гарант того, что Монтанелли тоже будет соблюдать свою часть сделки, но тот способ, который, собственно, даст ему возможность это делать - вот он, этот способ; путь, по которому Дени может направиться, если ей вдруг будет угрожать опасность. И пусть цифр чуть больше, чем у службы спасения, зато можно быть уверенным, что на той стороне провода - друг, а не равнодушный диспетчер или безликий автоответчик.
- И приходите как-нибудь в наш ресторанчик вместе с Тео, а? Пусть он тебя сюда сводит. - произносит Гвидо ей на прощание, по-особенному улыбнувшись на фразе "сводит" - что бы там ни было модно сейчас и почему, Монтанелли всё-таки был достаточно старым, чтобы застать те времена, когда мужчина платил по счету и выбирал, куда можно пойти. И это было то, о чём он хотел бы помнить, - потому что находилось в его разуме это в той же области, где находились все хорошие манеры. - Приготовим для вас что-нибудь особенное.

+1

12

Я подтверждаю наличие винных лавок в Сакраменто, когда Гвидо единственный раз прерывает мое сбивчивое повествование, чтобы уточнить этот вопрос. Не знаю почему это вызывает у него особенный интерес, но переспрашивать не решаюсь - возможно это просто как-то повлияет на исход ситуации, которую я создала собственными руками, когда пришла в этот ресторан. Впрочем, к чему винить себя? Гораздо приятнее и безопаснее для психики думать, что ситуацию создал Дирк Симон, а я лишь защищаюсь - не я корень зла.
Испытываю облегчение в тот момент когда мистер Монтанелли кидает свое кроткое, но емкое "более чем". В этот момент я чувствую себя так, словно камень упал с плеч и теперь можно дышать спокойно и полной грудью. Да, финала еще не было, но теперь я могу не сомневаться - он будет. Он будет и благодарить за него надо Гвидо, который выглядит сейчас таким спокойным и почти умиротворенным, размеренным словно это не ему предстоит каким-то образом решать мою проблему. И его спокойствие удивительным образом передается мне самой. О чем нервничать и переживать, если исполнитель не испытывает никакого дискомфорта и находится, кажется, в благоприятном расположении духа?
Улыбаюсь искренне и действительно чувствую в себе какой-то душевный подъем, когда Гвидо тоже берет салфетку и пишет на ней номер своего мобильного телефона, чтобы передать его в мои руки. И этот простой, понятный и логичный жест дает мне чуть больше уверенности, чем у меня было в тот момент, когда я переступила порог этого ресторана.
- Спасибо, - я накрываю салфетку рукой, подвигаю ее к себе и убираю в сумочку, во внутренний карман, чтобы позже, дома, перенести номер в память телефона под каким-нибудь незатейливым именем, не привлекающим внимания, не выделяющемся на фоне всех остальных записей в моей телефонной книге.
Никогда не думала, что иметь на своей стороне мафию это так... приятно. Мысль абсолютно непривычная, не укладывающаяся еще в рамки моего сознания и понимания, потому что я не рассматривала этот вариант раньше никогда. Но теперь, когда в моей сумочке салфетка с номером телефона Гвидо Монтанелли, я чувствую себя в безопасности чуть более, чем обычно. Было бы чертовски приятно, если этот номер мне больше никогда не придется набирать, но... если вдруг придется, то я по крайней мере знаю, что мне помогут.
- Спасибо за приглашение, мистер Монтанелли, - я подымаюсь со своего места, чуть одергиваю подол платья и беру в руки сумочку, которая стала легче на пару писем от Дирка, но тяжелее на одну салфетку с заветным номером, - я обязательно передам Тео ваше пожелание. Думаю, ему должна понравится эта идея, - и я действительно это сделаю, потому что ресторан "Маленькая Сицилия" выглядит уютным и располагающим к хорошему вечеру не смотря на то, какой разговор в нем у нас состоялся сегодня. А особенно приятно слышать, что для тебя собираются приготовить что-нибудь особенное, это всегда трогает и располагает. Да и что греха таить - мы с Тео любим вкусно поесть и едва ли откажемся от такой возможности.
- Хорошего вечера, - я чуть наклоняю голову в бок и еще раз сдержанно улыбаюсь перед тем как развернуться и зашагать прочь, чтобы через минуты выйти на улицу и вдохнуть свежий вечерний воздух полной грудью, на секунду прикрывая глаза. Тео выходит из машины мне на встречу, чтобы обнять и узнать, как прошла встреча, но сейчас я не хочу ни о чем говорить, а поэтому просто качаю головой. Вместо слов я прижимаюсь к его груди умиротворенно, спокойно и наконец-то понимаю - мои пальцы перестали дрожать, руки больше не трясутся, а дыхание выровнялось. Впервые за последние дни я чувствую уверенность в завтрашнем дне и знаю - на данный момент я сделала все от меня зависящее, чтобы мы с Тео жили долго и счастливо. Никому не известно, что будет дальше и какие еще сюрпризы готовит нам жизнь, но лучше решать проблемы по мере их поступления, а не бесконечно зацикливаться на них, впадая в панику и отчаяние. Поэтому я принимаю решение - сегодня больше никакого отчаяния.
- Нам пора домой, - я подымаю на Тео глаза и улыбаюсь, потому что мне нравится говорить "нам". Мне нравится, что у нас есть место, которое мы можем назвать нашим домом.
Я не ошиблась, когда сделала выбор в очередной раз.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » The Boomeranging


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно