полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » heading North


heading North

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

ORIGINAL ADVENTURE


https://i.imgur.com/xk7lanW.png
1859 – **** , неблизкий путь от ещё не образовавшейся Оклахомы в бескрайние северные земли

[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2020-06-13 14:43:45)

+1

2

Настали темные времена. Страх, ощущение полной беспомощности, осознание своей ничтожной роли в этом слишком большом и неприветливом мире, населенном опасностями. Куда идти? Куда бежать? Этими вопросами один человек задается на протяжении пяти последних лет. Все началось тогда, в далеком одна тысяча восемьсот сорок восьмом году. Отец Александры был человеком, вечно вращающемся в высшем обществе. Талантливый полководец, имел виды на  высокий пост, возможно, даже мог бы возглавить небольшой город. Но ничего не может пойти нормально, когда в дело врываются деньги. Ходили слухи, что небольшой отряд американских солдат нашли золото. Все довольно банально. Битва при Сьерра-Гордо. Силы генерала Скотта уступали числом противнику во главе с «Наполеоном Запада», но талантливые инженеры смогли найти пути обхода вражеских укреплений, а те, в свою очередь, находясь под угрозой окружения и полного уничтожения, отступили в сторону Мехико.

Но не все было так просто, как может показаться на первый взгляд. Победа это, конечно же, хорошо, но чем занимались отряды после? Кто-то зализывал раны, другие – чистили свои винтовки, но лишь немногие занялись по-настоящему стоящим и интересным делом. Оказалось, что группа инженеров нашла некий тоннель во время копания траншеи. Никто поначалу не придал особого значения данной находке, но позже, когда настало время покидать расположение, генерал Уинфилд Скотт вместе с дюжиной подчиненных отправился на исследование. Возможно, это была ловушка со стороны мексиканцев, но слишком долго этот проход оставался под землей. Неизвестно, что именно находилось в этих прохода, генерал не раскрыл этой тайны даже в своих мемуарах, написанных полутора десятилетиями позже – во время поездки по Европе, но факт оставался фактом. Трое из одиннадцати людей, находившихся тогда в том месте людей, погибли при неизвестных обстоятельствах меньше чем за неделю. Еще один – спустя полторы. Четверо погибло во время сражений, но истории неизвестно, от чьей пули пали эти храбрые войны.  Оставался лишь генерал Скотт, его адъютант Харрис Голд и отец Александры – Хантер Блэкберн. По неизвестной причине он подал в отставку раньше окончания войны, хотя в то время было абсолютно понятно, что Мексика проиграет, и шансов у нее практически нет.
События следующих месяцев путаются, Александра видела своего отца лишь пару раз. Она с матерью квартировалась в Новом Орлеане, была безмерно рада снова увидеть отца, но не понимала, почему он постоянно спешит. Этот человек с длинными черными волосами ничего не говорил о войне, лишь судорожно пытался объяснить своей дочери, что его жизнь находится в серьезной опасности, что ему нужно покинуть этот город, и лучше всего это сделать со всей семьей. Тогда Александре было двадцать три года. Она готовилась выйти замуж – за одного местного молодого аристократа. Но тихая жизнь закончилась в одночасье, когда в их дом ворвалась группа неизвестных людей с факелами. Они размахивали большими ножами, что-то требовали от отца, но тот ничего им не сказал, поэтому они принялись допрашивать мать, Александра пыталась сбежать, завязалась драка. На помощь пришли соседи и прислуга. Нападавшие одержали верх, но отступили из-за приближающихся отрядов местных правозащитников. Дом, конечно, подожгли, старшие из Блэкбернов остались внутри, но они не чувствовали жара, их убили еще до этого. Алекс повезло выжить, хотя она и получила несколько тяжелых ран.

С тех пор она не задерживается на одном месте подолгу. Кто-то хочет от нее информации, которой она даже не обладает. Хантер так и не рассказал, что именно было в тех катакомбах. Скорее всего, золото индейцев, которое он смог вывести, причем не оповестив своих коллег. Конечно, наблюдая за тем, как свидетели умирают один за другим, невольно задумываешься над сохранением своей собственной жизни. Приездом домой он подставил под удар своих родных – сделал ошибку, о которой жалел бы всю свою жизнь. Судьба же распорядилась совсем иначе, он умер, и теперь весь груз ответственности за богатства, о которых никто ничего не знает, лег на плечи хрупкой девушке, которой пришлось учиться выживать в большом и неприветливом мире. Первые два года она передвигалась из одного штата в другой, тратила деньги, которые ей выдали после установления факта поджога дома. Когда финансы закончились, а опасность так и не пропала – Блэкберн решает перебраться подальше от всех передряг, уплывает на Ямайку. Этот островной рай находился под протекторатом Английской короны, и Александре казалось, что ее там не достанут. На оставшиеся деньги, она смогла выкупить старое имение, на котором жило в то время несколько старых черных рабов. Старый хозяин, новый хозяин – им было все равно, да и Блэкберн тоже, она просто пыталась где-то закрепиться. Жизнь нельзя было назвать легкой и приятной. Приходилось постоянно решать какие-то проблемы, то с хозяйством, то с соседями. Масла в огонь подбрасывали и постоянные восстания местного чернокожего населения, не согласного с покровительством Британии. Между делом Александра училась стрелять, понимая, что когда-нибудь ей это навык весьма пригодится. Получалось у нее весьма неплохо, для человека, который раньше оружия не держал. Отцовские пистолеты были почти всегда при ней, и однажды она пустила их в действие. Это было во время очередных волнений. Ее рабочие отказывались выходить в поле, ссылаясь на то, что сейчас по всей стране никто не работает. Заставлять Блэкберн их не желала, понимала о последствиях, однако она не представляла, что кто-то подговорит этих чернокожих перерезать ей ночью глотку. Весьма неплохой способ избавиться от «хозяина». Ей повезло, той ночью почему-то не спалось, и она заметила крадущегося человека. Выстрелы поумерили его пыл, но ситуация оказалась куда более закрученной. Во всем виноваты были люди, которые шли по следам сокровищ. Они думали, что Александра вывезла их с собой на Ямайку, но ошиблись, заставив девушку снова бежать. В этот раз она добралась до Балтимора, где провела пару месяцев. Ей повезло встретить там человека, который раньше служил у ее отца. Он не желал сокровищ, либо просто делал вид, что ничего о них не знает. Сказал, что может сопроводить ее в любое место. Решение принимать было сложно, но выбор остановился на путешествии на дальний Запад. Опасно? Несомненно! Но там было куда больше шансов затеряться среди сотен и тысяч путешественников, находящихся вдали от больших городов.

Путь был долгим и опасным. На коней и снаряжение были потрачены последние деньги. Питание зачастую приходилось добывать самостоятельно, бывало время, когда эта Алекс и ее спутник не ели по несколько дней, просто двигались вглубь страны. Земли были дикими, населенными племенами, о которых девушка только слышала, но ни разу не видела. Приходилось останавливаться, разбивать лагерь, затем спутник Блэкберн отправлялся на разведу,  которая порою занимала три или четыре дня, и, вернувшись, он мог с уверенностью сказать, что путь чист, что где-нибудь впереди находится небольшой форт, где можно отсидеться, или что он заметил следы группы колонистов, двигающихся в том же направлении. Лагерь собирали и отправлялись за ними.  День за днем, неделя за неделей. Дни были очень похожими друг на друга. Изменилось все через месяц пути. За это время удалось преодолеть немалую часть маршрута. Александра и Стивен находились где-то в северной Оклахоме, недалеко от Колорадо. Стивен сильно заболел. Причина осталась неизвестной, но он продолжал выполнять свой долг, только теперь вот отходил максимум на несколько километров от лагеря, искал какие-то травы, которые не помогали и постоянно жаловался на жар. А что могла сделать Александра? Она не разбиралась в медицине, просто пыталась хоть как-то ухаживать за больным, которому нужно было просто дотянуть до ближайшего большого города или форта.
- Ты не можешь идти в таком состоянии, завтра мы отправимся на поиски города вдвоем, лучше полежать! – Безуспешно пыталась отговорить своего сопровождающего девушка. Но он не желал ее слушать. Набрал немного воды, взял свой револьвер и двинулся вперед, даже без коня, оставив Блэкберн одну в небольшом лесном лагере, разбитом у большущего камня, который играл роль одной и стен, защищая от ветра и непогоды.

Какой-то шум раздался в кустах. Алекс была не самой наблюдательной, однако подобное не ускользнуло от ее слуха и взора. Дикий зверь или другие путники? Нужно быть готовой ко всему. Девушка отложила в сторону книгу, за которой проводила долгие вечера, взяла револьвер. Заряжен и готов к бою, если потребуется. Ее убежищем была палатка, натянутая на нескольких бревнах с одной стороны, и упирающаяся в скальную породу с другой. Медленно отодвинула ширму, вышла к тому месту, где вечером разводили костер. Рядом никого, вроде бы, вот только почему по спине пробежали мурашки, почему было так страшно?
- Мистер Кенсмит, Стивен, это вы? – Обратилась она будто бы в никуда. – Не пугайте меня так, вам стало хуже?
Ответа не последовало, однако, девушка была на сто процентов уверена, что в радиусе нескольких метров от нее есть еще одна живая душа, которая явно не хотела выходить на контакт.

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

+2

3

Человек пришёл с юга вместе с холодными ветрами. Медленно передвигая ноги, отхаркиваясь время от времени и тяжело дыша, он хватался за кроны высоких сосен и торопился в неизвестном направлении. Белое Лицо заметил его днём, возле ручья, куда спустился за родниковой водой, и, оставшись незамеченным среди высоких зарослей, проследил весь его петляющий и неразборчивый путь до тенистой опушки. Там незнакомец, сморенный ухабистой и недружелюбной дорогой сквозь девственный лес, присел на поваленный ствол. Белое Лицо не рискнул приближаться к нему, решив сохранить дистанцию и сложить в одно целое всё, что выхватили его зоркие глаза. Судя по лёгкой седине, человек был умудрён жизнью; истёртые дорожные сапоги ниже колен и с оторочкой выдавали в нём опытного путешественника, которому был по зубам дикий лес, об этом же говорило и гладкое оружие в его руках – любимый ствол всех бледнолицых. Что до самого незваного в этих краях гостя, то кожа его была ещё белее, чем полагается, нездорового землистого цвета, а глаза окаймлялись кровавыми подводами. Он словно ссутулился под тяжестью лет и своего похода, быть может, последнего в жизни, и даже не обращал внимания на мошкару. Человек был определённо болен – и создавалось впечатление, что болезнь эта куда серьёзнее, чем он сам мог представить. Она гнала с него ручьями пот и заставляла сгибаться в погибель от разрывающего изнутри кашля. Казалось, он отказывался подчиняться этой болезни, но едва ди мог что-то ей противопоставить. В конечном счёте ноги его подвели, слабость взяла верх – едва не споткнувшись о муравейник, он в полусогнутом состоянии дошагал до сорванной ветром сосны и устроился на стволе, выкашливая всё нутро вместе кровью на содранную кабанами кору.
Белое Лицо стоял бессловесной тенью поодаль и выжидал удобного момента. Помимо очевидной хвори, подкосившей путника, ему казалась очевидной другая истина: он заблудился. Его затейливый маршрут в несколько петель вокруг одного и того же холма давал право думать именно так, и молодой индеец стоял перед неочевидным выбором: тихо уйти, вверяя судьбу бледнолицого в руки их Бога или же предков, или раскрыть себя и протянуть руку помощи. Второе казалось глупым, едва ли не сопоставимым с добровольной пляской в медвежьи силки, но что-то не позволяло Белому Лицу двинуться с места.
Быть может, дело было в его природе – в ощущении принадлежности и к индейцам, и к бледнолицым, отчего внутри всё распирало от стремления протянуть руку помощи практически своему – или в простом юношеском благородстве, которым славились самые из мудрых в его родном племени. Быть может, его разбирало простое любопытство, быть может, подсознательное желание доказать этим странным бледнолицым, что его народ не желает распрей и не лишён сочувствия. Быть может, это напускное бахвальство и корыстная потребность услышать чужую благодарность после. Как бы там ни было, Белое Лицо наконец принял решение.
Складывая руки вигвамом возле рта, он проухал из кустов, привлекая к себе внимание – осторожности ради. Человек, хотя и находился практически в обморочном состоянии, повернулся на сторонний звук, очевидно, не отличая его от совиного крика. Сил в нём едва ли осталось, чтобы поднять руку с револьвером – на полуобороте он выронил оружие и протяжно простонал от собственного бессилия; найти ствол в траве, достающей до щиколоток, для человека, сражённого хворью – то же самое, что покорять голые скалы. Неизвестный не мог теперь не мог угрожать ему горячим свинцом, но прежде чем выйти из укрытия, Белое Лицо подал голос – ровный, по-молодецки звучный и приятный на слух.
– Я не причиню вреда, но могу помочь. Вам нужна помощь?
Говорил он практически чисто, подражая местному южному наречию без индейских вкраплений – человек на опушке, казалось, даже приободрился, что на выручку ему пришёл не дикарь. Увы, он ошибался – хотя порой дикарь в такой глуши лучше той разбойничьей скотины, которую принято считать «цивилизованной» исключительно по праву расы. Индеец двинулся из кустов, наконец являя своё лицо на тусклом вечернем солнце – смуглое, закалённое прериями, с размазанной и устрашающей боевой краской. С первого взгляда его черты казались острыми и пугающими, отталкивающими, как и бывало с любым индейцем. Но тот, кто умел заглядывать глубже, мог бы рассмотреть самого обычного человека. Такой же нос, только крылья широкие, неровная кожа – да, другого цвета, но стягивающая такой же сгусток физической силы, молодости и энергии, как и у любого белого в местном городке. Те же руки с выступающими венами, только загрубевшие от рукоятки лука, та же шея, только вместо карманных часов на ней висели клыки хищников и ухо медведя. Как и большинство молодых команчи, Белое Лицо сбривал виски и оставлял жёсткую щетину волос вдоль макушки. Его внешний вид безошибочно определял его родовую принадлежность, только характером он был, вероятно, даже больше белым, чем красным.
Приятный слуху голос сработал в обратную сторону, и никакие благие намерения не могли переубедить незнакомца – он шарахнулся назад. Вздрогнул от ужаса – или, может, то был сильный спазм боли, от которого у него перекосило рот – и завалился в траву, теряя равновесие. Белое Лицо не стал рваться вперёд, чтобы помочь, потому что твёрдо знал: незнакомец его боится, а резким движением он только сгустит это чувство страха.
– У Вас кровь. Нехорошо. Хочу помочь. Могу помочь, - перешагнув через толстый пятнистый валун, опустился рядом, одновременно отодвигая лук, висевший за спиной – чтобы не цеплялся за бедро. – Я знаю, что Вы заблудились. Вы ходите кругами, а в лесу опасно. Скоро совсем стемнеет.
Незнакомец с усердием разлепил обсохшие и покрывшиеся корочкой губы, но не выдавил ни звука, а прикрыл глаза и потерял сознание. Под тяжестью тела примялась трава, сохраняя за собой сгрудившееся тело. Белое Лицо, тяжело вздохнув, отыскал в зарослях револьвер, а затем, взвалив странника на плечи, отправился в свой лагерь – в глухой тесноте меж елей он оставил свой дорожный дом, навьюченную лошадь и вяленое мясо, которое не первый день вывешивал для сушки.
К тому часу, когда он свернул полевую стоянку и вновь нашёл след незнакомца, уводящего на юг, сумерки сгустились до непроглядной черноты. Белое Лицо очень хорошо знал этот лес, едва ли не до каждого пня и кустарника, но с лошадью передвигаться практически впотьмах было трудно. Верный конь неторопливо шёл за ним, изредка недоверчиво стягивал на себя поводья, но всё же топтался следом за другом – именно другом, а не хозяином. В роду Белого Лица всякое животное почиталось и заслуживало уважения, и его любовь к буланому жеребцу проявлялась в тихом подбадривании, с которым они продвигались через чащу.
Лагерь незнакомец разбил у подножия горы, выбрав защищённое от ветра укрытие. Белое Лицо внимательно обошёл его со всевозможных стороны, чтобы убедиться, что след в действительности был один, и если в лагере кто и есть, то явно не толпа вооружённых до зубов бандитов. С подобными личностями Белое Лицо разговаривал коротко – при помощи томагавка и лука, насыщая их кровью выполненного долга перед погибшими от рук белых соплеменниками. Разбитый же лагерь не являл никаких следов белых разбойников – только пара коней, разобранные сумки, да падающий на скалу слабый, едва видимый свет, пробивающийся сквозь ткань палатки. Стоило Белому Лицу потянуть за собой коня, свет задрожал от волнения, пропуская фигуристую тень, а затем являя перед глазами девушку. В темноте было не разглядеть её лица, зато очертания – вполне, в особенности руку, которая оканчивалась гладким стволом. Тоже револьвер. Белые всегда носят с собой эти пороховые железки, полагая, что с ними чувствуют себя в разы безопаснее – только вряд ли револьвер спасёт в лесу от медведя или, к примеру, стаи изголодавшихся волков. Последние представляли вполне возможную угрозу – Белое Лицо наблюдал за ними не первый день и знал, что хищники мигрировали с востока на запад, откуда их гнал голод – местные охотники, отстреливая дичь целыми дилижансами, не задумывались о том, что нарушают природный баланс. Глупцы.
Подав голос издали, индеец не поспешил вылезать из кустов:
– Я иду с миром и не держу в руках оружия. Опусти своё.
Заговорить решился он не сразу, но пришлось, а иначе рисковал получить случайную пулю. Глупо было бы умереть вот так, спасая чужую жизнь, только миновав двадцать четвёртую зиму и наткнувшись на чужую мнительность. Бледнолицые, в отличие от индейцев, всюду были гонимы навязчивой мыслью преследования и угрозы – соответственно, чаще стреляли там, где рука должна была оставаться твёрдой.
Белое Лицо поднял руку в знак того, что не собирается нападать, и вышел на свет – почти шесть футов роста, небрежный кожух на плечах, а позади него – конь, с переброшенным через седло телом. Индеец, аккуратно намотав кожаные поводья на толстой ветке, медленно отстегнул тело незнакомца и вытащил из седла. Сероволосый неизвестный тяжело дышал, со слышимыми хрипами, а глаза его беспокойно дёргались под веками. Белое Лицо знал эту болезнь – как и то, что её исход нельзя было остановить, только отодвинуть.
– Его забирает болезнь. Нужен целитель, – индеец подошёл ближе, держа на руках обмякшее тело, – здесь его не найти. Синий цветок уже не поможет. Город. Надо в город.[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2020-06-13 14:44:19)

+1

4

ost:
Northumbria - Sunstone
Northumbria - The Night Wolves / Black Moon
Northumbria - Still Clearing

Этот мир, суровый и неприветливый, казалось, что каждая веточка, каждый куст, каждая травинка была абсолютно не рада видеть здесь какие-то посторонние лица, нарушающие их покой. Она чувствовала напряжение во всем, что ее окружало, даже внутри палатки было не так уж и безопасно. Ты можешь быть лучшим стрелком, хорошим солдатом, девой, к которой не притронется рука рыцаря, но порядки в этих местах совершенно иные. Нельзя достучаться до голодных волков, которые рыщут в поисках еды. Нельзя сказать им, что одних есть можно, а других – нет. Александра боялась, ей было просто по-человечески страшно, хотя она пыталась изо всех сил не показывать этого, а ведь иногда так хотелось. Она была одна подавляющую часть времени. Пусть рядом с ней держал путь сопровождающий, которому с каждым днем становилось все хуже и хуже, но даже он не мог восполнить зияющую дыру ее души. Потери были невосполнимы. Не было матери, не было отца, не было никаких других родственников, близких людей, друзей и даже знакомых, лишь одна девушка замужнего возраста, мистер Кенсмит, в голове которого были свои убеждения и цели касательно всей этой дороги и два верных коня, которые просто несли своих наездников вдаль.
Мысли разбегались, прятались, не поддаваясь зову мозга, не могли собраться воедино. Как Алекс ни пыталась, она не могла ступить и шагу, ее словно вкопали в землю по пояс. Невидимая рука надела на нее оковы страха, от которых невозможно было избавиться. Одно дело – учиться стрелять на своей собственной ферме, где мишенями выступают то бутылки, то какие-то фигурки из воска и глины, иногда даже трупы животных, но совсем другое – столкнуться с ситуацией, когда тебе нужно принять решение, от которого будет зависеть дальнейшая судьба нескольких людей. Алекс могла бы сейчас попытаться стрельнуть, но обманывать себя было глупо, она не способна кого-то пристрелить. Помнила, как ее хотели убить на британском острове, но в тот раз она защищалась, да и далеко не факт, что три пули, выпущенные по силуэту, задели жизненно важные органы. Тогда не было времени что-то проверять, устанавливать факт смерти, ибо враг шел по пятам. Здесь все иначе…

Перед ней показался человек, да, это был вполне реальный мужчина, вот только таких она раньше никогда в своей жизни не видела. Слыша, да, и даже краем глаза заметила как-то кого-то похожего. Тогда девочка была маленькой, отец взял ее на переговоры с представителями какого-то племени, название которого в голове так и не отложилось. Алекс помнила лишь кожаные сандалии, и странный витиеватый головной убор, состоящий, казалось, из тысяч перьев. Ее поразило буйство красок. С одной стороны, он будто бы выделялся  на фоне деревьев и зеленой листвы, но девушка представила, что тон краски на его лице, а ничем другим это быть не могло, кровь все же была несколько иного цвета, вполне неплохо сочетался с осенними пейзажами, с выгоревшей на солнце травой, со старой корой вековых деревьев. Ей повезло, что намерения были добрыми, по крайней мере, он так сказал, иначе сейчас было бы просто на одного мертвого человека больше.  Почему-то в ее голове даже не возникло мыслей о том, что он весьма неплохо говорил на ее языке. Она приняла это как должное. Наверное, осознание придет потом, ведь сейчас нужно было решать другие вопросы. Бросать на землю оружие было бы жестом неуважения к тем, кто его когда-то сделал. Сначала ее рука медленно опустилась, движения были плавными, она не хотела спугнуть человека, с которым прибыл ее сопровождающий. Точнее сказать, второй то даже отчета себе не давал о своих перемещениях, так как его сознание сейчас было где-то совершенно в ином месте.  На пояске, удерживающим нижнюю часть ее походного костюма не было ни кобуры, ни патронташа, а просто заткнуть оружие за пояс было бы слишком опасно. Однако, ничего другого ей просто не оставалось, в таком случае она смогла быстро использовать его в случае крайней необходимости. Медленно завела руку за спину, аккуратно поместила револьвер на новое место. Места стало меньше, теперь пояс как будто бы стягивал нижнюю часть ее живота, при этом вес этого порохового оружия действовал не лучшим образом. Сейчас даже убежать было бы сложно, либо он вывалится на землю, либо под действием суммарной силы тяжести слетит ее одежда.

Раздалось тихое ржание коня. Стоявший на привязи жеребец учуял своего боевого товарища, поспешил его поприветствовать, но друг не ответил взаимностью, он был слишком занят своей важной миссией – доставкой наездника. Ему нельзя было отвлекаться ни на минуту, ведь, потеряв концентрацию, он мог уронить мистера Стивена Кенсмита, сократив путь до загробного мира.
- В палатку его, - лишь ответила Александра. Почему-то сейчас она не думала об индейце, в первую очередь, все мысли были направлены на сопровождающего, она пыталась несколько раз привлечь его внимание, пока человек-из-леса нес бренно повисшее на сильных руках тело человека, от выживания которого зависел успех всего похода. Свои опасения Блэкберн решилась высказать не сразу, пока просто плелась перед незнакомцем, отодвинула вход, чтобы тому было удобнее внести Кенсмита, которого можно было уложить на походной подстилке. У них с собой практически не было никаких лекарств, лишь скудный набор путешественников, да и еды оставалось очень мало. Пару дней назад, когда болезнь стала проявляться с новой силой, Александра даже задумывалась о самом страшном: о том, что с ней будет дальше, если умрет Стивен. Два коня, один труп, немного припасов и целый мир у ее колен. Вот только идти в нем некуда.
- Мы двигались на запад, - начала она. Наверное, нужно рассказать этому спасителю о своем маршруте, чтобы он предложит хоть какой-то план, ибо у Алекс такового не имелось. Ответственность за чтение карт, составление маршрута, выбор места привала – целиком и полностью лежала на старом вояке. Девушка была, можно было сказать, своеобразной обузой. Хотя она неплохо справлялась со стряпней, кормила всех членов экспедиции, несколько раз сумела подстрелить дичь, да и сбережений у нее оставалось больше, чем у бывшего солдата, посвятившего свою жизнь удовлетворению низменных потребностей, будь то алкоголь, табак или дешевые портовые шлюхи. – Это началось недавно, - добавила она, ладонью указав на спутника. Сама просто понятия не имела, что можно сделать, аккуратно опустилась на колени рядом с человеком, который, казалось, постарел на несколько лет за последнюю неделю. Где-то на мешке нашла тряпку, опустила ее в небольшое ведерко чистой и прохладной воды, которое сама же набрала с полчаса назад. Думала будет пить, ну или хотя бы что-то там сварит, но теперь вода пригодилась для другого. Прохладный компресс лег на лоб старца, а тот лишь что-то пробормотал в ответ. Наверное, им овладел бред. Он пытался поднять руку, что-то вымолвить, но все потуги были похожи лишь на мычание диковинных животных, нельзя было разобрать ни слова.

- Все будет в порядке, друг мой, - рука Александры легка на плотный сюртук, под которым пряталась весьма хорошая жилетка из плотной ткани. Как-то Стивен хвастал, что его костюм способен выдержать попадание стрелы, и как глупо было бы умереть не в бою, а от, например, болезни. Его слова оказались пророческими. Этот человек уже был на полпути в мир иной. Ад, будь то Геенна Огненная, Аид, Хель, Джахханам, одна из шестнадцати нарак – не важно, во что верил Стивен Кенсмит. Его душа, если такая у него была, уже отправилась в загробный мир, и, скорее всего, судя по всем поступкам его жизни, там, по другую сторону, жизнь у него будет еще хуже земной. – Он хороший солдат, заслуживает долгой старости. Что я могу сделать? Куда идти? – В глазах путешественницы читалась растерянность. Она попросту была не готова к подобным ситуациям. Ей казалось, что она с легкостью может вынести все невзгоды, упавшие на ее хрупкие плечи, но, пожалуй, именно сейчас впервые столкнулась с ситуацией, которая вполне может ее сломать. Она понятия не имела, что делать дальше. Просто вот так взять и вверить свою судьбу человеку, которого видела впервые? Но ведь она уже сделала так, отправившись в путешествие с мистером Кенсмитом. Он служил с отцом, это все, что она знала о нем. Однако, он имел представление о чести, ни разу не подглядывал за ней во время переодеваний, не приставал, не надоедал разговорами – вел себя как настоящий джентльмен, а чего ожидать от индейца? Их описывали настоящими монстрами, похищавшими молодых девушек, но ведь у этого не было ни клыков, да и оружия, казалось, тоже. Он был сделан из крови и плоти, как и сама Алекс. Она не удержалась, коснулась плеча человека, помогавшего спутнику Блэкберн выбраться обратно к лагерю. Всего лишь мимолетное касание, после которого она одернула руку, но ведь даже его было вполне достатчно, чтобы понять, что перед ней никакой не призрак, а обычный мужчина, коих и в городах предостаточно. Да, немного другой цвет кожи, но они видела полно нигеров-рабов, чья кожа вообще была угольно-черной, а тут всего лишь чуть более красная, плюс узоры, выполненные краской. Может не нужно так бояться, ведь он ее не съест? (Не съест, точно?) Да и у путешественницы была хорошая реакция, а пистолет был довольно близко.

- Я не знаю, как пролегает наш маршрут, но у меня карта, - протараторила Блэкберн, потянувшись к каким-то бумагам, лежавшим поверх старого дубового сундучка, протянула их индейцу. Вполне вероятно, что он знает эту местность, раз смог оставить горе-разведчика обратно в лагерь. В таком случае карты ему не нужны, однако Алекс просто поддалась каким-то внутренним инстинктам, не поддающимся рациональному объяснению. – Где ближайший город, ты сможешь нас туда отвести, я заплачу, у меня есть немного денег, тебе нужны деньги? Или конь, можешь забрать, наверное, коня, я не знаю, просто помоги мне спасти жизнь этого человека! – Она уже чуть не переходила на крики отчаяния, пыталась изо всех сил скрыть наворачивающиеся слезы. Она была сильной, сильнее других девушек, но за безэмоциональной стеной равнодушия скрывалась хрупкая девочка, которая боялась остаться одна в этом суровом и неприветливом мире.

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

+1

5

Белое Лицо молчал – мудрецы из его племени говорили, что если не прислушаться к буре, то ветер сорвёт тебя со скалы, но если научиться терпению, то можно стать ветром. Большинство его ровесников, таких же еще зелёных и ступающих на тропу жизни юношей, предпочитали бороться с ветром, следуя своей молодецкой самоуверенности. С молодой кровью трудно спорить, она обычно учится на собственных ошибках или безболезненно впитывает опыт старших. Третьи не успевают ни того, ни другого, заканчивая в сырой земле и не успев дожить до двадцатой зимы – зато уходят с уверенностью, что воздали почести духам предков, обагрив землю собственной кровью на войне с бледными. Неудивительно, что Белое Лицо нередко становился объектом для насмешек со стороны соплеменников: он был молчалив, скрытен, покорен, чурался поспешности и предпочитал слушать разум. Его рассудительность и хладнокровие не сыскали уважения среди юношей, и ещё ни дня ни прошло, чтобы его не упрекнули в трусости, которая, к чести молодого индейца, была ему отнюдь не свойственна. Иначе оказался бы он здесь, безоружный, в лагере людей, которые по всем сложившимся законам истории питают к нему безосновательную неприязнь? Стал бы помогать тому, кто без колебаний проделал бы дыру в голове только за то, что кожа другого цвета? Ощущая под ладонями жар несчастного старика сквозь вымокшую рубашку, Белое Лицо дожидался реакции незнакомки, не торопясь делать лишних движений. Негоже легкомысленно совать пальцы в муравейник. Внутренний голос, однако, подсказывал ему, что опасения его напрасны – неизвестная женщина, судя по тому, как менялось выражение её лица, сейчас больше думала об угасающей жизни своего путника, нежели о том, что она буквально находилась в руках суховатого индейца. Оружие в её ладонях – гладкий железный ствол с барабаном, такой же, как и у незнакомца – исчезло и теперь оттягивало пояс. Только затем Белое Лицо убедился, что между ними не осталось ровно никаких предрассудков, а только общая цель – помочь человеку – и шагнул вперёд, в потёртую палатку. Узкое пространство и хлопанье рвущейся на ветру ткани изнутри тента были ему практически как родные. Теснота не проблема для индейца, он привык жить в замкнутости и не стеснен в пространстве; в понимании индейца он живёт в природе, а жилище – не более, чем защита от погоды. Белое Лицо опустил старика на покрывало, шляпу его устроил поодаль, на старом сундуке, куда же водрузил и найденный в траве револьвер – возвращал оружие его владельцу. Легкомысленный это поступок или же благородный, ответит позже время и человечность встретившихся путников, а пока ему следовало сосредоточиться на кружившей в воздухе смерти, которая осязаемо склонилась над больным и, жадно впившись в бледные губы, высасывала из него жизнь, заставляя сучить ногами и изнемогать от бьющего внутри жара. Индеец видел много смертей, видел, как человека разрывает дикий зверь, видел, как солдаты разделываются с его сородичами, видел, как в стычке с другим племенем один оскорблённый команчи закалывает острым копьём другого, видел, как неестественно ломает человеческое тело, сорвавшееся со сколы, однако умирающие от болезни уходят не менее жутко. Их лица искажают гримасы боли, их члены теряют силы – то же самое он наблюдал сейчас в палатке, где несчастный корчился от неизвестной им боли и сплёвывал собственную кровь. Белое Лицо надорвал старику рубаху, разорвав пуговицы у самого воротника, и тем самым освободил проход изможденному дыханию. Жизнь в этом бледном сосуде из костей и кожи угасала. Белое Лицо не помнил, как называли эту болезнь бледные, но хорошо знал её прихоти: она разжигала неумолимый костер внутри человека и съедала его изнутри. Он не раз встречал в городе матёрых мужчин, прежде крепких и сбитых, которые за сутки угасали до сжавшихся хворых, харкали кровью и едва переставляли ноги. Болезнь отбирала у них всё самое ценное – силы, энергию, ощущение жизни, достоинство, – и даже лекари были не в силах помочь, качали головой и называли сроки. Глядя на то, как глубоко и крепко засел недуг в неизвестном старике, выкручивая его наизнанку, можно было без труда догадаться: долго он не протянет, да и никакой врач его не спасёт. Попытки облегчить его боль всего лишь успокоение собственной тщедушности или боязнь остаться в одиночестве – по крайней мере, так показалось Белому Лицу, который отодвинулся в угол палатки, где устроился на земле, подобрав под себя ноги, и наблюдал за тем, как неровные от волнения движения тряпкой разглаживали старческие морщины. Индеец хранил молчание. Могло показаться, что у него надменно приподнят подбородок, что черты его лица суровы и беспощадны, что молчание его – выражение недовольства или отказ отвечать бледному, однако на самом деле Белое Лицо боялся отвечать, потому что не знал, что говорить, а бывалое сочувствие к тому, кого он принёс, теперь смешалось с памятью предков. Всякий бывший солдат на этой проклятой белыми земле так или иначе окроплял свой мундир кровью коренных жителей.
– На западе волки, – наконец прервал безмолвствие ровным, спокойным голосом, в котором чувствовалась сила.  В палатку пробивался слабый свет костра, и в полумраке лицо индейца казалось пугающе отталкивающим – из-за слоя краски от края подбородка до середины носа. – Нельзя на запад. Волки. Есть город восточнее. Иди туда, – он неопределённо кивнул головой, припоминая, как разбит лагерь и с какой стороны встаёт солнце, и собрался уходить, не чувствуя своей пользы. Индеец мог сопроводить их к своему племени, но эта затея казалась ещё более опасной, чем заявиться в белое поселение – в помощи старшие не откажут, но что решат, когда она будет оказана? Он уже начал приподниматься, наделяя свободой зажатые ноги, но внезапно незнакомка сосредоточила на нём всё внимание – протянула бумаги и безостановочно выпалила беспокойные мысли. Белое Лицо даже опешил, не понимая, что от него хотят, и отклонился назад, словно отстраняясь от посыпавшихся вопросов – а те становились громче и наращивали в отчаянии. В последний раз в подобное смятение его загоняла баптистка, разревевшаяся случайно оказавшемуся рядом индейцу в кожух после того, как её старая кобыла свалилась на пыльную дорогу без сил. Он стоял, замерев, точно скальный уступ, и не представлял, что делать, пока незнакомка ревела у него на груди. Что-то похожее ощущалось и сейчас, разве что девушка в палатке вела себе несколько сдержаннее, хотя и голос её, казалось, вот-вот сорвётся, а на глаза навернутся слёзы. К чужой эмоциональной несдержанности его жизнь не готовила. Забавно, что человек, который ловко разбирался в звериных следах и голыми руками ловил рыбу, совершенно не умел совладать с чужими чувствами – даже боялся их, как животное боится огня.
– Его не спасти, – Белое Лицо раскрыл правду, как есть; смягчать её поводов не было. Протянув карты обратно, на которые он даже не взглянул, индеец поправил кожух, чуть поёживаясь от ночного холода. – Я ему ничем не помогу. Не могу, – и это тоже правда, пусть и жестокая; откровенно говоря, ему уже никто не поможет. – Но город там. Нужно убирать, – он обвёл пальцем палатку, намекая на лагерь в целом, – и идти. Сейчас. Пойдёшь? – индеец снял с себя лук, демонстрируя на открытых участках рук тугие жгуты мускул, затем направился к выходу из палатки. О плате они поговорят как-нибудь позже. – Где повозка? Я подготовлю коня.
Снаружи его встретил жёсткий холод – в южные края неизбежно надвигалась зима, укутывая плато в морозный туман и окропляя его росой по утрам. Впрочем, так могло казаться после того, как руки привыкли к разгоряченному лихорадкой телу. Белое Лицо пристегнул лук к седлу своего коня, ласково потрепал его по крупу. Кругом висел такой мрак, сгущённый под толстыми ветвями деревьев, что даже самый опытный глаз не мог разглядеть хотя бы неясные линии окружения. Луна сошла с неба несколько дней назад, поэтому в серых комьях облаков тускло зрела тонкая полоска месяца – сквозь массив лесной чащи его свет практически не пробивался. Белое Лицо опустился на колени рядом с костром – единственным очагом тепла и света – и заприметил сук поплотнее, который мог сослужить факелом. Он помнил, где они располагались, знал, в какую сторону идти, но совершенно точно не мог уберечь их по дороге от торчащих корней, вывернутых пеньков или других огрубелостей земли. Дикая природа беспощадна к человеку, в особенности ночью.
Спустя затяжную возню немногочисленные вещи и пожитки оказались погруженными в крытый воз. Бело Лицо не спрашивал, для чего весь этот скарб, как и не решался поинтересоваться, что именно так сильно привязывало девушку к умирающему. На выщербленной древесине удалось сообразить некое подобие ложе, куда можно было устроить больного солдата, только ни найденная подстилка, ни старый брезент, потускневший от непогоды и времени, едва ли могли облегчить его участь. Индеец аккуратно перенёс старика из палатки, совершенно не отдавая отчёта себе в том, почему он вообще занимался тем, чем занимался, вместо того, чтобы развернуться и уйти прочь, оставляя жизни этих людей в руках судьбы. Закончив приготовления, Белое Лицо поманил девушку жестом и кивнул на место возницы:
– Поедешь. Умеешь? – наклонился к костру, чтобы вытащить пылающий сук, и отдалился на пару шагов. – Только за мной. Медленно. Свет, – слабый кивок на факел, на свету которого ало-чёрное лицо переливалось строгостью черт; боевой ирокез усиливал это впечатление. Белое Лицо взял поводья своего коня и повёл рядом, когда же расстояние между скакунами увеличилось до тридцати пядей, индеец дал знак двигаться следом.
Они шли медленно, поскольку спешка и неосторожность приравнивались бы к фатальной ошибке. Белое Лицо уверенно направлял, иногда не без затруднений отыскивая знакомые ориентиры. Чувствуя на себе ответственность за чужие жизни – и чувство это в какой-то мере казалось приятным – индеец осмотрительно вслушивался в дыхание леса – где-то сова ухнет, где вдали завоет волк. От последних, судя по глухоте воя, они стали удаляться, правда, стоило это большого крюка – припоминая следы, обнаруженные днём, Белое Лицо предпочёл подуть на холодное и пойти в обход маршрута, чем ломиться на территорию озлобленных хищников. Не прогадал.
К рассвету они спустились с холмов к ручью, вдоль которого тянулась объезженная тропа, и уже при наличии относительной дороги и света передвигаться стало значительно легче. Белое Лицо с прытью умелого наездника прыгнул в седло и подогнал коня к возу. Старика всю ночь страшно метало, из-под брезента то и дело доносились вздохи и глубокие стоны, но единственное, чем смог индеец облегчить ему борьбу с болезнью – укрыть тёплым пончо, растереть цветок зверобоя для баланса запахов, да ускориться. В лесу росла целебная трава, из которой мог получиться облегчающий отвар, но в этом состязании со временем Белое Лицо предпочёл не терять ни минуты, поэтому, убедившись, что человек, ради которого они преодолели столь длинный путь ночью, ещё жив, подбил коня пятками по бокам, равняя с возницей.
– Теперь быстрее. Там, – вытянул руку в сторону бугра, – город, – по лицу скользнула тень, но осталось ли она замеченной девушкой, индейца уже не волновало. Единственное убежище, которое они могли себе позволить, по стечению обстоятельств являлось кровопролитном городком, именуемом среди индейцев по племени первоправных индейцев Чокто. Некогда чокто, коренных краснокожих, относительно миролюбиво потеснили новоприбывшие миссионеры, а после – ужасы войны между Югом и Севером и последовавшие за ними (и вместе с ними) гонения красных. Человеку вроде Белого Лица там были бы не рады, впрочем, он уже давно привык, что любой край, куда бы он ни подался, встречал его враждебно и холодно. – Быстрее. Хорошо? – и, ослабив поводья, перешёл на лёгкую рысь.
Безымянное селение – только восемь лет спустя один из баптистов наречёт его Атока в честь вождя чокто – вытянулось у подножия холмов. Вытянулось – вероятнее, самое правильное слово, потому что городок разрастался не вширь, а в длину, будто по меридиану обрастая новыми ответвлениями, которые становились улочками. Здесь имелся салун, несколько жилых домов, строилась церквушка, но в целом жизни здесь было мало и даже бледные замечали, как увядало селение с изгнанием большей части коренных жителей. Ремесла здесь откровенно не было, большая часть населения – сводившие концы фермеры, тогда как остальные путники, составляющие основной процент дебоширов и пьяниц, задерживались здесь не более, чем на пару суток – кто протрезветь, а кто, наоборот, напиться.
Белое Лицо, слегка озябший за ночь, осторожно повёл коня по иссушенной и вытоптанной земле, вдоль редких неглубоких следов колёс. Он держался в седле ровно, хотя и нужды отгораживаться от мира не было – улицы пустовали, люди ещё сопели в постелях, кроме тех пьянчуг, у которых выдалась особо бурная ночка и ночевавших на улице кто со стаей гусей, кто в куче лошадиного навоза. Такая безмятежность только играла индейцу на руку – чем меньше агрессивных и презрительных взглядов он на себе ловил, тем проще дышалось.
– Целитель, – Белое Лицо остановил коня у края улицы и показал на новый деревянный дом в два этажа. Окна были занавешены, а само жилище казалось спящим. – Внизу, – сам же, спрыгнув на землю, индеец привязал поводья к забору и показал, что останется здесь, у воза.
Он знал, где живёт местный врач, но никогда с ним не разговаривал и не пересекался – быть может, наличие краснокожего рядом в столь ранний час, когда ещё молчат петухи, не вызовет у лекаря радушия.
– Жду здесь.[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2020-06-13 14:44:34)

+1

6

Осталась одна, брошенная на растерзание целому миру. Вокруг лишь неприветливая природа, ночной холод, гнев костра, завывание ветра в каждой щели этой непрочной палатки. Где-то там, за деревьями, которые тоже не очень то и рады твоему присутствию, волки. Они изголодались, не ели уже слишком давно, чтобы обойти такой лакомый кусок стороной. Оружие? Оно их сейчас не смущало, что может сделать один двуногий против организованной стаи, которая жаждет мяса и свеженькой крови. Потери в бою будут неизбежны, кто-то падет смертью храбрых, его тоже съедят, но зато будет возможность полакомиться человеченкой, ведь эти существа были куда слабее лесных обитателей, даже убежать нормально не могут. Но это еще не все. Эти пришельцы, которые любят слишком часто нарушать границы волчьих угодий не ходят на своих двоих – слишком слабы, чтобы преодолевать дистанции, поэтому у них есть спутники, которых они обычно привязывают к дереву на ночь. Не самый умный поступок, но ведь конь – большой запас превосходного мяса, которое так просится быть съеденным. Стивен Кенсмит повидал многое, часы его жизни из лет медленно переливались в недели, из недель в дни, а из дней в часы. Никто не мог сказать точно, сколько проживет вояка, но дела его были слишком плохи. Когда-то он вызвался проводить Александру к месту, где они смогут зажить иначе, в корне поменять свое мышление, проникнуться чем-то новым, не бояться нападения наемников. А что получается в итоге? Обоз застрял где-то в лесу, старик умирает у нее на руках, а единственным лучиком спасения в этой кромешной и непроглядной тьме стал индеец, который просто чудом вышел на соратника Блэкберн. Наверное, на все есть чья-то воля, и им суждено было встретиться, но ситуация не самая подходящая. Ей хотелось бы продолжить путешествие, хотелось бы, чтобы не было ни болезни, ни индейца, ведь она по-прежнему его боялась, но ничего с этим не могла поделать. Сердце билось довольно часто в его присутствии, но и он не вел себя расковано – говорил мало, но только по делу. Она его слушала, знала, что разбирается этот человек в мелочах куда лучше нее, и уж лучше поступить так, как он советует, чем отправиться на покорение этих диких мест самой.
- Будь по твоему, тогда я подготовлю все к отъезду. – В ее голосе определенно слышались нотки разочарования. Она хотела бы спасти жизни, но ни сама Александра, ни индеец не могли ничего поделать с болезнью. Да, помочь может врач в городе, стоило надеяться лишь на него, а эти деньги, которые индейцу оказались не так уж и нужны, можно потратить на лекарства. Вещей было не так много, они умещались в нескольких походных сундучках. Самым ценным ресурсом, как и всегда, были деньги и карты местности. Потеряв телегу и коней, можно купить новых, но вот без денег в этом мире далеко было просто не уйти. Алекс еще раз проверила все припасы перед отъездом, еды оставалось не так много, но в городе вполне можно было купить немного ресурсов. Однако, патронов было в избытке, это радовало. Можно было бы с легкостью отбиться от превосходящих сил противника, вот только жаль, что Блэкберн осталась одна. У нее было несколько револьверов, которые были с ней на протяжении всего маршрута, у сопровождающего тоже было оружие – пистолеты и винтовка с ручной резьбой – невероятно красивая вещица, которую использовать даже не  хотелось. Алекс даже не подозревала о ценности этого оружия, но как-то раз во время разговора у вечернего костра Стивен поведал историю о том, как эта винтовка ему досталась. Карточные игры затягивают людей, часто раздевая их до нитки. Так произошло и с каким-то безымянным охотником, чьим трофеем была эта винтовка, он поставил ее против ва-банка нескольких игроков среди которых был и Кенсмит. Ему повезло чуть больше других, он сорвал куш, заработал большую сумму, но почти всю ее проиграл за несколько следующих недель. Однако, деньги для него были всего лишь бумажками, которые приходят быстро и еще быстрее растворяются в темноте неизвестности. Но вот вещи – совсем другой разговор. Он никогда не играл на свои часы, табакерку, а, приобретя это замечательное охотничье оружие, положил его в надежное место, надеясь, передать его кому-нибудь по наследству. Детей, которые, кажется, забыли о своем отце, за все это время он так и не отыскал, ну а Александра как раз подходила на эту роль. Она пообещала, что сохранит эту вещь, что не заложит ее, и не будет играть на нее в карты, пронесет через годы, через десятилетия, передаст своим детям, чтобы те передали своим. Она сохранит память о человеке, которые был рядом с ней в трудную минуту, который не отвернулся, который решил отправиться на край света и дальше, чтобы найти свой Эдем.
Лишь кивнула в ответ, у нее не было выбора, она отправилась туда, куда вел ее житель этих мест. Она доверилась, приходила в себя, понимая, что сейчас все планы были нарушены, что она не достигнет места назначения в срок, что сейчас нужно было отравиться в совершенно другое место. Человек с боевой раскраской мог бы завести ее в ловушку, куда-нибудь ближе к своему племени, к дикарям, которые будут рады наживе, поэтому Блэкберн была постоянно в состоянии внутреннего волнения. Случись что непредвиденное, она даст бой, сможет забрать с собой на тот свет как можно больше врагов, но и сама живой им не дастся. Была готова пустить себе пулю в голову, только бы не достаться местным. Но все ее внутренние опасения, к счастью, не оправдались. Повозка плелась за конем индейца до самого рассвета, Алекс, казалось, даже вздремнула, сидя на лавочке возницы. К утру они вышли на дорогу, ближе к городу, который уже виднелся на горизонте. Некогда форт, был рад вместить всех прибывших. Война за независимость уже давно прошла, но разногласия во взглядах между теми, кто жил на севере и южанами нарастали, готовые вылиться в новый кровопролитный конфликт. Александра хотела бы в эти моменты быть как можно дальше от всех этих мест. Когда-то через это место проходили обозы и подкрепления солдаты, которые шли воевать с южным соседом Штатов, ну а в крайнем случае это место могло бы стать одним из регионов обороны. Слава Богу, все обошлось. Не для сотен и тысяч погибших, но для тех, кто просто пытался мирно существовать в этих местах.
- Хорошо, - она почему-то ответила так же односложно. Боялась, почти так же, как и во время их самой первой встречи, может, чуть меньше. Этому человеку можно было доверять, он, судя по всему, не желал ей зла. Не все люди одинаковые, Алекс поняла это уже довольно давно. Маленьких детей пугают страшными жителями лесов, которые орудуют топорами, ездят на лошадях верхом без седел, раскрашивают свои лица краской и снимают скальпы с поверженных врагов. Но далеко не они были тем самым злом, что обитало в стране. Владельцы игорных заведений часто нанимали бандитов, чтобы те обокрали особо удачливых игроков. Охотники за головами не особо разбирались в жертвах, за которыми они охотились, подвергая опасности целые семьи, ну а разного рода бандиты сбивались в шайки и промышляли ограблениями. Их стоило бояться куда больше индейских племен, попросту защищавших свои земли. – Я скоро вернусь. – Город этот был полон всякого сброда, текучка была большой. Караваны отправлялись на восток, некоторые разорившиеся – шли обратно, в Бостон или Нью-Йорк. Были тут торговцы всякой всячиной, питейные заведения, ремесленники и бордель, куда же без него, но Блэкберн интересовал лишь доктор. Она ловила на себе неодобрительные взгляды прохожих, хмурилась, пыталась не смотреть на них в ответ, но это у нее слишком плохо получалось. Этот город мог бы съесть ее, поглотить полностью, раздев до нитки, но на пути удачно выросла фигура, зазывающая посетить доктора – зрелище довольно странное, но чего только не увидишь в подобных местах. Чуть склонившись, Алекс поинтересовалась, где именно располагается местный врач, и остаток пути проделала, не отвлекаясь на всякие мелочи.
- Goedemorgen! Я вас слушаю, какие симптомы, боль в районе паха или кровь в утренних выделениях? – Говорил человек в очках, рассматривая какие-то бумаги на свету, когда зазвонил колокольчик, возвещающий о новом госте. Женский голос его явно удивил, заставив оторваться от всех «важных» дел.
- Мне срочно нужна помощь, мой, - путешественница на полсекунды задумалась о том, кем для нее был мистер Кенсмит? Охранник? Сопровождающий? – Мой отец умирает, ему поплохело в лесу, во время охоты, начался жар, я погрузила его как можно быстрее, еле нашла дорогу, привезла сюда, не знаю, что мне делать, помогите, пожалуйста. – На ее глазах уже наворачивались слезы, и это дало нужный эффект. Местный врачеватель довольно быстро сложил все свои бумаги на стол и ринулся к выходу.
- Тодд!! – Крикнул он, обращаясь к своему помощнику, который довольно быстро появился из соседней комнаты. – Где его черти носят, verdomde loafer! – Он вышел на улицу, рядом с главным входом была «припаркована» и сама телега. Человек лежал внутри и, казалось, уже перестал дышать. – Надо его осмотреть, только после этого я смогу что-либо сказать, Тодд, - врач снова обратился к пареньку лет шестнадцати, который был тут явно на подхвате. – Помоги мне, положим этого джентльмена на койку в твоей комнате. Sneller! Sneller!
Александра лишь наблюдала за всем происходящим со стороны. Врач понял, что девушка вполне способна заплатить, что заболевание человека, которого она представила своим отцом, весьма серьезное и долг человека, который в обычные дни занимался выписывание лекарств от разных венерических расстройств, помочь ей в такой трудной ситуации. Он пропал с горе-путешественником минут на двадцать, появился весьма опечаленным, закрыл за собой дверь довольно плотно, не дав посмотреть, что происходит внутри. – Я сделаю все возможное, обещаю, но случай довольно серьезный. Полагаю, лихорадка. У нас не так много средств, но… - он не хотел повторяться в словах. – Если ничего не выйдет, то я обещаю закончить его мучения.
Фраза звучала довольно убедительно, но при этом весьма печально. Они говорили еще около десяти минут. Алекс представилась, но назвалась фамилией Кенсмит, чтобы не вызвать лишних подозрений в свой адрес. Не рассказала и о настоящей цели похода, умолчала об индейце, ожидавшем ее у границ поселения. Но сама расспросила о местах, где можно пройти, не опасаясь налета диких зверей или бандитов, узнала, где продаются самые дешевые ресурсы. Сказала, что не может остаться, так как ее ждет мать. Но обязательно пришлет кого-нибудь узнать о самочувствии отца через несколько дней. У нее не было другого выхода – сидеть тут, значит подписать себе смертный приговор. Самое ужасное в том, что ее узнал один из местных. Обычный пьяница, который раньше служил в армии ее отца – ровесник Кенсмита, даже чуть младше. Знал, что определенный круг лиц хотел бы заполучить вознаграждение за ее смазливое личико на каёмочке, отправился в бар, где и выпалил все группе местных прощелыг, решивших взяться за оружие. Они надеялись сделать все как можно тише, думали, что она остановится на ночь в городе, были очень опечалены, когда увидели отъезжающую от городу повозку. Их было человек девять или десять, может, дюжина, но коней в два раза меньше. Решили разделиться. Пока группа, передвигающаяся на своих двоих раздобудет транспорт, остальные – выследят одинокую путешественницу, будут постоянно отсылать одного бойца обратно в город, чтобы тот приносил известия о передвижении группы. Для любителей выпить – план идеальный, вот только они не знали, что на самом деле, Блэкберн двигалась вовсе не одна, а, даже увидев индейца, не посчитали его серьезной угрозой.
Она вернулась, когда солнце уже перешло черту середины дня. Было жарко, но уж лучше изнывать от жары, чем от болей, которые сейчас пронизывали старого вояку, оставленного у голландского врача. – Там был один человек, который обещал помочь. Не знаю, сможет он или нет, но я ему заплатила. Мне кажется, он честный малый. – Она поравнялась со своим новым знакомым (?). Не смотря на то, что мистер Кенсмит сейчас находился в городе, воз не стал особо легче. Александра купила немного чистой воды. Да, в длительном путешествии часто используешь природные источники, но грешно не воспользоваться услугами города. Свежих овощей и даже фруктов, солонины, вяленого мяса и сухарей – этого должно хватить на неделю, а то и больше. Не забыла и о конях, у них тоже было немного лакомств. Среди прочего приобрела лекарств, таких, каких ей посоветовал доктор Де Смет. Сказал, что светлая прозрачная микстура может спасти от простуды, если принимать по десять капель, а более темная – от подобной ситуации, которая случилась со старым солдатом, если начать принимать лекарство сразу. Еще была какая-то чудесная мазь, которая должна была вылечить от ран и ожогов. Не забыла и об алкоголе (интересно, а индейцы пьют?). – Я благодарна тебе за помощь, и скажу честно, что одна в этих местах вряд ли выживу. – Она посмотрела на свой скудный скарб. Что она может ему предложить? Бусы, как это сделали предки? Нет, она не такой человек. – Я бы могла предложить тебе денег, но ты их не взял. Если хочешь, можешь отправиться со мной, - Она указала рукой куда-то в сторону горизонта, начала аккомпанировать себе руками все активнее, - я хочу добраться до приисков, мест, где добывают золото. Говорят, что в Калифорнии эти занимаются уже лет десять, а, может, и того больше, - Она прокручивала в голове планы, думала, что с ней будет теперь. Может вообще, бросить все и отправиться куда-нибудь далеко на север, в леса, где будет трудно жить, зато тебя точно не достанет ни один человек? – Было бы интересно понаблюдать за процессом, может, стать участницей, я не знаю… Но я пойму, если ты захочешь остаться тут. – Девушка глянула в сторону города, где-то вдалеке виднелись фигуры, кто-то выезжал, кто-то, наоборот, только появился в этих местах, а с другой стороны был лес – темный и опасный, родной дом для этого человека. Такие разные миры, абсолютно противоположные, но они столкнулись, переплелись, и где-то в глубине своей души Александра надеялась, что эта нить не порвется в этот момент…

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

+1

7

Поморщившись от утренней прохлады, юноша сопроводил взглядом девушку и отошёл прочь, встав позади обоза таким образом, чтобы его не было видно ни за тентом повозки, ни за крупом мускулистого коня – незачем показываться лишний раз на глаза всем любопытным. Когда же воз вновь со скрипом тронулся в короткий путь к нужному дому, индеец, выудив из подсумка старый самодельный гребень, доставшийся от матери, принялся расчёсывать коню гриву. За этим медитативным занятием было крайне легко спрятать свою выделяющуюся внешность от посторонних, а заодно и сумрачные раздумья, в которые он погрузился. И чем сильнее он углублялся в вопрос, что же всё-таки побудило его ввязаться в чужие заботы, тем только суровее становились его заострённые черты.
В его родных краях, которые теперь истлевали, теряя пышный зелёный облик под стон топоров, грубели от множественных колесниц, прибывающих с севера, и вымирали под гнётом новоприбываюших солдат, человечность закапывалась в землю вместе с трупами целых племён. За свою недолгую жизнь юноша успел заметить, что белые не только враждебно настроены против его народа, но и против самих себя. Они не умели жить ни в гармонии с природой, ни с собой, а места, куда ступала их нога, высыхали – будто они выпивали из них саму жизнь. Они вели не прекращаемую вырубку лесов, выгоняя с насиженных мест не только коренных жителей, но и лесных зверей; коптили небо жаром чугунных печей; жадно истребляли стада бизонов – иногда даже не испытывая голода, но по своей жестокой натуре, чтобы насытиться ненужной кровью. Когда-то ещё наивным мальчишкой юный индеец нашёл на пустыре целое стадо зверей, трупы которых выклёвывали хищные стервятники. Целые, нетронутые туши погибших благородных животных. Оставленные гнить источники пропитания, шкур и бивней. Тогда он откровенно не понимал природу этой жестокости и столь пренебрежительного отношения с самой жизнью, но с возрастом медленно впитывал гнев своего народа и начал осознавать, почему соплеменники настолько не любили бледнолицых, не оставивших в памяти предков ничего, кроме пожаров, боли, гонений и беспорядка. В какой-то момент эта загадка утратила свою таинственность – когда Белое Лицо впервые увидел, как белый мужчина, вцепившись в волосы белой женщине, проволок её верещащим мешком от телеги до поваленного дерева, чтобы грубо взвалить на неотёсанный ствол и содрать одежду. Это было настолько по-животному дико, что он оцепенел от непонимания и не мог поверить происходящему на глазах. С тех пор он усвоил два урока. Во-первых, если бледнолицые относились подобным образом друг к другу, то удивляться их агрессии к чужой культуре – верх недальновидности. Ну а, во-вторых, даже если протягиваешь руку помощи нуждающемуся, не рассчитывай на благодарность. Впрочем, вряд ли стоит винить ту женщину в охватившей её панике и нескрываемой враждебности после того, как в горло её надругателю вонзилась стрела с белым оперением и его самодовольный смех сменился булькающими звуки. Кровь брызнула ей на лицо и распахнувшуюся грудь, насильник грузно навалился обмякшим телом. Индейца женщина испугалась ещё больше, чем угрозу лишиться свой чести, и ещё громко кричала и звала на помощь, когда Белое Лицо, опешивший от такой реакции, скрылся в лесной глуши. С тех пор он стал осторожнее проявлять благородство, но, как ни странно, помогать случайным прохожим не перестал. Отвернуться от того, кто нуждается в помощи, будь то попавший в силки зверь или оказавшийся в беде человек – белый или красный, не так важно – в его племени считалось постыдным и сопровождалось неодобрением духов. И хотя его молодые собратья, закалённые презрением, предпочитали забывать о традициях и устоях и рвались решать любые вопросы по принципу «не красный – мертвец», как это делали самые воинственные племена Техаса, Белое Лицо, родившийся от семени бледного, считал это наставление едва ли не путеводным в своей жизни. Кому, как ни ему, вскормленному милосердием, почитать эту добродетель?
Союз с его нынешней незнакомкой, имени которой он так и не знал, вряд ли бы мог принести значительную выгоду. Кое-какие деньги у него имелись, но лежали без надобности – волки не принимают медную плату за свободный проход через чащу леса. Второй конь был бы как шестой палец на руке. Широкий воз в густых зарослях – та ещё обуза для того, кто привык перемещаться со скоростью ветра. Белое Лицо не сильно желал платы, но у бледных было заведено чем-то одаривать за поступки, и теперь эта мысль – чего бы он пожелал взамен? – не выходила из его головы. Гнусная мысль, ведь он никогда помогал из желания получить материальную награду, но до ужаса въедливая. Что он мог попросить? Чего у него нет? Чего он хочет?
Что скажешь, Северный Ветер? вздохнув, мягко обратился к коню на родном наречии. Чего нам не хватает? им подвластны прерии и леса, которые кормят их, их дом сегодня среди непроходимых зарослей, а завтра – в открытом поле. Может ли чего-то не хватать человеку, который имеет всё, что необходимо? Молчишь? Вот и я не знаю, брат.
Время пролетело практически незаметно, но не бессмысленно. Занятый с гребнем и щёткой, Белое Лицо попутно заприметил нескольких прохожих. Он стоял достаточно поодаль от повозки, точно не имел к ней никакого отношения, и наблюдать из подобного укрытия было не так уж сложно. За тот отрезок, что солнце преодолело короткий путь от края горизонта до зенита, индеец заметил двух босых мальчишек, попытавшихся пробраться к поклаже и бросивших затею на второй попытке, когда на них из дома выскочил широкоплечий бородач с метлой. Индеец насчитал одиннадцать измождённых и разбитых солдат в небольшом военном отряде, шедшем на север – скорее, возвращались из какого-нибудь Техасского форта, откуда прибывали раненые; и парочку свежих командиров, судя по их выправке – те шли в другую сторону, что наталкивало на мысль, что рядом с городом недавно встал военный лагерь. В эти непокойные времена на самый юг уходили только свежие силы армии, готовые укрощать непокорные народы так называемой команчерии. Белое Лицо не разделял взглядов тамошних команчей, падших до рабства и насилий, тогда как его родное племя – или, если быть точнее, его юношеская часть – не считалась с мнением Белого Лица. Его едва возмужавшим сородичам больше по нраву была идея «око за око» и славная смерть в бою. Глупцы. Что за слава в том, чтобы тебе раскроили череп прикладом в отместку за разбои, совершенные другим племенем?

К полудню, когда незнакомка вернулась, индеец заканчивал вычищать спину коню и устанавливал обратно кожаный чепрак и седло.
– Верно. Не выживешь, – сухо согласился, поддерживая разговор. Его краткость только сильнее подчёркивала очевидность сказанного. Большой тракт может быть опасным для вооруженных и подготовленных отрядов мужей, что уж говорить про того, кто едет один? Есть и иной путь, через леса и прерии, только опасность быть убитым налётчиком замещается опасностью пойти на корм волкам. – Калифорния… – Белое Лицо сплюнул при упоминании золота. Его и других индейцев выгоняли с родных земель сначала мессионеры и железнодорожники, потом армия и купцы, теперь это опять делают золотоискатели. Его даже не было в чреве, когда по этим землям впервые прошлись слухи о золотых недрах, но он хорошо помнил рассказы старейшин. – Путь сложный. Звери. Разбойники, – пошарил в подсумке рукой, но, к своему разочарованию, не нашёл в нём листьев табака, и продолжил, сощурив тёмные грозные глаза, – мой народ.
Даже сам не сразу понял, какую реакцию хотел увидеть на её лице. Считала ли она его одичалым, как и все остальные люди в этом городе? Или его поступок что-то да значил, и он уже не казался таким уж страшным? Чудовище он для неё или нет?
– Вот что я скажу, – Белое Лицо, привыкший к жарком солнцу, ловко вскочил в седло и натянул поводья; на крепких мускулистых руках проступили линии вен. Он в действительности мог бы провести неизвестную хотя бы до Нью-Мексико, только не имел никаких оснований помогать и дальше. Если она при деньгах, вполне может нанять себе пару горячих голов в охрану и относительно спокойно добраться до своей Калифорнии – если им повезёт в Техасе не нарваться на ярость команчей. Однако кое-что он всё-таки мог попросить взамен. – Я проведу тебя. В Нью-Мексико. Калифорния дальше, но туда дороги не знаю, – честное и откровенно признание. Его знание местности ограничивалось северными границами Техаса и родными землями, зажатыми выше. – Деньги не нужны, конь не нужен. Нужна помощь. Я объясню, но надо идти, – повернул коня так, что теперь солнечный свет припекал левую щёку. – Уходи так: солнце слева, гора прямо. Дорога всегда идёт прямо. Увидишь реку – уходи с дороги к ней, влево. Всегда иди на горы вдоль реки. Хорошо? – посмотрел ей в глаза, чтобы удостовериться, всё ли она поняла правильно – идти на запад по дороге, пока не наткнётся на источник, а затем, бросив тракт, двинуться вдоль реки в сторону далёких гор, шапки которых едва виднеются за облаками. – Там не опасно. В конце дня солнце будет светить в глаза – тогда я вернусь.
Прежде чем двинуться в долгий путь, он намеревался забрать припасы из своего местечкового тайника. Мясо, орешки и прочие дары природы, в том числе шкуры для холодных ночей, пригодятся в дороге – ему хотелось бы как можно реже тратить сил на охоту по пути. Глупо оставлять эти ценные сбережения валяться без дела. К тому же, у него появится возможность провести разведку – судя по новым военным, лагерь встал только этим утром, и наткнуться на него по пути совсем не хотелось.
– Жди к концу дня... – сделал паузу, как его учила мать, подразумевая, что не знает ни её имени, ни её рода, ни как к ней обращаться. – Хорошо? – и ударил коня по бокам, оставляя позади город и человека, которого обнаружил на опушке. Через какие-то мгновения пыль, поднявшаяся под копытами коня, осела, а индеец растворился тенью за первым же бугром.[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2020-06-13 14:44:47)

+1

8

В салуне было довольно темно даже для этого времени суток, некоторые окно – заставлены досками. В этих местах жители постоянно боялись, жили в страхе, что вот-вот придет отряд каких-нибудь бандитов с большой дороги, что решат полакомиться добычей, а такая в городе имелась – банк, кабинет врача, где было полным полно всяких лекарств, в том числе и довольно дорогих и редких для этих мест, ну и, само собой разумеющееся, салун, где всегда есть выпивка, еда и девки. Вот только жители не понимали, что подобная жизнь из них самих делает вовсе не порядочных граждан, а людей, способных мать родную продать только лишь за возможность безбедно существовать где-нибудь за тысячу миль от этих мест. В округе, как оказалось, уже давно перевелись все разбойники и проходимцы, так что защищаться было не от кого, все эти люди с гнилыми душами уже давно перебрались в город, смешались с населением, стали его частью, причем неотъемлемой. Даже сам шериф бездействовал. Его все устраивало – пока нет стычек, а уж тем более – войны, пока его покой не нарушали, он не трогал свою паству. У них не было нормальной работы, что могла бы приносить стабильный доход, ни о каких рудниках и речи быть не могло – в такой глуши вообще не особо понятно, как именно выживать.
- И что ты хочешь мне сказать, старик? – Спрашивал грузный мужчина, сидевший за столом в самом дальнем углу со своими приятелями. Их было трое – все, как на подбор. Шрамы, казалось, украшали лица каждого из них, а затвердевшие руки привыкли держать либо бутылку какого-нибудь дешевого пойла, либо пистолет. Один, кажется, находился в глубокой дреме, закинул ноги на соседний стол, прикрыл лицо ковбойской шляпой и мерно посапывал. Наверное, сейчас он был где-нибудь в открытом поле, скакал на прекрасной кобылице, а перед ним сидела та самая, Джинни или Кинзи, которую он приведет домой, с которой будет занимать любовью каждый день по двадцать часов в сутки. А остальные часы, так уж и быть, потратит на еду и выпивку. О да, такая жизнь его весьма устраивала, но что он имел здесь? Ровным счетом – ни-че-го, как и другие мужчины, сидевшие подле. – Ты уверен, что это она? Тебе не показалось? Я слышал, что она была где-то на старых британских островах, и мне говорили, что рабы порвали ее на куски! – Не унимался один из завсегдатаев салуна. Видимо, он был любителем поговорить, в отличие от его куда менее сговорчивых коллег. – Ты, мать твою, может просто хочешь денег на выпивку, так я тебе сейчас устрою, - его лицо начинало краснеть, к глазам прилила кровь, а на лбу стали появляться первые признаки испарины, но у него даже не было никакого платка, коим обычно смахивают появившиеся так не вовремя капли. Однако, у него был револьвер, и он довольно быстро дал понять, что готов сие мгновение пустить его в ход, если оборванец не отстанет. В этом городе, казалось, все знали друг друга, но даже не взирая на этот факт, продолжали друг другу не доверять. Пистолет уже своим холодным дулом касался живота старика, как в разговор вмешался человек, чье мнение весило больше всех остальных, вместе взятых.
- Остынь, Поуп, - медленно произнес человек в черном сюртуке. Его длинные волосы неаккуратно спадали на плечи. Когда-то он их завивал, они, запомнив форму, продолжали виться у кончиков. Левой рукой, он поглаживал свою бороду, редкую и не такую, как у северян – он всегда мечтал иметь роскошную шевелюру на лице, но бог наградил его другими талантами. Толстяк сразу же засунул свой ствол обратно в кобуру, но вот пота от этого меньше не стало, наоборот, он стал волноваться даже несколько больше, пытался вытереться кончиком рукава своей грубой коричневой куртки. Видно, что он робел, его речь стала превращаться в какую-то несвязанную мешанину,  и он принял довольно своевременное решение просто заткнуться, чем очень порадовал человека в черном. Тот не торопился, обдумывал все сказанное выше, достал небольшой кусок старой пожелтевшей бумаги и горсть дешевого табака от которого начинали портиться зубы. Ему было все равно, возможно, скоро его жизнь перевернётся с ног на голову, и он слышал, что сейчас можно сделать себе новые зубы, вот только это жутко дорого, но деньги теперь были чуть ближе, чем за дальним рубежом горизонта.  – Дай нашему другу высказаться. Возможно, он пьяница и прощелыга, но не слепец, и остатки памяти все же у него сохранились. -  Больше человек в черном не проронил ни слова, лишь посильнее надвинул шляпу на глаза, скрутил самокрутку и еще некоторое время просто продолжал на нее смотреть, будто бы этот кусок бумаги с  табаком внутри должен открыть ему все тайны вселенной.

Отличная сложилась парочка. Он – индеец, чье племя обитало в этих краях, а она – пропащая дочка человека, который оставил ей в наследство огромное количество жизненных трудностей, ну и немного денег в придачу. Что первый, что вторая обычно становятся жертвами разбоев и нападений, ведь справиться с одинокой путешественницей, особенно, когда она лишилась спутника в лице мистера Кенсмита – не представляет особого труда. Да и уж если на то пошло, их двое, она женщина, он уже отвоевал свое, и что такие горе-путешественники могу сделать перед лицом надвигающейся опасности. Предположим, они с легкостью отпугнут какого-нибудь дикого зверя, вполне могут дать отпор разъяренным фермерам,  но больше? Вряд ли. Сейчас где-то в городе собрался отряд из людей, чьей работой были убийства. Они видели на своем пути десятки смертей, уверенно держали оружие в руках, тихо двигались и вполне вероятно – довольно метко стреляли. Сейчас же мистер Кенсмит остался в городе, и Алекс искренне надеялась, что с ним будет все в порядке, но сама она не могла задерживаться, каждый миг простоя, каждая лишняя минута, проведенная в лагере, приближала ее к большой беде, которая могла подкрасться к ней в любой момент. Подкрасться так, как это сделал молодой местный житель, бесшумно, аккуратно и ловко. – Помощь? – Ей показалось, или он правда говорил о помощи? Что бледнолицая может для него сделать? Ни единой мысли в голове, вероятно, он просто оговорился, английский язык не был таким уж и сложным, но все еще оставалось вероятность, что под этим словом он имел что-то другое. Нью-Мексико тоже вполне неплохой вариант, только вот как двигаться потом? Что делать? Ничего, в такой ситуации Александра была уже не в первый раз, и думала, что способна справиться, но, несомненно, ей будет трудно, а как может быть иначе в этих неприветливых краях. Она запоминала все, что он говорил, каждое слово. Солнце слева, гора прямо. Дорога – прямо, а потом к реке и вдоль нее, чтобы впереди были горы – ничего сложного, но вот куда уходит он? Этот вопрос останется для нее без ответа, ведь молодой человек был явно серьезно настроен, да и она была не в том положении, чтобы даже пытаться диктовать хоть какие-нибудь условия. – Поняла, буду ждать к концу дня, ты же сможешь меня найти? – Зачем спрашивать очевидные вещи, эту местность он просто обязан был знать как свои пять пальцев, а учитывая, что сам недавно описал весь план, явно имел какое-то представление как и куда двигаться у себя в голове, чтобы в итоге снова встретиться с девушкой. – Хорошо. Скажи мне хоть свое имя… - Она, кажется, не успела. Он исчез так же быстро, как и появился в ее жизни, неожиданно и довольно эффектно. Блэкберн же теперь снова восседала на привычном месте, только как-то было не по себе, наверное, одиноко…
Теперь ее очередь начинать движение, нельзя было медлить, это она повторяла себе раз за разом. Повозка медленно сдвинулась с места, какое облегчение – все осталось на своих места, а ведь этот человек мог бы и обмануть, привести своих соплеменников к испорченному обозу, что находился на почтительном расстоянии от города, ограбить, воспользоваться беспомощностью путешественницы, но так просто она не готова сдаваться, нащупала свое оружие, положила рядом, не хотелось бы пускать его в бой, но излишняя осторожность не помешает. Ей рассказывали про индейцев в детстве, много и разного. Все ли было правдой или большая часть – выдумка? Кто знает, отца уже нет в живых, да и индеец, у которого можно было спросить обо всех этих сказках, исчез без следа. Если всем детям рассказывают подобное, то вовсе неудивительно, что у белого населения весьма предвзятое отношение к местным. Между ними нет реальной войны, но есть негласное противостояние, начавшееся еще при британском правлении. Ей хотелось верить, что молодой местный, что повстречался ей на пути, отличается от героев тех сказок, что он не кровожадный убийца, который проникает в селения, чтобы похитить, а потом съесть детей. Что он не переносчик всех заболеваний, известных на тот момент человеку, что он такой же, как и она – просто разговаривает на другом языке и немного странно порою себя ведет. За подобными мыслями Блэкберн и сама не заметила, как оказалась у реки. Да, видимо, это тот самый ориентир, о котором ей говорили. Развилка: основная дорога, вела куда-то направо, поднималась сначала на холм, а затем исчезала в лесах, но у нее было четкое указание – повернуть к реке, и хоть пришлось теперь передвигаться куда медленнее, по плохой дороге, постоянно подпрыгивая на ямах, гора по-прежнему оставалась впереди, в сознании была твердая уверенность в правильности действий.

- А вдруг эта девица передвигается сейчас не одна, вдруг, у нее есть помощники, может, она наняла кого-то. – Не унимался тот самый толстяк из салуна. Несмотря на свои габариты, он весьма неплохо держался в седле, но его лошадь просто обязана будет выйти из строя первой. – Я слышал, говорили, что сейчас в Антлерсе сейчас как раз есть, кхм, есть группа парней, их там человек семь или восемь, все как на подбор – любят деньги и пострелять, может, она наняла их для охраны? Что будем делать тогда, босс, что если она не одна? – Казалось, что волновались все, кроме человека в черном. Он довольно быстро смекнул про старика Блэкберна, эту байку слышал, казалось, десяток раз, а тут его девица собственной персоной. Какая к черту охрана? Она оставила больного старика у местного лекаря. Кстати, по завершению всех дел, нужно будет к нему наведаться, посмотреть, как здоровье,  не идет ли он на поправку, и сделать все возможное, чтобы эта поправка затянулась как можно на более долгий срок. Жители говорили про обоз, один, нескольких лошадей и девушке. В их речах не было ни слова про «вооруженный отряд из Антлерса», поэтому человек в черном лишь достал очередную самокрутку, чтобы снова крутить ее в руках. Это был знак, весьма узнаваемый, ибо после подобного всем стоило закрыть свои поганые рты и слушать только одного человека. Его голос был уже не таким громким, как двадцать лет назад, не таким статным и звонким. Наверное, виноваты сигареты и этот чертов воздух, он тут как будто спертый, и дышать им было пренеприятно. Казалось, что он даже не обратил никакого внимания на высказывания своего компаньона, просто всматривался в землю, искал там следы, но даже не спрыгнул с лошади. Ему пришлось оставить часть людей в городе, он сумел найти заинтересованных личностей, среди них даже помощник шерифа – молодой парень лет двадцать с небольшим. Человек в черном сказал, что девушка, что была в городе – дочь одного из самых знаменитых преступников, а значит - по праву крови должна ответить за все преступления своего отца. А еще у нее были несметные богатства, которые смогут превратить их богами забытый городок в центр торговли и развлечений. Последнее стало решающим аргументов в разговоре с шерифом, который выделил двух коней, своего помощника и пообещал догнать группу при первой возможности. – Она направляется к горам. – Отрезал человек в черном. Этой фразы было вполне достаточно, чтобы вся группа прислушалась и взглянула на заснеженные пики, которые были слишком далеко от них. – За мной, - короткая команда и вот шестеро всадников довольно быстро двигались по дороге, по которой почти пол дня назад проехали колеса повозки. Если подсказки будут все так же очевидны, то они смогут догнать беглянку к началу второго дня, на рассвете, может, даже раньше. И, если им повезет, к этому моменту группа увеличится в два или даже три раза – зависит от связей шерифа. Так или иначе, у Алекс была фора.

Блэкберн же просто двигалась по намеченному маршруту, вела свою крытую повозку вдоль реки, даже не подозревая о том, что сейчас в городе готовится настоящая погоня. Не представляла, какой сейчас отрыв между ней и преследователями, и что они выдвинутся в путь при первой возможности.  Небесное светило уже готовилось к своему сну. Лучи ласкали волосы, падавшие на лоб, от них трудно было спрятаться, разве что слегка морщиться, не отпуская поводья. Где же молодой индеец, что обещал явиться к концу дня? не обманул ли он, не бросил ли девушку на произвол судьбы? Она видела вдалеке, сквозь солнечный свет, небольшую поляну на берегу реки, в том месте, где она делала поворот, расширяясь. Решила, что остановится там – сможет разбить лагерь, зажечь костер, если повезет, поймает немного рыбы. Главное, чтобы этой ночью она была не одна, ведь дикие звери, будь то койоты или змеи, в этих местах – далеко не самая серьезная опасность.

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

0

9

Белое Лицо оставил далеко позади большак и теперь уверенно вёл коня по зелёным волнам травы сквозь заросшую чащу. Он сильно напряг бёдра, вжимаясь в круп, и если прислушаться, то можно было услышать, как скрипит кожаный материал стремён – лес уже не так благосклонен, как хоженые тропы, любая кочка может стоить сломанной конечности или даже жизни. Ездок выпрямил могучую спину, с особенной насторожённостью прислушиваясь к посторонним звукам. На поджарые плечи свои ветвистые тени отбрасывали высокие деревья, напоминая молодому индейцу о скоротечности времени: по мере того, как ниже к горизонту спускался наливающийся красными оттенками диск солнца, сильнее искажались тени. Найти тайник не составило никакого труда, и вскоре индеец, выпрыгнув из седла на холодный мох, уже на четвереньках изымал из земляного клада прочный тюк, обёрнутый в несколько плотных слоёв шкур и перехваченный верёвкой. Проверив наспех содержимое, пригладив складки, индеец принялся перекладывать бесценные ресурсы в седельные сумки – сушёное мясо, вяленая рыба, маленькие свёртки, набитые орехами и травами, сухие ягоды, несколько кукурузных лепёшек. Заботливо свёрнутые листья табака и мяты он спрятал в мешочке и повесил на шею, а запасной кисет грубой ручной работы убрал за пазуху. Все эти запасы были рассчитаны на неблагосклонные к охоте дни, но сейчас Белое Лицо чётко осознавал, что его обратный путь из Калифорнии может начаться слишком поздно, чтобы вернуться к тайнику вовремя. А значит, всё его содержимое – в том числе кучки перьев, разноцветные камешки для амулетов, сплетённые из конского волоса верёвки, точило и прочие заготовки для новых инструментов – должно было отправляться в длительный поход вместе с ним.
Убедив себя лёгким кивком, Белое Лицо ловко перебросил шкуры через круп коня и затянул подпругу. И, прежде чем вновь вскочить в седло, припал на колено, чтобы забрать последнее сокровище своего склада – устрашающий томагавк. Оружие, которое стало главной частью образа индейца в глазах бледных. Белое Лицо провёл пальцем по заострённому, но забывшему о крови холодному лезвию. Оно сияло тонкими гранями, потому что любой индеец обязан содержать свой боевой топор в надлежащем состоянии. Даже во времена мирные. Рукоятку оплетала нахлёстами кожа, чуть затёршаяся от ладони и припушенная мехом у нижнего края, а к ней крепились белые перья и бусы. Пристегнув томагавк к поясу, Белое Лицо ещё раз осмотрел свой тайник – не вывалилось ли чего? – и, убедившись, что выгреб его начисто, седлал коня и пустился наперегонки с солнцем и ветром.
Обратный путь он взял иной, проигнорировав свой свежий след. Белое Лицо повёл коня южнее – чтобы окончательно убедиться, что военный лагерь встал на другой стороне города, а не ближе к его обители. Его предположения подтвердились к позднему вечеру, когда индеец, преодолев последнюю версту до ручья, так и не наткнулся ни на солдатский гогот, ни рёв костровых песен. Зато обратил внимание на столб пыли, поднявшийся от оставленного позади Чокто. Когда Белое Лицо подъезжал к ручью, пыль взвилась неприметным бежевым облачком над остроконечными макушками деревьев, не предвещая ничего хорошего и вызывая на и без того хмуром лице индейца еще более мрачную гримасу. Эти густые клубы едва бы заприметил обычный городской житель, но опытный следопыт сразу мог определить нехороший знак. Или, по крайней мере, повод насторожиться и держать руку на поясе, поде топора. Такую пыль могли поднять и всадники, и экипажи, и колонны солдат. Вопрос лишь в том, стоит ли опасаться кого-либо из перечисленного. По своему горькому опыту Белое Лицо знал – лучше лишний раз подуть на воду.
Северный Ветер, повинуясь руке своего друга, мягко спрыгнул с оврага на берег, и индеец чуть вдарил по бокам. Подгоняемый пятками, конь стремглав промчался по невысокой траве, ворвался в кусты и вскоре вылетел на свежею колею. Когда в поле зрения индеец наконец выловил повозку, набирающую в размерах, он втянул нижнюю губу и, припав языком к нижним зубам, свистнул сойкой. Так его новая знакомая могла услышать о приближении спутника. Они оба ехали навстречу закатному солнцу, так что, заметив в отдалении уже знакомые очертания плечистой фигуры и убедившись, что это именно индеец, девушка вряд ли бы стала доставать железное оружие.
– Это я, – он подогнал коня. Северный Ветер теперь скакал вровень с оглоблей, во всей красе являя гнедые переливы своей породы. Белое Лицо высвободил одну руку и ласково потрепал скакуна по вспотевшей холке. – Взял еду. И шкуры. Инструменты. Всё нужно, – и кивнул назад – девушка могла заметить, что ноши у коня значительно прибавилось. Явно недружелюбного вида томагавк тоже вряд ли ускользнул от её взгляда. – Военных не видел. Но… – Белое Лицо оглянулся через плечо. Облако пыли давно осело и растворилось на розовом небе, однако чувство тревоги осталось. – Кто-то торопился. Не знаю, куда. За нами? Не понял. Надо быть осторожнее. Едем прямо, а когда ночь – ставим лагерь. Пусть кони отдохнут, – пока ничто и никто им открыто не угрожал, он хотел не загонять животных. Ночью – привал, ранним утром – выезд. Пара остановок днём подкрепиться – и снова в путь. Покуда никто их не беспокоил, нужда в спешке пропадала.
– Держи прямо, не сворачиваем, – индеец кивнул вперёд, в самую даль, где лесополоса зарастала тенями и алела острыми верхами. Солнце уже наполовину спряталось за горизонтом, и его последние лучи слабо пробивались сквозь густую листву. Белое Лицо извлёк из мешочка на шее листья табака, растёр в загрубелых пальцах, а затем, надкусив, принялся методично разжёвывать. Бросив мельком взгляд на девушку, сблизился с повозкой плотнее и протянул новую пару листьев. – Пожевать и выплюнуть, – и хотя раскуривание трубки – это целый церемониал в культуре индейцев, Белое Лицо предпочитал именно такой простой подход в виде листьев. Чуть вкусить мякоть, пресытить вкус, а затем сплюнуть в сторону. Отсутствие чего-то почетного в этом процессе позволяло легче вести беседу, практически как за костром. Вобрав в грудь побольше воздуха, индеец наконец-таки представился, – на твоём языке меня зовут Белое Лицо, – и тут же мысленно понадеялся, что вопросов о происхождении такого имянаречения не последует, как и просьбы озвучить его на языке индейцев. Это священная тайна племени, которая хранится бережно и открывается не каждому встречному. Разве что девушка знала его наречие и уже сложила два слова в одно. – Как мне звать тебя? – теперь, когда все вежливости соблюдены, он мог вернуться к своей просьбе. – Я просил о помощи. За дорогу. Я веду в Нью-Мексико. А ты – учи меня, – если бы он от природы не был красно-оливкового цвета, его спутница заметила бы, как наливаются краснотой кончики ушей. Индеец спрятал глаза от девушки, уткнувшись пустым взглядом в затухающее небо. – Я знаю твой язык. Знаю хорошо. Но плохо говорю. Нет людей. Боятся. Хочу хорошо говорить. Научи, – и вернул ей взгляд. Два тёмных агатовых глаза, которые надеялись получить от девушки порядочности и выполнения договора, сверкнули последним всполохом солнца. В конце концов, не так уж много он и просил взамен за длинный и опасный путь.[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2020-06-13 14:44:59)

+1

10

Тебе страшно? Но ты все равно идешь вперед. Тебе холодно? Но ты все равно продолжаешь движение. Тебе кажется, что в ногах твоего коня уже не осталось сил? Но ты  еще можешь пройти сотню миль на своих двоих.

Для Александры уже не было никакого пути назад, она не имела права оборачиваться, даже пытаться подглядеть в свое прошлое. Его нужно оставить за бортом, нужно забыть, как бы оно ни старалось ее нагнать.  А ведь каждый раз это получалось. Уже несколько раз жизнь девушки, которая пыталась сбежать сама от себя, была на грани, несколько раз ее пытались убить, и вот нельзя смело сказать, что ситуация изменилась после встречи с индейцем. Наверное, по всей Америке, по всей территории каждого из штатов, находились бы люди, которые слышали о мексиканском золоте, которые хотели бы его найти, а единственным шансом получить хоть какие-нибудь ценные данные была дочка нашедшего все эти сокровища человека. Вот только она знать не знала, где ее любимый папочка оставил все эти слитки и самородки, не знала, как их искать, сколько там добра, ну а главное – не знала, когда от нее, наконец, все отстанут. Наверное, никогда. Ей придется бежать, передвигаться только вперед, не думая над тем, где окажешься на следующий день, главное чтобы осталась живой и, по возможности, невредимой. Уже было начала бояться, а что если заблудилась? А что если этот местный решил сам поохотиться на нее, ведь теперь они были достаточно далеко от города и от любого человека разумного (на самом деле, преследователи сокращали дистанцию), и парню ничего не стоит напасть и перерезать ей глотку. Однако, она испытала чувство облегчения, когда увидела его силуэт на горизонте. Наверное, он даже заметил бы ее улыбку и чуточку румяные щеки, ведь к ней снова вернулась надежда. Да, эту надежду она тоже боялась, не доверяла ей, но это куда лучше, чем остаться в каком-нибудь городе, наполненном солдатами, бандитами и остальными далеко не самыми приятными людьми.
Стоило просто следовать указаниям человека, который знал эту местность гораздо лучше нее. Деревья, ручей, еле видные дороги, которые уже успели зарасти от того, что по ним давно  не проезжали. Для Блэкберн эти вещи были похожими. Нет, не одна на другую, а на такие же пейзажи из любой другой точки этой огромной страны. Где-то было немного жарче, в других местах прохладнее, но ничего особенного, растительность, реки, озера, небольшие городки или поселения старателей. Картина даже успела как следует надоесть, но ничего не оставалось, кроме принятия одного простого факта: хочешь жить, не задумывайся о таких мелочах. Какая разница, где катится твоя повозка? У девушки был провиант, запас воды и пороха, даже весьма неплохое и удобное спальное место. Можно привести примеры сотен людей, которые даже таких элементарных удобств были лишены. – Белое Лицо, - повторяет, принимая от него своеобразный подарок. Курил ее отец, дыма в детстве она надышалась, но никогда не испытывала тяги ни к чему подобному, особенно, если это касалось каких-то малоизученных трав и других растений. С одной стороны, доверять ему было бы глупо, ведь это может быть и яд и снотворное, но не пора ли отбросить эти предрассудки? Будь его воля, он бы с легкостью убил путешественницу гораздо раньше, можно притаиться на любом дереве, за большими камнями вдоль реки, напасть еще до того, как острый глаз дочери ветерана мексиканской войны тебя заметит. Она кладет это «угощение себе в рот», запомнила инструкции довольно хорошо: пожевать и выплюнуть. Двигает челюстью, ощущает, как из листьев выделяется сок. Он медленно растекается на языке, касается зубов, вкус не из самых приятный, делает еще несколько движений зубами. Пока не понимает, от чего именно должна получить  удовольствие. Фаза два, выплюнуть. С этим справилась куда лучше. Наверное, просто сделала что-то не так, но эффекта, казалось бы, не было. Хотя кто знает, ведь может именно под воздействием этой волшебной травы, она представилась сама. – Мое имя Александра, полное – Александра Блэкберн. Я примерно понимаю, как образуются ваши имена, у нас – слегка иначе, так что никаких ожогов я не получала. – Идея весьма неплохая, если говорить непосредственно об обучении этого человека. Он прекрасно знал основы языка, мог изложить свою мысль, хоть словарный запас пока еще был довольно скуден. Простое общение несколько дней/недель, может, больше, и Белое Лицо узнает много нового. – Ты можешь сложить часть своих вещей ко мне, чтобы облегчить ношу. – Предложила Алекс. Она поглядывала на человека, что ехал подле, но не отпускала ситуации, крепко держала поводья и постоянно изучала, куда именно ведет их дорога.
В ее повозке было много разных вещей, даже слишком. Кроме личного гардероба, оружия, запасов воды и еды, имело еще кавалерийское седло с потником, подпресьем и переметными сумами. Девушка понимала, что вполне вероятна ситуация, при которой ей придется седлать лошадь, оставив остатки скарба. Пусть это произойдет как можно позже, либо, что куда лучше, никогда. – Я раньше никого не учила языку, для  меня это в новинку. – С чего начать, как вести себя с этим человеком? Наверное, не нужно было говорить, что Алекс согласна, предыдущие фразы все сказали за нее. Не то, чтобы у нее не было других вариантов, но ведь лично для самой девушки это сущий пустяк. Просто будет общаться, давать какие-то правила и основы, как раньше ей рассказывали в далеком детстве. Девушка была из тех, кто получил домашнее образование, чем могли похвастать далеко не все. Умела читать и писать, и готова была научить этим базовым, казалось бы, навыкам своего компаньона. – Твои предложения слишком короткие, так никто не говорит. – Начала свой первый урок путешественница, таких уроков будет еще много, и в голове возникла одна интересная идея, но вот оценит ли ее индеец? Сейчас и узнаем. – Ты никогда не думал о том, как бы твое имя звучало на американский манер? Нельзя же просто так говорить «Белое Лицо», все сразу будут бояться и не доверять. А ведь  своими действиями ты явно доказываешь обратное. Фрэнсис Уйат, как тебе? – Женщина было даже рассмеялась, но сдержала свои эмоции. Тут не было какого-то неуважения  к местному жителю попытки над ним насмехаться, просто обычный цивилизованный вариант. – Если вдруг свяжешься с документами, ценными бумагами и прочими прелестями жизни гражданина Штатов, то задумайся об имени, и если  что, я смогу помочь и в этом вопросе.
И вот пока два человека обустраивали себе ночлег, натягивали палатку, которая являлась продолжением повозки, пока разводили костер, который согреет их этой ночью, пока решали, как именно и чем покрепиться, где-то в нескольких милях от них группа людей двигалась под покровом ночи. Они не знали, куда именно идут, пытались найти остатки следов от колес повозки. Они несколько раз сбивались, отправляли разведчиков чуть вперед, но шаг за шагом сокращали расстояние. Взведены до предела, несколько раз перепроверили свое оружие, патроны на месте, кто-то уже даже надел платок на лицо, чтобы его не опознали. – Зачем ты это делаешь, Джонс, ты умалишенный? – Тихо произнес человек в черном, явно недоумевая, наблюдая за действиями одного из своих бойцов. – Ну… босс, я это, чтобы никто не понял, кто на них напал, это самое, скрываю личность, ну как три года назад, когда был этот самый поезд, ну босс, вы помните. – Речь от волнения была ужасной, но босс понял главную мысль, и довольно быстро ответил сам. – Она одна, нам нужно лишь допросить ее, а затем убить, какие к черту свидетели, идиот. – Слова подействовали, тот самый бандит подумал, но снимать ничего не стал, ему казалось, что в этом платке он выглядел грозно, ведь этот кусок ткани скрывал его кривые зубы. Каждый из этих людей хотел получить долю сокровищ, считавшихся уже их личным имуществом. Аппетит разыгрался, адреналин огромными порциями выбрасывался в кровь, все говорило о том, что скоро их ждет удача, вот только не знали они, что бедняга Алекс была не одна, и что она сможет дать отпор.
Спалось плохо, постоянно перед глазами всплывали неприятные образы, будто бы люди, с которых заживо содрали кожу. Однако, они все еще продолжали ходить, разговаривать и даже смеяться. Смотреть на это действо было невыносимо, девушка проснулась чуть ли не в холодном поту. Казалось, весь мир вокруг спал, или, по крайней мере, затаился в ожидании. Костер дотлевал, хотя легкие дуновения ветра доносили до лица девушки остатки неосязаемого тепла. Могла ли она чувствовать себя хорошо в этот момент? Хотела бы сказать «да», но все как всегда летело куда-то с горы с неимоверной скоростью. Группа преследователей добралась даже раньше срока, хотя нападать они не спешили, выжидали, решили, что лучше немного отдохнуть, прежде чем бросаться в бой, часом нападения избрали раннее утро, планировали добраться до фургона прежде чем Алекс проснется. Думали, что у нее с собой если нет золота и камней, то точно есть карта, либо ценные данные, а они постараются достать их из юной черепушки. – Не нравится мне все это, - в полголоса бормотала Блэкберн. Почему так? Боялась разбудить своего спутника, либо потревожить подвешенную тишину леса? Ей казалось, что она не одна, точнее, их тут не двое. За ними явно кто-то наблюдал. Такое чувство необъяснимо, но иногда возникает. Будто бы на тебя кто-то пристально таращится. Вот только кто бы это мог быть? Вопрос сложный, ну а вариантов ответа имелось несколько: птица или зверек, что охотятся ночью. Но уж явно у путешественницы и в мыслях не было предположения о том, что на их хвосте уже некоторое время сидит группа отпетых мошенников, людей, место которых на том свете, но вопреки всем законам нашего Господа, они продолжают топтать бренную землю своими высокими сапогами. Не знала, сколько именно просидела у костра, находилась в каком-то состоянии полудремы, выйти из которого было крайне сложно. Меховая накидка оказалась весьма кстати, не дала девушке замерзнуть. Где-то далеко занималось солнце, первые лучи пронеслись по небосклону, разделив его на две части: тьма и свет, будто бы добро и зло. И второе вот оказалось куда ближе.
- Все готовы? – Поинтересовался Поуп у всей команды. Да, они были еще как готовы, разделились на три небольших группы. На их стороне был не только эффект неожиданности, но и тактическое преимущество, вот только полное подводило отсутствие тренировок. Некоторые члены группы стреляли последний раз больше года назад, а алкоголь довершил дело, сделав их этих солдат просто мужчин с оружием, которые могут только палить без разбора, надеясь, что противника зацепит шальная пуля. Наверняка они даже не полностью зарядили свои револьверы. Александра будто что-то чувствовала, хотя нет, это не предчувствие, а вполне объективная оценка собственного восприятия. Слышала, могла поклясться, как где-то в чащобе раздалось лошадиное ржание, но то был не конь индейца и не ее собственный, тогда чей? Этот звук заставил насторожиться, напрячь зрение и слух, чтобы попытаться узнать правду, но Блэкберн не видела ничего, кроме кустов, травы, деревьев. Может, Белое Лицо сможет ей помочь? Наверное, час отправки еще не настал, но ждать его было вовсе не обязательно. Девушка будит своего компаньона, аккуратно толкала в плечо, озиралась по сторонам. Когда услышала первые звуки пробуждения мужчины, заговорила. – Мне показалось, что я слышала кобылу, мы тут не одни. – Не теряя времени уже тянулась за сундуком, где хранила патроны. У нее была винтовка, был револьвер, немного, но хватит, чтобы отбиться не только от кабана или медведь, а даже от самого страшного зверя, обитающего на этой планете – человека разумного. В патронташе две дюжины снарядов, не думает, просто надевает. Берет в руки винтовку, которая досталась ей от защитника, что преодолел с девушкой сотни миль. Ее долго перезаряжать, но пары выстрелов должно хватить, она мощная. Вся надежда на револьвер. Алекс не торопится выходить из палатки, ведь если врагов много, то они могут окружить, пусть лучше, наверное, подойдут поближе. Ни разу не сталкивалась с такой ситуацией, вообще, в перестрелках участвовала крайне редко, но много тренировалась, чтобы не потерять навыки. Но одно дело стрелять по бутылкам и металлическим звездам, пусть даже на почетном расстоянии, а другое – в людей. – Как быть? Они подступают… - Теперь этот факт уже точно был стопроцентным. «Заходи с ручья. Первыми не стрелять, она нужна живой» раздавались возгласы то с одной, то с другой стороны. Блэкберн была готова выстрелить, направила ствол на брезент, но в ту сторону, откуда доносился мужской голос, первый из нескольких. «Я уже тут», выстрел, стон. В ткани образовалась дыра, а в четырех дюжинах метров от лагеря закончил свою жизнь Поуп Баккенси, верный слуга народа и большой охотник до выпивки, молодых потаскух и тайных сокровищ…


[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

Отредактировано Hannah Mercer (2020-07-30 00:15:54)

+1

11

- Александра Блэкберн, - повторил вслух индеец, чтобы закрепить ритмику звуков и прощупать силу имени. Раскатистое, воинственное, оглушительное, как гром в дождливую бурю. Представлять себе историю, скрывающуюся за ним, не пришлось – девушка коротко отсекла необходимость углубляться в дебри наречения. Индейцу никогда не понять, почему бледные звались настолько по-разному и так непохоже, почему их вторые имена – или последние, как принято выражаться на их языке – редко отражали истинную сущность и почему их прозвища зачастую говорили о них больше и глубже. В этом его племя в особенности отличалось от народностей, что вторглись в родные земли из-за океана. У индейцев имя – это нечто священное; то, что создаёт тебя самого, что роднит тебя с миром, что определяет тебя, как человека, связывает с духами. Имя может даваться дважды или трижды, в зависимости от того, какой дорогой ты идешь и как являешься себя свету. Это не просто слово, выбранное волей случая, это наименование твоей жизненной тропы. – Хорошо. – Белое Лицо мысленно повторил имя ещё раз, пропуская через себя подкравшуюся вечернюю свежесть. Александра. Нет, он не чувствовал в нём мягкости.  Жёсткое, с характерными звуками, точно отсекающими слабость, оно весьма подходило для той, кто отважился на столь опасное приключение. – Хорошо, - и, перейдя на родной, произнес, - я рад этой встрече, Александра из племени Блэкберн.
Белое Лицо склонил голову, изучая повозку, и без того нагроможденную вещами. Седло протяжно скрипнуло, когда он чуть приподнялся в стременах, чтобы по-гусиному вытянуть шею, на которой тут же обозначились кровеносные линии. Внимательным взглядом охотника он обвел обоз. Хватит ли им этих припасов на двоих в таком длинном пути? Белое Лицо не был готов ответить, ведь неблагодарно к самой жизни загадывать собственное богатство, даже если оно выражается в еде или согревающих шкурах. Жизнь даёт и отнимает – принцип, который индейцы усваивают с молоком, поэтому даже самая забитая доверху яствами повозка может однажды провалиться в канаву, сорваться в ущелье и сгинуть в непроходимых лесах.
- Позже, - как только у них выдастся остановка, он обязательно воспользуется предложением и перекинет часть вещей, но сейчас не хотелось делать никаких остановок. В своей ещё пока не туманной от подступающего сна голове он рассчитывал, что их первый привал случится не раньше, чем с розового неба сойдут последние отголоски солнца. – Надо ехать дальше, вперёд, - постарался на сей раз избавиться от режущего слуха дробления слов, которое естественным образом перекладывалось из родного языка на чужой. Многих бледных до сих пор пугала длинная и многословная, точно кочковатая, речь племён, когда слоги перескакивали друг на друга и дробились на конце. Белое Лицо, как ни старался, никак не мог избавиться от искусственных пауз между словами – ему недоставало опыта. Когда-то мать выучила его чужому языку, но после её смерти ушла сама возможность его использовать. – Я быстро учусь, - попытался уверить Александру – или даже больше себя – что способностей ему не занимать. В племени его всегда могли обвинить в излишней тяги к чужой культуре, в отступничестве, в отдалении от предков и родных корней, коих в нем все равно было больше, чем от отца; но никто и никогда не посмел бы обвинить его в недостаточном усердии. Все, за что бы Белое Лицо ни брался, будь то охота, долгий путь на север или дубление кожи, он исправно доводил дело до конца – и всегда с особым старанием. Лень или шаг назад перед трудностью были совсем не в его многоугольном характере, в отличие от способности всё ещё искренне удивляться миру или твердолобить. – Но это моё имя. Так меня назвали. Я не имею другого, - отчасти он понимал причины необходимости отскрестись от себя, сбросить эту красную кожу и попытаться сойти за бледного, но его имя, сколь бы противоречивым ни казалось, было дано с рождения. Белое Лицо носил его с позором и одновременно с гордостью, никогда не отрекаясь от своего прошлого и того бремени, что перекинула на него мать, возлежавшая с чужаком. – Ваши имена… - индеец приподнял руку, складывая от нехватки языкового запаса пальцы в поясняющем жесте. Что-то вертелось на языке, но он никак не мог подобрать нужное слово. – Они… Мне не нравятся. Они пустые, как ветер, - без судьбы, без дома, без рода. – Понимаешь? Моё имя много значит. Но… Хорошо. Я буду Фрэнсис Уайт, когда надо, когда мы среди других людей, - последнее выражение далось ему с особым усилием. Некоторые фразы – как например, самую первую, которую он произнёс в их встречу ночью, приходилось вертеть в голове и долго обдумывать, прежде чем произнести. Белое Лицо говорил очень хорошо, даже талантливо, подражая чужим акцентам, но ломанность его речи портила всё впечатление. Прекрасно осознавая собственные огрехи, он пытался продемонстрировать старание.
До самого привала они пытались вести беседу – скромную, ограниченную возможностями Белого Лица. Если однажды он в действительности надумает выбиться в чужеродный мир, придётся постараться ещё сильнее, потому что до Фрэнсиса Уайта он еще не дотягивал.

Ближе к ночи, когда сумерки окончательно сгустились, а тропа под ногами пропала из виду, было решено свернуть под кроны деревьев и разбить ночлег. После всех рядовых приготовлений Белое Лицо оставил ненадолго свою спутницу, изучая окрестности на предмет звериных следов, запахов и стонов деревьев, качавшихся под усилившимся ветром. Звёздное небо, скрывавшееся за широкой листвой, едва ли помогало, поэтому пришлось взять с собой огонь. Когда же обход был завершён, а в котле сварился ужин, спутники провалились в сон. Сначала индеец неуверенно сопротивлялся, предложив сохранить себя в качестве часового, но в итоге сдался. В конце концов, если он завтра днём будет ехать в седле, с трудом различая дорогу, потеряет всякий смысл их спешка, с которой они пытались обогнать день.
Сон, однако, спокойным не вышел –  Белое Лицо ворочался, не в состоянии отскрестись от роя беспокойных мыслей в голове. Он давно не спал с кем-то рядом, кроме как своего верного коня, поэтому, укутанный в состояние тревоги, никак не мог погрузиться в глубокую дрёму. Суетливое сердце, однако, всё-таки успокоилось, и вскоре он размеренно засопел, заложив руку за голову и накрывшись шкурой волка. Так и пролежал до первых лучей солнца, когда неожиданно его начала будить Александра.
Индеец резко распахнул глаза, с трудом пошевелил онемевшей рукой и попытался приподняться на локтях – из-под толщи грубой ткани в кожу болезненно впились неровности земли. В палатку, хранившую тепло, пробивался утренний холодный воздух. Напряжённый и беспокойный.
Птицы смолкли. Кто-то рядом.
Белое Лицо заткнул за пояс томагавк, потянулся к луку и колчану стрел, которые оставил рядом. Он не отвечал, только молча кивнул своей спутнице, что всё понял и всё слышит – как трава, которая должна легко серебриться от воздуха, шуршит под чужими сапогами, как скрежещут сухие веточки и стебли. Лес – это его стихия. Это его дом. И если в дом вошел кто-то чужой и незваный, он непременно об этом узнает.
В палатке было тесно и неудобно для манёвра, стоило придумать, как отсюда выбраться. Только выскакивать не пойми куда, подставляясь, точно вспорхнувший фазан в чистом поле, тоже было глупо, поэтому индеец аккуратно пододвинул край брезента, образую для себя крошечную щёлочку обзора. Как минимум двое двигались к его краю – одного он видел чётко и хорошо, второго определил по едва заметному движению сапог в отдалении от первого. Был ли там третий или даже еще и четвертый, не позволял судить крайне суженный обзор.
- Пусть, - не разжимая губ, ответил Александре. Пусть подойдут поближе, тогда они смогут выудить из ситуации хоть какое-то преимущество – ведь наверняка те не ожидают, что их уже встречают с оружием в руках, а не в одних портках и сном в двух глазах. Индеец, насколько позволяли размеры палатки, повёл плечами, вкладывая стрелу в лук, натянул тетиву. На правой руке тут же вырезались линии тугих молодецких мышц, вздулись вены вдоль запястья и на тыльной стороне ладони. Выстрел – со стороны Александры, открывшей огонь. Чей-то то ли всхлип, то ли крик. Белое Лицо не сводил глаз со щели, которая была уже полностью закрыта тучной фигурой. Неизвестный, подошедший вплотную к палатке, чтобы, вероятно, выволочь Александру за волосы, пока она не пристрелила кого-нибудь ещё, потянул край брезента и мгновенно об этом пожалел. Поляну вновь окатил громкий крик боли – стрела с совиным оперением воткнулась в вываленное из штанов пузо, раздирая внутренности по угловатой форме наконечника. Человек издал странный звук, больше похожий на визг свиньи, и выронил из потерявших чувствительность рук оружие. Индеец, пользуясь молодецкой силой ног, резко вскочил и навалился на незнакомца, вынуждая отступить на пару шагов – и одновременно прикрываясь его телом, чтобы не попасть под случайный выстрел. Последний незамедлительно последовал, разрывая в теле неизвестного потёртый сюртук. Глубокий вдох – свежесть утра перебивает горький запах дешёвого табака, пота и дерьма, шедших от человека со стрелой в пузе. Белое Лицо, сосредоточенно внемля окружению и тренированному глазу, на развороте перехватил в рабочую руку древко топора и, вихрем сделав пируэт из-за оседающего на влажную от росы траву раненого, метко бросил его в сторону стрелявшего, взведшего карабин в трех шагах, возле самого обоза. Томагавк, вобрав энергию твердых жилистых мускулов, пропахал воздух по рубленой дистанции. Глубокий выдох – вместе с поднявшимся солнцем привал озарил хрустящий звук сломанной кости. Воткнувшийся в глаз томагавк вскрыл глазницу легче, чем нож – масло, уродуя неизвестного до безобразия и окропляя кровью прогнившее дерево. Белое Лицо выхватил на бегу топорище  с отвратительным чавкающим звуком из тела, которое содрогнулось в конвульсии и только начало падать наземь. Чавк. Так звучат фрагментированные человеческие кости. Кто-то, судя по шуршанию высокой травы, сменил позицию и разрядил всю обойму винтовки в обоз, оставляя дырки в старом полотне. Белое Лицо, слушая, как звенят пули и скрипят откалывающиеся щепки, дождался своего момента. Сердце его неистово билось о рёбра в приступе адреналина. Когда с его стороны выстрелы смолкли, сменившись судорожным дыханием и нервозностью непослушных пальцев, шаривших в кармане в поиске патронов, индеец выскочил из укрытия и хищно рванул к стрелявшим. Плечистый, узловатый, со злобным оскалом вместо человеческого лица. В руке – взведенный обагренный топор, контрастирующий с побелевшими костяшками сомкнутых пальцев. От него разило страхом, а чужая кровь, разбрызганная по боевой краске и мощной груди, обостряла ощущение ужаса – щемящего, надвигающегося с каждым пружинистым шагом и неизбежно карательного.
Двое стрелков попятились назад, теряя остатки самообладания под натиском такого устрашающего, по-настоящему животного зрелища. Они могли слышать байки об индейцах, может, за пивом травили выдуманные рассказы о том, как снимали с них скальп и пробовали остывающую краснокожую, а потом срезали их соски, а сейчас, оказавшись перед самым что ни есть настоящим воином прерий, не могли избавить от парализовавшего мускулы оцепенения. Один выронил дрожащими руками патроны, навсегда растеряв их в мшистой земле. Споткнувшись о корягу, опрокинулся назад и, с ужасом глотая воздух, пополз обратно в чащобу, поднявшись на ноги только через добрых десять футов. Лес проглотил его удаляющиеся вскрики. Второй совладать с эмоциями не сумел, только округлил выпученные глаза, когда индеец под воинственный вопль оказался вплотную и рубящим ударом раскроил череп. Где-то рядом вспорхнули испуганные птицы.
- Она у меня! Она у меня! – чей-то победоносный клич в отдалении.
Очередное тело грузно свалилось в наполняемую сонным солнцем поляну. Вдох-второй. Вскипевшая кровь бурлила в напряженных венах. Белое Лицо заведомо презирал этих людей, хотя не знал ни их имён, ни их жизни, и не чувствовал ни стыда, ни угрызений совести. Те же подонки, что попадались ему на большаке. Индеец, выдернув топор, мягкой перебежкой вернулся к палатке и подхватил лук, тут же на ходу вкладывая стрелу. В поле зрения замелькала копна волнистых волос Александры и грубая высокая фигура, нависшая над ней, точно коршун. Мужлан с толстыми, как пивные бочонки, руками, в которых еще и зажимал револьвер, пытался выволочь девушку несмотря на энергичное сопротивление.
Индеец выровнял участившееся дыхание, сужая его до тех нужных рамок, когда оно сливается в унисон с натянутой тетивой, направил лук в сторону мишени и выстрелил. Неизвестный, разжав сомкнутые на животе Александры руки, протяжно заорал. Дикий вопль раскатом пошел по лесу, распугивая местное зверьё, и белый свалился в росистую поляну. Револьвер отлетел в сторону, а высвободившимися руками он ухватился за колено, из которого торчала стрела. Похоже, разворотило сустав.
Индеец вложил следующий снаряд, заготовленный пару дней назад, вновь натянул лук. Снова сосредоточенность. Он чувствует ветер, его дыхание – северо-западное. Вдох. Из-за ствола дерева он ловит взглядом чужую шляпу, пока у Александры появляется шанс расправиться с подстреленным и найти укрытие. Только пусть высунется, большего не надо... Еще чуть-чуть... стрела со свистом выпрыгнула на этот раз мимо – куда-то под ноги, в примятую траву. На шее резко сомкнулся замок из жесткого конского волоса, и неизвестная сила рванула его на спину. Врезавшись лопатками в холодную еще от утра землю, Белое Лицо потерял дыхание. Ощущение было такое, словно кто-то вогнал два колышка между позвонками. Инстинктивно он впился пальцами в удушающий аркан, стараясь ослабить его удавку, и заскрежетал зубами.
На поляне возник всадник. Облаченный в черный костюм, он грозно восседал в седле с безразличным лицом, зажав между зубами сигарету. В одной руке небрежно держал поводья, а на другую была намотана веревка, тянувшаяся к индейцу. Прицокнув языком, он пустил коня легким шагом по кругу, чтобы индеец, оказавшийся на земле, не смог подняться.
- Александра Блээээээээкберн! - растягивая слоги, точно пропел. С самодовольной ухмылкой на треснутых от сухости губах, которые поучаствовали не в одной драке, он сильнее пришпорил возбужденного коня. Белое Лицо, попытавшийся подняться на ноги в этой кавалькаде, вновь оказался на земле и счесал спиной еще несколько футов. – Не так следует встречать старых знакомых. Иначе они могут обидеться. Кстати, у меня твой краснокожий приятель, - сплюнул в сторону. К индейцам он относился точно так же, как и практически все население колонизаторов – с явным презрением. – Хочешь проверить, какого цвета его кишки? Брось оружие и иди сюда, сучка. – Тяжело сосредоточиться, когда тебя волокут по земле, но единственное, в чем был уверен Белое Лицо – в том, что голос человека в черном отдавал гнилью. И что бы он ни сказал девушке, всё это сладкая ложь, чтобы одним капканом схлопнуть их двоих.
Не верь! – он попытался прокричать эти слова, но вместо созвучий у него получился страшный хрип туберкулёзника.
– Моё терпение не вечно, Александра. [NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

+1

12

- Пап, а как ты делаешь громко из этой штуки? – Спрашивает маленькая девочка, что сидит на коленях у своего отца. Казалось, что уже в том время он был старым, с бородой и усами, седыми как волосы бабушки, это было так забавно. На его грубом поясе какая-то непонятная кожаная штука, в которой отец носил свой револьвер. Именно так папа называл это оружие. Девочке было года три или четыре, она уже научилась говорить, но многое в этом мире для нее оставалось неясным. Например, как делать громко из револьвера. Вот папа стоит, просто держит его в руке, там была специальная ручка, которая очень удобно ложилась в ладно (взрослого мужчины), а потом что-то происходит. На секунду становится довольно громко, Александра даже затыкала уши руками, но если слушать это каждый день – привыкаешь. Мужчина держал свою руку вытянутой, мог стоять так минуту, а то и две, обязательно закрывал один глаз. Зачем вообще это делать, неужели именно в этом таился весь секрет. Опять этот звук, от его металлической штуки идет тонкая полоска дыма, что буквально сразу рассеивается, а ярдах двадцати от него в эту же секунду, даже в это самое мгновение одновременно с шумом разбивается глиняная тарелка. Папа часто говорил, что любит практиковаться в стрельбе на посуде, и каждый раз получал от мамы, ведь ей приходилось ходить в лавку из недели в неделю делать новые закупки. Местный продавец домашней утвари уже даже сделал ей скидку как постоянной клиентке.
- Когда-нибудь я научу тебя, моя милая Александра, но сейчас ты еще слишком маленькая. – Она глупо улыбалась, дети просто не могут делать это иначе, а взгляд ее, дергаясь, прыгал с его глаз на оружие и обратно. Даже не могла его поднять, точнее, это было очень сложно, чего уж говорить о том, чтобы держать его так же, как папа. Но время шло, менялся мир вокруг, менялись и люди. Мистер Блэкберн, видимо, понимал, что путь его дочери будет не легким, принялся обучать доченьку как только ей исполнилось семь лет. Тогда она сделала свой первый выстрел. Он часами мог рассказывать и показывать, как все работает, как все устроено, и как бережно нужно относиться к вещам, что могут запросто отнять чью-нибудь жизнь. Для отца было важно воспитать в дочери чувство ответственности, а малютка впитывала все словно губка. Схватывала налету, шутила даже, что когда-нибудь превзойдет отца в точности. Он сначала отнекивался, а затем, наблюдая за прогрессом, просто стал ссылаться на возраст, да и на то, что глаза его уже далеко не те, что были раньше. Однако, он не переставал стрелять так же точно, как и раньше, просто его ученица была уж слишком хороша. Орлеан стал идеальным местом для размеренно жизни, и все шло по маслу. Вот только отец почти не возвращался, пропадая на своей чертовой войне. Зачем вообще вести эти бессмысленные сражения, кто за всем этим стоит? Александра не хотела задавать этих вопросов, но ей пришлось, когда она поняла, что отца больше нет в живых. Ей двадцать три года, у нее есть револьвер и немного денег, а теперь появилась еще и жизнь. Такая, какая обычно снится в кошмарах. Ни мужчин, ни свадьбы, ни небольшого и уютного поместья где-нибудь в пригороде, только вечная дорога, палаточные городки, вяленое мясо и обжигающее летнее солнце.
А теперь еще и новый знакомый, который мог бы завести доверчивую девицу в такую глушь, что ни одна птица не услышит ее криков, когда местный житель будет перерезать ей глотку. Алекс хотела верить ему, боялась, но хотела. Так ее воспитывали, так говорило ее окружение, большинство знакомых Блэкберн индейцев так же недолюбливали, хотя, признаться честно, даже никогда с ними не сталкивались. Папа тоже часто рассказывал о них. Было в его историях что-то из разряда леденящего кровь, говорил о том, как эти дикари  срезают скальпы у поверженных врагов. Специально их не  убивают, заставляя мучиться. Говорил об их беспощадности ко всем врагам без исключения, о том, что они живут далеко и что его любимая доченька никогда в своей жизни их не увидит. Он ошибался, жаль, что не увидит опровержения своих слов. Но были и другие рассказы. Он говорил о племенах, что торговали с белыми, что даже сражались в войне за независимость сначала на одной, а затем и на другой стороне. В любом случае, эти народы были тесно связаны, ведь невозможно всегда враждовать, находясь на одной земле.
Тишина угнетала, напряжение повисло в воздухе, все вокруг, грубая ткань не такой уж и большой палатки, немногочисленный скарб путешественницы, съестные припасы, будто бы затаило дыхание в ожидании взрыва, извержения вулкана, коим стал первый выстрел. Адреналин мгновенно заполнил кровь, сердце было готово выпрыгнуть из  груди. Александра думала, что однажды попадет в такую ситуацию (снова), но ей бы не хотелось, чтобы это случилось так быстро. От реальности, к сожалению, никуда не сбежать. Либо ты, либо тебя, это правило действует всегда, если не держать его в своей голове, то можно быстро оказаться на глубине шести футов, и это, если тебе очень крупно повезет. Белое Лицо действовал так, будто бы знал расположение врага, но удивляться или уж тем более восхищаться тем, что сейчас они сражаются на одной стороне, не было совершенно никакого желания. Врагов много, а их всего двое. Александра приподнялась, так и оставалась в ночной рубашке. Практически ничего не видно, глаза, только отошедшие ото сна, отказывались сосредоточиться на поиске боезапаса. Зачем нужно все это оружие, если не можешь найти к нему патронов? Первая пуля прожужжала катастрофически близко. Женщина почувствовала ее дыхание, увидела, как воздух рассекается надвое, как преломляется остальная часть обоза. Только лишь и успела после этого сразу пригнуться. Сделала это вовремя, ведь за первой прилетели еще несколько свинцовых сестер, что пропали в неизвестности так же быстро, как и появились. Напоминанием были лишь несколько отверстий, оставленных в брезенте. Через них внутрь ворвался свежий воздух, таивший в себе остатки ночи. Блэкберн сделала глубокий вдох, боялась, рукой пыталась на ощупь найти припасы, какая-то коробка, вроде бы то, что надо. Хватает, все еще боится подняться, потому что выстрелы теперь могут ее задеть. Она не защищена, слой дерева не самая надежная преграда на пути у быстрой пули, но брезент – куда хуже. В ее руке револьвер, но коробка с боезапасом, срываясь, падает, рассыпается по настилу, несколько снарядиков укатываются в неизвестном направлении. Нужно шесть, для начала. Вот вроде бы даже начала привыкать к этому тусклому свету. Странный звук, такой обычно говорит о том, что платье порвалось, но нет – это брезент рассечен большим ножом, который моментально вонзается где-то возле таза той, что должна была знать о таинственных сокровищах. Намек очевиден, сопротивление бесполезно, но Алекс никогда не думала о том, чтобы так просто сдаться. Чувствует прикосновение, горячее и влажное, на своей щиколотке, потом чуть выше. Человек будто бы пытается понять, нашел ли он свою жертву, либо это не она. К сожалению, ему повезло. И еще через пару мгновений, он уже вытаскивает женщину из палатки. Ей больно, она сопротивляется, и от этого становится еще больнее. Чувствует, как зацепила рукой что-то острое, как ударилась плечом, как болит ее нога и как сильно этот урод сдавливает ей живот, будто бы хочет, чтобы все ее внутренности вывалились наружу.
Получил удар по голове,  но это его не остановило, как вдруг, он просто бросает путешественницу на землю. Неудачно приземлилась, почувствовала, как упала спиной на какие-то деревяшки. Видит человека перед собой, он кричит,  его лицо исказила гримаса боли, и думал он теперь лишь о себе, позабыв об Алекс, а зря. Она не отпускала револьвера, все это время сжимая вторую руку. Просто зацепила, загребла что-то, что было на полу. Раскрывает ладонь, а в ней настоящее сокровище. Второй, третий. Она целилась быстро, да и не нужно быть профессионалом, если твоя мишень всего в метре от тебя. Он даже не успел схватиться за нож. Первый выстрел, за ним еще и еще, все три в голову. Первая пуля вошла в нижнюю часть челюсти, раздробила зубы, и от такого рандеву вылетела где-то в районе правой скулы. Две других пули шали там, где вышла первая, прошив хрупкую черепушку насквозь. Хорошо, что на нем не оказалось шляпы – после такого она бы была бесповоротно испорчена. Что-то теплое и липкое снова коснулось босых и тонких ног Блэкберн, вот только это не чьи-то руки, а остатки того, что раньше называлось Бобом-Ричардом Дюсмиттом, этот человек никогда не слыл добряком, ввязывался в авантюры и был участником всяческих махинаций. Отсидел дважды по  четыре года, сбежал, но все равно снова и снова возвращался на скользкий путь бандита и наемника. Наверное, думал накопить на безбедную старость, а теперь его кровь оросила траву у ног молодой девушки, которую слишком многие недооценивали. Голос не стал раскатом грома среди ясного неба, напротив, в нем было что-то леденящее душу. Не успела отойти от одной напасти, как тут же вляпалась в другую. Кто он такой и почему знал ее имя? Пыталась было хоть что-то разглядеть, все так же лежа на насте из травы, сырой земли и опавших веток, но тщетно. А ведь мог бы и представиться…
У него явное преимущество. Пока еще не понятно, выжил ли кто-то из компаньонов этого всадника, но этот человек в черном смог прервать череду маленьких побед индейца, лишив его возможности сражаться. А что остается ей? В руках все еще оставался верный револьвер, вот только не факт, что были патроны, да и проверить это незаметно никакой возможности не представлялось. Медленно поднималась, и каждое движение давалось с большим трудом. Пытается облокотить на свободную руку, но практически сразу же теряет равновесие. Со стороны выглядит ребенком, который только что научился или еще только учится ходить. Получается плохо, и все это прекрасно видят. Волнение и страх, такого соотношения этих чувств или эмоций она раньше не познавала. Ей очень тяжело, она в состоянии аффекта. Все было весьма приемлемо, с переменным успехом, путешествие, ранение сопровождающего, но даже через это прошла не без помощи коренного жителя, но кто мог подумать, что в этой местности найдутся люди, решившие начать свою охоту. Нет, не на дикого лося, и даже не на крокодилов, как этим иногда промышляли в болотах Луизианы. Жертвой этой охоты стала одна девушка, которой просто повезло чуть меньше, чем другим. А во всем виноват только лишь ее любимый отец и эти чертовы драгоценности, золото или что бы там ни было. Хотела бы заснуть однажды, проснувшись маленькой девочкой в другой семье, той, что не связана с бесконечной войной и несбывшимися мечтами. Не выбрала такую жизнь, кто-то все уже давно решил за нее. Можно брызгать слюной, ненавидеть других, можно изо дня в день желать нормальной жизни, вот только мир этот слишком жесток для наивных мечтателей. Выживает тут сильнейший, и Алекс следовало стать одной из таких.
Чего хотел этот мужчина? Он не пришил Блэкберн на месте, хотя такая возможность имелась у одного из его приспешников, да, того самого чьи зубы разлетелись от попадания пули. Тащил, прилагая максимум усилий, ведь девочка была ему нужна, чего нельзя сказать об ее непредвиденном спутнике, который отчаянно пытался защитить новую знакомую. Никакого плана в голове не было. Выстрелить не сможет, человек на коне слишком мельтешил перед глазами. Да и время суток было на его стороне, тут не выстрелить даже самому меткому снайперу. Но вот чего он точно не ожидает, так это возможных безумств со стороны самой Александры. Подняться ей удается не с первой попытки, но вот вроде бы теперь она довольно крепко стоит на ногах, может оценить сложившуюся ситуацию, мгновенно огорчившись – вариантов маловато, но был один, и почему-то девушка решила последовать за призрачным голосом своего опоенного адреналином разума. – Тебе нужна я? – Она вскидывает руку, но вот только дуло ее револьвера направленно не на противника, а на свою же голову, да она держала оружие у своего виска. Палец был готов. А ведь это выход – одно движение и все прекратится раз и навсегда. Никаких больше погонь, всадников,  индейцев, лишь вечная тишина и бесконечный покой. Только вот, конечно, кончать так со своей жизнью Александре не хотелось, слишком молода еще была, столько незавершенных дел, но вот в данной ситуации эта позиция могла сыграть ей на руку. Ведь результат оказался таким, как она и ожидала. Даже сквозь ночную завесу, приспущенную на глаза шляпу и копну сальных волос, свисающих из-под нее неаккуратными волнистыми клочками, смогла разглядеть гримасу безумного возмущения и любопытства. В его плане нашелся один просчет.
Девушка стреляет, отчетливо слышно, как курок срывается с места. Ее глаза закрыты, сердце бьется чаще обычного. Если ее не подводит память, то она все израсходовала, второй попытки на этот фокус просто не будет. – Тогда попробуй забрать. - Может, отпустил поводья, может, слишком сильно дернул своего верного жеребца, но такое отношение всадника животному пришлось явно не по душе. Не так уж и удобно держать и заложника и управлять конем. Ржание, дыбы, человек в черном пытается из последних сил удержать свою тушу в седле, сыплет проклятиями направо и налево, вот только вряд ли это поможет. – Стерва, дрянь, - явно адресовано самой Алекс, которая тоже решила действовать. Ее актерская игра подействовала, вот только этого все еще было недостаточно. В руке револьвер, где нет ни одного боевого снаряда. Глазами шарит по земле в надежде найти хоть что-то, что может вновь помочь ей справиться с этой ситуацией. Натыкается на тот самый нож, что был в руках у человека, который ее сюда донес. Ему холодный клинок уже точно не понадобится. Хватает его, слегка липкий от крови и земли, замах и бросок куда-то в сторону Белого Лица. Тот справится лучше. Появится призрачная возможность не только избавиться от пут, но и перейти в атаку, снова.
Вот только Александра не увидит, чем закончится это противостояние, превосходство сил было теперь на стороне путешественников, но только вот она оказалась слишком измотана, морально и физически. Падает на колени. Ей не больно, она даже не ощущает того, что теперь оказалось под ее ногами. Взгляд потерянный, направленный куда-то за пределы пространства и времени. Видит фигуру индейца, видит, как всадник начинает свое движение с лошади в сторону земли, он упадет на спину, так же, как падала Александра. Заметно, что даже в такой ситуации он все еще не отпускает цепкого хлыста, коим держит своего индейского противника. Силы покидают ее тело, будто бы сама мать-природа высасывает все соки из девушки. Она просто не может и не хочет сопротивляться. Касается рукой своей шеи, снова чувствует кровь, но только… чья? Глаза закрываются. Она не узнает, что одна из тех самых пуль, что так быстро пролетели сквозь, задела и ее саму. Это уже не важно, хочется спать, можно я просто прилягу, прямо тут, на этой мягкой землице, а капельки росы словно слезы останутся на ее щеках.

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

Отредактировано Hannah Mercer (2020-08-19 21:54:31)

+1

13

Белое лицо был молод, креп духом и мускулами, но даже ему противостоять тугой верёвке на шее было подобно бессмысленному барахтанью утопца в реке. Грубая земля нещадно стёсывала ему бока и обнажённые руки, ногами он пронял каждую неровность и каждый камень. Потом, когда поле сражения займёт тишина и отдалённый голос вернувшихся птиц, он обнаружит, что разодрал в кровь колени, а на мягкой обуви разошлись швы. Индеец отчаянно перебирал ногами, стараясь подняться, но неизбежно падал. Всадник бескомпромиссно не давал спуска своему коню, вынуждая краснокожего сучить ногами, пока спина цепляет каждый бугорок. Дыхание угасало, как потухающая свечка. Индеец отчаянно цеплялся за жизнь. На оливковых руках, которыми он ухватился за аркан в попытке ослабить сдавливающую силу, образовались явственные красные борозды – жёсткий конский волос верёвки впивался в шею и длани, как шомпол, вспарывал кожу и вырисовывал на ней следы.
В какой-то момент ему показалось, что это конец, что глаза застилает чёрное пятно, заполняющее весь обзор. Все посторонние звуки заглушились, как будто бы он нырнул под воду. Дышать… Просто дышать. Ему не хватало сил вдохнуть, он всё глубже и глубже тонул. Руки уже онемели, он не в силах противостоять законам природы. Так глупо умирать среди девственного леса, оскверненного звуками кровавой баталии, ради совершенно незнакомого человека. Не за идею, не за племя, не за принцип, а как дешёвый наёмник, продавший свои услуги за звонкую монету – за знания в его случае.
Он уже был готов встретить лик предков, был готов поклясться, что среди помутнения рассудка расслышал голос матери, призывающий расслабиться и отпустить верёвку, как неожиданно жизнь дала ему отрезвляющую пощёчину. Конь под всадником встал на дыбы, натяжение верёвки упало. Поднялась суматоха. Индеец, наблюдая за происходящим слабым, расплывчатым взглядом, мешкать не стал. В руки и ноги вернулся потухший огонь силы, нарастая с каждым движением. Приближаясь к главарю банды – ведь это был непременно их вождь, иначе и быть не могло – он попеременно то полз, то шагал на четвереньках, подтягивая верёвку к себе, чтобы не позволить натянуть её вновь. На ходу в траве нащупал нож, брошенный Александрой, как спасительная щепка; он этого не видел, когда буквально уже здоровался за руку со смертью, задыхаясь от нехватки воздуха, а потому благодарил судьбу за щедрый подарок.
Нет, он не готов умирать. Не сейчас.
Лезвие неухоженного ножа зацепилось зубчатым сколом за верёвку. Вверх-вниз, разъедая её. Усталость сквозила в каждом тяжёлом движении, как будто теперь тело состояло из чёрствого камня, но Белое лицо знал одно: остановись – и всё, это конец. Всадник уже начал подниматься на ноги, прихватывая рукой шляпу на голове, на которой выступала кровь. Для индейца этого времени хватило. Верёвка лопнула, разрывая связь между ним и Человеком в чёрном, и обоих со спины потянула незримая сила, грозясь опрокинуть на лопатки. Индеец покачнулся, но устоял, взмахнув руками, точно крыльями.
Что делать дальше, подсказывал ему инстинкт раненого зверя. Ощерив белые зубы, он бросился на врага с ножом, грозясь выцарапать ему глаза. Руки были слабые, в голове кружилось, но он сумел сделать могучий наскок и полоснуть по лицу, оставляя Человеку в чёрном памятный глубокий шрам, вспоровший кожу от угла рта до уха. Уродская улыбка на одну сторону. Теперь он Человек со шрамом. Белое лицо устало провалился вперёд, теряя равновесие, а его попытке подняться и сделать ещё один надрез – по сухожилию – помешал болезненный пинок в живот. От боли он вынужденно разжал пальцы, выпуская своё единственное оружие из рук, которым тотчас же завладел Человек в чёрном. Пользуясь заминкой, он попытался вогнать лезвие в индейца. И лучше бы он преуспел, потому что в тот самый момент, когда Белое лицо перехватил руку, он поклялся перед всеми живыми существами на всём свете, что этот человек однажды падёт от его рук. Несколько мгновений они боролись, наполняя поляну пыхтением и прерывистым дыханием. Человек в Чёрном висел над опрокинутым индейцем и вложил всю силу в руки, которыми пытался достать до глаза. Белое лицо лежал под ним и одной только силой воли сдерживал этот натиск, пока щёки ему заливала чужая кровь. Он не мог перебороть его, не в таком состоянии. Тогда, понимая, что шанс один на миллион, он сметил борьбу в сторону. Человек в чёрном провалился, глубоко задевая ножом плечо, но окончательно вонзая в землю, и тогда индеец, не мешкая ни мгновения, впился зубами ему в ухо. В лесу поднялся дикий рёв. Страшнее чем тот, когда медведь попадает в капкан, разрывающий мышцы на могучей лапе – от такого человеческого крика стынет кровь в жилах, потому что происходит то, с чем человек не привык в своей природе сталкиваться. Белое лицо, между тем, пользуясь случаем, который вселял страх своей первобытной дикостью, вцепился зубами сильнее, разрывая ухо в клочья.
Человек над ним содрогнулся – от боли, от ужаса, от щемящей обиды и унижения. На глазах у него выступили естественные слёзы, и голос, сорвавшийся в подобие то ли плача, то ли воя, выпалил неприличные проклятия. Человек в чёрном забыл о битве, об Александре, о собственной банде. Столкнувшись с настоящим дикарством он не смог противостоять рефлекторном чувству загнанности и беспомощности. Он мог срезать скальпы или насиловать беззащитных индианок, но стоило столкнуться со зверем, воплощенным в человеке, как привычное безразличие к рекам крови оступилось перед страхом. Хватаясь одной рукой за окровавленную половину лица, он начал отползать, теряя чувствительность в дрожащих пальцах. Он не в состоянии противостоять животному – не так, не в равных условиях, потому запятился назад, чтобы найти своего коня и каким-то чудом влезть в седло. Быстрее, без промедлений, пока индеец сплёвывает кровь вместе с чужим ухом и пытается сесть на траве. Выжить – всё, что его интересует в этот момент.
Белое лицо ухватился за нож и бросил его дрогнувшей рукой вослед Человеку в чёрном, но угодил куда-то в бедро. Громко вскрикнув, главарь бандитов ударил уцелевшей каблуком в толстый бок и скрылся из виду, поднимая за собой столб пыли.
На поляну вернулась тишина.
Индеец никак не мог отдышаться. Дрожь побоища всё ещё не отпускала его, пронзая от позвонков до подсознания, и находила выход в тупом постукивании в темечке. Сначала он лежал неподвижно, и только широкая молодецкая грудь то медленно вздымалась, то опускалась, а затем он с усилием сел и огляделся:
- Александра!
Ответом была грозная тишина.
- Александра! – позвал вновь, вытирая пухлые губы. Его обветренное лицо, слегка опухшее и исполненное усилием, к которому теперь прорывался новый ток крови, казалось ещё более красным, чем обычно. Смазанная боевая краска усиливала суровые черты и тень на впалых щеках. – Где ты?
Он неуверенно закружился на подкошенных ногах, но хватило всего одного усилия, чтобы взять себя в руки и перешагнуть через попадавшиеся под ноги трупы. Они были рассыпаны в хаотичном беспорядке среди осколков дерева и стреляного свинца. Когда же он устало упал в траву на колени рядом с найденной девушкой, впервые за всё время с момента смерти матери его сердце сжалось от страха. Впервые за долгое время он вновь боялся этого чувства – утраты.
- Александра, - индеец слабо потянул её за плечо, но девушка не отвечала. Её онемевшее лицо сильнее бледнело по мере того, как пропитывались кровью одежда и полусырая земля.
Всё, что было дальше, он предпочёл бы никогда не вспоминать, потому что в тот миг, когда ощутил зависимость чужой жизни от собственных решений, не мог избавиться от колотящего жара по всему телу. Когда в голове бродил туман, а руки дрожали от усталости, он сумел наспех соорудить из дамской чистой сорочки, извлечённой из сундука, временную повязку. Кровь это не остановило, но сдержало и подарило бесценное время на то, чтобы вскипятить воду.  В тот момент Белое лицо чудом сумел сохранить рассудок и не провалиться в пучину беспамятства – последнее коварно тянуло его в самую глубь. Он внимательно осмотрел и промыл рану, однако же, понимал, что теперь жизнь девушки наполовину находилась в руках природы. Пробившая гладкую кожу пуля сильно разодрала края шеи, но даже его обширных познаний в травах, подаренных родным племенем, не было достаточно для того, чтобы выиграть эту партию у смерти. Со своей стороны он приложил все усилия для того, чтобы подарить ей шанс – приготовил мазь, сделал отвар, который настаивался впоследствии сутки, потратил много времени на окуривание, чтобы запахи успокоили её сознание и помогли проложить дорогу к свету. Всё это – с дрожью в конечностях и боязнью повторного нападения. Бело лицо понятия не имел, насколько был ошеломлён их сопротивлением Человек в чёрном, потому постоянно с беспокойством оглядывался через плечо.
К полудню он выбился из сил. Нервное напряжение вместе с физическим переутомлением вынудили присесть в траву и замереть на мгновение. Всё, что он мог – медленно дышать, вслушиваясь в звуки спокойного леса. Слабость удалось прогнать не сразу, поэтому он ещё какое-то время посидел на горячем солнце, под которым запеклась кровь на руках и ногах. Привести себя в порядок стоило хотя бы ради того, чтобы в следующие дни не оглядываться на зуд в тех местах, на которых была нещадно содрана кожа. Индеец быстро – насколько позволяли остатки сил – умылся, занявшись собственными ранами. В отличии от Александры, которая боролась с последствиями встречи с горячим свинцом, ему было достаточно обработать себя силой трав, чтобы успокоить кожу и бросить зерно новых сил в задеревенелые мышцы – оно прорастёт, когда они уедут из этого проклятого места.
Повозка была готова к часу, когда полуденное солнце начало обжигать его загорелую спину. В иных условиях он предпочёл бы не тревожить свою спутницу дорогой, но приходилось рисковать, чтобы опередить время и увеличить расстояние между ними и Человеком в чёрном. Потому Белое лицо запряг лошадей – своего верного коня в том числе – и, когда всё было готово отъезду, сделал последний обход по поляне. Разбросанные в хаосе трупы медленно коченели и остывали, а уже к вечеру на их запах слетятся койоты или волки. Выбрав одного из членов банды, Белое лицо присел рядом и стянул сапоги с покойника, тихо напевая в голове родные мотивы – прощение у духов за то, что крадёт у мёртвого, – а затем зашагал обратно к поклаже. Разодранные индейские мокасины, превратившиеся в лохмотья, уже ни на что не годились.

* * *

Повозка, набитая провизией, неспешно двигалась через дебри лесов на юго-запад – туда, где мечтатели искали золото и грезили о богатой жизни в лучах славы или тумане гибели. Те пару дней, что они провели в дороге, Белое лицо регулярно останавливался, чтобы попытаться напоить Александру отваром. В первый же день вечером у неё началась лихорадка – ночью индеец слушал невнятное бормотание и то и дело отирал девушке лоб вымоченным в холодной воде лоскутом, чтобы снизить жар, а когда она затихала, то проверял биение сердца на пульсирующей жилке на шее. Он продолжал сжигать травы, чтобы прибавить ей дополнительных сил через ароматы, а когда совсем впал в отчаяние, то обратился за помощью духов. В культуре индейцев это высшая сила, которая проявляла милосердие в самые безнадёжные моменты, и если он более не мог надеяться на собственные силы, то только на высшие. В ту ночь его песнопение на прекрасном в своей нетронутости чужой речью языке не стихало до тех пор, пока не погас ритуальный костёр, пепел которого затем надо было смазать с землёй и втереть в собственную кожу. Девушка в себя так и не пришла, но поутру Белое лицо с облегчением обнаружил, что жар спал.
Когда в их путешествии лес начал редеть и они вплотную приблизились к бескрайней степи, индеец взял самый из продолжительных привалов. Пускаться в прерии, имея на руках поглощённую гибельным сном девушку, он не хотел. Чересчур опасно и опрометчиво. Поэтому, совершив разведку, он выкроил им место в тени зарослей подальше от дороги, и начал раскладываться. Первую половину дня Белое лицо потратил на то, чтобы поддержать силы Александры, на вторую занялся приготовлением еды. За эту длительную дорогу его желудок утомился от сушёной и быстрой пищи, потому сварить похлёбку из вяленого мяса и трав казалось самым верным решением.
Пока в котелке тихо пузырился бульон, наполняя всё вокруг приятными запахами мяса, он занялся сменой повязки. Дотронувшись шершавыми от постоянной работы с инструментом пальцами до белой кожи, смочил края заживающей раны, чтобы снять старый слой мази и наложить новый. Кожа грубела и затягивалась, но то, что у девушки останется уродливый заметный шрам – всенепременно. Быть может, до конца жизни ей придётся прятать от людских глаз эту отметину под платком, что Белое лицо считал глупостью. У индейцев не было принято считать за уродство боевые шрамы, сколь неприятными они бы ни были.
Вздохнув, индеец аккуратно накрыл шею новым лоскутом (все использованные он перестирал и оставлял сушиться в возе на тот случай, когда сорочка закончится) и с небывалой для дикаря нежностью и осторожностью обернул вокруг несколько раз. Не сильно, чтобы не сдавливать шею, но в достаточной мере, чтобы притереть мазь к коже. Отложив в сторону старую повязку, он прикрыл глаза и негромко произнёс нараспев на своей речи:
- Возвращайся из царства мёртвых в мир живых. Я просил быть духов великодушными - и они были, но всё твоя жизнь только в твоих руках. Не покидай меня, Танцевавшая со смертью… - и, поразмыслив, добавил уже на своём отрывистом английском, - рано уходить.
Где-то на краю их привала одобрительно фыркнул Северный Ветер, пощипывающий свежую траву.[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

+1

14

Одной ногой шагнула за грань этого мира, оказалась в мире, напиленном лишь кромешной темнотой. Вглядывалась в бездну до тех пора, пока бездна не начала вглядываться обратно. Находилась где-то далеко, в местах непостижимых, где нет ни приятных полуночных трелей птиц, не потрескивания дров в пламени, ни разговоров перед сном, ни детского плача, ни отдаленных хлопков перестрелки. Всеобъемлющая и поглощающая тишина, предоставляющая возможность остаться наедине с собой, подумать, поразмыслить. Неужели ты так сильно хочешь вернуться обратно, прийти к свету, в мир, где тебя уже ничего не держит? Неужели не лучше, просто откинуть все предрассудки, отрезать и оборвать тонкие нити, что едва удерживают тебя. Никаких якорей не осталось. Семьи нет, друзей не осталось, да и  будущее тоже теперь слишком туманно. Последнее, что она видела, перед тем как встретиться с бесконечностью – драка, сражение двух мужчин, но за те доли секунд, когда Александра выступала наблюдателем столкновения, трудно определить, на чьей стороне был перевес, куда склонялась чаша весов Фемиды. Но веки стали слишком тяжелыми, сопротивляться не было никаких сил. Земля. Перед ней теперь только земля, что  притягивала, приглашала остаться тут навечно.
Где-то вдалеке виднеется лестница, только вперед, справа и слева будто бы стены, невидимые, но весьма осязаемые, их можно почувствовать, но как ни вглядывайся, не рассмотреть. Аккуратно касается одной из них – прохладная и немного влажная, будто бы из камня, покрытого утренней росой. Не может обернуться, а голоса, их сначала было даже несколько, отчетливо выделяла среди прочих мужской и женский. Первый звал ее, называл по имени. Александра. Куда ей идти? Только вперед, других направлений нет. Она не чувствует своего тела, стала будто бы эфемерной, призраком, заточенным в собственном подсознании. Первый шаг дался трудно, дальше легче, она шагает уже уверенно, все еще ощущает стены этого коридора, что верно ведет ее к лестнице. Может, это и есть тот самый выбор? Проповедники часто говорили о Рае. Если лестница уведет ее наверх, то, рано или поздно, перед взором предстанут непостижимые по размерам ворота, что  откроются перед каждым, кто вел безгрешную жизнь. Но тебе там не место, не правда ли? Твоя лестница, как и лестницы сотен, сотен тысяч, миллионов других людей будет направленна вниз и только вниз.
Она вновь слышит голос, вот только не может разобрать, что именно ей говорят. Кто это, зачем он на нее давит, ей же и так плохо, разве это не понятно? Она пытается сбежать, вновь пытается обернуться, ее будто бы кто-то преследует, и есть всего лишь один выход – вниз по странной и страшной лестнице. Одна ступенька, вторая, не похоже ни на что виденное ранее. Таких лестниц в мире не существовало, миллионы ступеней, что уводят все дальше в глубины безвозвратного забвения. Ускоряется, ведь этот голос так близко, кажется, что даже начинает чувствовать его скованное дыхание на своих плечах. Но ей не за что держаться, стены оказались слишком далеко в необходимый момент, чувствует, как подворачивается ее нога, попросту соскальзывает, отправляя все тело в свободный полет. Несколько сильных ударов, чувствует твердость породы своими плечами, коленями, даже головой. Пытается уцепиться руками, царапает себе кожу, сдирает, но не чувствует боли, скорее – сильнейшей разочарование. Ей хочется крикнуть, сильно, как никогда раньше. Остановилась. Кажется, пролетела кубарем не меньше двадцати-двадцати пяти метров. Хотя кто знает, какие расстояния царствуют в мире, из которого никто не возвращался. Сидя на ступенях, поднимает голову. Над ней лишь чернота с небольшим отблеском солнечного света. Потолок был, где-то далеко, до него не дотянуться, не дотронуться.
Пытается крикнуть изо всех сил в надежде на то, что кто-нибудь ее услышит: здесь или там, в полях, где одинокий войн ведет повозку навстречу судьбе. Чувствует чьи-то руки на своей шее, обжигающие прикосновения, что сдавливают горло так сильно, так больно. Изо рта вырывается лишь сдавленный хрип, после которого хочется откашляться. Нет, это слишком больно, никто ее не услышит, помощи ждать не откуда. Есть только одна дорога, один путь – вниз. Подальше от того, что преследовало ее с самых первых минут появления в царстве покоя. Уже не может, не хочет бороться, может так и остаться, лежа на этой лестнице? Нет, надо идти, ведь там, где-то вдалеке точка, похожая на свет, будто бы кто-то держит свечу, довольно яркую. Александра снова поднимается на ноги, осматривает себя, но не видит никаких повреждений. На ней другая одежда, ночная рубашка до колен, такая была у нее дома, десяток лет тому назад. Пусть так, хотя бы удобно, продолжает свой путь, но теперь двигается чуть медленнее, не забывая смотреть себе под ноги. Больше не хочет падать, одного раза вполне достаточно.
Спускалась долго, но казалось, что тот самый свет, спасительная лампада не придвинулась ни на толику. Всего лишь зрительный обман, иллюзия? Надо продолжать движение, ведь рано или поздно, Блэкберн достигнет поставленной цели. Снова слышит голоса, с ней говорила мать, казалось, что отец пытался что-то возразить. Девочка, ей снова восемь лет, а это ее любимая ночная рубашка. Понимает, что мать говорит вовсе не с ней. Она будто бы снова оказывается в своей комнате, небольшая, но уютная. Особняк, который жители придадут огню. Ей сегодня не хочется спать, пока не хочется, сползает со своей кроватки, медленно движется к двери. Не открывает, чувствует, что родители стоят практически приямком за ней. О чем-то разговаривают. Сначала фраз было не разобрать, но она попробовала сосредоточиться, в голове начали всплывать обрывки, отдельные образы – все это лишь воспоминания.  Моменты далекого прошлого, что почему-то решили задержаться на подкорке, засели в том самом сундуке, в который мы иногда складываем приятные (или не очень) переживания или эмоции, чтобы потом, спустя десятилетия, обнаружить их в неожиданный для себя момент.
Слышала, как отец кричал, пытался повысить голос, но матушка его постоянно возвращала: «ты разве не помнишь, твоя дочь спит, будь добр не шуметь в доме!». Действовало безотказно. Отец снова начинал говорить, но с каждым словом,  с каждой фразой громкость вновь нарастала. Он взволнован, говорил о золоте, о деньгах, о несметных мексиканских богатствах, что могут рухнуть на их головы как панацея или как вечное проклятие. Предупреждал, что теперь они все в опасности, хотят ли этого или нет. Говорил что-то о своих сослуживцах, о том, как золото может одурманить разум. Мать тихонько всхлипывала, казалось, что недалеко та грань, когда она разрыдается, разразится водопадом горьких слез. За что, зачем ее любимый муж полез в эти копи, зачем связался с проклятыми сокровищами, ведь такие приключения никогда не приводили ни к чему хорошему.
Александра чувствует, как у нее самой наворачиваются слезы, сначала у той девочки, что подслушивает разговоры родителей, стоя за дверью, а затем и взрослой, спускающейся по бесконечной лестнице. К черту, хочется просто присесть, отдохнуть. Прислонилась к невидимой стене, прижала обе руки  к лицу, никто не увидит, как она проливает горькие слезы. За что ей выпало это испытание, почему она должна расплачиваться за ошибки своих предков, своего отца? А теперь втянула в эту историю еще и совершенно незнакомого человека, что рискнул ради нее своей жизнью. Нет, ей тут не место, она не готова вечно спускаться ради какой-то призрачной надежды на лучшую жизнь, ее ждут в мире живых, она нужна там. Он не справится в одиночку, а Александра не станет для него обузой, просто не позволит себе такого. Слезам не место на ее милом личике. Стирает остатки солоноватой воды кончиком рукава. Снова смотрит наверх, собирается с силами, чтобы крикнуть. И снова эти горячие пальцы, что словно змеи медленно обвиваются вокруг шеи. А пусть, они не станут преградой, просто не смогут. Она сильнее, всегда была сильной.
Стены не раздвигались, но и не сужались более. Сидеть на лестнице было не так комфортно, девушка поднялась, но… неужели тот потолок стал чуточку ниже? Либо она выросла. Казалось, что мертвая хватка невидимого недруга на ее шее даже слегка ослабла. «Я ЗДЕСЬ, Я НЕ УМЕРЛА!». Врывалось неожиданно из ее уст. Получилось! Да, голос снова к ней вернулся, а вместе с ним и уверенность в том, что она не проведет в этом месте остаток своей жизни. Хотя жизнью то это назвать трудно, скорее – блуждание между мирами. Одной ногой она уже давно переступила черту, зашла в Стикс,  но пока всего лишь одной ногой, вторая была на суше, на берегу, готовая в любой момент изменить направление движения, вытащить себя и подругу из неприятной ситуации. И сейчас самое время это сделать. Вытягивает руку наверх, ведь свет стал приближаться, абсолютно точно, ей не показалось.  Все быстрее и быстрее, она даже чувствует ветер на своем лице. Ярче, с каждой секундой, ее волосы развиваются, шея теперь избавилась от оков, эта яркость бьет прямиком в глаза. Пришлось отделить себя от света руками, закрыться, ведь это стало невыносимо.
Потихоньку блекнет, кажется, что она снова стала опускаться. Теперь не так сильно бьет по ее глазам, казалось, что их даже снова можно открыть. Вот только сделать это не так уж и просто, ее шатает, из стороны в сторону, будто бы несколько недель ехала лежа в какой-то повозке. Трудно, но справилась. Открыла глаза, белая пелена постепенно растворилась, а перед взором появилась странная картина. Белая ткань, где-то в метре. Букет неизвестных ароматов моментально ударил по всем рецепторам. После неминуемого небытия изобилие отозвалось болью в голове. Рядом человек, он что-то бормочет,  но у нее не получается разобрать ни слова, будто бы мантра. Кто это, она не знает его, не видела никогда раньше. Пытаясь восстановить по крупицам воспоминания, осознает, что вроде бы была дома, а значит – ее похитили. Кто, когда и зачем это уже другой вопрос. Ей очень больно, все тело онемело, голова не поворачивается, но сквозь боль она пытается что-то сказать. «Опусти меня, у меня нет того золота, его где-то оставил отец, я не имею к этому никакого отношения, он мне ничего не рассказывал.» Идеальная фраза, составленная в голове, но на выходе получается лишь – Отпусти, золото, отец, рассказывал…, - бред, не иначе. Ей очень жарко, чувствует обильное потоотделение, пытается согнуть ногу в колене, ничего не выходит, еле-еле поднимает руку, вот бы рядом оказалось что-то, чем можно защититься, но только получается лишь коснуться своего собственного бедра. Смотрит на человека, но не видит в нем ничего знакомого, но ведь разум, рано или поздно, прояснится?

В это время где-то далеко, за десятки километров, один человек выбрался из глуши. Раненый, обезображенный и раздраженный. Досада окутала его тело, его мысли сейчас витали где-то далеко. Он не понимал, как мог потерпеть неудачу в таком простом деле. Всего то и требовалось, что добраться с небольшой группой верных людей до одинокой путешественницы, убить, забрать награду и свалить. И только сейчас пытался сложить части головоломки: кто этот местный, какого черта он вообще там оказался? Знал, что местные не так любят золото в том виде, в котором привыкли его видеть белые. Их уже не интересуют побрякушки, бусы и блестяшки… может, наняла его в качестве телохранителя? Но почему его, если в городах там много мужчин, профессиональных головорезов, что за определенную плату готовы сопровождать своего нанимателя хоть на край света? А было ли золото вообще? Не успел прошвырнуться по лагерю, внимательно изучить будуар, личные вещи, но что-то подсказывало, что одной тележки для всех сокровищ не хватит. Может, она специально выбрала такой путь? Может, думала, что малую группу куда труднее обнаружить, она не вызовет массу вопросов, чем хорошо защищенный дилижанс? Стоит поинтересоваться этим вопросом у старого вояки, что оставлен был девочкой в городе. Вот только  еще добраться бы  до дома… Силы его покидали, его и верного коня, но он знал дорогу, знал, куда направляется. Придется восстанавливаться, зализывать раны, словно подзаборный пес, которого пинками вышвырнули на улицу. Но все это временно. Он найдет новых ребят, снова выйдет на путь, возьмет след и в следующий раз доведет дело до конца. Ну а пока даст фору этой парочке. У них и так сейчас проблем  навалом, дикие звери, племена, старатели, кочевники-бандитос, да и, судя по тому, что он видел краем глаза перед тем как слинять, что женщина, что ее дружок, явно находились на волосок от смерти. Искренне надеялся, что вновь выйдя на маршрут, по которому двигались Алекс и ее друг, найдет где-нибудь свежую могилу, либо пару трупов, обглоданных койотами.

Вновь выпала за грань, будто бы снова двигалась к той самой лестнице, что однажды уже пыталась бесповоротно захватить Александру в свои объятия. Нет, второго раза не будет. Просто немного отоспится. Силы возвращались, слишком медленно, но ведь возвращались же. Ей становилось лучше, хотя все еще не отдавала отчета в том, где находится, и кто тот таинственный человек. Поймала себя на мысли, что самочувствие улучшилось, что получается даже двигать конечностями! Вот мама обрадуется, когда увидит ее. Кстати, а где мама? И где папа? Они, наверное, готовят еду. Вот только почему-то Алекс проснулась не дома, как показалось сначала, а в какой-то повозке. Попыталась приподнять корпус, поставив локти в упор. Больно, но справилась, окинула взглядом обстановку, странно, но пойдет. Пыталась добраться до оружия, инстинктивно, не отдавая себя отчета. Ведь мама и папа рядом,  они защитят от любой опасности, не так ли? Ей прохладно, натягивает поверх какую-то одежду, сейчас ее совершенно не заботит внешний вид. Она даже не понимает, что у нее рана на шее, что она бледная словно смерть, что несколько дней пролежала без чувств. Выходит из импровизированного убежища, ее тянет к костру, словно к тому огонечку в конце лестницы. Рядом человек, всего лишь один, она сближается, ловит на себе удивленный взгляд незнакомца. – Где мама? – Спрашивает первой. Ее тут точно нет, может, куда-то отошла? – И папа? Где они, что ты с ними сделал? – Может он вырвал девочку из нежных родительских рук, запихнул в эту повозку и отправился на другой конец страны, чтобы продать ее какому-нибудь владельцу борделя? Черт, как же болит голова. Сделав шаг, Алекс оступается, падает, но успевает выставить вперед руки, приземляется на них.
Видит свое отражение в небольшой лужице. Грязная вода, рябь, но ей не восемь, она не маленькая девочка, как ей казалось сначала. Взрослая, даже очень. Это сон, где заканчивается грань реальности и начинается вымысел? Где та неощутимая линия, кто она и что делает в этих местах. А главное, кто этот таинственный человек, индеец, что так похож на призрака, на духа прерий, о которых в детстве ей рассказывал любимый отец. – Я жива? – Задает вопрос, но не ему, а скорее именно себе, стараясь получить ответ как можно быстрее. Чувствует холод земли, чувствует ветер, что еле касаясь ее волос, мчится куда-то вдаль. Одной  рукой пытается собрать пригоршню пыли, приподнимает и дает землице упасть. Она здесь, этого не изменить. Выбралась из бесконечно темного мира, из мест, куда не ступала нога разумного человека, вот только путешествие это оставило след, не прошло незамеченным. Ей тяжело, он не чувствует пальцев, рана отзывается ноющей болью во всем теле. Даже говорить тяжко, теряется в попытках заставить себя вымолвить хоть одну фразу, спросить, что с ней происходит. Кажется, лихорадка, голова горячая. Касается рукой лба, ледяная ладонь будто бы ошпарилась о кипятильник. Нет, она не умерла, но чувствовала себя хуже некуда.
Приподнимается, замечает, как ей на помощь уже спешит странник. Может, знала его, может именно он отправил ее на тот свет? Хотя вряд ли бы остался рядом, а значит, скорее всего, помог ей оттуда выбраться. Пыталась поблагодарить, но не смогла сложить ничего на своем языке, лишь пробормотала какие-то несвязанные вещи. Ей лучше, гораздо лучше. Не хотела бы возвращаться на ту лестницу, ощущать на своей шее прикосновения смерти, ей нравилось быть живой. Пожалуй, в этом мире, наполненном шелестом листьев, ржанием сильного коня и еле уловимыми переливами дикой речушки, она задержится еще ненадолго.



[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

+1

15

В тени шумящей листвы на индейца падали те редкие лучи солнца, которые прорвались сквозь лесную гущу. Было тепло, лес приветственно качал кронами и доносил дальние пения птиц, но чувство тревоги не отступало от Белого лица ни на шаг. Он продолжал сохранять бдительность, жертвуя сном и спокойствием, и усталость начинал медленно его подавлять. В красных от лёгкого недомогания глазах пощипывало – он то и дело прикрывал два тёмных агата, рискуя провалиться в глубокий сон, но только силой воли преодолевал в себе желание поддаться искушению. В мире снов мягко, тихо и спокойно, как в каноэ на серебристой заводи, где слышно только шёпот тишины. Жаль, что он не мог ответить ей. Индеец подставил лицо южному ветру, прикрыл глаза, пропуская сквозь себя дыхание предков. Накатившая горечь сожаления замедлилась и отступила.
Белое лицо медленно повернулся в сторону, выпрямился во весь рост. Ветви дерева с опадавшими листьями перекрывала ему вид, поэтому индеец непринуждённо отодвинул раздвинул их и нырнул вниз, чтобы уберечь глаза от ссадин. Острый слух уловил шорох травы ещё в тот миг, когда он позволил себе замечтаться о здоровом сне, и поэтому он застал Александру, с заметным трудом державшуюся на ногах, ещё за несколько прыжков до своей позиции. Индеец вдохнул полной грудью, насыщаясь запахом варёной оленины, внимательно всмотрелся в свою спутницу. Она походила в большей степени на бестелесного духа, чем на человека: белая–белая, как белые шапки дальних гор, а на бледных щеках полыхал болезненный румянец. Белое лицо осторожно шагнул вперёд.
Заданный вопрос заметно смутил его. Он понимал эти слова, знал, как что они значат и как меняются, но не постигал сути вопроса. Чья мама? Чей папа? Зачем им быть здесь? Он не успел подхватить Александру под руку, когда ноги подвели её и подкосились, только резко подался корпусом вперёд и замер в позе следопыта – стоя на одном колене, на втором уложив локоть. Индеец прочувствовал, как что–то липкое накатило по всему телу, заставляя содрогнуться, и моментально всё понял. Она в бреду, и бред рисовал ей такую реальность, которую она не знала и которая загоняла в неё чувство страха всё глубже и глубже, вынуждая метаться, точно птицу в силках. Растерянность и непонимание, точно она смотрела глазами новорождённого, не ускользнули от чуткого сердца краснокожего. Он потянулся за бурдюком, заткнутом на разноцветном поясе из красных, белых и синих плетений, и протянул девушке. Белое лицо смастерил его из желудка бизона, бесцельно забитого браконьерами, а теперь природа благодарно позволяла насытиться водой другому человеку – белой чужачке, чьи дальние братья некогда осквернили природу.
Её губы такие же бескровные, как и её едва затягивающаяся кожа. Белое лицо заметил, какими багряными оттенками заливалась каёмка её раны, приоткрывшейся под лоскутом ткани, и принял это за хороший знак. Заживало. Жаль, что она необдуманно тревожила рану, совершенно не понимая, откуда происходит этот упадок сил, ломающий её способность стоять на ногах. Индеец услужливо оказался рядом, когда она вновь впилась пальцами в землю, загоняя под лунки ногтей тёмную землю, и, уложив голову на колени, прислонил край бурдюка к иссохшему от зноя рту. Белое лицо чувствовал её слабое дыхание по вспотевшей ладони.
– Ты вернулась в живой мир, Александра. Я рад видеть тебя, дитя бледных. Но побереги силы, тебе они понадобятся, – чем помогая встать, он просто подхватил девушку на руки, с удивлением отмечая про себя, насколько лёгкой она была и непроизвольно припоминая её спутника, оставленного в поселении. Казалось, Александра сильнее тяготела к земле, чем чахлый старик – то был хороший знак. Это значило, что её силы при ней – только они беспробудно дремлют. – Не торопись разговаривать. Хорошо? – опустил её подле ствола, на котором был разложен скромный плетёный настил. Прислонил её спиной к коре, но голова её всё равно запрокинулась назад, обнажая голубые линии на изувеченной шее. Бело лицо подхватил с прогретой земли глиняную глубокую тарелку и набрал порцию из котла – только навар, густо разбавленный приправами и запашком кореньев – и вернулся к спутнице с протянутой тарелкой в руке. Индеец не был уверен, что у Александры найдутся силы что–то пережёвывать. – Это поможет. Надо есть, – и присел рядом, но так, чтобы не соприкасаться плечами и не нарушать принятых у бледных границ вежливости. Индеец подобрал ноги и обхватил их загорелыми руками. Так и сидел, напоминая колесо, сотканное из красной кожи и мышц, дышащих молодецкой крепостью – только яркая полоска на шее, оставленная на память в прошедшем сражении, да таинственная ноша во взгляде могли подсказать, что человек этот стар не по годам. Белое лицо – пожизненный воин, совершенно не понимающий, какова его конечная цель.
– Тебе лучше? – вопрос повис в воздухе, тогда как индеец устремил взгляд куда–то вдаль, сквозь зелёную чащу леса и за его пределы. В профиль особенно хорошо проступали черты на вымазанном старой краской лице – острые, столько незнакомые бледнолицы, что оттого и казались хищными, дикими. – Надо отдыхать. Потом в путь. Дорога ждёт, – от задумчивости его отрывистость в речи будто стала ещё заметнее. Он сузил глаза, провожая ими вспорхнувшую стайку птиц, затем тихо продолжил, понижая голос до какой–то пугающе холодной интонации, – тот человек… Чёрный человек. Кто он такой? – его сущность и натуру он успел пронять через брошенный на шею аркан и всю ту грязь, что лилась из его поганого рта, но гораздо сильнее его интересовала история, скрепляющая с Александрой. Кем был для неё этот таинственный подонок? Индеец наконец–то обратил взгляд на девушку. В тени деревьев, когда половина лица была сокрыта под красной плёнкой, он напоминал каракара, только голос его не выражал ни враждебности, ни праздного до выгоды любопытства. Только искреннюю обеспокоенность. – Что он хотел?[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

+1

16

Их нет, никого больше нет, они ушли уже очень давно, там им было и место.  Живые должны оставаться в мире живых, а  мертвые в тех местах, откуда нет ни малейшего шанса выбраться на волю. Лишь единицы становятся путешественниками, кому суждено увидеть обратную  сторону, но вернуться, дабы рассказать всем о том, что где-то далеко существует иной мир, без ярких красок, без ароматов, мир бесконечного забвения. К сожалению, Александре не суждено было вспомнить все свои приключения, она забыла и лестницу, по которой спускалась, забыла звук того странного голоса, что пытался то ли ей помочь, то ли затянуть еще глубже в эту темнейшую трясину. Она приходила в себя, старалась делать это изо всех сил под чутким надзором индейца, который в эти минуты не отходил от нее ни на шаг. Не всегда давала себе отчет в своих действиях, пару дней после прихода в мир живых дались ей наиболее тяжко. Делала все, что говорил Белое Лицо, следовала его советам, ела, что он говорил. Это помогало, определенно.
Не сможет никогда узнать, дело ли в настойках, неизвестной индейской магии, либо в обычном желании жить дальше, но факт остается фактом – с каждым днем самочувствие улучшалось. Это радовало их обоих, потихоньку приключение возвращалось в первозданное русло. Они даже поговорили. Мысли не желали складываться в предложения, но Блэкберн помогала, направляла их в нужную сторону, пока те не принимали конечный вид. – Я его не знаю, - честно призналась спустя некоторое время. Пыталась понять, вспомнить, кем бы мог быть человек в черной шляпе, но ни единого имени или образа на ум не приходило. Может, именно он стоял тогда за небольшим, но довольно удачным восстанием на Ямайке? Вряд ли, в таком случае преследователь достиг бы своей жертвы куда раньше. Была далеко не глупой девочкой, чтобы понять: столкнулись в городе, в том самом, где ей пришлось оставить своего компаньона, вот только рядовой искатель приключений вряд ли бы отправился в путь за пусть даже одинокой девушкой, не зная, что она могла бы (по его мнению) перевозить ценности.
- Это проклятие, - добавила, чуть замедлив темп своей речи. Уроки были плодотворными, с каждым днем спутник из прерий узнавал все больше английский слов, учился складывать их в предложения, а Алекс, в свою очередь, узнала даже несколько индейских, но речь не об уроках, не о сложившемся тандеме одинокой волчицы и хищника с узорами на лице. Значение этого слова для всех было понятно, существовало одинаковым в наречиях и культурах. – Мой отец нашел золото, очень много золота, по крайней мере, почему-то так думают все вокруг. Поэтому я и бегу, всю свою жизнь. Поэтому я вынуждена скрываться. - Может, сейчас, как раз  и настала та самая пора откровений, в которых Александра, сама того не ведая, нуждалась. Ей нужно было рассказать свою историю, поделиться страхами, ведь жить с этим очень тяжело. – Я никогда не видела никаких ценностей, он не привез ничего домой, но каждый считал, что я, как единственная выжившая из семьи, вожу все это с собой. Представляешь, в этой самой повозке. – Она даже чуть не засмеялась. А ведь смешно. Пусть у нее будет даже несколько футов этого золота – неужели стоит так рьяно за ним охотиться? – У моего отца были друзья, но врагов было больше, - продолжала свой рассказ, аккуратно держась за поводья. Они решили ехать на запад, а затем отправиться на север, подальше от людей, от старателей от бесконечных бандитов. – Вероятно, он был кем-нибудь из тех, кто его знал, возможно, служили вместе. Знаешь, этот мужчина, Человек-в-Черном, знал, куда идет, он собрал людей, нашел таких же отпетых охотников за наживой явно не из-за нескольких котелков, пары пистолетов и фамильной винтовки.
Возможно, он не успокоится впредь. Ему нанесли удар, сокрушили отряд, озлобленный мужчина вернулся в свою нору, поджав хвост. Будет вынашивать план мести, отправится по следам, но вряд ли когда-либо сумеет догнать. Однако, Александра чувствовала, что злодейка судьба еще разок обязательно сведет их вместе для решающего поединка, где только одна сторона сможет выбраться целой и невредимой. День за днем двигались вперед, не оборачивались, даже не думали возвращаться. Им удалось пересечь пустошь без особых приключений, на своем пути не повстречали ни новых врагов, ни друзей – но оно и к лучшему. В конечном счете, добрались до небольшого города у подножья гор. Довольно долго решали, стоит ли заходить, выдвигались на разведку, просчитывали возможные варианты развития событий, насколько такие расчеты были возможны, но в итоге – решили остаться в городке на несколько ночей. Александра соскучилась по крыше над головой, по горячей воде, которой смогла привести себя в порядок. Разбили небольшой лагерь на окраине городишка, где никто к ним не приставал. Несколько дней провели в изучениях местных «достопримечательной», пополнили запасы провианта, свои запасы Блекберн тратила на ремонт телеги, одну ночь даже провела в местном мотеле. Уговорить на такое спутника оказалось невозможным.
Но все хорошее, рано или поздно, заканчивается. Оставаться дольше было опасно, всегда имелась вероятность того, что кто-то начнет задавать лишние вопросы  про девушку в компании краснолицего. Их цель – Калифорния, и как бы ни хотелось сказать, что местность уже не за горами, как раз именно массивы камня разделяли последний оплот цивилизации и места, куда так стремились все золотодобытчики. Многим девушка казалась «одной из этих сумасшедших», что бросая все, отправляются за неосуществимой мечтой в надежде найти самородок, продав который, смогут обогатиться, ни в чем себе не отказывая до конца жизни. Вот только все это сказки, везло единицам, да и то – далеко не все они доживали до момента продажи своей наживы. Дикие края, опасные. Главным врагом людей там становится алчность, старатели начинают подозревать друг друга, зачастую даже убивают.
Пришлось закупиться теплой одеждой, без нее слишком сложно покорять перевалы. Вновь распрощавшись с горячей водой на несколько недель, пара двинулась в путь. Продвигались медленнее, но не были первооткрывателями. Изредка на пути попадались знаки, оповещающие о правильности маршрута. Сбиться было тяжело, но поездку эту легкой все равно никак язык не поворачивался. Несколько раз попадали в сильную метель, им приходилось оперативно искать укрытия в пещерах, надеясь, что там не будет никого из местных хищных обитателей. Пару раз откапывали повозку, которая не могла продвигаться по столь глубокому снегу. Думали, что справятся гораздо быстрее, но то и дело натыкались на препятствия, что раз за разом задерживали путников на перевале. В определенные минуты даже казалось, что нет конца и края у пустыни из скал и ледяных шапок, но изо дня в день пробирались все ближе и ближе по заранее намеченному маршруту.
Настоящим счастьем стал первый увиденный оазис. Не такой, как описывают африканские исследователи, нет, другого характера – небольшой участок земли, настоящей, не покрытой снегом, с цветами и небольшим бьющим ключом. Высокие деревья в этом месте защищали от ветра, и вот именно теперь можно было смело говорить, что самые сложные участки позади. Узкая тропинка уводила вдоль ручья вниз, а вдалеке уже виднелись первые редкие лесочки. Воздух тут был другой,  теплый ветер приносил с океана легкий аромат соли. Еще немного и они доберутся до первых стоянок переселенцев. А что будут делать дальше? Вряд ли задержатся тут надолго, ни Александру, ни ее спутника не интересовало золото, они не хотели бы быть втянутыми с изматывающий и разрушающий людей изнутри процесс. Передохнут какое-то время, соберутся с силами, и, возможно, через месяц или два снова отправятся в путь, но уже на север, в места, куда не доходят новости о странствующей наследнице, что перевозит индейское золото.



[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

+1

17

Золото. Сверкающее зерно раздора между белыми, которые неустанно продолжают искать драгоценности в горах, разоряя девственные края. Индеец никогда не видел в деле ни шахтёров горнодобывающих компаний, ни отчаянных солистов, жаждущих урвать свой кусок в скалистых горах – только встречал их на дороге, ведущей на запад. Было в этих людях что–то странное, что отличало их от других путников. Они проезжали с забитыми снаряжением возами, всегда смеялись, и в голосах их звучал молодецкий звон – даже если в компании находился суховатый пятидесятилетний старик, в глазах его лихорадил блеск. Они уезжали через пустошь и никогда не возвращались. Если верить самым распространённым слухам, все они находили свою удачу, становились богачами и искали дом уже в тех краях, прикованные успехом. По другим, менее популярным мнениям, большинство золотодобытчиков не находили там ничего, кроме скорой могилы. Белое Лицо никогда не понимал, к чему это стремление гоняться за блестящим, холодным металлом, почему люди бросали родные края в поисках призрачной мечты. Проклятие… Вероятно, это самое точное определение. Ему, человеку, взращённому среди понятий о духах и предках, силе природы, где большую ценность обретали тёплая шкура и глиняная посуда, а племя жило как единая семья, никогда не понять этих жадных, необъяснимых поисков белых, жажды наживы. Пока гости, пришедшие на их землю, называли индейцев жестокими дикарями, Белое лицо сильнее убеждался в том, что дикари здесь далеко не его сородичи. Есть вещи куда более ценные, чем золото.
– Он испугался, – индеец отвёл глаза в сторону, на поверхности его тёмных зрачков вспыхнул мстительный огонёк. Человек в чёрном получил на память уродливую метку за свои намерения. Один раз он обнажил животный страх перед индейцем – сущий трепет перед звериными повадками, – но что он за тварь, индеец не был уверен. Некоторые звери становятся пугливыми и осторожными, стоит один раз угодить в силки и каким–то чудом вырваться из них, другие, например, хищники вроде волков, уползают зализывать раны и точить клыки. Сердце подсказывало Белому Лицу, – Но такой человек… Нехороший. Ему всегда хочется больше. Надо быть осторожными.
Тему золота больше не поднимали, хотя у индейца остались вопросы. Он прокручивал их в голове, но так и не порывался задать, оставляя незакрытыми; казалось, когда решался, одёргивал себя, выпрямлялся в седле и, чтобы не ввязываться в беседу, поддевал коня каблуками, оставляя за собой только столб пыли. Большую часть пути Белое Лицо провёл в разведке, высматривая опасности и преграды, остальную сохранял своё немногословие и направлял силы на изучение английского языка – изо дня в день уроки проходили увереннее, многие фразы стали даваться ему легче. Словом, индеец делал семимильные шаги в своём обучении: отрывистость речи постепенно стала увядать, сменяясь плавными переходами, а прежде усеченные и простые грамматические формы дополнились те самыми словами, которые он прежде не мог извлекать из подсознания в разгар оживлённой беседы. Так, в середине пути он сумел объяснить Александре, используя более распространённые конструкции в одном предложении, что стоит сделать небольшой крюк и обойти единственное озеро как можно дальше, минуя риски нарваться на оторванных команчей, которые нередко совершали набеги на местные племена навахо. Соблюдая все меры предосторожности и отдаляя себя от неприятностей, путешественники ушли севернее, увеличив маршрут на ещё сутки пути. Впрочем, когда на чашу весов ложится жизнь, такой подход становится самым разумным. Белое Лицо, в отличие от своих сверстников, предпочитал следовать разуму, а не слепой уверенности в собственных мускулах.
Впрочем, даже это импровизированное отклонение от курса едва ли сильно сказалось на пути – спустя неделю они оставили бездыханную и раскалённую, точно горнило кузницы, степь позади. В последний раз Белое Лицо обернулся на родные края, плавающие на дрожащем от зноя горизонте в виде неясных теней, и подогнал верного коня вперёд, навстречу неизвестности. Сердце не ведало, что продолжало вести его вперёд, но, несмотря на лёгкий оттенок грусти, осевший в груди, индеец понимал: позади он не оставил ничего, кроме воспоминаний и семьи, которая отреклась от него.
Новый округ встретил их не то, чтобы дружелюбно – стоило углубиться на запад, как английская речь стала чаще заменяться испанской или искажаться в своём акценте, а бледнолицые сменились смуглыми и чернобровыми колонистами с оливковым загаром. Иногда Белое Лицо думал, что эти люди должны быть ближе к ним по духу и крови – до того роднил их оттенок кожи, но, если что и отличало испанских завоевателей от бледнолицых, так это экспрессия, с коей они разговаривали. Заходить в Санта Фе они не решились, ограничившись купеческими поселениями у подножия массивных гор, на которых вдали виднелись белые вершины. На фоне неба, вобравшего в себя краски нежной, голубой воды, они казались острыми кинжалами, пронзавшими облака. Белое Лицо с благоговением замер в седле, затаив дыхание, прикрыл глаза, вслушиваясь в ветер и шёпот скал. Со стороны могло показаться, что он погружался в транс, но на самом деле наслаждался отзвуками природы в новом для себя краю, ещё не изведанном и оттого захватывающем дух.
В пригороде им удалось взять короткую передышку. Поначалу индеец наотрез отказывался покидать лагерь, но после долгих обсуждений согласился, когда ощутил острую нужду починить инструменты и обновить одежду для дальнего похода через горный перевал – броситься по дороге сквозь степи на юго–запад они не решились, предпочитая пойти менее людным путём, но зато имея под рукой в доступе постоянный источник воды – через горы протекала главная артерия, Рио-Гранде; тёплые оленьи шкуры годились для спального места, а кожаные накидки без рукавов вовсе не сочетались с тамошним климатом. С замиранием сердца Белое Лицо провёл долгие, нескончаемые мгновения возле прилавка, подбирая утеплённую овечьей шерстью куртку. Если не считать торговца, который не сдержал улыбки от услышанного имени «мистер Уайт», в остальном эта встреча прошла без заминок. Вернувшись, однако, в лагерь, Белое Лицо наотрез отказался ночевать в поселении, отдав предпочтение выработанным инстинктам и окружению, к которому привык. И хотя это было удобным предлогом отказаться от бревенчатых стен и покатой крыши над головой, которые надёжно защищают от ночного ветра, на самом деле индеец остерегался, что его присутствие может поставить под удар Александру. Он никогда не задерживался надолго в западных краях, а потому не представлял, на что способны здешние люди. Сон его всё равно остался беспокойным, в метаниях и постоянных пробуждениях на малейшие шорохи, и только на рассвете, когда они поднялись по тропе, а город превратился в маленькие игрушечные домики под ногами, индеец почувствовал облегчение.
Поздняя осень в горах – особенно там, где начинался снег, а оставляемые следы скрывались за дымкой тумана – больше походила уже на самый расцвет зимы. Белое Лицо, совсем не привыкший к подобным перепадам, постоянно замерзал и не мог полностью отогреться даже у костра. Пальцы постоянно сковывало незримой силой, под которой сгибать и разгибать их становилось всё сложнее, а за время непростого пути у него сильно обветрились щёки и нос, теперь горевшие пунцом. Александре, казалось, эта погода была привычнее – держалась она лучше и крепче своего дикого друга, который за время сурового похода вытребовал для себя на занятиях пару скверных словечек – чтобы было, чем описать это путешествие.
К счастью, вскоре перевал стал уходить вниз, воздух заметно потеплел, и перед ними расступилась горная завеса, открывая вид на поросшие мхом и травой тропы с редкими следами борозд, а за ними уже виднелось огромное плато, отрезавшее охваченные золотой лихорадкой Сьерра–Невада от Скалистых гор. Этих мест Бело Лицо не знал совсем, и дальнейший путь пришлось прокладывать по карте и звёздам, которые особенно ярко сияли там, на пиках хребтов.

* * *
Одинокий всадник, разодетый в тёплые меха, медленно поднимался в гору на покладистом, мощном аппалузском скакуне. Ветер дул ему вбок, и он потянулся к воротнику, чтобы поднять повыше шарф и скрыть свое щербатое лицо, оставив только жалкую полоску для глаз. Окинув взглядом нехоженый перевал, всадник спрыгнул с седла в обмёрзлую землю и припал на колено. Пальцы, обтянутые перчатками, коснулись примятой травы.
– Ну, что? – сзади, из–за кривой линии склона показался ещё один путник, носивший пышные рыжие усы и пивное брюшко.
– Они проехали здесь. Разворачивай отряд, мы едем на запад, – в голосе всадника не было ничего, кроме ядовитого холода, от которого любого встречного пробирало мурашками. Рыжий насупился, но кивнул, касаясь пальцами конца широкополой шляпы, которую отроду не снимал. – И ещё.
Повинуясь отклику, Рыжий вновь обратил внимание на всадника:
– Да?
– Если в следующий раз вновь окажется, что ты ведёшь меня не в ту сторону, – всадник вскинул голову, натянул поводья, – то я вскрою тебе пузо и предложу парням устроить пир.
Не говоря больше ни слова, всадник пришпорил коня и отдалился в обратном направлении, растворяясь в холодном горном воздухе чёрной фигурой. Прежде чем развернуть отряд громким свистом, Рыжий, сплюнув себе под ноги, уподобился тихого и угрюмого «какой важный ублюдок».

* * *
Пересечение плато оказалось лёгкой передышкой перед новым броском – если дорога вдоль Рио-Гранде пролегала не высотах, но не самых крайних, то скалы Сьерра–Невада оказались ещё менее приветливыми и неуступчивыми. Индеец впервые в своей жизни пережил пургу, которая едва не похоронила их вместе с обозом в дальних краях, ненадолго прихворал и пару дней проходил с ознобом. Иногда начинало казаться, что жёсткий снег, хлеставший по обмёрзлым щекам, засыпет их по самую макушку, но затем они забивались в пещеру и высиживали иногда сутки, пока буря не уляжется. Именно здесь индеец впервые остро ощутил, как на самом деле он далеко от дома, и как в то же время по горькой иронии безгранично близок к нему – потому что не имел в мире места, на которым бы осел и которое назвал бы домом искренне, от самого сердца. В последние дни, когда они покидали самые заснеженные рукава хребта, Белое Лицо сделался заметно молчаливее и смурнее. Пару вечеров он провёл в глубокой задумчивости, поглощённый поисками себя и своего места, с тоской заметил перемены даже на небе, которое теперь казалось таким же чужим, как и расступавшиеся расщелины, и, наконец, решился на разговор.
В тот день Александра ехала впереди, направляя обоз, а Белое Лицо следовал за ней рысцой, одной рукой направляя своего коня, а второй ведя лошадь спутницы. Солнце светило им в спины, обтекало лаской конечности и приглашало распахнуть рубахи – тёплые кожухи были уложены в повозке до лучших времён.
– Александра, – они поравнялись таким образом, чтобы было удобно вести беседу и не приходилось кричать друг другу сквозь скрип несколько раз чиненого колеса, – когда мы встретились, я хотел спросить, – после болезни он всё ещё слегка гнусавил, но это не мешало старательно складывать инородные слова в правильную, живую речь, похожую уже не на рокот грозы, а больше на весенний ручей, – но… но… – безмолвный жест в воздухе, рассекающий паузу недвусмысленностью – искал нужные слова в памяти, более сложные, чем те, которые приходили в голову в первую очередь, – но…. Не решался. Не мог… как ты меня учила?.. собраться с мускулами, – пересёкся с ней взглядом, испрашивая, мол, правильно ли он сказал. – И тогда я ещё совсем не знал тебя. Мне было не очень хорошо спрашивать такие вопросы. Скажи, зачем тебе этот путь? Если Человек в чёрном тебя преследовал, то он остался духом прошлого. Этот призрак позади, тебе незачем бежать. Ты не хочешь… вернуться домой? – он вновь завладел её взглядом, чтобы донести самую суть своего вопроса – то, что давно беспокоило. – Впереди – то самое золото, за которое на тебя охотились. Зачем оно тебе?
Прежде, чем Александра успела ответить, воздух резко пронзил громкий, басистый голос. Впереди, в размытой колее показалась скошенная набок телега, вокруг которой суетливо метались двое – один, судя по сквернословию, извозчик, а второй – кто–то чересчур важный, чтобы пачкать свои ботинки и пытаться вытолкать встрявшую повозку из грязи.
– А ты не видел, куда ехал, âne aveugle? Я тебе деньги за что заплатил, чтобы ты меня уг’обил в этой канаве! Oh, mon Dieu![NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2021-04-11 19:57:11)

+1

18

О прекрасный новый мир. Красоты этих мест воспевали многие путешественники, что решили отправиться обратно на восток. Единицы, подобные древним поэтам-певцам рассказывали о великих возможностях изменить свою жизнь раз и навсегда. А всего-то лишь нужно собрать все свои имеющиеся вещи (и, желательно, деньги), покинуть родной дом и отправиться за тысячи километров в поисках невидимой мечты, что так часто распадается тысячами осколков. Они не находят здесь своего смысла жизни, а той золотой пыли, что мечтателям получая набрать в горных ручьях, не хватает на то, чтобы прокормить не только семью, но и самих себя. Печален исход тех, кто потерпел неудачу в этих прекрасных, но диких местах.
Бросила коротких взгляд на могучую горную гряду, раскинувшуюся на многие мили в обе стороны света. Казалось, что нежные облака, касаясь самых заснеженных вершин, рвутся, теряя всю свою стать. Куда ни глянь, виднеются лишь неприступные подъемы, извилистые и тернистые пути, высокие деревья, некоторым из которых сотни лет. Человеку плевать на эту природу, на места, на красоты, он рубит дерево, чтобы сделать из него временное жилище, он ставит запруды на путях естественной миграции рыб, чтобы намыть как можно больше породы, он взрывает горы, чтобы через проделанные отверстия добраться до драгоценностей. А зачем все это нужно? Этим вопросом Александра задавалась много раз, причем в большинстве случаев так и не получая ответа. Здесь невозможно найти своего счастья, лишь смерть и бесконечные беды ждут путников, по своей или чужой воле отправившихся искать золото. От одного упоминания этого ценного и горячо любимого многими женщинами, да и мужчинами, металла Александру бросало в дрожь. Все проблемы, все приключения, с которыми она столкнулась за последнее время, были именно из-за клада, из-за золота, что найдено было ее отцом. Не видела ни гроша, но почему-то все считали ее законной наследницей, а значит и владелицей несметных богатств. Им не приходило ни единой мысли, что будь у нее все те суммы, о которых говорят, смогла бы не только приобрести себе имение где-нибудь недалеко от большого города, но и обзавестись охраной, что не дала бы приблизиться и на милю людям, подобным тому самому человеку в черном.
Однако, она странствует, путешествует в компании молодого индейца, а самой ценной вещью в ее повозке была фамильная винтовка – единственное напоминание об отце. Напоминание не самое лучшее, но изо дня в день Блекберн пыталась сказать сама себе, что он не виноват, что это не его рук дело, что вокруг оказалось слишком много предателей, жадных до денег. Но единственный человек, которого Алекс обмануть не сумела – себя. Если бы так горячо любимый папенька не отправился бы исследовать тоннели, если бы приказал уничтожить тайные ходы, то остался бы жив. Его нет уже много лет, отца, матери, никого из них. Даже друзей толком не осталось. Один из тех, кому бы женщина могла доверять, сейчас находился где-то очень далеко. Не имела ни малейшего представления об его состоянии, о том, выкарабкался ли мужчина из того состояния, в котором ей пришлось его оставить. Прошло немало времени, трудно сохранять счет дням во время такого путешествия, особенно когда безвылазно сидишь в импровизированной палатке на высоте в милю, укутавшись во все возможные теплые вещи, пережидая бушующую снежную бурю. Могла примерно представить, что с момента последней встречи с людьми прошло чуть больше недели, а своего нового спутника скиталица встретила около месяца тому назад. Стоило, кстати, отметить его успехи в усвоении языка. И он даже научил своего преподавателя некоторым словам на своем наречии.

Приятный день, коих в последнее время было слишком мало. Температура повышалась с каждым дюймом, и вот уже иногда чувствовался тот самый ветерок, что начинает свой неблизкий путь от побережья. Приветливо шелестели своими листочками и иголками местные растения, казалось, приглашая отправиться в самую глубь чащобы. Дикая дорога приобретала весьма отчетливые очертания, в этих местах кто-то даже проезжал. Задача несложная: кати себе прямо, пока перед тобой есть хоть что-то отдаленно напоминающее путь. Теплые вещи теперь нашли свое место среди прочего скарба. Нет, никто не думал их продавать, ведь неизвестно, куда занесет приключение эту парочку, весьма вероятно, что им еще и не раз придется укрываться от холода и снега. – Собраться с силами, мистер Уайт, собраться с силами, - ответила Алекс, когда своими глазами встретила собеседника. Теперь она обращалась к нему так практически всегда. Нельзя сделать из индейца белого человека, нельзя изменить его цвет кожи, привычки, отделить от природы, но можно обмануть других белых. Это легко, и эта парочка проделала колоссальную работу. В костюме, пусть и не самом дорогом, с большим багажом познаний в английском языке, да еще и весьма звучным именем, парень вызовет куда меньше вопросов, чем дикарь, сопровождающий бледнолицую.
-Я не знаю, - произнесла Блекберн, как бы обобщая все вопросы в единое целое, на которое у нее не оказалось подходящего ответа. Зачем ей эти места, эта местность. Огляделась по сторонам, пробежавшись беглым взором по папоротникам, вечнозеленым деревцам. Кажется, где-то даже виднелись следы диких животных, ни раз пересекавших маршрут, построенный человеком. – У меня нет дома, - добавила поразмыслив над словами напарника. – Ни в прямом ни в переносном смысле. Я не знаю места, где могла бы остаться надолго, а дом, в котором выросла, превратился в пепелище, в могилу для моих родных. Я не хочу туда возвращаться, никогда. – Подумала, достаточно ли будет такого ответа, все ли слова поймет ее ученик, ведь все равно оставались некоторые конструкции и словосочетания, недоступные для разума Белого Лица. – Я бегу не только от него. От самой себя, от призраков, преследующих, где бы я ни оказалась. Он сильным противник, так просто такие не сдаются, не думай, что он не бросит все, продолжая пить где-нибудь на выселках. Такие обычно пытаются ответить стократно своему обидчику, в данном случае – тебе и мне. Он не первый и не последний. Я сталкивалась с ему подобными все последние годы. Во всех штатах и даже на островах Ее Величества. Они успокоятся только когда-либо убьют меня, так и не обнаружив золота, либо не передо́хнут сами, от старости, болезней или если им кто-нибудь не поможет. – Их осталось немного. Людей, знающих о том мистическом мексиканском кладе. Десяток на всю огромную территорию Америки, не более. Некоторые уже были слишком немощны, чтобы что-либо предпринимать, пару человек эти слухи вообще ни коим образом не беспокоили. Они, участники той войны, оставили свое прошлое, повесив форму на крючок. Занимали видные должности, получали жалование, не хотели ни кои образом вспоминать прошлое, ведь в жизни у них все вышло вполне неплохо.
Что до человека-в-черном, у него остались нерешенные уравнения, он никак не мог смириться с тем, что кому-то в жизни повезло больше, чем ему. Не мог принять факта призрачной несправедливости: почему одни почуют ла лаврах, в то время как он вынужден влачить жалкое существование на выселках мира. Именно поэтому он нашел людей, новую группу своих сподвижников, желающих заняться самыми простыми вещами в этом мире – получить деньги, ограбив и убив. – Я никогда не хотела этого золота, не хочу и сейчас. Но, возможно, в этих местах можно затеряться, скрыться, заняться простым делом, устроиться на работу где-нибудь в небольшом старательском городке. А потом купить свою ферму. Раньше эта идея казалась мне весьма перспективной, так хотел мой спутник, это была его задумка, но сейчас мне кажется, что куда бы я ни отправилась, меня ждет только разочарование и новые смерти. Нам этого не убежать, понимаешь, это мое бремя, моя судьба, и я сожалею, что впутала и тебя.
Первая встреча с людьми впервые за долгое время оказалась куда более неожиданной, чем можно было бы себе представить. В голове своей рисовала картины о тружениках приисков, вытирающих пот со лба при виде незнакомых путников, о дамах, что отправились за своими мужьями, о детях, что вынуждены с малых лет вкалывать наравне со своими родителями. Однако, все иначе – перед ними повозка, что явно не сдвинется с места в ближайшее время, если только высшие силы сами не помогут очистить путь. Лошадей пришлось остановить, со стороны наблюдая за разворачивающимися событиями.
- Они провозятся с этим до скончания времен, если им не помочь. – Констатировала Алекс, приближаясь к незнакомцу, который оказался весьма мнительным и опасливым человеком. Схватился за оружие практически сразу же, но по движениям руки стало заметно, что в своей жизни ему стрелять приходилось максимум пару раз, все остальное время, скорее всего, считал облигации в каком-нибудь банке. – В моих руках нет оружия, - сказала путешественница, приближаясь. Извозчик так же обратил на нее свое внимание, отвлекаясь от поставленной задачи. – Нам просто нужно проехать. – Добавила, осматриваясь. Можно было бы бросить этих людей на произвол судьбы, пусть делают что хотят, но никаких обходных путей не существовало – сразу за краями колеи начинались непроходимые земли с деревьями, кустарниками, ямами с грязью, поваленными ветками и камнями. Нет вариантов кроме помощи.
Вскоре подтянулся и Мистер Уайт, завязалась короткая беседа, в которой кучер дал понять, что и сам на одну четверть индеец, что везет довольно важного клерка в город за несколько десятков миль от этих мест, что не ожидал, что не справится с управлением. Раскидывали на троих, ибо «важное лицо» не решался выходить с насиженного места, однако сказал, что готов заплатить путникам, если те помогут ему решить данную проблему. Конечно, денег с собой у него нет (хотя в сейфе весьма могли быть ценные бумаги), но он с радостью воздаст должное, если найти его в Бенише. Путь не самый близкий, но по его же собственным словам, помощь не должна остаться неоцененной. Индейского скакуна отправили в помощь запряженным в повозку, в то время как еще одного жеребца привязали к боковой стороне. Его задачей было вытянуть банковского работника на дорогу, а остальные, тянущие вперед, помогут выбраться из неудачного положения.
Провозились не меньше часа. Дело могло пойти быстрее, будь владелец повозки более расторопным или хотя бы менее толстым. Но ему повезло встретить путников, не желавших простой наживы. Поэтому дальше отправились группой. По крайней мере, скорость была приблизительно одинаковой, направление на пару суток тоже, почему бы не держаться вместе. От француза, который после спасения даже представился, Блекберн и ее спутник узнали о местных городках, где обосновались старатели. К югу – дикие поселения, любимые места разного рода бандитов, а вот к северу ситуация менялась. Неприятное личности встречались куда реже. Алекс даже поинтересовалась, много ли в этих места недвижимости на продажу. Оказалось, что места полно, но вся она не в самом лучшем состоянии. Были дома разорившихся старателей, но их часто забирал банк, не готовый продавать подобное имущество за бесценок. Однако, зная нужных людей, а именно таким человеком, был, по его словам, спасенный из лесной западни, можно отыскать что-то приличное, вполне вероятно даже ранчо или небольшое имение за весьма выгодную плату.
Первый городок возник буквально из ниоткуда на следующий день. Типичный для этих мест – преимущественно бараки, в которых обосновались горняки. Табличка на въезде гордо повествовала о том, что население составляет четыре с лишним сотни человек, но судя по облупившейся краске, данным этим доверять было нельзя. Не стали задерживаться, пополнили запасы провианта, двинувшись дальше. Александре больно было смотреть на детей, которые, столпившись грудой на выезде будто бы молили взять их с собой, подальше от этих мест, от этой безысходности, от чувства приближающейся смерти. Склоны медленно переходили в пустынные равнины, знойные и опасные. Хорошо тут было только змеям, изредка выползавшим погреться на очередной валун. Количество селений стало возрастать с приближением к океану. В одном из таких Алекс с Мистером Уайтом и задержались на несколько дней, вкушая все плоды добравшейся до здешних мест цивилизации. Они взяли два смежных номера в гостинице, в этот раз Блекберн не принимала отказов. Лошадей чистили и кормили, а сама девушка впервые за долгое время приняла настоящую горячую ванную, почувствовав себя настоящим человеком.
Она и представить не могла, что над ней медленно сгущаются тучи, и ливень этот прольется рано или поздно, будет самым сильным, что доводилось ей лицезреть. Не обойдется без сопутствующих молний и сильнейшего грома, что раскатами сотрясет округу. Невинная овечка на выпасе только и ждет, пока за ней явится хозяин, решивший прекратить ее жалкие скитания. Вот только помнить всегда нужно, особенно таким «хозяевам», что не все овечки так просты, как кажутся на первый взгляд, ведь под шкурой некоторых скрывается волк с парой револьверов наготове.

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

+1

19

– Да, с силами, точно... – индеец покрутил головой, разминая шею, пряча в этих бесхитростных движениях собственную неловкость за очередную неудачу в подборе слов. Щёки загорелись румянцем, индеец машинально вздёрнул руку, хотя волноваться было не о чем – на тёмно–бронзовой коже едва ли виднелись признаки смущения. Спотыкаться на фразовых выражениях он стал реже, чем прежде, но по–прежнему казался в этой области недостаточно подкованным. Зачастую его попытки собрать устойчивую конструкцию напоминали неуклюжую походку пьяного по бревну, но Белое Лицо не сдавался, впитывал маленькие победы и учился на ошибках. Всё . – Значит, у тебя нет дома. Но ты уверенна, что найдёшь дом в краю золота? Я слышал хорошее про этот край, но ещё чаще я слышал плохое. Человек здесь... – вновь задумался, и от усилий, которые прилагал, на лбу проступили бороздки. Белое Лицо попытался подобрать нужное слово и наконец выдавил, демонстративно поддерживая себя плавным жестом руки, в котором раскрыл ладонь к небу и соединил большой палец с остальными – скопировал жест у одного чужеземца со странным говором, когда подбирали одежду близ Санта–Фе, – ...исчезает. Я слышал, что люди умирают. И не только из–за смерти, – для того, чтобы объяснить, как, по слухам, искатели бессметных богатств теряли свой дух, силу и моральные ориентиры, у него не хватало запаса слов. Он затаил дыхание, едва касаясь языком нёба в растерянности. – Человек… может утратить нечто большее, чем свою жизнь. Он может потерять себя самого. Это нехорошо. Если люди так думают, тогда это место – дом злых духов. Если это злой край, то зачем мы туда идём?..
Как бы далёкой и загадочной ни казалась колонистам культура индейцев, очень многие постулаты сводились к простым истинам, понятным на интуитивном уровне: натолкнулся на лес, полный покойников? Обойди стороной, не ломись невежественно по костям и праху, прояви осторожность и бдительность. Всю жизнь старики его деревни старались донести до молодых эту мудрость, вымоченную в крови племени: нет смысла яростно бросаться с луком и топорами под обжигающий порох, нет смысла устраивать резню там, где можно раскурить трубку мира. Стать гласом рассудка получалось не у каждого, и молодые индейцы продолжали вести бессмысленную борьбу, прикрываясь благородством мотивов сохранить неприкосновенность своего народа. Глупые. Белое Лицо, выращенный практически неприятелем среди своих, понимал это тогда, и особенно остро понимал это сейчас. Сильнее всего удручало осознание, что люди – что краснокожие, что бледнолицые – продолжат подвергать себя неоправданным рискам или ставить под угрозу жизнь других во имя целей, которые совершенно того не стоят.
– Этот Человек в чёрном… нехороший. Плохой. У него в крови яд, и говорит он, как змея. Я беспокоился, что он решит последовать за нами и достигнет нас там, в горах, – неопределённый мах рукой себе за спину, – когда мы были в… когда сильный ветер и снег. Я ждал. Такой человек не оставит свою добычу, он как хищник. Но он не пришёл, – может, его задержала буря. Может, он в действительности был напуган. В конце концов, жизнь – это привычка, от которой так тяжело отказываться. Человек в чёрном явно жаждал наживы, но, несмотря на откровенные сомнения индейца, даже у такого мерзкого негодяя могли быть установлены малейшие границы для собственной алчности – если поставить на одну чашу весов свою жизнь, а на другу золото, разумно выбрать первое. Белое Лицо поправил рубаху с поднятым воротничком, в которой чувствовал себя по–прежнему неуютно, будто на шею ему нацепили аркан, и пожал плечами, – и всё ещё может прийти. Но нельзя убегать вечно – однажды ты упрёшься в океан.
Разговор мог стать началом полемики, достойной того, чтобы его занесли в книгу и рассказывали на собраниях любителей поспорить, но пришлось оборвать его на кульминации. Персонажи, ворвавшиеся в их размеренное и спокойное шествие – а они в действительности нелепо походили на героев каких–нибудь сказок – становились громче и чётче в своих очертаниях. Извозчик, пухлый мужик лет сорока, то и дело поправлял соломенную шляпу и с тщетным усилием напирал на колесо, а его спутник метал бранную речь, смешенную со словами, которые Белому Лицу доводилось слышать только на востоке края. Они продолжали кричать друг на друга, тогда как повозка не двигалась с места, плотно увязнув в грязи – и, вероятно, простояла бы так до конца времён, если бы Александра в сопровождении индейца не бросилась на помощь.
Случайная встреча, о которой не задумывался Белое Лицо, в дальнейшем сыграет свою роль; знай он о замыслах Судьбы, может, предпочёл бы никогда не останавливаться. Он старался держаться на расстоянии, хотя и был преисполнен любопытства. Впервые за долгое время люди при виде него не хватались за оружие и не падали в обморок. Могла сыграть на руку предусмотрительность Александры облачить краснокожего юношу в высокие ездовые сапоги и хлопковые штаны, однако сам индеец хотел искренне верить, что дело не только в одежде. Практически всю дорогу Белое Лицо хранил задумчивое молчание, с любопытством разглядывая окрестности. Господин Дювалон – так представился мужчина, державший путь куда–то на север Марипозы – не понравился индейцу сразу и начинал нравиться ещё меньше всякий раз, когда тот небрежно оборачивался на кучера и выкрикивал ему команду, будто ручной собаке. В момент поворота у него смешно надувалась рубашка над пузом, и он начинал походить на перезрелый кочан капусты с пышными усами. К счастью, они расстались после первого же поселения, и Белое Лицо честно признался Александре:
– Слишком высоко думает о себе. Не нравится мне этот человек.
Они продолжили путь в одиночестве, точно разбитые пирóги, пытаясь прибиться хоть к какому–то берегу. Поселения менялись, солнце неустанно сопровождало их от одного места к другому, озаряя края, куда пришла цивилизация, но ещё не обосновалась до конца. Иногда люди поднимали на индейца любопытные взгляды, иногда он находил в них открытую враждебность; дети в большинстве своём смотрели с любопытством, хотя возле гостиницы пара мальчишек попыталась закидать Северный Ветер камешками. Поймать оборванцев не удалось – пятки засверкали, как только плечистая фигура, сковывающая в себе моложавость и силу красных племён, сделала шаг в сторону обидчиков – и остаток дня индеец проходил злой, потому что никак не мог найти оправдание их поступку. Если бы мальчишки попытались забросать камнями его самого, а не коня, было бы в меньшей степени обидно.
Когда они вновь двинулись в путь, с облегчением выдохнул. По мере того, как менялись разрастающиеся города, среди встречных становилось всё больше старателей, занятых разгорячёнными обсуждениями, кто и куда пойдёт искать золото. На их лицах сидели маски безумцев, уверенных в своём успехе, даже если они уже неделю жили в долг перед местным кабаком. Жизнь в петле – вот что это. Белое Лицо откровенно не понимал, почему они самовольно надевали на себя оковы ненасытности – чувства, которое выгрызает себе путь наружу, как голодная крыса – и ждал того дня, когда Александра окончательно убедится в его правоте. В том, что это место не имеет даже слабого привкуса дома.
– Что мы здесь делаем? – вопрос, сорвавшийся с языка одним ясным вечером, когда солнце начало отбрасывать последние лучи на небо, обледняя его глубокий, васильковый тон. Холодная зима, к которой индеец так привык на родной земле, в здешних краях разверзлась ливнями, и вокруг стояла грязь. Она липла ко всему – к подолу плаща, к сапогам, к лошадям. Хуже грязи, однако, стали дошедшие до них новости, что дорогу на север размыло от дождей, чтобы там могла проехать тяжёлая повозка, а единственный горный перевал ещё недостаточно растаял. – Можем хотя бы попробовать проехать, – индеец потрепал своего коня по холке. Их верные скакуны с наслаждением облюбовали поилку возле трактира, а их хозяева стояли рядом с сомнительной похлёбкой в руках. Оба разумно решили, что трапезничать в душном и пропахшим табаком и потом зале, где каждый второй опрокинул уже больше пары стаканов, неразумно, в особенности, если учесть, что их дуэт составляли матёрая девушка и краснокожий. – Здесь нет ферм, посмотри на них: они всё топчутся в реках или шахтах. Эти люди пришли вновь топтать землю. Через много лет они убьют её, но не построят ничего взамен. Здесь всё… потерянное. Потерянное, Александра. Здесь нехороший край, надо уходить дальше, туда, – индеец зажал тарелку и ложку одной рукой, чтобы высвободить вторую – для жеста в направлении бескрайнего севера, рядом с которым лежала Долина Смерти. Такой далёкий и такой близкий – протяни только руку, сомкни пальцы, как на угодившей в клетку птице. Белое Лицо недолго смотрел на стелившийся над макушками гор туман, а затем вернул взгляд Александре – тогда как кони были по левую руку, она стояла по правую, а за её спиной цветными пятнами проплывали случайные прохожие. – Туда… – он хотел продолжить, хотел выдавить злополучное «где», с которым так тяжело давались предложения, но не неожиданно запнулся. Если бы можно было визуализировать тон речи, как его резко обрывает, то ближе всего будет сравнение с незадачливым всадником – вот он несётся, а в следующий миг конь бьётся об камень, срывая бег на падение. Лицо индейца вобрало в себя чёткие линии, брови сдвинулись к переносице. Он готов был поклясться предками, что заметил в толпе чёрную фигуру.
Тарелка выпадает из рук куда–то в траву, поднимая громкий шелест травы. В машинальном движении индеец хватается за прибитый к седлу лук, тянет стрелу, но когда поднимает глаза на другую сторону серой улицы, призрак исчезает.[NIC]White Face[/NIC][STA]чужой среди своих[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hl0fw2J.png[/AVA]
[LZ1]ТОСААВИТЕ
profession: отшельник[/LZ1]
[SGN]Home. Heart. Choice. Path. Anger. Spirit.[/SGN]

Отредактировано James Richter (2021-10-28 01:15:00)

0

20

Последняя надежда, отличное название для одного из этих многочисленных городков, попадавшихся на пути следования. Куда-то к морю, куда-то ближе к местам, где ничего не будет заботить, где ничего не будет отвлекать. Но будущее неумолимо преследует, а настоящее не радует своей картиной. Здесь не любили чужаков, не радовались странникам. Каждый новенький, приблуда из далеких краев, разорившийся горожанин, что решил попытать счастья, считался пришельцем, иноземцем, чужаком, что посягнул на святые для местных земли. Это их территория, их прииски, их оборудование, рады были разве что инвесторам, таким же отчаявшимся искателям приключений, которые считали, что вложенные средства с легкостью окупятся через пару прибыльных сезонов. Наивные, чем дальше, тем больше казалось, что дело всего лишь в банальном везении, которого у некоторых было чуточку больше. Что делать двум путешественникам в такой обстановке? Не задерживаться надолго в небольших городках, бренно проезжая по людной Мэйн-стрит. Пара ловила на себе подозрительные взгляды, иногда покупали провиант, отправлялись дальше. Денег становилось все меньше, и ни о каком золоте, конечно, речи даже идти не могло.
- Знаешь, он просто чувствует себя важной шишкой, - отвечала Александра своему компаньону. Иногда проясняла смысл своих же слов, понимая, что не все сказанное может показаться мистеру Уайту кристально понятным, - персоной, от которой слишком многое в этом мире зависит, но это не так. – Ей доводилось встречать таких и не раз: владельцев лавок, считавших себя чуть ли не центром мира, ведь на их поставки надеется столько людей; мелких помещиков, решивших, что их поля, а точнее то, что они там выращивают, является чуть ли не стратегической важностью; наемников, людей без гроша за спиной, без чести и совести, авантюристов, направо и налево рассказывающих о былых похождениях, о том, сколько людей они застрелили и почему их должны нанять для охраны очередного дилижанса. – Он просто не познал этого мира, всей его черноты, жестокости. Могу биться об заклад, что его даже ни разу не грабили. Ты когда-нибудь был свидетелем ограблений? – Поинтересовалась у своего собеседника Алекс. Ей было интересно узнавать эту личность чуть лучше. С каждым новым, совместно пройденным днем, понимала персонажа чуть лучше, открывала новые стороны человека, коллеги, партнера.
- Лично я ни разу с подобным не сталкивалась, но много раз слышала об отчаявшихся грабителях, что на своих лошадях пытаются угнаться за локомотивом. А ведь тут нет железных дорог, знаешь, очень интересное зрелище, когда-нибудь пути доведут и сюда, можно будет пересечь всю страну за несколько дней, представляешь? А на того индюка не обращай внимания. – Говоря эти фразы, Блэкберн не знала, что их путям еще предстоит пересечься с дорогой мистера Дювалона, ведь он каким-то волшебным образом выдвинулся аккурат по их следу. Деловая поездка, ничего особенного, ему поставили весьма определенные цели, которые этот человек обязан был решить, фактически, спустили с небес на землю, под толстый зад выпихнув с насиженного места. Обязан был отвезти важные бумаги в одну контору за несколько сотен миль к северу, небольшой городок, практически богом забытая земля, где у людей нет ни надежды, ни хоть малейшего желания жить.
- Нам придется здесь задержаться, на некоторое время. – Стоило признать, что путешествие выдавалось утомительным, для всех – людей и лошадей. Повозка практически развалилась, многие вещи порвались и пришли  в негодность, даже оружие требовало капитального ремонта и чистки. Конечно, можно было найти места и получше, но данное место по воле случая отвечало всем требованиям путешественников. Они уже нашли себе жилье, а еще был оружейных дел мастер – старик, который, казалось, был участником если уж не войны за независимость, то точно северо-западной. Даже крыша над головой нашлась, а вместе с ней и радушные хозяева той самой крыши, согласившиеся приютить путешественников и предоставить им пропитание в обмен на некоторую помощь по дому и чисто символическое вознаграждение. – Я знаю, но сейчас мы просто не сможем проехать. Мы устали, ладно, - понуро отвечала Александра, - я устала, по тебе так и не скажешь. Каждый новый день меня еще сильнее выматывает, неделя-другая и от меня не останется и следа. Я давно не ела хорошей домашней пищи, давно не принимала ванн, давно не вставала, с мыслью о том, что завтра никуда не нужно идти. Я хочу убраться отсюда, ведь мне кажется, что никакие силы и вложения не стоят результата, мы не старатели, мы не золотодобытчики, тут нам делать нечего. – Она доела, пусть не блюдо, которым ее кормили в детстве. В семье генерала была прислуга, профессиональные повара, радующие семейство изысканными яствами. Но в такие моменты довольствовалась малым, была благодарна за то, что у нее до сих пор есть возможность наслаждаться едой и напитками, пусть даже самыми неизощренными. – Двадцать дней. Переждем непогоду, как дороги снова обретут приличный вид, двинемся на север. Я знаю, где можно раздобыть карту. Если повезет, найдем место для жилья, земля там нелюдная, но ведь это не проблема, да?
Девушка замечает движение, будто бы он увидел врага, старого знакомого, чей образ не может выйти из головы. У нее случалось что-то подобное, ночные кошмары, от которых вскакиваешь, после которых не хочется засыпать, но здесь будто бы все случилось наяву. Она накрывает руку индейца своей, поверх, чувствует тепло его тела, чувствует, как  пульсирует кровь, как она разгоняется, стремясь по многочисленным венам и артериям. Он где-то там, далеко, будто бы шлет привет, и именно Белое Лицо стал тем, кто первым почувствовал приближение беды. А ведь индеец был прав, когда-то это назовут шестым чувством, будут искать десятки объяснений и найдут сотни. Просто мистер Уайт знал, что за ними скоро придут. Человек-в-черном. Представить человечества, впитавший в себя все то, что мы называем злом, фактически, ставший олицетворением бесчестия, жажды наживы и всех остальных грехов вместе взятых. Ради достижения своей цели он  не пожалел средств, собрал новую команду, состоящую из еще более отмороженных и отбитых наголову личностей. Подыскать такую компашку не составляет особо труда, если знать, где искать. Многие готовы убивать, резать, лишать крова всех, от стариков до детей, всего за несколько золотых монет. Чего уж говорить, если незнакомец не только протягивает заветные доллары, но и рассказывает о кладе, целом сундуке, сундуках, возе золота, а все, что нужно – добраться по следам до одной девки и чертового индейца.
Простенькая задача для тех, кто чуть  ли не с самого раннего детства держит в руке пистолет. Двое против армии? Пусть эта армия состоит из несколько дюжин бойцов, но за плечами каждого – немалый опыт сражений. Это не тот отряд, набранный на скорую руку, что орудовал в окрестностях городов среднего запада. Некоторые из ребят – старые «коллеги» по цеху Человека-в-Черном, за других ручались в местах, пользующихся дурной славой. Все как на подбор, несколько груженых телег, сейчас у них был проводник, карта, немало еды и, что самое главное, вооружения. Они готовы нанести ответный удар, поквитаться с обидчиками, которых недооценили. Он сейчас стоял на самой вершине перевала, по колено в снегу. Держал своего верного коня за поводья, свободной рукой поглаживая щетину.  Перед ним открывался вид на долину, на городки, что раскинулись почти у  самого горизонта. Знал, что для него это лишь начало пути, что он отстает, что придется приложить усилия для сокращения расстояния, но почему-то улыбался. Наверное, чувствовал страх, витавший еле уловимыми флюидами в прохладном горном воздухе.

- А знаешь, тут не так уж и плохо, - заметила Александра, развешивая простыни во дворе. Они провели здесь несколько дней, привыкая, обустраиваясь. Вряд ли лучшее место для того, чтобы встретить старость, но местные сказали, что неподалёку течет речка, причем довольно глубокая, чтобы поймать рыбу. Александра хотела было искупаться там буквально в первый же поход, но воздержалась – при спутнике нужно вести себя более сдержанно. Их разместили на втором этаже домика на краю городка. Из комнаты мисс Блэкберн открывался вид на внутренний двор, церковь и оружейный салон, у ее компаньона так же была своя собственная спальня. Не самые большие и просторные хоромы, но кроватями и шкафами, где можно сложить вещи. За пару дней успели познакомиться с местными.  Человек тут жило не так уж и много, не больше сотни, преимущественно – богом забытые старатели, чьи прииски не стали прибыльными, пара старых вояк, еле держащихся на ногах, один врач с миленькой помощницей, которой на вид не больше семнадцати лет, тот самый старик-оружейник, несколько служителей церкви и десяток-другой семей простых земледельцев и рабочих. Люд простой, но трудолюбивый. Они верили в свое дело, хоть и не все были довольными. – Главное, сильно не расслабляться, я вчера в кабаке слышала о новых бандах, собирающихся где-то на юге. Кажется, никому нет до них дела. Надеюсь, они не доберутся до этих мест. – Женщина нашла себе занятие. В мире, где никто не ведал ни о каком наследстве, нетрудно устроиться в питейное заведение на правах помощницы. Умела считать и писать, чем облегчала жизнь владельца. – Такие смены обстановки жизненно необходимы. Кстати, я подыскала тебе учительницу. Юная мисс Мэйвезер, не обращай внимание на то, что ей всего одиннадцать, я уверена, она найдет часок в день, чтобы дать несколько уроков.

[NIC]Alexandra Blackburn [/NIC][STA]forlorn hope[/STA][AVA]https://i.ibb.co/JBj4qq8/GUNFIRE.jpg[/AVA]
[SGN]  Lesser Know Good
[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДРА БЛЭКБЕРН, 28y.o.
profession: наследница, путешественница, пропащая;
[/LZ1]

Отредактировано Hannah Mercer (2021-06-30 16:28:19)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » heading North


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно