внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
– Мм, что? Нет, – я медленно, словно задумчиво, отвожу взгляд от окон, задерживаясь вниманием на размытой точке у горизонта, прежде чем...читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Немного нервно


Немного нервно

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://funkyimg.com/i/2Uaxc.png
Deborah Lovett & Arlette Marten
1 апреля 2018 года

Отредактировано Arlette McLaughlin (2019-05-24 19:16:12)

+3

2

Bruno Mars - Count on me

Шквалом воды на электрические провода - дождь хлещет по моим оголенным нервам: разгоряченное тело, в котором жизнь бьется с частотой 130 ударов в минуту, и холодная влага доведенного до бешенства неба. В какой-то мере мы похожи: где-то в глубине, под грудной клеткой и толщей облаков, страшно ревет, терзает изнутри и очень хочет вырваться наружу истеричным громовым раскатом. Доведенная до непроизвольных судорог диафрагма рвет дыхание на лоскуты - задыхаясь после истошного плача, выдыхаю в ночь маленькие неровные облачка пара. Щеки полыхают пунцовым заревом - я не помню, когда в последний раз была настолько теплой: мои почти прозрачные зябкие пальцы и ледяная бледность лица настолько срослись с моим образом, что эта горячая кожа на мне сейчас казалась совершенно чужой, а тело - новым.
Сегодня я с собой не знакома. Что-то надломилось во мне - от боли перелома заволокло глаза и заложило уши. Я помню яростный вихрь неразборчивых ощущений, отдаленные, как эхо, крики, размытые очертания лиц, дрожь - не от холода, а от колотящей из самой сердцевины истерики. Я помню последний глоток воздуха и стремительный шаг в темноту. Все замолчало: теперь я иду через притихший ночной город в полном одиночестве, я чувствую жар на лице, солоноватую влагу на губах, дрожание всех чувств внутри, как будто остаточный трепет струн после удара пальцев по ним. Я иду по мокрому асфальту и чувствую кожей его небезупречную шероховатость, чувствую маленькие прорехи, в которые микроскопическими лужицами скапливается ливневая вода, чувствую пальцами ног его тепло, еще не остывшее после солнечного калифорнийского дня и обжигающего трения колес, я чувствую чересчур тонко и почему-то иду по улицам абсолютно босая. В порыве каких-то запредельных чувств я вырвалась из палаты подстреленной птицей и, не прихватив ни обуви, ни телефона, ни денег, бросилась на улицу. Прочь, прочь, прочь.
Постепенно прихожу в себя, постепенно обретаю зрение, слух и сознание. Медленно холодею, успокаиваясь, и все больше сжимаюсь в ссутуленный комок, кутаясь в любимом уютном кардигане. По воле гравитации теплые капли с ускорением движутся по моему лицу вниз, а против ветра с сопротивлением движусь я. Остатки слез роняю под ноги, чувствую их горячность на губах и разбавленную дождевой водой соль. Мгновенно захотелось пошутить про море слез, но только если самой себе, да и то смеяться не получается - усталая судорога губ, очертившая мрачную ухмылку себе под нос.
Впереди ярко освещенная несколькими лампами автозаправка, щурюсь на белый свет и двигаюсь прямо по курсу. На отшибе провонявшего бензином островка приютилась одинокая телефонная будка. Шарю по карманам джинсов в надежде найти хоть что-то, резко отдергиваю палец и подношу к теплым, распухшим от слез губам: железистый привкус - порезалась. Аккуратно рассеченная тонкой линией кожа напоминает мне о том, что я как-то спрятала в карман лезвие, так что за что боролась - на то и напоролась, а после этого еще не верь в пословицы. Порез вышел поверхностным и коротким - мне удается довольно быстро зализать ранку, после чего я снова тянусь в карман, выуживаю оттуда острый предмет и только потом продолжаю поиск, в процессе которого натыкаюсь на некоторое количество монет. Расфасовывать вещи по карманам сумок, курток, джинсов и иже с ними весьма практично, особенно в черный день или же черную ночь, как сегодняшняя, например.
Бледной тенью я юркнула в будку, расплатилась удачно найденным кладом и с поразительным автоматизмом набрала номер. Черт. Спустя пару гудков ожидания понимаю, что позвонила совершенно не тому человеку, абсолютно не подумав, прежде чем составлять комбинацию из цифр, - на другом конце телефонной линии прозвучал вопросительный голос лучшего друга, ненадолго повисший в пространстве. Молчать в трубку - довольно искренне и доверительно, но только не сейчас. Мгновение я думаю, что мне с этим делать, осознавая, что мелочи на другой звонок у меня больше нет, а затем выдаю странное - пробей, мол, мне домашний адрес по номеру городского телефона и называю как раз ту самую, нужную мне последовательность цифр - да, я запоминаю все телефонные номера наизусть и, как первоклассница, этим горжусь.
Ощущение, будто сейчас я нахожусь на самом краю мира, а заодно и на самом краю известного мне "я", что за которым - не знаю, душит настоящим отчаянием. Я все еще чувствую, будто нахожусь в хаосе событий и впечатлений, хотя никто больше не кричит, не ругается и не плачет, но этот хаос вращается по спирали и никак не может отпустить, и нутром я понимаю, что только один человек может подать мне руку и вытянуть меня в душевное спокойствие. Ничего не могу объяснить, не могу найти ни единого аргумента, чем самый близкий друг хуже социального работника, но что-то неосязаемое, вроде шестого чувства, влечет меня именно к ней. Я хочу услышать Арлетт. Если мои шансы дозвониться до нее и поговорить сравнялись с нулем, то еще оставалась неплохая альтернатива, как план Б. Я хочу увидеть Арлетт.
Молюсь, чтобы времени звонка, на которое хватило моих монет, оказалось достаточно для того, чтобы отыскать в этом огромном городе одну нужную мне точку. Я не знаю в самом деле, кому я молюсь, но, кажется, он меня услышал, потому что в трубке снова зазвучал голос, диктующий мне конкретную улицу и дом. Негде записать, но, благо, память у меня хорошая. Линия связи обрывается так же резко, как возникла, и теперь в трубке повис нудный бесконечный гудок - даже не успела поблагодарить и попрощаться, а впрочем, он и так все знает сам.
Босиком по мостовой - самое время ассоциировать себя с героиней трагичной лирики. Промокшая насквозь, озябшая, неряшливая, совсем одна - жаль, что стихи пишут с надуманных образов, а не с однажды прошедшей мимо странной незнакомки. Кто знает, может, осталась бы навеки в чьих-то красиво переплетенных словах, безымянная, безликая, просто тень, но зато настоящая, реально существовавшая когда-то тень, и пусть никто никогда не узнает потом в этих строках тебя.
Изнутри подкрадывается мелкая дрожь, на этот раз колючая и всеобъемлющая - холод, я промокла до нитки и промерзла насквозь. Мне кажется, я даже немного стерла ноги до незначительных мозолей, но я пришла. Я нашла среди похожих друг на друга переулков единственный правильный и, наконец, переступила с шершавого асфальта на гладкое и скользкое от дождя крыльцо дома. Неожиданно для себя ловлю приступ эйфории и с небывалым оживлением звоню в домофон, а внутри все почему-то перехватывает и замирает. Просто будь, пожалуйста, дома, просто побудь совсем чуть-чуть со мной.

Отредактировано Deborah Lovett (2019-05-25 20:51:37)

+2

3

В комнате пахло чаем с мятой и маслом для тела с ароматом питегрена, лаванды и флёрдоранжа. Ещё недавно бывшие сухими руки теперь казались мягкими и увлажнёнными, пусть и оставались по-прежнему бледными и холодно безжизненными. Влажные ладони, вспотевшие от попытки быть согретыми под пледом дающим жар всему остальному телу, но только не сосудистым кистям, хорошо перелистывали ветхие страницы старой книги, но написанный текст при том совершенно не шел в голову. Мелкие пылинки от соприкосновения с желтой бумагой оставались на подушечках пальцев и увлекали Арлетт собой куда значительнее, нежели чернильные буквы, складывающиеся в отдельные слова, но отказывающиеся составляться в предложения. Пальцы то и дело перебирали на ощупь невидимые частички, заставляя непривычным ощущением отрываться от сюжета и рассматривать фаланги, в надежде разглядеть шероховатые крупинки, но всякий раз безрезультатно. Мысли в эти моменты хватались цепко за события вот уже почти минувшего (и слава Богу) дня. Образы и иллюстрации чередовались, демонстрируя разные лица, коими были наполнены эти сутки, с разными эмоциями.
Арлетт закрыла книгу. "Соловей и роза" Оскара Уайльда явно заслуживали большего внимания, нежели Мартен могла им даровать сейчас. Игнорировать смысл фраз известного циника было как-то уж совсем не уважительно, при том как в отношении самой литературы позднего Викторианского периода, так и в отношении мальчика, давшего ей этот самый сборник в Центре за обедом в пятницу. Майлс — именно так его звали — сидел абсолютно отстранёно в самом дальнем углу, будучи в крайне зажатой и неестественной позе со стоявшим перед ним нетронутым подносом еды. Она была с ним не знакома, но что-то внутри подсказывало, что это срочно нужно изменить. Он был экстравагантен с первых фраз, смерил её очень строгим взглядом и подвинул свое пюре к себе поближе, хоть явно и не собирался его есть. У них родился разговор. Очень кроткий и очень нервный, а потом он резким движением толкнул к ней книжецу с закладкой, что лежала рядом, и бросил что-то вроде "поговорим, когда прочтешь" и судорожно ушел, как-будто бы не позволяя дать отказ. Вообще-то читать там было совершенно нечего — она могла бы справиться в тот же самый день — однако добраться до этих нескольких страниц получилось только вот сейчас, да и то с горем пополам и безрезультатно, а ведь ей непременно нужно заставить себя сделать это до утра понедельника. Арлетт любила что-нибудь читать, но эстетизм данного автора был ей слишком чужд, да еще и на фоне всех этих событий...
Она обновила в чашке свой напиток и сбросила с тела флисовую ткань, сделавшую щеки на лице красными. За окном шумел буйный весенний дождь, сквозь окно открытое на проветривание, так чтобы вода не затекала внутрь, проникающий вглубь комнаты той самой "благодатной" свежестью и резким звуком. Арлетт закрыла пластиковую раму наглухо. Арлетт не выносила холода, ветра и буйства стихии. Теплый байховый улун приятно обволакивал внутри. Она филосовски посмотрела на капли, стекающие вниз по остывшему стеклу и позволила себе, прежде чем вернется к чтению, додумать ситуацию, занимающую голову от начала и до самого конца.
Все это воскресенье, с самого утра и до недавнего времени, Мартен провела с ребенком — Майклом, сыном её давней подруги Роуз. Это был первый раз, когда Арлетт оставалась с ним. Всё дело в том, что его отец довольно неожиданно был замечен с другой женщиной и теперь Рози занималась бракоразводным процессом. Она довольно редко унывала, да и Арлетт тоже делать это не очень-то умела, однако в этот раз, наблюдая воочию измученное и банально уставшее лицо, как-будто переживала весь этот негатив за неё. Это казалось немного страшным, ведь никогда не знаешь в какой момент человеческая личность может нарушиться и сколько в целом всякий отдельный человек способен пережить тоже. Мартен думала о том, что вряд ли сумела бы как-то уместить в себя боль от измены, она и с обыкновенным расставанием-то справилась паршивенько, а тут... Сложно все это, да и рассказ к тому же совсем дурацкий "Соловей и роза"... Да с первых же строчек понятно, что там все кончилось плохо.
В домофон внезапно позвонили. Она нахмурилась и сдвинув к переносице брови подошла ответить. Было не так много людей, которые стали бы приезжать без предупреждения. Её двери всегда открыты, но обычно же люди сначала пользовались телефоном. В голове застыла четкая уверенность о том, что кто-нибудь попросту ошибся, либо существовала еще какая-нибудь причина незнакомому человеку из всех возможных номеров, что были в этом доме, выбрать именно её.
Да?
Несколько внимательных, вслушивающихся секунд в голос и слова на том конце, и она вдруг понимает.
Заходи.
Сознание мобилизуется. Мысли структурируются и становятся четкими, рассудительными, по делу. Сейчас надо будет что-то предпринять. Все вопросы потом. Как? Почему? Где узнала адрес? Что-то произошло — вот что ясно, и Арлетт топчется, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании и нетерпении, чтобы впустить Её.
Взгляду представляется не лучшая картина. Босая, мокрая, замученная, кажущаяся еще в разы более хрупкой чем обычно.
Иди сюда — осторожно втягивает внутрь теплой квартиры и просто обнимает, ощущая как и собственная тонкая футболка наполняется теперь дождевой влагой и прохладой обдает кожу на груди и животе. Отстраняется, отрывисто и бегло смотрит взволнованная, закрывает дверь... Думает, думает, думает... Хочет увлечь в ванную.
Пойдем... — берет за руку и проникновенно смотрит.
Нужно согреть ноги. Принять душ. Переодеться в чистую одежду и выпить что-то теплое... Потом поговорим.
Хочется спешить, но пока что не ясно насколько уместной может быть эта суета. Арлетт вопрошает взглядом , надеясь считать глубину эмоций, и силиться понять, что же нужно делать дальше.

+3

4

Слезы осыпаются к моим ногам новорожденным жемчугом - мелкие капли переливаются перламутром и обжигают розовые щеки солью, напоминающей мне о море, что когда-то я видела каждое лето в Сан-Франциско. Все воспоминания, что были "до", теперь стерты, от них остались лишь ностальгические призраки и полупрозрачные тени - лишь тусклый выгорающий светоч в памяти. Босые ноги попеременно берут небольшой вес моего тела на себя, я стою у двери в жилой дом под проливным дождем поздней ночью, совершенно одна, одетая совершенно не по погоде и совершенно не проживая в этом доме. Мнусь с ноги на ногу немного нервно, нетерпеливо, растерянно, зябло. Томительные секунды становятся все холоднее и злее - только теперь, понемногу переставая дрожать от плача и стенаний надорванной психики, начинаю дрожать уже от низкой температуры, повисшей в воздухе. Дрожь не внутри меня, она извне.
Перезвон мелодии ожидания домофона похож на мышиный писк и звучит неприятно, особенно, когда тебе в целом неприятно. Надеюсь, мне ответят. Нет, не так - ответит, она ответит. В такие моменты как нельзя лучше осознаешь, насколько важен тот или иной человек в твоей жизни. Нет, вовсе не оттого что босиком через весь город бежишь по мокрому асфальту плакаться ему в плечо. Нет, не оттого, что без этой жилетки ты просто долго не протянешь и саморазрушишься своей же болью. А оттого лишь, что хочешь видеть этого человека тогда, когда, пожалуй, хочется спрятаться от всего остального мира. Прочь, с глаз долой, раствориться поутру туманной дымкой после дождя, исчезнуть для всех, но остаться полоской радуги на небе для него. Для нее. И ведь сложно теперь поверить, что поначалу я ее невзлюбила, - вспоминаю прошлое с печальной ухмылкой, насмешливо, ласково, не находя ни малейшего повода быть строгой к самой себе месяца три или четыре тому назад. Три месяца - смена природных сезонов не настолько условна, какой на первый взгляд кажется. С ушедшей зимой в прошлое ушло много всякой дряни.

Your name is Deborah, Deborah
It never suited ya
- Pulp

Ответ. Замираю на мгновение, когда «мелодичный» визг аппарата резко смолкает, очевидно прерванный кем-то в квартире.
- Я не знаю, я.. - начинаю сразу за упокой - с оправданий. Как будто я и впрямь думала, что Арлетт не впустит меня домой, если не услышит вразумительную причину моего позднего визита и официальный отчет о том, как я вообще этот дом нашла. Голос дрожит, связки заходятся тонкими струнами - даже прокуренный голос не так искажается, как он делает это в истерическом плаче. Нос забит, дышать откровенно трудно, заикаюсь - думаю, что меня так можно даже не узнать и нелепо пытаюсь представиться: - Ра, солнце, я, - тот самый Ра, который по вере древних египтян был богом солнца и богом верховным. Я никогда не любила свое имя - пожалуй, оно звучит слишком грубо для меня, а единственная достойная ассоциация на него - это песня Дэйва Эдмундса, которую все, как заклятые, начинали выть при первом знакомстве со мной. Я же нашла этому довольно пафосную альтернативу из истории древних цивилизаций и установила называть меня исключительно "Ра". Да, к своим двадцати трем годам я все-таки признаю, что я нестерпимая зануда.
Дверь с протяжным воем отворяется, еле нахожу силы, чтобы дернуть ее на себя и юркнуть в подъезд, где знаю ничего, кроме нужного мне номера квартиры - приходиться логически прикидывать этаж через спутанное сознание и двигаться к цели почти что интуитивно. Четыре лестничных пролета разделяют меня и залитую мягким светом квартиру моей подруги, с каждым новым пролетом кажется, будто атмосферное давление растет в геометрической прогрессии, пригвождая меня к холодному камню ступеней, а вес собственного тела ощущается все сильнее и отчетливее и уже не тянет на свои законные 42 - я поднимаюсь пешком, намеренно игнорируя лифт и ясно осознавая, как тяжело мне дастся подъем, но раз за разом повторяю этот мазохизм в течение последних пяти лет. К четвертому этажу на горле удавкой затягивается одышка, а темная пелена заволакивает глаза - я больше не боюсь, зная, что это всего лишь кровь, резко давшая отток к нижним конечностям, чтобы подарить мне эту ценную возможность подняться на последних остатках сил, я больше не боюсь, зная, что точно не упаду в обморок. Есть некоторый сомнительный плюс в расстройстве пищевого поведения - детально прощупываешь себя и экспериментально познаешь границы возможного для своего организма, знаешь все его механизмы, как часовщик знает устройство иного циферблата. Так, я точно знаю, когда у меня закружится голова, когда у меня потемнеет в глазах, когда я почувствую голод, когда мне станет зябко и когда у меня уже не будет сил двигаться - я это знаю и могу предвидеть. В целом, у тебя возникает иллюзия абсолютного контроля, а между тем, контроль над ситуацией и собственной психикой лишь утекает песком сквозь тонкие пальцы.
Ждать вовсе не приходится - к моменту подъема на четвертый этаж дверь в квартиру Арлетт уже была гостеприимно открыта - оттуда, как я и представляла себя, лился свет, ложась размытым золотистым пятном на серую лестничную клетку. Ощущения плавают в тумане - зрение и слух ненадолго угасли, ненадолго меня окутала полупрозрачная темнота выраженной гипоксии в мозге, чувствую только легкие прикосновения на коже, теплый аромат волос и мягкое половое покрытие, сменившее собой шершавый кафель подъезда, сквозь весь этот туман чувствую, как меня обнимают, а затем начинают увлекать куда-то в уют и прогретый воздух. Зрение и слух постепенно вновь ко мне возвращаются.
- Подожди, я забыла обуться и сейчас испачкаю твой пол, - я начинаю едва разборчиво лепетать что-то слегка бредовое и отчаянно пытаюсь притормозить, чтобы обрубить цепочку мокрых и грязных следов, что тянулась за мной по нашей траектории. Только сейчас начинаю медленно приходить в себя и осознавать, что происходит, что со мной и как все это получилось.

+2

5

Солнышко —  протягиваю ласковым голосом и касаюсь горячими губами холодного лба, чувствуя как не смотря на холод, ворвавшийся в квартиру вместе с Деборой, внутри разливается тепло, которое незамедлительно хочется отдать подруге. Замерзла вся... Я продолжаю держать её за руку, все еще пробуя ненавязчиво и очень осторожно, как можно скорее забрать Ра внутрь своего дома, оставляя за дверью, в подъезде и промокших насквозь улицах все то ужасное, что заставило её проделать этот путь. Мы стоим не сдвигаясь с места... Забота о чистоте моего пола это так.... Это... Не знаю... Просто обворожительно. Я улыбаюсь и убираю ладонями с её лица слезы, не то небесные, не то принадлежавшие ей самой. Глаза печальные, тревожные и заплаканные. Я чувствую эту боль, она впитывается в меня с каждым мимолетным прикосновением рук и моим беспокойным взглядом, чувствую как она проникает внутрь, но не ранит, а растворяется, вызывая внутри особый трепет и дрожание. Какая ерунда — проговариваю размеренно и мягко улыбаюсь. Хотела бы я просто смочь подхватить её на руки и отнести на диван или в ванную, чтобы никакие грязные пятна на полу не смели занимать её наверняка и без того загруженную эмоциями голову, но в моем теле увы не столько много силы, даже не смотря на хрупкость Ди. Я чувствую легкое разочарование от этого (я не всесильна) и просто повторяю — Идем же...
Из крана ванны я включаю теплую воду, чтобы она согрела ноги, пробую её наспех пальцами на комфортность температуры и без спроса стягиваю с Деборы кардиган, отправляя его в стиральную машину, попутно и несколько суетливо вытаскивая свои вещи, которые совершенно точно могут подождать когда наступит их очередь. Сделав это, задумываюсь: по-хорошему нужно постирать и всю остальную одежду тоже — я все равно уже никуда не отпущу её до самого утра. Глаза тем временем вцепляются в острые плечи, и словно доходя наконец мозгами я смотрю с сожалением в выпирающий из под одежды позвоночник. Конечно же я думаю вовсе не о том, что у Ра F50.0 — это отнюдь не делает её хуже, лучше или какой-то другой — я волнуюсь и переживаю от того, что мне совершенно не вообразимо представить что должно было случится такого и каких катастрофических масштабов, что ей пришлось вдруг без обуви и телефона (иначе она бы позвонила мне, верно?) уйти из центра. Нечто такое, что она не смогла справиться и теперь мне остается лишь надеяться на то, что она захочет поделиться, а я в свою очередь сумею найти подходящие слова. Мне также не понятно где и как она сумела найти мой адрес, как умудрилась дойти до меня пешком, и еще я думаю, что, наверное, должна позвонить на работу и сообщить о том, что она осталась у меня, дабы избежать суеты и паники. Я, конечно же, не стану этого делать, пока мы все это не обсудим, пока я... Может быть ей ужасно плохо там? Может быть... Откуда я знаю, что там могло случится? 
Я подхожу к подруге сзади и снова обнимаю её, вожу заботливо руками по оголенным участкам влажной кожи и пробую договориться о необходимости принять теплый душ — Я принесу тебе чистые халат и полотенце, ладно? — заглядываю в лицо и гляжу проникновенно — Хочу чтобы ты согрелась — а потом присаживаюсь на край и беру в свои ладони её пальцы, немного сжимаю, чтобы моя кровь могла согреть и её кожу тоже, мысленно спрашиваю — Солнышко... Что же у тебя случилось?
От чего-то — я и сама не знаю почему — Дебора стала мне родной. Я волнуюсь и переживаю за всех — такая у меня натура — но с Ра все как-будто бы иначе, я пропускаю все что с ней происходит через себя как что-то личное, касающееся меня самым непосредственным образом. Наверное это обоюдно (мне бы хотелось, чтобы это было именно так) раз уж она из всех возможных людей пришла именно ко мне, преодолевая как минимум приличное расстояние не говоря уже о неблагоприятных условиях погоды и прочих побочных трудностях о которых я даже и думать не хочу... Просто тяжко. Ди очень красивая и... Еще она такая... Не знаю как объяснить — мне хочется обнимать её все время. Словно когда я делаю это с ней всё получается как-то гармонично, как будто бы все встает на свои места... Подобно тому как ключ подходит только к одному замку также и мое желание поделиться заботой наилучшим образом хочет применяться именно к ней...
Я сейчас вернусь — встаю опомнившись (совсем забыла, что нужно сперва переодеться) — Снимай все и кидай в машинку, я блыстро — с этими словами я иду в спальню и достаю из шкафа белое полотенце, махровый халат, носки и футболку со штанами (на случай если она захочет, не знаю). На самом деле по цифре веса Ра отстает от меня не так уж сильно, хотя я однозначно и достаточно выше, но сейчас это такие мелочи... Я уверена, что предложенная мною одежда так или иначе окажется ей в пору, все остальное уже не важно. Возвращаюсь и заботливо передаю в её руки. Вот, тут все что нужно я думаю... Заварю нам чай, да? Ты же выпьешь со мной чай? — дожидаюсь ответа и ухожу на кухню, предварительно забрав с комнаты чайник и помыв его. Просто кипяток и пол ложки молочного улуна, практически вода по вкусу, но за то хорошо согреет изнутри. Я покорно дожидаюсь сидя на стуле и верчу в голове всё, что только знаю о девушке, находившейся через стенку. Я больше не думаю о своих проблемах — просто не могу, они вытеснились — не думаю о Роуз и её ребенке с которым она осталась теперь совершенно одна, не думаю о том какой счастливой она была еще совсем недавно, когда потащила меня в музей, где я встретила Питера и о том, что меня могла постичь та же участь, что и её теперь... Только Ра и её волнение, уверенно ощущаемое мной даже не смотря на то, что сейчас я и вовсе находилась в другой комнате...

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Немного нервно


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно