внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » concomitant circumstance


concomitant circumstance

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://images.vfl.ru/ii/1505242280/4795054c/18581277.gif                                             
with care of business       
          and concomitant circumstance 
                                                 http://images.vfl.ru/ii/1505242483/48902abc/18581315.gif
                    philadelphia, 10.09.17
           DEA, district Office

+2

2

Сиерра, боже, что вы делаете! – возмущенное удивление Бьянки звучит будто бы из-под воды – недоуменные бульки вместо слов. Я запоздало понимаю, чем вызвано вторжение в мою зону комфорта, но реагирую еще позже, лениво накреняясь набок, позволяя женщине вытащить из-под меня пульт, методично переключающий каналы в течение последних десяти минут под давлением локтя. Резкая смена картинки превращается в закономерность и не так бьет по глазам, как звук, амплитуда которого скачет от условной тишины природных документалок discovery до ревущих трансляций UFC. Терпение на бездумную гонку заканчивается первым у Бьянки: – можно остановиться на чем-то одном… – делает паузу и смотрит на меня сверху вниз в ожидании, словно я подскажу, а я вытаскиваю засаленные пальцы из опустошенной миски с чипсами и поочередно обсасываю каждый, после вновь опускаюсь рукой на донышко и собираю раскрошенные остатки в кучку. Где-то между пустых мыслей мелькает констатация страсти женщины к телемагазинам, на что я свободно махаю грязной рукой, мол, валяй, не обличая предоставляемый карт-бланш в выборе канала в устную форму. – Сколько сейчас? – перелистывает список в поисках ABC, поглядывая на часы в заметном страхе опоздать. Мое равнодушное молчание расценивает как абсолютное согласие, видимо, отрицая такую реакцию, как похую, в принципе. Из всего разнообразия, предложенного в прайм-тайм, Бьянка откапывает сериал на мотивах кантри, а котором гундит без остановки, смакуя каждого упомянутого персонажа или сюжетный поворот. Удачный момент вытереться о себя или плед, и уже ребром ладони прикасаюсь к обивке, как женщина, не теряя темпа в рассказе, а только наращивая, вручает мне пачку салфеток и жестом приказывает воспользоваться ими. Вытаскиваю скопом штук пять и мну в бесформенный комок, предельно нерационально используя бумажные платки. И кидаю импровизированным мячом в корзину под именем Бьянка. Тот, руша мои ожидания, отскакивает от нее из рук вон плохо и падает под ноги женщине, которая берет новую салфетку, разворачивает и вытирает мне руки, как ребенку, приговаривая: – как же так можно, лежите целыми днями здесь, никуда не выходите, едите одну гадость, – в каждом нисколько непреувеличенном факте выплескивает цистерны укоризны и в то же время сожаления. – Прогулялись бы, на улице как хорошо, – предлагает с неожиданной для меня заботой. Язык напоминает свалянный колтун войлока, в голове – шаром покати, на лице – фактурный барельеф «отъебитесь нахуй». Предсказуемо не дождавшись ответа, Бьянка умышленно громко вздыхает и возвращается к домашним делам, неназойливой тенью маяча где-то за пределами восприятия.

Потому что мои рамки сузились до расстояния внимания в несколько дюймов. Попытки Бьянки развести на диалог повесили внутри меня огромный знак вопроса: сколько дней я сижу безвылазно дома? Безликие воспоминания однотипных будней разматываются то и дело рвущейся нитью, иногда без шанса восстановить точную хронологию отсутствующих событий. Подмечать за собой выпады из жизни удается едва ли. Состояние усталости входит в привычку. Подавленное настроение становится обыкновением, за которым не обращаешься назад, не замечаешь разницы, а все незваные набеги со стороны внести ясность или растрясти застоявшуюся тоску воспринимаются враждебно. Судить о чем-либо сложно. Часы мутного бодрствования, перемежающиеся с обрывками неспокойного сна, провожу в прострации. Отсутствие желания, мотивации; я бесцельно и допоздна валяюсь в постели, после перебираюсь на диван и продолжаю там, теряя интерес к прежде волнующим меня вещам: ко всему. Может, так проходит второй день; может, заканчивается неделя. Не исключаю последний год.

Задаваясь бессчетными вопросами, я глубже пеленаюсь в плед, закрываясь с головой и проваливаясь в рваное подобие дремоты под бесхитростные куплеты песен, льющиеся с экрана. Они провоцируют кривоватые и бессмысленные сны, на свой лад передающие события сериала. В нем очень громко, бодро и жизнерадостно отмечают день основания города, а я наталкиваюсь сквозь нежелание проводить параллели на мысли, что у брата скоро день рождения. Подначиваемая и съедаемая совестью, я перебарываю лень и тянусь рукой к телефону и смотрю на дату. Десятое. Уже завтра. Осознание приближающего проеба тяготит не сразу – постепенно. Главный двигатель процесса – необузданный энтузиазм несколькими месяцами ранее подготовить нечто грандиозное на семнадцатилетние Тима, что идет вразрез со временем, которого осталось меньше суток. Тут находит свой выход предложение Бьянки проветриться, а заодно подобрать подарок. И я неохотно вылезаю из сооруженного убежища на долгие и вялые сборы. Кажется, за несколько дней навык безвозвратно утерян, уступив место врожденному умению вываливаться на улицу как есть, однако и здесь Бьянка приходит на помощь, без умолку болтая и поскорее выпроваживая меня, видно, опасаясь, что я могу передумать. Тем не менее суета и беготня женщины на этот раз не вызывают раздражения, напротив, снисходительное умиление. Так, перед выходом успевает впихнуть в меня кусок сготовленного с утра пирога.

У тебя есть какие-нибудь варианты? – тошное молчание нарушает Тони и заводит разговор с поправкой на третью попытку. Прежде общение налегке с охранником, приставленном ко мне конвоем Маркусом по весне, возрождается путем титанических усилий и с перманентным риском откатиться к первоначальной точке бойкота, в которой я сажусь в машину, за каких-то три минуты спуска с квартиры растеряв вложенную в меня Бьянкой прыть. Выпадаю из радиуса действия – возвращаюсь к знакомой подавленности, подкрепляемой равномерным шумом мотора в дороге на протяжении двадцати минут, пока мы добираемся до одного из моллов. На вопрос пожимаю плечами едва заметно, крючась в левом угле сиденья, неосознанно сползая в самый низ, добавляя, выбуркивая через себя: «пока нет». Впрочем, общество Тони редко может тяготить и донимать, за исключением июньского инцидента, который на время ощутимо подпортил наши приятельские отношения, грозившиеся и сейчас покатиться в пизду, со слов охранника, если я не объяснюсь. Избегая прямых ответов, в первую очередь, по собственному незнанию, я завожу речь о чем-то бестолковом и малозначащем, цепляясь взглядом за вывески снаружи, понемногу расслабляясь и захватываясь непосредственной темой организованной вылазки. Что дарить Тиму – перебор вариантов, перетекающий в бесконечные поиски уже в центре с привлечением к делу и Маркуса, которому я пишу в обоснованной надежде вытянуть из него пару идей, раз мой брат и вовсе приходится ему сыном.

Тебе что-нибудь принести? – Тони интересуется на предмет моих предпочтений в неожиданно устроенный перерыв, когда мы натыкаемся на сосредоточение людей, увлеченных просмотром чьих-то происков самодеятельности. Поднятый ажиотаж привлекает и мое внимание, мы пробираемся вперед, к определенно большую часть импровизированному представлению с непосредственным участием зрителей в трюках и предварительным сбором средств. С наличкой публика расстается без сожалений.

А ты… – я серьезно пытаюсь разгадать намерения мужчины, который шутливо бьет пальцами по шее в накатывающем жесте, и за смехом я отказываюсь, разве что добавляя в последний момент: – знаешь, такая вода есть… как ее… – щелкаю суставами пальцев, силясь вспомнить: – Перье! Точно, – под руку попадается острая нужда попробовать дохуя претенциозную воду, тем более после  изматывающего рейда по магазинам, к тому же и безрезультативного – подарок мы так и не нашли, по крайней мере, стоящий. Пакеты безделицы в расчет не беру и проверяю телефон: а вдруг на Фальконе снизошло озарение. – Надо уже что-то придумать, – рассуждаю вслух, проматывая контакты в мысли напрячь еще кого-нибудь, в стойком ощущении присутствии рядом Тони, почему-то не оповестившего, что вернулся. Задумавшись, я честно полагаю увидеть перед собой охранника, но наблюдаю двух других, не менее заинтересованных во мне людей.

Мисс Пратт? Нам нужно задать вам пару вопросов, – начинает первый, и я не успеваю толком осмотреть ни стоящих против света, ни так удобно предъявляющих мне жетоны некой службы, как вступает второй: – конечно, не здесь, – и лаконичным, в то же время принудительным жестом приглашает пройтись вместе с ними. Я сдавленно киваю, растерявшись и оторопев. Без повторений дважды двигаюсь с места, лишь краем глаза успевая заметить, как, расталкивая людей, пробирается сквозь неповоротливое скопище Тони и меняется в лице в сторону ахуя. В этом мы с ним солидарны.

Ранее привычное молчание накаляет. Нетерпение сродни растущему непомерно страху. Будучи всегда наготове, дежурная тревога покрывается плотным слоем опаски, концентрируя под собой панику, зажженный фитиль до которой с каждой минуты бодрой и зачастую спешащей походки становится короче. О том, что мы торопимся, я не догадываюсь, теряясь в бесчинстве проебанного самообладания. Чуть позже, уже сев в чужую машину, я пытаюсь собраться и взглянуть на ситуацию в целом, однако не удается перебороть испуг и глубокую мнительность перед людьми такого порядка. Со мной молчат, я не решаюсь завести речь первой тоже, пока мы не пребываем в пункт назначения. Ни оглядеться, ни освоиться – подгоняют вперед, разве только не под локти ведут, причем более чем любезно, обстоятельно. Пояснения начинаются позднее и в небывалой спешке, утрачивая всю любезность и обстоятельность.

Я вряд ли могу чем-то помочь, – уклоняюсь от ответов и говорю неуверенно, а потому медленно. Наверняка различимо сомнение в голосе, мое недоверие и в то же время беспомощность перед положением. То и дело ерзаю на стуле, меняя одну закрытую позу закинутой ноги на ногу на другую. Увиливание от полной беседы трактуется как нежелание сотрудничать, в котором я так распекалась на пороге, кивая, подтверждая тиком головы, что готова помочь во всем, что от меня может потребоваться. На деле же, как только включается камера, я теряюсь окончательно и несу противоречащую саму себе околесицу, проглатывая окончания и тушуясь даже на односложных ответах, если вовсе не отмалчиваюсь. Держать язык за зубами полезнее, чем пиздеть без остановки – вспоминаю я как некстати вовремя и придурковато смотрю на двух пыжащихся надо мной агентов, теряющих терпение. Виновато опускаю взгляд в пол и жду логичного завершения, как тут всплывает имя брата, и поначалу считаю, что я ослышалась. – Что? Причем здесь вообще Тим? – с тех пор моя речь не в пример оживленнее, складнее. На моем возмущении вкупе с беспокойством за брата играют, накидывая в теряющую объективность беседу вполне недвусмысленные угрозы, что если я не начну воспринимать ситуацию серьезнее и идти навстречу, как и ожидалось ранее. Провокация срабатывает, и я подбираюсь на неудобном стуле, неосознанно вставая на защиту Тима, не замечая самодовольных ухмылок мужчин.

Итак, Сиерра, надеюсь, мы услышали друг друга. Так где вы были 21 апреля 2017 года?

Я не помню, что было на прошлой неделе, а тут апрель! – недовольно откидываюсь на спинку, вздергивая подбородок, будучи уверенной в своей правоте, точнее оправданном неведении. Тут же получаю напоминание о брате, на что с минуту думаю. В пизде я была двадцать первого апреля, как и двадцать второго, и двадцать третьего, двадцать четвертого и так вплоть до настоящего момента, в котором я более чем уверена. Навряд ли мой ответ устроит, посему я задаю встречный вопрос: – это какой был день недели? – такая себе подсказка, и озвученная «пятница» нисколько не вносит конкретики.

Вы были дома в тот день?

Нет, вряд ли, – складывая руки на груди, припоминая, как вроде бы с Домиником и Катрин выбирались на ярмарку, – это имеет вообще значение?

Отредактировано Sierra Falcone (2020-04-26 20:27:17)

+1

3

Меня всегда до язвительного удовольствия и чрезвычайного любопытства доводили люди, вымученные своим чистосердечием из лживой необходимости настолько, что нарочно старались доказать всем вокруг собственную и, разумеется, достоверную непричастность к вращающемуся в их радиусе человеческому и деятельному лицемерию. Будь то дела, строго касающиеся их работы, в раскуроченном ритме постоянной возни, беготни и спешки, где это самое лицемерие испокон веков выступало залогом состоявшихся удачей переговоров и просчетов наперед выгодополучателя, или же бесхитростные семейные, дружеские склоки, по надрыву интриг не уступающие порой нисколько правилам выживания в большой игре, где счет идет на миллиарды - эти святейшие знатоки личностного роста и бескомпромиссности не уставали бить себя в грудь кулаками за истину неподкупного морального компаса и безоговорочного следования порядкам. Их невероятный по масштабам разумности прагматизм, но исключительно срабатывающий в случае идеального исполнения выбранной роли, сидящий за круглым стеклянным столом мужчина, чье отражение, выдавливаемой из тугого пиджака раздувшейся фигуры, подергивалось точно на шарнирах каждую секунду, вполне открыто игнорировал и, может быть, зря. Он вертел своей небольшой, круглой головой, размещенной на заплывшей, сдавленной воротом рубашки шее, и беспрестанно улыбался, с живым, масляным блеском в лучистых глазах, легко угадывающийся мной одним из таких, вышеприведенных блюстителей воспеваемой нравственности. Являющийся председателем крупного инвестиционного фонда, владеющего почти сотней портфелей ключевых в Пенсильвании эмитентов, мужчина не прекращал ни минутой лепить из себя нежный марципан, расходясь в воздушных покровительственных речах, охающих замечаниях и приторно-наивных взглядах, самостоятельно путаясь в этих кружевах, наполняемой изысканностью риторики, так что раньше прочих уставал под конец и утомлял значимое количество людей вокруг себя этой дуростью, извиваясь у острых углов, с маневренностью раскормленного, наглого кота. Я не встречал лицемера более элегантного, хитрого и осторожного, крадущегося буквально по самому острию, но при том без опаски каких-либо рисков, потому что окружил себя попечительными связями, душными, упитанными слащавой поддержкой приятельствами и протоптанными узкими бороздками льстивых ужимок контактами. Альберт Спенсер поистине впечатлял знанием своего дела. Подкопаться к этому румяному зефиру без долгоиграющей, вытянутой месяцами доверительности представлялось всякому соображающему о деле, под руку шагающему с проницательностью, мероприятием заведомо обреченным, и, к тому же, сопряженным с бестолковыми, изматывающими часами отстраненной болтовни. Начиная разговор с Альбом, по всем правилам организованной деловой встречи, двигаясь степенно и издалека, его любезную внимательность, вежливое спокойствие и даже некую рассудительность приятно было наблюдать тому, кто для намечающегося вопроса, предусмотренного заранее тенью нагроможденной важности, готовился и зрел ожиданиями быстрых решений в расположенной к тому обстановке, однако, стоило только одним расчетливым словом или глубоким, многозначительным взглядом намекнуть на вскрытие спрятанной доселе карты, как моментально к беседе примыкал тот описанный выше потрясающего притворства человек.
- Понимаю, понимаю все ваши стремления и учитываю, поверьте, с отзывчивостью, но, к сожалению, не всегда и не все зависит от меня и, в сущности, как далеко и куда могут увести наши стремления. Я ежедневно преодолеваю невыносимые муки совести, зная, что творится хотя бы даже сейчас на юге-востоке, слышали наверняка, Ирма добралась во Флориду? Ужасные новости. И все же, простите, мы занимаемся в основе своей не благотворительностью, а как раз бизнесом... Бизнес без последствий не существует, а с ними постоянные убытки. Удовлетворить стремления всех - скорее идея для утопистов, я надеюсь, что никого этим не обижу, но все таки, для б...
- Ооо, блять, заткнись, - закатив глаза от распирающего скепсиса и овладевшей терпением бесцеремонности, я прервал утекающего от темы Спенсера, трижды умудрившегося проигнорировать наш вопрос и ни разу не повториться в схемах отхода, - башка от тебя трещит. Оставь это для минюста, весь этот треп часовой. Не будет никаких последствий и, тем более, убытков. Но, если на совете не выскажешься ты, за тебя это сделает Маклер, и нашим общим друзьям в Гаррисберге это может не понравиться. Вэнгард Групп ведь еще лоббирует интересы в Сенате? И довольно крупные. Я подался вперед, опираясь локтями на подлокотник кресла, в котором тонул последние минут сорок, а смешавшейся, нервной паузе Альберта не создавал никаких поблажек. Составляющий мне компанию Уилмар Торрес, из числа подкованных, годами работающих со мной юристов, влез с намеренно острым и злорадным комментарием поддержки, оскалившись на соседнем угловом диване.
- Будет обидно, когда все по пизде пойдет. В Маяйми и без того сейчас не спокойно, – Уил, как никто, с изучением ситуации, имел мнения прозорливые, компетентные и точные, еще до утренней нашей вылазки в Вэлли-Фордж убедившийся целиком и уверивший меня, что из-за обширности связей и их размаха Спенсер немало трусит и сильнее всего пострадает. Его тонкий подъеб, с подчеркнутой участливостью и легким сожалением, заставил меня каверзно улыбнуться, меняясь в лице с перенимающим инициативу ублюдством, прибавляя схожий тон к задиристому вопросу.
- Че ты там говорил, ураган до Флориды добрался? Торренс засмеялся, довольный единением наших настроений после разведенной бурдой на дне встречи демагогии, а Спенсер пожелтевший в лице и неприятно скорчившийся, наконец бросил ломать чувственную трагедию. - Ладно, давай по-хорошему, Альб. Я вкладываюсь - вы оказываете трастовые, ты лично получаешь мою благодарность в семь процентов, плюс за содействие, когда понадобятся особые услуги - еще три. Того твои десять. И не забудь про совет директоров, в своих же интересах, - я еще не закончил, когда Уилмар нацелено поднялся с места, проставляя этим точку сказанному во избежание опротестования или навязанной порции засыпающего все сахара, однако Спенсер молчал, молчал и я, вооружившись последней каплей выдержки.
- Мне уже звонили от мистера Перкинса, сообщаю из личного уважения, для понимания. Так как сейчас вижу - мы пришли в тупик, - Альберт оправился на кресле, одернув пиджак и поправив рукава, с неким подобием заискивающего выражения, в котором, впрочем, искрилась надменная удовлетворенность, - как я уже сказал, у всех свои стремления. А что до палаты - никаких проблем там не предвидится, не надо фантазий. Спенсер остался верен укатанной годами деликатности, не повысил голоса, никак не изобличил себя подлинным выродком, доброжелательно посматривая то на меня, то на Уилмара, постепенно даже возобновлял улыбаться. Мне, блять, напротив стало нихуя не смешно.
Переглянувшись с Торренсом, я вслед за приятелем поднялся на ноги и, процедив напоследок Альберту, что мы к этому вернемся, вышел в широкий коридор просторного, обеспокоенного работой офиса. Злость переливалась внутри целым спектром многообразных оттенков, и выхода для нее на ближайшие часы я не видел абсолютно никакого, раздавленный ебучим влиянием картеля, исполнившего общение лишить меня распространяемой протекции. Гальярдо, питаемые ответной наглостью к моему эгоцентризму и отрицанию их превосходства, импульсивно выказанным в марте в Колумбии, весь отошедший август свидетельствовали во многих сферах свое последнее слово, перекрывая им проторенные месяцами дорожки, разрывая обмытые сделки и настраивая препятствия, с единственной целью меня дожать. Безропотно подчиниться или оступиться так, чтобы оправдать для Орландо мое устранение, не гнушаясь откровенным перебором, в делах, например, с Вэнгард Групп.
- Это мои деньги и мое дело куда их направить, - разместившись на заднем сидении внедорожника, выбирающегося объездными путями из города в область Фили, я, терзаемый эмоциями сорванного успеха, слушал старающийся уговорить меня голос Фиделя, практикующий одну и ту же заезженную проповедь о полезности смирения при проглатывании говна. - Слушай, не я здесь хуйней занимаюсь! Гаррисберг изначально вел Пауэлл и потом я. Какого хуя они запустили в это свою манию величия? - Кармоне не удалось возразить или уныло пожать плечами на том конце, так как вторая линия, оповестившая о получении входящего, отвлекла от созидательного разговора и мелькающего разноцветными полосами обзора за окном. На экране зажглось имя Тони - одного из двух, приставленных к Пратт ребят из охраны, и с недовольным беспокойством, заданным интонации озвученного отклика, я перекрыл Фиделя спешащей вперед информацией, - что еще? В каком молле? С трудом переключаясь в приоритетах ситуаций на плохо скрываемом волнением охранника, я, выслушав второй раз не пышущее подробностями повествование, положил трубку, приказав ничего дополнительно тупорылого больше не делать и ждать. - Федералы, - пояснение Уилу вышло отрывистым и грубым, продетым сквозь укрепившуюся злобу, и оборвавшимся вскоре хмурым приветствием Джея Хенкельса - моего семейного адвоката, тут же отправленного офис ОБН безотлагательным доводом. - Я буду минут через двадцать.
Второй мобильник, привлеченный теперь к необходимой активности, открыл лишь два сообщения о подарках для Тима, не разрешая этим моих назревающих вопросов и не упрощая время в дороге. Мы подъехали к нужному зданию, известному мне вдоль и поперек до тошноты, ровно в обозначенных двадцатью минутами рамках, и, выйдя из машины, я услышал в след предупреждение Торренса, о том, что этот визит может закончиться для меня арестом. Не имея представления о том, чего из Пратт вытягивали на протяжении почти получаса, я на самом деле прилично рисковал, но злость подчистую отодвигала рациональное, побуждая преодолевать с узкими ступенями крыльцо, и отталкивать пару стеклянных дверей по пути к стойке регистрации.
- Маркус, - хриплый голос Хенкельса остановил меня на полуслове, подсказывая обернуться и подойти, и, предрекая торопливые расспросы, произнес, взмахом головы указывая в сторону соседнего коридора, - она там, я сейчас заполню бумаги, можете ехать. При мне ничего не спрашивали.
Застав Пратт в коридоре, у одноцветных, шахматкой расставленных и безликих дверей, я подошел ближе, рассматривая ее и обстановку не задерживающимся ни на чем конкретно взглядом, чтобы после, успокоившись слегка и насильно затоптав раздражение при виде перепуганной и накрученной Сири, вывести ее из здания и посадить в машину. Избрав средством к сближению, началу диалога и устранению грядущей истерики бутылку виски, бессменно обновляющуюся в салоне, я открутил крышку, протягивая девушке всю, без цивилизованного использования стаканов.
- На, расслабься, - внедорожник тронулся и внутри автомобиля нам не мешал присутствием никто, кроме водителя, в том числе Уил, отличавшийся умной самостоятельностью, - Тони сказал, тебя забрали прямо из молла. Они представились? ...А по именам? Решив не путать Пратт разрозненностью и количеством вопросов, я начал по порядку, восстанавливая события с хорошей вероятностью ничего не упустить, - затем привезли сюда. С чего начали, кроме стандартных "как тебя зовут" и тд.? - максимальная лаконичность увеличивала скорость поступающей обычно информации, однако с Сири это не всегда срабатывало, особенно с бутылкой в руках. - Я тебе расслабиться дал, а не нажраться, - наблюдая безмерные вливания алкоголя, я отнял от девушки виски и убрал из поля зрения, вкрадчиво растолковывая собственные мотивы, - мне надо, чтоб ты отвечала на вопросы.

0

4

Сбивчивые просьбы внести ясность в рьяный интерес к полугодовалой дате поначалу щедро умащиваются уклончивыми ответами, а после небрежно остаются без внимания, неумолимо возвращаясь к главному – что я делала целый день и в какой последовательности. Свожу к общему – возня с детьми; такая же неиссякаемая, как и насыщенная, раскидать события по числам в которой – проявить феноменальную память, что мне порядочным и добросовестным образом удается и вкратце посвятить агентов в посещение с Катрин и Домиником приезжей ярмарки, заглянувшей в город по факту неделей позже, но не нахожу причин говорить о первом появлении Коннора и нашей с ним встрече: тогда лил дождь и бушевала гроза, разрывая небо на куски, и нам пришлось спрятаться в каком-то дешёвом и богом забытом китайском ресторанчике. Тревога и нервозность усугубляются воспоминанием об отце, а потому привираю, как когда-то Маркусу, меняя местами датировки, не придавая значения вероятным последствиям. С момента упоминания Тима говорю и спрашиваю только о нем, намеренно и случайно прослушивая и пропуская уточняющие вопросы, выхватывая лишь прямые или косвенные отсылки к брату, названные либо нечаянно и спровоцировавшие новый шквал моих заебывающих и ненужных оговорок, либо требуя сосредоточиться и подумать тщательнее, отнестись внимательнее и постараться все-таки вспомнить. В помощь хлестко вбрасывают на стол крупные снимки с нечеткими, но разборчивыми силуэтами меня и Коннора в антураже, далеком от фестивального, и без детей рядом, способных так ловко и хватко подтвердить ранее озвученную версию блядского двадцать первого апреля, явно не упершегося двум федералам напротив.

Да, я виделась с отцом, – признаюсь неохотно, не притрагиваясь к фотографиям, но искоса на них поглядывая с подступающей тошнотой в повисшем молчании, требующем продолжения, словно моего согласия недостаточно. – Это важно, где я была? – враждебно веду плечами, в очередной раз напряженно выпрямляясь, будто набираясь сил из возмущений и злости на саму себя за слабость перед Коннором и своей неудачей в безобидной лжи. – Не хочу об этом говорить, – попытка подвести черту и отрезать часть тяжелого и сулящего впоследствии новый кризис разговора рассыпается в грузной стопке других снимков, на которых главное действующее лицо – брат. – Раскадровка ужаса, – Тим один, Тим с друзьями, Тим в незнакомой мне и крайне сомнительной компании. Целый, блять, фотоальбом! В мгновенно завладевшем мною срыве не выдерживаю и судорожно перебираю листы, одни роняя пол, в другие всматриваясь почти носом. – Что вы от меня сейчас хотите? Зачем вам это? – сгребаю в кучу и отбрасываю от себя в омерзении, кладя перед собой локти на освободившуюся часть стола, а ладони запускаю в волосы в отрицании. Предприимчивые объяснения, пророчащие мне быструю и благополучную для меня, а главное – для брата, развязку, если я соберусь и сосредоточусь на деле, едва слышу. – Почему именно Тим? Не к кому больше приебаться? Вон же сколько, кто там рядом с ним, – в давно пущенной по пизде выдержке, спотыкнувшейся еще в молле, грубо перебиваю, почти приподнимаясь с места в невыносимом беспокойстве и нестерпимом волнении за брата, но тут же сдаюсь и обмякаю на стуле в несбыточных планах предпринять что-либо, кроме громких жалоб. Может, и правда стоит просто рассказать, не вступая в бесполезные и болезненные пикировки. – Если для брата так будет лучше…

Превозмочь себя и вернуться в тот день ради деталей и доскональных мелочей – изъебнуться на две, от силы три минуты в тишине и постепенно раскрутить вслух спутанный клубок минувших дней, изъеденных временем и залуженных иными воспоминаниями. Нутром чую прокатившуюся через накаленное пространство волну облегчения, тщательно выдаваемого за одобрение и готовность внимать, как вторжение представившегося моим адвокатом мужчины дезориентирует в происходящем до немоты и слабоумия. Бестолочью пялюсь молча, невольно слушая, приоткрыв рот, еле-еле улавливая ключевой посыл: ни на что не отвечать. Беспрекословно и успешно держусь возложенной на меня задачи, избавляясь от гнетущего общества агентов меньшей ценой, готовой заплатить. Вижу в Джее Хенкельсе мессию и подчиняюсь моментально его предложению покинуть малоприятное помещение. Снаружи – ощутимо легче. Незаметно отпускаю чувство времени в безликом коридоре, наблюдая как перед собой, так и позади одно и то же серое, темно-серое или светло-серое все; топчусь на месте, не зная куда и податься, можно ли точно идти домой, да и как выбраться, не потерявшись в связке пустых коридоров. Суматошно поглаживаю себя по предплечьям, растирая будто на холоде, и не сразу замечаю подошедшего со спины Маркуса, оборачиваясь на него тронутым взглядом в невменяемом виде, точно никак не ожидала его здесь встретить. Однако и не сопротивляюсь инициативе уйти отсюда; не глядя по сторонам, семеню следом, урывками переходя на бег.

Да, – содержательно отвечаю разом на все вопросы, согласно принимая бутылку и прикладываясь к ней на полный вдох. Упрямо терплю жгучий привкус, выражаясь в скорченной гримасе пополам с упорством опустошить предложенный виски до выжатых нехваткой воздуха легких. Недовольно мычу сквозь наполненный рот вслед отнятой бутылке, проливая на себя и наскоро проглатывая последнюю удержанную порцию, жадно выдыхая. – Опять эти вопросы, да сколько можно, – изнеможденно страдаю в накрошенных ломтях слабости и напускной жалости к себе, подразумевая если не вожделенные и в то же время невозможные сантименты, то хотя бы не продолжение допроса. – Я не помню, – разбито обобщаю намешанные впечатления, накрученные в крепкий узел бросками из одного места в другое. – Сначала они, теперь ты, да что вы вам всем не всралась эта пятница! Забыла, как их зовут, но они приехали тогда, когда я искала подарок Тиму, привезли сюда и доебывались, где я была двадцать первого апреля, а я как будто бы держу, блять, в голове, – тычу ладонью в висок, а накопленное раздражение находит выход во всплеске негодования, обращенного в сжатый и озлобленный перечень произошедшего. – Ничего не объяснили и начали говорить о брате, что если я не буду говорить, его снова посадят, а как я вспомню, что делала четыре месяца назад? – рефлекторно загибаю пальцы, считая про себя и шевеля в паузе губами в подсчетах. – Я сказала, что возила детей на ярмарку, а эти суки достали мои фотки с отцом, – в бескрайней обиде за собственный провал выдыхаю шумно через нос, издерганно растирая руки и избегая лишних подробностей насчет Коннора. – Я очень не виновата. Какая разница, где я была? – уличенная в мизерном вранье, ущемляюсь в очевидной несправедливости быть тюкнутый носом в незначительный пиздеж, за минуту подчинивший настроение и тут же прогнувшийся под встряхнутой виски паникой. – А потом пошли снимки Тима. Откуда они? Они следят? За мной? За ним? – повальное непонимание с отсутствием конкретики изводит до помешательства, состоящего из одних лишь догадок и домыслов, а потому такого же зыбкого, как и колкого множеством версий насчет причастности Маркуса. – Это ведь все из-за тебя, да? – вырывается прежде, чем я успеваю понять – вряд ли готова услышать и смириться с любой из брошенных правд, лишь бы я отъебалась. И болтаться готова в неведении от страха уловить ту суть, которой сторонюсь, не вникая. Тут же себе и противоречу, докапываясь уймой вопросов при праве пустить на самотек без участия. – Я боюсь за брата. Я думала, раз он работает на тебя, все будет в порядке, – подспудные и прежде хоронимые наивность и вера в лучшее просачиваются по инициативе пустого желудка, чересчур быстро спевшегося с четвертью бутылки, и превращаются в нелепые и простодушные признания. Слышу свой неустойчивый голос и ищу взглядом отлученный виски, предельно точно припоминая, куда Фальконе его отставил.

Мне нужно выпить еще, – выговариваю твердо и старательно, усматривая неоспоримо верное решение надраться вусмерть; еще одной выволочки с пристрастием или без я не выдержу. Второй заход удается успешнее и приятнее, исключая момент потери баланса при начале движения, повлекшем вынужденный перерыв и мягкий удар в спинку сиденья по инерции. – Куда мы едем? Домой? – нагнанное, сосредоточенное напряжение, наконец, разряжается заволакивающим сознание опьянением, высвобождающим внутренний вольтаж. Унимаюсь быстрее, чем осмысливаю, ловя себя на последней внятной мысли – думать уже вовсе и не хочется. – Я хочу есть, – за нежеланием рассуждать о чем-либо и порядком окосев, озвучиваю вторую на сегодня критическую, граничащую с нуждой потребность и выглядываю через стекло на проносящийся мимо город, отмахиваясь от слишком заурядных предложений куда-нибудь заехать. – Останови здесь, – прошу водителя затормозить и выхожу на улицу; пробираюсь чуть дальше, неумело лавируя во встречном потоке людей, но прибиваюсь к тележке с мексиканской едой, бездумно набирая кули острого фастфуда; даю волю жадным глазам и урчащему животу, подначивающим ужраться до блевоты. Едва не раскидав по тротуару добытое, возвращаюсь в машину, водружая пакеты на сиденье и расчехляя первый сверток на коленях и пачкаясь руками в протекшем соусе вперемешку с жиром. – Не знала, что ты будешь, я взяла все, – примериваюсь к исполинских размеров буррито и набиваю рот лепешкой с мясом, проигрывая рыхлой начинке и позволяя той вывалиться из тортильи.

Отредактировано Sierra Falcone (2020-04-26 20:39:10)

+1

5

- Какая пятница, - перечеркивая нытье Пратт резким вопросом, мгновенно занявшим все мое внимание, но не отменяющим раздраженного страдания девушки, может от усталости, но скорее от вероломно отнятой бутылки, я получил ответ с довольно конкретным, но хуевым пояснением, как обычно и бывает в подобных ситуациях. Сдержанное молчание сидящего впереди Уилмара говорило мне само за себя - об этом стоило подумать заранее, вот только никто, блять, не подумал, несмотря на предупреждения Майлза, а двадцать первое апреля тем временем уже дважды за последний месяц боролось за право меня взъебать.
Еще две недели назад, обжимаясь с острыми подлокотниками неудобного, прямого стула в комнате для допроса в этой же сраной забегаловке с государственной вывеской, я имел неудовольствие комментировать не менее острые нападки в свою сторону, тщательно разрытые и разнюханные двумя федеральными агентами с опалыми, вытянувшимися лицами с холста Мунка, но крепкими и не скрываемыми предвкушающую победу стояками под столом. Ублюдки расковыряли достаточно, чтобы впиваться в меня взглядом и фактами почти полтора часа, тридцать минут из которых я провел в безмолвном ожидании и моральном прессинге до прибытия Майлза с его тяжелыми, солидными манерами и бескомпромиссной британской выдержкой, отрабатывающей каждый уплаченный ему цент. Тогда Билнер бесцеремонно и четко свернул выдвинутые обвинения о моей мнимой причастности к трагическому происшествию на северо-западе Фили, где в апреле прямо до фундамента из говна разлетелся какой-то притон, в котором неожиданно находился известный мне байкерский клуб, мастерски орудуя непроницаемым хладнокровием, неспешным пояснением закона и моими на ходу уточненными алиби, которые с языка Пратт только что откатились в ноль.
- Детей на ярмарку? - я на секунду прикрыл глаза в немом и протяжном "блять", вряд ли замеченном Сири, с упоением и двойной откровенностью продолжающей обнаженный монолог, пронизанный самой наивной посредственностью от незнания ситуации, так что и проскользнувший между строк намек о Конноре был сброшен мною к значимости междометий и вынужденных пауз. Я даже не мог на нее злиться, приколачиваемый к месту упрямой справедливостью о собственном просчете, по причинам вскормленного долбоебизма и чрезмерного доверия к фортуне, а потому, облепленный комьями докучных вопросов и придирчивых надежд в исполнении бултыхающегося в Пратт коктейля из виски и паники, я призвал на помощь пачку сигарет и заебавшийся тон.
- С ним все в порядке, - отвечая за Тима без желания сейчас возиться еще и с этими мелкими недочетами, заочно признанными яркими пустышками, смакуемые агентами для травли и шантажа впечатлительной сестренки, я откинулся на спинку кресла, позволяя Сири вернуть себе бутылку цепкими движениями хищника, - тебя разводят всякой хуйней для информации, а ты ведешься.. Ладно, все что могла ты уже спизданула, но на будущее - запиши номер Хенкельса и всем отвечай, что он не разрешает тебе разговаривать с незнакомыми дядями, - обдавшая салон мелодия мобильника, уткнувшегося в кожаный стык кресла, оповестила меня о волнениях Фиделя, звонящего по всему для продолжения дохуя продуктивной беседы, - да, очень вовремя, блять, - я сбросил вызов, ловя в зеркале заднего вида любопытство Торренса, подначивающее мужчину пуститься в рассуждения, - Джей с этим ебаться не станет, да?
- Мило уже то, что он не послал тебя нахуй прямо в офисе федералов, - прямота Уилмара сочилась наружу в обстановке, которую он воображал тет-а-тет, не взирая на присутствие Пратт и увлеченного дорогой Грега, - теперь, наверное, полдня в СПА на десятой пролежит, отмывая свой белый зад и репутацию.
- Он все равно мне нужен вместе с Майлзом, он видел документы, - я отклонился на спинку кресла, скрываясь в облаке сигаретного дыма, и набрал простое сообщение в адрес Хенкельса, бескомпромиссно подчиняющее его моему выбору о скорой встрече. - В другой раз повыебывается... Там что-нибудь осталось? - подтянувшись к Сири и ухватив бутылку, к стеклу которой прочно приклеились пальцы и энтузиазм девушки, я потряс ее на свет прямо в руке Пратт, зафиксировав желаемый уровень виски, - да, куда мы едем, Грег? - избрав авторским методом удобного сближения с любимым напитком власть над Сири, я сгреб ее вплотную к себе, отхлебывая из горла с невозмутимым видом под дежурный ответ проницательного водителя.
- Куда скажешь, Маркус.
- Надо в офис, - наметившаяся необходимость внепланового и срочного совещания с юристами едва ли воодушевляла мое и без того обглоданное утренними переговорами настроение, однако нарастающее беспокойство больше не позволяло игнорировать проблему, и я глубже затянулся, с тошнотой представляя намечающийся вечер. До того момента, как Хенкельс и Билнер вцепятся друг другу в глотки и будут рвать мой кабинет и терпение своим юридическим снобизмом, оставалось не более получаса, потратить который с пользой и моральной передышкой придумали опьянение и голод Сири.
- Я кстати тоже, - вспомнив о еде и оживившись, я затолкал сигарету в пепельницу, поддерживая слова девушки поспешной реализацией ее предложения, - есть пара хороших ресторанов на Уолнат-стрит, нам все равно по пути. Грег..., - но опередившие меня протесты и приказы Пратт уже указывали водителю на обочину напротив городского сквера, прямо под знаком "парковка запрещена", где преисполненная уверенностью и алкоголем Сири выскочила из машины после потакающей ее требованию остановки, - ты куда?.. Пиздуй за ней теперь, - толкнув ногой сидение дохуя послушного водителя, я снова приложился к бутылке, унимая внутреннее напряжение несколькими глотками обжигающего Glenlivet и вновь доставая телефон. Ровное и холодное приветствие Билнера на том конце успокаивало даже лучше виски.
- Хенкельс мне уже сообщил, как всегда довольно тактично, - предугадывая причину моего звонка, Майлз по обыкновению держался отстранено и сухо, зашифровывая истинные эмоции к происходящему в своих терпких выражениях, - хоть это и не телефонный разговор. Я выезжаю в Центр, и надеюсь, что встречу там не только его.
Заканчивающийся в бутылке алкоголь с этой минуты начинал представляться мне реальной проблемой, и я мысленно обратился к очарованию офисного мини-бара как к спасательному оазису и основной цели, пока ввалившаяся обратно в машину Сири, со свертками из палаточного фастфуда и жгучими ароматами фритюрного масла и мексиканских приправ, не вытеснила прочие мысли за пределы моего внедорожника.
- Охуенно, по моему последний раз мы это ели по накурке с Чейзом, - выбрав наугад пакет побольше и развернув промокшую в жирном соусе бумагу, я обнаружил внутри тортас, а снаружи гримасу неодобрительного отвращения, обернувшегося в нашу сторону Уила, - по лицу вижу - ты не голоден.
- Советую сразу заказывать химчистку салона, - протяжно выдохнув и явно стараясь избавиться от дошедшего до передних кресел запаха, приятель проводил взглядом шмат мяса с овощами, шлепнувшийся на сгиб сидения у ног Пратт, и до предела опустил вниз свое окно.

Через двадцать минут, оставив позади лениво вращающуюся дверь и натертый до блеска пост охраны в широком фойе офисного центра на Маркет стрит, мы вышли из лифта в душную галерею на двадцать третьем этаже здания, с высокими, всаженными вместо стен в пол окнами, через которые сюда врывалось слишком много солнца. Конец галереи утыкался в длинный коридор за стеклянной перегородкой, на поверхности которой крупная гравировка Enjoyment Industries VG переливалась золотыми буквами.
Офис Вирджинии успокаивался ближе к вечеру, пригревая в своих стенах сонных секретарш с раскаленными мониторами или пару заработавшихся клерков с испариной на лбу от выданных им в напутствие угроз, так что я совершенно не ожидал здесь встретить подлетевшую к нам из ниоткуда Рид, крайне недовольную и слегка на взводе.
- Маркус, почему я всегда узнаю обо всем последняя?! - женщина удерживала в руках объемную папку, заметно пошатываясь на каблуках и явно надеясь ей кому-то уебать, отчаянно выбирала жертву, - не мог предупредить, что будет Хенкельс? - Кэролайн злобно зашипела, приближаясь к нашей делегации, - и это что за вонь? Запах мексиканской еды неотвратимо следовал за нами прямо из пакетов недоеденных такос и прочего пиршества, заботливо зажатого в руках Сири, а для полного великолепия этого амбре в лощеном офисе бизнес центра не хватало лишь душка дешевого пива. Прыснув со смеху от нескрываемого подъеба,  Уилмар обходительно забрал из рук Рид увесистый переплет документов, возвышаясь над блондинкой на две головы, - спасибо, Торренс. Кстати, тебе, кажется, звонили из Нью-Йорка, я слышала от Мэги... О, мисс Пратт! Добрый вечер.
Приветливость Кэри нередко носила в себе исключительно служебный характер, однако за несколько встреч успев сообразить, что Сири в моем доме ценится далеко не за педагогические заслуги, женщина прониклась любознательностью и искренним сочувствием, не уставая уверять меня при удобном моменте, что я мудак и мучаю бедную девочку. Спрашивал ли я хоть когда-то ее мнения? Нихуя.
- Это Кэролайн Рид - моя помощница, - на ходу пояснив рассеянному после половины бутылки вниманию Сири причинно-следственные связи существования слишком активной блондинки, я вытащил из рук Пратт пакеты фастфуда, почти на ментальном уровне понимая, что сейчас девушке абсолютно до пизды как и кого здесь зовут, - она нам все разогреет, да Кэри? Подстегиваемый разыгравшимся внутри алкоголем и его пока в меру расслабляющим действием, я с издевкой передал обомлевшей от такой наглости Рид весь мексиканский жир в нескольких свертках, увлекая за собой Сири к угловому кабинету в самом конце коридора.

Величественно возложив ногу на ногу в мягком кресле, обтянутым двутоновой кожей, и погрузившись в чтение мелкого шрифта на горящем экране планшета, не двигаясь при этом не одной черточкой своего тела, словно ебучая статуя, Джей Хенкельс уже дожидался нашего появления в моем кабинете и, поначалу скучающе оторвавшись от планшета, тут же преисполнился своей природной надменностью. Я знал, как Джей относится к любому упоминанию уголовных дел рядом со своим безупречным именем, столь же чистым, сколь и натертые до зеркального сияния ботинки за пару тысяч долларов, а потому мое принудительное посягательство на свою репутацию воспринимал с ярым ожесточением в лице и диалоге.
- Нет, заткнись и послушай, - не дав адвокату высрать мне мозги сразу с порога, я ткнул пальцем в то место, где он сидел, зажимая в ладони пачку любимых Данхилл и продолжая говорить на пути к рабочему столу, - дело по прежнему ведет Билнер, тебя это не касается. Но от одной консультации ты здесь не обломишься. Я бросил на стол телефон и сигареты, озабоченный поисками ключей от мини-бара, когда в кабинет тихо вошли Майлз и Уилмар, поочередно приветствуя Джея и рассаживаясь возле дополнительного рабочего стола из конференц-зала, когда-то пригнанного сюда для моей попойки с членами коллегиального совета из администрации города, и с тех пор удачно здесь поселившегося. Торренс засел с нами скорее из солидарности, никак не связанный с моими проблемами в этой части бизнеса, но именно он стал отличным подспорьем в объявившейся теперь необходимости передать Билнару и Хенкельсу все извлеченные из Сири воспоминания.
- Меня интересует, где мисс Пратт на самом деле находилась двадцать первого апреля, - выслушав мой краткий пересказ под звяканье стаканов, наполняющихся свежей порцией скотча, Майлз строго развернулся на офисном кресле, сосредоточенно и спокойно всматриваясь в Сири, - с кем и какое время. Билнер всегда был опрятен и учтив во всем, до чего дотрагивался, будь то работа или общение с людьми разного положения или статуса, при этом сохраняя ледяную бесстрастность и разучившись улыбаться, будучи еще младшим стажером, только что окончившим Колумбийский университет. - Джей, я верно понимаю, никаких материалов дела они тебе не предоставили?
- Естественно. Зато мисс Пратт, - Джей с таким усердием выдавил на имя Сири все свое презрение, будто надеялся похоронить ее под ним навсегда, - предоставила им больше, чем требовалось, конечно. Ты в полной жопе, Майлз. Я лениво обратил к Джею призывающий заткнуться взгляд, но ублюдок лишь с ненавистью оскалился и вызывающе уставился на меня из кресла, - ты сам просил меня консультировать.
- Говна кусок, - я отпил из стакана, пододвигая порцию виски к Пратт в качестве маленькой награды за ответ Билнеру, когда в кабинет грациозно и гордо вошла Кэролайн, вкатывая тележку с откуда-то взявшейся едой из ресторана в соответствующей фирменной упаковке и перемещая ее ближе к центру комнаты. Неудовлетворенный одним тортос, наскоро проглоченным в машине, я жадно проводил глазами обилие замаскированных в пластиковые контейнеры блюд, не оставшись при этом незамеченным для едкого замечания Рид.
- А это не тебе, это заказал Хенкельс. Жри свои такос, - с этими словами женщина бросила мне на стол действительно разогретые свертки мексиканского фастфуда, грозившие развалиться на глазах самым бесстыдным образом, и без сомнения разгораясь от того мстительным удовольствием, отодвинула тележку ближе к креслу Джея. - А вот это для Сиерры, - без всякого подвоха, с тележки адвоката одна из ресторанных упаковок была вручена Пратт на полном серьезе, но вполне миролюбиво, что случалось с Кэролайн весьма редко.

+1

6

Зачем химчистка? Всё под контр… – и второй по счёту мясной шлепок падает и соскальзывает под сиденье; за ним пикирует и бесследно скрывается в темноте смачная капля соуса. Я провожаю взглядом, полным сожаления, уверенный полёт в никуда, сворачивая разорванные борта лепешки в смятый рулет из еды и аргументов не беспокоиться о чистоте салона. Если о чём и переживать, то только проёбанной еде. В конце концов машину можно отмыть, а набить до отвала живот в минуты жизненных невзгод – бесценно. Навряд ли выведенное мною утверждение найдёт отклик среди присутствующих, а потому я молча заедаю мысленный триумф, за раз запихивая треть деформированного буррито в рот и утирая с подбородка брызнувший сок пополам с сальсой тыльной стороной ладони, давно испачканной, грязной и бесполезной. Набранные стопки салфеток ещё на обратном пути под бормотание Грега опрометчиво затолканы частично ему в рот, частично в поплывшие от жира пакеты и сейчас по большей части пропитаны жженым наследием фритюра. Запах фастфуда словно обретает плоть и застывает в пространстве подобно желе, вопреки открытым окнам и едва ощутимому сквозняку, неспособному выгнать прогорклое амбре, которое на голодный и охотный до любой жранины, особенно горячей и сытной, не вызывает рвотного рефлекса, а, напротив, дразнит аппетит. Это видно по жадным глазам водителя: старается, а всё равно поглядывает в зеркало, и я не могу не предложить, резво подаваясь вперёд и враспор ставя локти между передними креслами, поочередно тряся разваливающимся на составляющие такос перед лицами обоих мужчин, честно и щедро желая поделиться. – Точно не хотите? Предлагаю последний раз, потом будет поздно, – жрать в одиночку – известный моветон, и мне не жалко отдать одну из уймы лепешек – всегда можно остановиться за добавкой. – Ну и хуй с вами, – вместо вразумительного ответа слышу лишь нечленораздельное блеяние Грега в отрицании и немом плаче по загаженному салону, ведь в попытках удержать равновесие внимание уходит с фокуса рук, и кусочки фарша и овощей равномерно окропляют весь автомобиль изнутри, освящая и причащая тот к чревоугодной благодати. – Блять, – на груди растягивается тягучая клякса, набухающая у нижнего края и сползающая дальше, вниз, погребая под собой уже помятую, но не заслужившую засраться в первый же день носки блузу, так по душе пришедшейся Бьянке, усыпавшей меня или бурными комплиментами, или несдержанной бранью за безразличие к выглаженной ею одежде. Родимое пятно долбоебизма расплывается под тщетным трением и впитывается глубже, определяя мои заботы на ближайшее время вместо очевидных вопросов про последствия допроса, федералов, визит в офис и моё участие… вообще в чём? Весь нервный запал истерики, чуть не подорвавший меня на выходе из здания, гасится едой и алкоголем, настраивая на лёгкую форму похуизма с претензией на любопытство будущих обстоятельств. Будучи вовлечённой в до сих пор неясную мне проблему, я довольствуюсь двумя вполне убедительными доводами Фальконе насчёт брата и моей болтовни. Вся ответственность заканчивается на сложенных полномочиях абсолютного непонимания важности двадцать первого апреля. Как надо, как не надо – отпущенная ситуация не без пособничества виски умывает мне руки, а я вытираю их об обивку. Хуже не станет – универсальная шапка к любой повестке.

На третьей или четвёртой лепешке граница брюк ощущается исключительно остро в районе размытой талии и подводит к обидному чувству пресыщения. Оно идёт в разрез моим планам умять остывшие свёртки и перегнать по количеству съеденного Маркуса, равнодушного к устроенным гонкам с моей жадностью и гоном запихнуть в себя побольше, если не всё. Остатки я собираю в пакет и напоследок одну тортилью отправляю точным броском в совсем уж поникшее ебало Грега и показываю тому оттопыренный большой палец вверх, прежде чем задрать голову до ломоты, пытаясь отыскать верхушку небоскрёба, утонувшую в сумерках и моём подкрученном сознании, попавшем словно в другой мир строгого порядка и незнакомого режима, ещё на подступах отвергающий чужеродное подпитое тело. Я запинаюсь о первую ступеньку, и на безупречно чистом стекле двери остаётся желтоватый мутный след от пятерни. В завершение шлифануть бы конденсатом от дыхания, пальцем намалевав первое пришедшее на ум лаконичное непотребство, но мы же спешим. Путешествие наверх – новое приключение и целая авантюра вслушиваться в совершенную тишину лифта и всматриваться в этажное табло, отсчитывающее… сколько? Я почти порываюсь попросить Маркуса оставить меня здесь покататься вверх-вниз, пока он занимается делами, раз уж приехал, однако распирающий интерес проникнуть вглубь офиса и осмотреть тот целиком, словно я на экскурсии, в поисках поводов до чего-нибудь доебаться, практически до конца утрачивая причинно-следственные связи, преимущественно в отношении себя.

Но…? – отобранные пакеты исчезают вместе Кэролайн и последним приветливым лицом, которому я молча и бестолково улыбаюсь в ответной симпатии, основанной на голом факте устроенного Маркусом знакомства. – Холодные, они вкуснее, – попытка настоять на своём проваливается за очередным быстрым и порядком изматывающим шагом, но мысль, что меня жёстко наебали, прочно укореняется в настроении, и уже в кабинете я сажусь на свободный стул без должного энтузиазма, наконец вспоминая о брате и набирая тому с десяток несогласованных ни по смыслу, ни по форме сообщений, а, не дождавшись ответа в течение полной одной минуты, принимаюсь написывать Тони, цепляясь за телефон, как за последний оплот моей невозмутимости, таявшего на глазах по мере появления новых людей. Подмывающий занервничать нисхуя дискофморт вынуждает то и дело елозить на месте, располагаясь и так, и эдак, меняя позу каждые несколько секунд, чувствуя на себе чужие взгляды, без слов опускающие ниже фундамента.

Маркус же всё рассказал, – повторять в третий раз истёртые временем воспоминания – начинать завираться и путаться, невольно ставя под сомнения произошедшие заурядные события, ничем не примечательные и случавшиеся как до, так и после обозначенной даты, чтобы придать тому дню исключительность. – Мне нечего добавить, – из меня лезет натянутое упрямство от раздражения, но молчания хватает от силы на показательную паузу и ноющий вздох, выворачивающий проявленный демарш наизнанку. – Двадцать первого апреля я провела весь день с детьми Маркуса, с утра мы отправились в Фэрмонт, в парк на неделю приезжала весенняя ярмарка, и только в пятницу удалось выбраться. Мы поехали туда утром, по часам точно уже не скажу. Карусели, карусели и ещё одни карусели. Ближе к вечеру Доминик стал проситься домой, Катрин тоже вымоталась, и мы вернулись обратно, – не зная, куда деть руки, я горячо жестикулирую в адрес адвоката, обозначая ключевые и вместе с тем совершенно предсказуемые точки сценария без сюжетных твистов многих вылазок с детьми куда-либо, кроме нередких случаев форс-мажоров авторства генов Пратта, но не в тот раз. – Потом я встречалась с Коннором. Это мой отец, – ненужное пояснение, как и вся история, не устраивающая неуместным содержанием от начала и до конца. – Опять вернулась, уложила детей, легла спать. А, ещё спорила с Бьянкой и выучила новое слово на итальянском. Merda. Ничего странного, необычного. Как меня спросили, так я и ответила, – пожимаю плечами в неотвратимости моих показаний, набивших оскомину и потерявших значение от частоты повторов. – А двадцать второе апреля не интересует? Или двадцать третье. Могу про четырнадцатое мая и девятое июня пояснить, у меня столько интересных дней за текущий год, – от кульминации выпада отводит звук засверкавших на экране уведомлений, и я, считая третий допрос обоснованно завершённым, принимаюсь за бойкий набор ответов всем интересующимся о моих делах от сегодня, а не полгода назад, с точечным постукиванием ногтей и перезвоном от получения-доставки, не думая отключать звук на беспрецедентно важном собрании, проглатывая комментарий моём неосторожном трёпе, а пожалованный мне Фальконе стакан виски выцеживаю без признаков обиды и уязвлений, до сих пор так и не услышав вменяемых причин сокрушаться и кусать локти.

Мне? – отталкиваясь от подлокотников, я приподнимаюсь, выпрямляю спину и, не дожидаясь объяснений и второго приглашения, в момент вспарываю упаковку, минуя слои фольги, на широкую руку мусоря по столу и добираясь до митболов с пастой. Отожранный фастфудом ливер горько и тяжко переваливается с бока на бок, трамбует, спрессовывает прошлую наживу и готовится треснуть по швам от новой порции, а я и рада загнуться от переедания. – В любом другом случае я предложила бы махнуться не глядя, но слишком вкусно пахнет, – от мясных шариков ещё идёт пар, однако мне всё мало, и я усугубляю средних размеров кейс с едой из ресторана спизженным одним из оставшихся такос из-под носа Маркуса и ем вприкуску. – Фпафиба, Кэролайн! Ты одна фдефь не фука, – с набитым ртом салютую блондинке вилкой, с зубцов которой летят во все стороны влажные комочки; сжёванный кусок проталкиваю внутрь крупными глотками подогнанной воды, водружённой на стол пачкой бутылок, игнорируя предоставленные следом стаканы под клеймящие, но неозвученные обо мне выводы. Как венец перфоманса, от бёдер по коленям прокатывается последняя тефтелька, измарывая меня окончательно и побуждая покинуть заумное общество в поисках туалета. – Экскьюзимубля, – французский Катрин также не проходит даром.

Что за ужасное пятно?! Как ты сумела его посадить здесь? – Кэролайн будто намеренно подкрадывается незаметно, из-за чего я дёргаюсь, обливаясь водой из-под хлещущего крана. Тёмные разводы становятся на тон насыщеннее, но не вносят кардинальных изменений в безрадостные перспективы одежды на выброс. Не столько досадно, сколько неприятно находиться в мокрой, липнущей и пахучей ткани. – Не пытайся, забудь про неё, – подойдя вплотную, Рид оценивает масштабы катастрофы, слегка касаясь волос и убирая мешающие обзору пряди мне за плечи, но воздерживается от критики и замечаний. – Пойдём, найдём что-нибудь тебе на смену. Мой размер тебе не подойдёт, но, может быть, нам повезёт.

А с этим… ну который ведёт себя как уёбок? – несмотря на разницу шага, я с трудом поспеваю за скоростью Кэролайн, лавирующей между дверей и проходов, и подыскиваю точки опоры, когда на резких поворотах заносит и кренит по углам.

Ты про Хенкельса? И что значит «как?» Его естественное состояние. Ты заставила всех подорваться с места, а, прости меня за откровенность, выглядишь не лучшим образом, но это мы сейчас поправим, – стремление помощницы Фальконе мне помочь не отзывается во мне взаимностью, зато возникает идея зайти во все установленные приложения с играми и начать слать приглашения по номеру телефона Хенкельсу, так вовремя подкинутым Маркусом. Ему шлю тоже, постольку-поскольку хули он не помогает зарабатывать мне вымышленные деньги, но не так интенсивно. – Нашла! Примерь-ка, – довольная находкой Кэролайн протягивает мне без малого вешалку с невзрачной белой офисной рубашкой и тёмные брюки в мелкий горох. – Вы с Дейзи одной комплектации, если навскидку, – кто такая Дейзи и почему Рид распоряжается чужой сменной одеждой – вопросы второстепенные; я без стеснений и неудобств стягиваю через голову сырую тряпку и избавляясь от штанов, торопясь влезть в чистое и сухое. Ширинка еле сходится, но я втягиваю битком набитый живот и застёгиваю молнию со скрипом и скрежетом, отрешённо думая, что Дейзи вряд ли дождётся возврата. С рубашкой дела идут легче, но заёбывает ковыряться с пуговицами, поэтому часть заправляю за пояс, а воротник оставляю болтаться на уровне допустимых приличий.

Спасибо, – помощь приходится кстати, но выраженную благодарность я помещаю в контекст отсутствующих гарантий, что я не вымараюсь снова, в ближайшие полчаса, но специально замечаю время на часах и возвращаюсь на совещание, неумышленно громко двигая стул по полу, присаживаясь в столь приятный для общения круг.

Итак, двадцать первого апреля я ездила с детьми на ярмарку в Фэрмонт – это на случай, если вы забыли, – складываю руки в замок перед собой на столе. День сурка наяву, блять. – Так какой правильный ответ про ту пятницу?

Отредактировано Sierra Falcone (2020-09-03 11:56:55)

+1

7

- Давай, повыебывайся еще! - осадив намерение Пратт состязаться с Хенкельсом за право выбесить меня первой, я припомнил затерявшийся в тени всратого дня комплекс важных вопросов, со стуком оставленного стакана прибивая им в ответ саркастичную спесь девушки, - почему ты не сказала мне об этом, когда я спрашивал в апреле? Ни слова о ярмарке или тем более о Конноре. Обычный день, проведенный с детьми, описанный мне с будничной скукой провинциальной домохозяйки, никак не ложился на столь пестрые подробности внепланового уикенда, вбирающего в свою программу и участие папаши алкаша в эпицентре праздника жизни. Я открыл рот, чтобы настойчиво продолжить уже не вполне трезвый допрос, откровенно и ни с хуя, почти, доебавшись, когда приподнявший вверх руку Майлз прервал меня, настойчиво предотвращая возможный скандал.
- Это уже не важно, Маркус. Послушай меня. Райану что-то удалось выяснить?
- Фальконе, послушай его, разумеется. Потом присяжные вас послушают. Скажете им, что все это уже не важно, - отмахнувшись от тележки и Кэролайн практически невидимым, но крайне пренебрежительным жестом, Джей охотно влез поперек мнения Билнера, обмакнув его слова в грязную иронию даже без тени примиряющей усмешки, чтобы перетереть их между зубов со всей чопорностью и желчью на поеденном брезгливостью лице.
Доля секунды сдавленного напряжения, запечаталась в стенах моего кабинета, сосредотачивая всеобщее внимание на предсказанной конфронтации, пока беспардонный треск пластика и живительная сила похуизма Пратт не забрали у Хенкельса все наслаждение от намечающейся стычки. Раскурочив на столе предложенные упаковки из ресторана и буквально изнасиловав перфекционизм Уилмара тщетной попыткой не отправить мясной шар катиться к папкам с документами, Сири с бесподобным мастерством эпатажа уничтожала внушительные порции еды, напоминая о той пиздатой непосредственности из-за которой мы в принципе и сошлись. И из-за которой минуту спустя степень ее охуения переметнулась за моим такос.
- Сири, блять! - забыв о первостепенной задаче этой встречи и вообще забив хуй на присутствие юристов, я и односолодовый виски нацелились вернуть украденное, через стол хватая такос в руке девушки, - дай сюда! У тебя полкило пасты на стол..! Ты накуренная?! Громкая сцена продолжалась недолго, логично разорвавшись в месте крепления ненадежного мексиканского теста, начинка из которого, заведомо проигрывая гравитации, покинула свое убежище еще до попадания в рот Пратт под произвольный вздох Торренса и попытку игнорировать происходящее со стороны остальных. - Пиздуй за новым такос! - упрямо не соглашаясь на голодное снисхождение за бездушный кусок французских извинений, очень вряд ли вообще обращенных ко мне, я проводил девушку до дверей испытывающим взглядом, так и не успев определиться с эмоциональным диссонансом между пьяным раздражением и назревающим весельем.

- А девчонка здесь принципиально находится? Или ее консультация тебе тоже нужна? - Хенкельс подал голос, едва дождавшись, когда за Пратт и выскользнувшей ей вслед Кэролайн закроется дверь, чтобы в полной мере дать волю собственной развязности, без поправок на корректность и умеренный претенциозный тон.
- Я просил ее привезти, успокойся Джей. Маркус, ответь на мой вопрос, - бескомпромиссным тоном разведя нас по углам, словно заебавших подростков, и кажется, вместив всю озабоченность о ситуации в глубокую, залегшую на переносице морщину, Билнер дотошно и упрямо выбивал из меня информацию, которой вопреки срочности нихуя не владели не я, не Райан. Две недели назад, как только запах дешевого кофе и ласковые гримасы агентов скрылись за безликими дверьми внутренних коридоров бюро, я выдал Ханту очередное, наилучшим образом не вписывающееся в наши планы задание - найти и разъебать нахуй источник, сливший информацию, в ту минуту отчаянно уговаривая себя от любой импульсивной дури, замешанной на вспыхнувшей злости. Но оттянувшиеся недельным таймаутом эмоции расчистили путь здравому смыслу, заодно черпнув неуместного похуизма у наложившихся обстоятельств, так что контроль над Хантом и порученным ему делом был скоро сломлен проблемами фонда и инвестиционными интригами в Вэлли-Фордж. Я еще не успел решить на руку ли это играло новым вводным, но Майлзу мои размышления очевидно были до пизды.
- У него ничего нет, он бы сообщил, - пожав плечом, я неохотно выдал имеющуюся правду, по большей части бутылке скотча, а не Билнеру, чей ледяной взор высасывал из кабинета уют, мешая хоть немного расслабиться, - выпей, Майлз, - я подвинул адвокату пустой стакан мимо брошенного контейнера с едой, чувствуя, как туман в голове, наконец, ложится поверх концентрации и беспокойства, переключая мой интерес на объекты попроще и последние номера в исходящих звонках, - Кэри, а куда ты упиздила, нахуй? Вызови клиринг сюда!
- А что Майлз, ты уже разучился играть по-честному? - голос Джея лег поверх моей телефонной перепалки с Рид, насыщенной пышными, звонкими оскорблениями и деликатным злословием, так что выпады Хенкельса в моменте прошли мимо, всем весом приходясь на флегматизм Билнера, - или думаешь, они не приберегут своего свидетеля до официального иска? Обвинение сольет эту бестолочь на перекрестном допросе за пару минут. Или она сама все подтвердит, спрятавшись за 5 поправкой, - Хенкельс прервался, насупившись в экран планшета и белея от гнева для окончательного сходства с восковой куклой, продемонстрировал впечатляющие метаморфозы собственного лица, выцеживая каждое слово исключительного вопроса, - Откуда у нее мой номер, Фальконе?
К этому моменту уже успев договориться с Кэролайн до двухстороннего угрожающего миролюбия, в лучших традициях внешней политики США и Ирана, я целиком и полностью освободил каждую каплю своего внимания для ежесекундного сочувствия к любому неудовольствию Хенкельса, путем наверстывания упущенных за разговорами с Рид стаканов виски. По телу растекалось ощущение невесомости и беспечности, когда медленный шаг доставил меня к креслу семейного адвоката и к его нервозной реакции на поступающие на планшет уведомления.
- Тик-Ток? - я засмеялся, едва не разлив скотч на горящий перед глазами айпад, впечатляясь неожиданной и находчивой стервозностью Сири и, по-видимому, уязвляя этим Джея еще сильнее, - смотри какие мини-пиги.
- Мисс Пратт не придется отвечать на допросе. - Майлз уже минуту что-то помечал в документах, успевая педантично сворачивать все возражения не отнимая взгляда от бумаг, и обернулся лишь на вошедшую в кабинет женщину из службы клиринга, словно ожидая видеть кого-то конкретного. Если бы Хенкельс уступил, не упиваясь сполна правом раскачивать лодку в желании кому-то что-то доказать, то его едкая принципиальность сейчас не уняла бы тотальной реакции на выходки Сири.
- Серьезно? Она полчаса назад дала тем двум агентам целый букет воодушевляющей хроники своей бесполезной жизни. Думаешь, они теперь сидят и чешут яйца?
В кабинете становилось душно от нескончаемых препирательств, участвовать в которых все меньше позволяло пресыщение серьезными темами и скукой, и разомлев под действием благородных напитков, я вернулся к столу с вибрирующем на нем мобильным. Телефон поглощал энергию, выбрасывая на экран окошки уведомлений, а Пратт очевидно обзавелась верой в себя и быстрым интернетом, решив доебаться до всех по очереди, за что и получила многозначительное сообщение с незатейливой трехзначной символикой - «‎.!.»‎. Где-то на фоне уже открытых мною видео из тик-тока, мерцающих в сигаретном дыму, Билнер продолжал что-то объяснять Джею, и их неспешные дебаты представляли интерес разве что для Уилмара.
- Это было незаконно. Показания можно оспорить и не приобщать к материалам дела.
- Она все то же самое распиздит под присягой, если на нее чуть надавить, - Хенкельс с таким лицом донес последнюю мысль до Майлза, будто перед ним только что кого-то вырвало прямо на блестящие носы его начищенных ботинок. Впрочем, спустя секунду, когда мужчина снова заглянул в свой планшет, стало чуть яснее почему, - я клянусь, Фальконе, еще одно уведомление и будешь оплачивать ей отдельного адвоката в разбирательствах со мной!
- Ой, а давай, я еще и тебе оплачу адвоката для разбирательств с ней? И адвоката твоему адвокату? - я откинулся на спинку крутящегося кресла, одновременно разворачиваясь в нем, чтобы лучше видеть Хенкельса, за облачной пеленой от Данхилл, - Или че? Или, может, просто нахуй пойдешь.
- Как ты хочешь избежать слушания? - Уилмар, впервые за все время решивший вмешаться, как человек, привыкший вначале много слушать, а лишь потом уточнять и высказывать мнение, оставил Джею лишь возможность смерить меня презренным взглядом, явно не допуская шанса перебивать свое обращение к Майлзу.
- Зависит от того, сможет ли Райн выполнить порученную ему работу. Мне необходимо понять, что именно им известно.
- Браво, Майлз! А зачем такой сложный путь? Сразу избавьтесь от девчонки, результат будет тот же, - мгновенно вскинувшись на Билнера, стоило обсуждению лишь промелькнуть мимо неосторожных фраз, Джей подался вперед, уперевшись кулаком в подлокотник кресла, готовый плеваться слюной и желчью. - Фальконе, я предупреждал тебя о подобном!
- Прежде чем орать, убедись, что ты правильно меня понял, Джей, - совместив в одной интонации угрозу, спокойствие и дипломатичный нрав, Билнер со значением отложил в сторону ручку, выпрямляясь с выставляемым на показ недовольством. Майлз с давним воспитанием старой английской школы и приличием в поведении не терпел, когда на него повышают голос, но тем более обвиняют в бесчестном подходе к ведению дел, - Маркус, поторопи Райана, я не думаю, что у нас много времени, но и подстраховка не помешает.

Я кивнул в ответ, делая глоток и салютуя стаканом в воздух, готовый к любым распоряжениям юристов, лишь бы разъебаться с этим говном как можно быстрее, а в итоге пришел к выводу о назревшей необходимости нажраться, достаточным поводом к которой сегодня стал уже разговор со Спенсером полдня назад. Настроение думать и разбираться с чем-либо начало задыхаться еще в машине, угодив в заманчивые объятия поверхностного восприятия Сири, а с ее появлением в кабинете открывающиеся на распиздяйство перспективы насовсем затмили во мне остатки серьезного самочувствия. Я подкатил кресло ближе к девушке, составив ей компанию напротив Уилмара и Майлза, чтобы во-первых выяснить как пользоваться ее любимым приложением, а во-вторых беспрепятственно спаивать нас обоих.
- Если ты уже успела протрезветь, я тебя накажу, - убежденно наливая в чистый, обновленный клинингом стакан тройную порцию скотча и подталкивая его к Пратт в ответ на вызывающее желание девушки вдруг докопаться до правды с сосредоточенным видом, я добавил, чтобы пояснить, не дожидаясь от Хенкельса словесной блевоты, - по легенде ты весь день провела со мной дома, но теперь на это всем уже похуй. Где ты взяла новую одежду? - без потребности к самоконтролю я потянул за верхнюю, застегнутую пуговицу чистой рубашки, заглядывая за тонкую ткань и почти случайно расстегивая, - и где такос?
- То есть ты собираешься просто ждать Ханта? - Уил вернул обсуждение на исходную, окинув чутким вниманием убывающее из бутылки виски, и вероятно единственный в кабинете разгадал мое намерение на остаток вечера, ускоряя процесс принятия решений. Дальнейший разговор между ним Билнером и Джеем вышел весьма насыщенным, каждой фразой свидетельствуя о том, что хотя бы они втроем точно понимали, о чем идет речь, однако от меня его суть увиливала в беспредметную кашу словосочетаний, скорее всего из-за четвертого видео на экране телефона под продюсерством Сири.
- Нет. Я хочу, чтобы Маркус рассмотрел вариант супружеской привилегии для себя и мисс Пратт. На тот случай, если не существует прямых доказательств его причастности к преступлению, обвинение будет строиться исключительно на показаниях свидетелей. И чем их меньше, тем лучше.
- Рассчитываешь наплести присяжным про большое и светлое чувство? Это немногим лучше пятой поправки, Майлз.
- Если сделать все заранее и продумать мелочи, отыграть перед присяжными правду будет куда легче, чем сыграть ложь. - Билнер замолчал, и я почти физически ощутил тяжесть его взгляда, мешающую досматривать ролик, пока точная фраза от Торренса, нацеленная завладеть моей концентрацией не прозвучала над столом, вынуждая меня поднять голову и вопросительно уставиться на Майлза.
- Фиктивный брак?
- Да, если Маркус с Сиеррой согласны, Джею останется лишь подготовить документы.
- Да, легко. Ты согласна? - трезвый или не слишком, я не видел преград для предложенного Билнером выхода, от которого мы с Пратт ничего не теряли, но найдя эту авантюру еще и забавной, возражения Сири я уже не ждал.

+1

8

Держать пальцы в статичной сцепке прямого участия в дохуя важном симпозиуме – неудобно и зверски лень. Надоедает быстро, и руки расплетаются обратно, подобно заскорузлым шнуркам, в поисках дел простых и заурядных, не требующих столько внимания и концентрации, вспышки которых хаотично прослеживаются по мигом сгорающим мыслям. Заёбанное под вечер тело выдаёт импульсы потребностей за полноценные идеи, и я нахожу обязательным условием нужду поёрзать на стуле, расслабляя спину и опуская лопатки, обозначая весьма демократичные и доступные для себя цели-пожелания – чем-нибудь занять руки, дожидаясь конца встречи с адвокатами, правда, без должного интереса, будучи коренной причиной для собравшихся, если не ржавым гвоздём в их пятках.

Других легенд нет? Так, навскидку? Иначе опять пиздану без задней мысли, и начнётся… – что именно начнётся – туманно кручу в воздухе запястьем в сторону янтарных бликов, придерживаясь честного – без уловок и отвлекающих манёвров – курса от стакана к стакану без предубеждений к содержимому, а подливаемый Фальконе виски хорошо шёл и вёл меня дальше, дальше от резкоости на кислой роже Хенкельса. – Кэролайн подогнала. Обокрали чей-то шкаф, но настоящее преступление – это ничего, блять, не жрать, чтобы влезать в эти брюки, – я жалуюсь на чересчур узкий пояс, отзываясь на освободившуюся от петли пуговицу, ведя плечом чуть в сторону и подаваясь вперёд, к Маркусу. – Такос ты там не найдёшь, – а под столом я разуваюсь, рывками носков по щиколоткам стаскиваю неудобную в настроении доебаться до ближнего обувь. Приподнимаясь за подлокотники, я завожу одну ногу под себя, а ближайшую на Фальконе – к нему на колени, сгибая и упираясь ступнёй в бедро, лениво массируя и отвлекаясь на более важное и интересное, нежели разночтения по поводу меня юристов, – новые фильтры в тик-токе. Намерения залететь в рекомендации с порога зиждутся, но вполне уверенно набирают обороты на коротких бессмысленных видосах, в основном, с несогласованным в них членством Хенкельса. Пока что безымянная восходящая звезда с потенциалом ворваться в реки аж к индусам накручивает мне десятки и сотни просмотров утрированно раздутой башкой от эффектов, что-то неразборчиво бубнящей под чёрный речитатив. Я почти захлёбываюсь от смеха, теряя счёт повторам, но вынужденно, под напором рвущегося наружу поверхностного – так окажется на поверку завтра утром или гораздо быстрее – стёба, зудящего реализоваться в сделанных с похеренным качеством роликов, не обременённых глубоким посылом и мало-мальским приличным монтажом.

А сейчас… – по просьбам набежавших в комментарии и собственным инициативам довести разыгрываемое веселье до абсурда, – … прямой эфир! – я кричу усердным шёпотом во фронталку, улыбаясь так близко лицом, что камера захватывает одни зубы. Я поворачиваю телефон в сторону Маркуса, но вместо поддержки движа через экран наблюдаю, что Фальконе нихуя не смотрит. Вместе с тем с опозданием слышу обрывки слов более или менее приятного на вид и на слух адвоката, преркращая трансляцию и смахивая пачку раскрытых и там же зависших окон, решая уточнить чисто для себя несколько значений, впрочем, на трезвую голову тоже навряд ли постигну суть. – Пре-ви-ли-гии, – проговаривая под нос по слогам, впоследствии я полностью доверяюсь сработавшей автокоррекции, пролистываю результаты до конца первой страницы и кое-как на интуитивном уровне приоткрываю завесу смысла. – М, что? – привилегии и вправду увлекают раскаченное алкоголем сознание, что я пропускаю мимо себя вопрос, ранее без каких-либо жалоб смиряясь с ролью подневольного слушателя с переданной в чужие руки ответственностью, ведь своя часть уже безвозвратно проёбана. – Замуж за Маркуса? Давайте, – после нескольких часов федеральных и юридических залуп вперемешку с легендами, пятыми поправками и привилегиями свадьба кажется простым и посильным решением наряду с предвкушением, защекотавшим под ложечкой, от наброшенной тени последствий, которые пока никак не разглядеть, путаясь в ожиданиях поехать на регистрацию немедля, не откладывая, а лучше на вертушке сразу в Вегас, но на свет рождается шутка, стократ превосходящая эту. – Только я не хочу заканчивать, как первая жена, ладно? – сама шучу – сама смеюсь под тишину неоцененного ванлайна, но за допитым по случаю помолвки скотчем поначалу не так заботит, а совсем скоро – вовсе не ебёт.

Что надо делать? – живая готовность быть вовлечённой в новый виток закрученного серпантина давно забытой ярмарки, способного закатиться в уморительное свадебное русло, приподнимает меня с места. Да что угодно сподвигнет к действию после занудных и унылых претензий к моим словесным недержаниям. Переведя вес на распорку предплечий, я неудачно вслепую, ещё с меньшим успехом наощупь отыскиваю под столом брошенную пару затоптанных челси, скрюченным пальцем поддевая и пропихивая окосевшие ноги внутрь. – Сейчас расписываться или как? С кольцами и прочим? То есть это всё серьёзно говорите? Без шуток? – чем дальше, тем больше. Неверие на почве простоты решения навешанных друг на друга узлами проблем смешит и приводит в восторг: наконец-то можно съебаться отсюда домой, раз вопрос с неправильными показаниями теперь закрыт. – Мне не терпится уже всем рассказать, особенно Селии, – я поворачиваюсь через плечо к Маркусу и вкривь и вкось поигрываю бровями ухлёстанной мимики. – Я же правильно уловила суть, всем можно и даже нужно трепаться? Тогда нам, мне, или кому, нужно кольцо, иначе никто не поверит, особенно Селия, – линейный план выстраивается стереотипно точно и молниеносно схватывается миссией раздобыть побыстрее кольцо и светить им во все соц.сети, но с приоритетом в анфас Селесте. Мамаша Фальконе – весомая причина и достойный аргумент дать заднюю и открещиваться от брака до последнего, однако до встречи с ней в ясном уме и трезвой памяти оказать честь первой услышать радостную весть. В конце концов, свадьба – это всегда счастье.

Если вы за кольцами, я поеду с вами, – неожиданно вызывается и поддерживает меня Кэролайн, не смущаясь спонтанных волнений. Иные альтернативы так и не озвучены, и я всё глубже погружаюсь в нездоровое воображение, свободное от времени, рамок и чужих графиков, наперёд соглашаясь в случае форс-мажора на колечко от банки пива. Победа содержания над формой. – Я буду ждать в машине. Поторопитесь, уже поздно – можем не успеть, – она переводит взгляд с аккуратных тонких ручных часов на широкоформатные настенные с утопленными в рифлёной штукатурке делениями, стрелки над которыми норовят обозначить на сегодня необратимый финиш. Я спешу следом за блондинкой, но в дверях притормаживая и прощаясь персонально с Хенкельсом брошенной ссылкой на видео, собравшее под собой всего за полчаса с десяток тысяч просмотров.

Поедем в Тиффани. Знаю-знаю, избито и тривиально, но либо так, либо ждите завтра, – согласная и на менее солидные варианты, я преисполняюсь внезапным успехом и усаживаю себя на задние кресла, с закрытыми глазами ориентируясь на голос Рид где-то спереди под звук приходящих на её телефон сообщений. – Ехать недалеко, здесь же, на Уолнет-стрит. Семь-восемь минут ходьбы на самом деле, однако я бы не рисковала на вашем месте, – провожая многозначительным взглядом через зеркало заднего вида подсаживающегося ко мне Маркуса, она даёт неоспоримые рекомендации и резво-резво переговаривается с Грегом, делясь координатами близлежащего салона в то время, как я упрашиваю себя не поддаваться внутреннему порыву отодрать впившуюся мне под пупок сраную пуговицу. Эти блядские штаны я точно не верну Доре, или Дейзи, или как, блять, теперь не получить заворот кишок. – Дилан обещал нас подождать после закрытия, но не будем злоупотреблять , – и Кэролайн снова обращает внимание на время, сдержанно морщится от никуда не девшихся запахов жира и настраивает в закупоренной машине кондиционер по своему категоричному в отношении вентиляции настроению. Почти сразу сифонит по голым ключицам.

Вскоре символ верности и вечной любви красуется на моём безымянном пальце, и я не свожу глаз с блеска камня-солитера, прежде не балуя себя ничем дороже двадцатки, иногда сотки, если в совокупности по всей коллекции невыдающихся цацек. А кольцо словно чешется и подначивает его снять, покрутить на свету и вернуть на место, но я не рискую, ведь ещё в салоне под бережным и внимательным присмотром Дилана одно всё-таки вываливается из рук и закатывается под массивный стеллаж, но благополучно остаётся невредимым, чего нельзя сказать на выходе о консультанте, не один раз побелевшем в процессе примерки и с облегчением выдохнувшем, как только оказываемся снаружи, по ту сторону прозрачных дверей.

Маркус, у тебя сохранилась моя фотография в церкви? – после тяжелых объятий, повешенных на тонкие плечи Рид отнюдь не от нахлынувших эмоций, я на подъездах к адресу квартиры Фальконе вспоминаю примечательный, буквально пророческий факт. – Ты её потом матери посылал, угрожал новой женой. Или всё? Проёбано? Нужен коллаж до и после, у меня даже валяется в вещах та страшная шапка, – сохранилась бы и куртка, если бы Бьянка не приняла её за пошедшее плесенью неведомое чучело и не выбросила под страхом дезинфекции всего дома. Впрочем, потеря давно оплакана и предана забвению, но помянуть действительно стоит – повод подходящий. – Или ростовую фигуру в полный рост. Поставить на кухню, у холодильника, – мысль развивается дальше, вплоть до фотообоев, слайд-шоу на плазме или печати на любой подвернувшейся керамике. Фантазия взлетает выше, на нужный этаж. По пути я неизменно придерживаюсь за плечо Маркуса, что не мешает мне ловить все углы и запинаться о ступеньки. От количества выпитого давно полагается примостить голову на подушку, но внутренний мандраж не позволяет заткнуться и на пять минут. А если и молчу, то потому что упрямо тыкаю в телефон, стоически неся инфоповод в дружеские и далеко не очень массы, поднимая не то чтобы крупный, но ощутимый ажиотаж в сообщениях.

Совсем не хочу спать, – толкаясь со стенами в прихожей, я выправляю рубашку, пряча под ней свободу и просторы размякшего живота. На шум первая высовывается с кухни Бьянка и тут же скрывается обратно, тихо позвякивая посудой. Детей пока не слышно, зато отчётливо видно Селию в гостиной за книгой в спущенных на самый кончик носа очках. Сомневаюсь, что она вообще читает, скорее ждёт подходящий момент начать смердеть из облюбованного кресла. Её появления в квартире с момента переезда в Фили приобретают неясный стабильный характер, основанный отчасти на Катрин с Домиником, отчасти на попытках выжить меня от косвенных советов до форменных реплик в отсутствие свидетелей. – Маркус, иди сюда. Нас ждут твои – а теперь и мои – любимые гости, – предупреждая любые выпады с её стороны, я прохожу на кухню, плескаю воды в кружку и, не найдя взгляд ничего более подходящего, выхватываю из рук Бьянки натираемую ей полотенцем ложку. Та охает, а я принимаюсь громко и раздражающе стучать по краю, возвращаясь к Селесте. Ставлю перед ней кружку, намеренно демонстрируя кольцо, задерживаясь перед ней в выжидающей паузе, подсказывая кивком опустить глаза пониже. Убедившись, что знак был замечен и растолкован безошибочно верно, я сажусь на диван рядом с Маркусом, нагло на него свою ногу, едва ли не взбираясь сверху, помещая левую руку к нему на колено, а правую – за ширинку, чуть прихватывая и напирая дальше. – Один вопрос мне всё не даёт покоя: у католиков же не принято ебаться до свадьбы?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » concomitant circumstance


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC