внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » люди, попавшие в шторм


люди, попавшие в шторм

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Amelia O'Dwyer & Aiden Joel Pierce
лето 2003 года, Филадельфия
https://i.imgur.com/ZKbTo3R.gif
А ведь каждый из нас мог нормальным бы быть человеком.
Хорошо, что не вышло так и, что мы такие как есть.

[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;
[/LZ1]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-06-26 10:19:01)

+2

2

Вокруг тебя дышала прохладным воздухом Филадельфия, ленивый ветер гнал по разбитым дорогам мусор и пожухлые листья. Голова болела после нескольких часов тряски в старом автобусе, и всё, чего тебе сейчас хотелось, это лечь на любую, даже условно чистую, горизонтальную поверхность и тупо поспать. Даже есть больше не хотелось, хотя ещё час назад тебя мутило от голода, и ты восемь раз пожалела, что не взяла с собой ничего, кроме яблока, которое оказалось кислым и совершенно невкусным. Водитель автобуса высадил вас почти на трассе, не особенно заботясь о том, как вы все будете добираться до нужного вам места. Хорошо, лично у тебя никакой определенной цели не было. И ты просто шагала по городу, в надежде, что по дороге найдется хоть что-нибудь пригодное для жизни. Пока тебе попадались сплошь высотки, бары и какой-то парк. Ты очень долго смотрела на лавочку, которая казалась такой удобной, но ночевать на лавочке в парке в незнакомом городе – совсем дурацкая идея, поэтому пришлось идти дальше.

Дорога казалась бесконечной. Ты устала, замерзла и задолбалась. Но ни разу – ни на одну секунду – не пожалела, что уехала из Бостона. Дома тебе было совсем плохо и совсем невыносимо. Дома были родители и… Нет, они были к тебе очень внимательны и заботливы, ходили вокруг тебя, боялись с тобой разговаривать и задавать тебе вопросы. Мама не отходила ни на шаг и в любой момент была готова прийти на помощь. За какие-то месяцы из нормальной девушки ты вдруг превратилась в страшного инвалида, который, оказывается, даже не в состоянии самостоятельно принять душ. Под разными предлогами в ванной постоянно оказывалась мама – то ей нужно было сложить полотенца, то принести тебе халат, то ещё что-нибудь. Они с отцом не оставляли тебя одну ни на минуту. И тебе от этого хотелось кричать.

Все – родители и врачи – ставили на время и таблетки. Но не помогало ни первое, ни второе. Тебе становилось только хуже. Ты почти не спала, засыпала лишь на пару часов, а затем просыпалась снова. Бесконечные кошмары, после которых тебя била крупная дрожь и болела голова. Невыплаканные слезы жгли глаза, а задавленная истерика душила. На твоей прикроватной тумбочке стояла целая куча баночек с таблетками, тебе приходилось их пить по часам. Но с каждым днём желания жить в тебе оставалось всё меньше, меньше, меньше. Пока оно не исчезло совсем. Только сказать об этом ты никому не могла. Родители так хотели тебе помочь, и тебе так не хотелось их расстраивать. Никто из них не заводил разговор о случившемся, мама молча возила тебя в клинику, молча дожидалась, когда ты выйдешь из кабинета врача, и также молча наблюдала, как менялись бинты на твоих уже почти сросшихся ребрах. Все раны уже зажили – по крайней мере, физические. На их месте остались шрамы – несколько на лице, ещё несколько на рёбрах и ногах. Ты постоянно касалась их пальцами и каждый раз думала, что они останутся с тобой на всю жизнь. Всю жизнь они будут напоминать тебе об осени две тысячи второго, когда тебе так сильно хотелось умереть. Но ты всё ещё – всё ещё не умерла. Ни тогда, в грязных душевых, ни позже.

Сейчас вокруг тебя Филадельфия, которую ты выбрала только потому, что остальные автобусы отходили позже, твои руки забинтованы, в рюкзаке – две банки с таблетками, которые можно выкинуть, толку от них никакого. А в душе - до сих пор сожаление, что родители вернулись слишком рано. Тебя успели вытащить с того света. Перелили несколько пакетов крови, зашили руки, продержали несколько недель в больнице, а потом выписали под наблюдение психиатра. Он подобрал тебе какое-то новое лечение – антидепрессанты, нормотимики, снотворное и какие-то ещё и порекомендовал больше отдыхать и заботиться о себе. Он был оптимистичен, ты помнишь, как он говорил, что скоро – совсем скоро – тебе станет лучше, жизнь снова заиграет красками. И он был прав. Жизнь всё-таки заиграла красками. Под экстази в смеси с кокаином, а после – снова стала черно-белой. Чуда всё-таки не произошло. Тебя нельзя было упрекнуть в нежелании выздороветь, ты просто не могла. Забыть, оставить в прошлом.

Из твоей головы всегда удобно ускользали воспоминания. Затирались, разлетались пылью по ветру. Но только не те, которые приносили тебе мучительную боль. Те оставались всё такими же яркими. Твоё тело хранило воспоминания о прикосновениях чужих рук, которые ты бы хотела забыть навсегда. Ты помнишь, как весело скакали по мокрому полу пуговицы от твоей рубашки, и как тебя вжимали в стену, и как лицо заливала кровь. Такое не проходит бесследно. И сколько бы ты ни пыталась показывать, что всё нормально, что всё осталось в прошлом – это совсем не так. Мысли в голове сводили тебя с ума, а чужая забота и нормальное желание помочь – вызывали одну лишь злость. Её, по крайней мере, ты ещё пока чувствовала. Ты не спрашивала у вселенной за что тебе всё это, не кричала в истерике почему именно, черт возьми, ты. Ты вообще ничего не делала. Время утекало, как песок сквозь пальцы, всё вокруг тебя было в сплошном тумане, через который невозможно было ничего разглядеть. Ты не сломалась, потому что сломать человека, как ты, можно только разломив ему хребет, но ты треснула. Твоя психика надломилась, пошла огромными трещинами, склеить которые не в силах был никакой лейкопластырь. То, что было покорежено приютом, окончательно вышло из строя. Ты справишься, ты привыкла со всем справляться, но сейчас ещё слишком рано, сейчас ещё слишком больно. Тебе просто нужно больше времени… Окружающие же не понимают. Но это и не их жизнь полетела под откос, это не их гордость растоптали на мокром и грязном полу душевых. И это не им приходится каждый день просыпаться от кошмаров и задыхаться от паники. Это не их жизнь и не им говорить, как её жить.

Мотель оказался на твоем пути, лишь когда сил у тебя не осталось совсем. Кажется, ты ещё никогда не была так рада видеть дурацкий мотель, как сейчас. В здании было тепло. И пахло какой-то едой. Желудок жалобно сжался, но есть сегодня ты была не намерена. Спать. Только спать и больше ничего. Ты готова была убить за место на кровати. Тебе даже не нужна подушка и одеяло, одна кровать, на которую можно лечь, черт возьми, тебя даже сейчас бы стул устроил! Или хоть что-нибудь, что не лавочка на улице. Вместе с тобой к стойке регистрации подошёл и какой-то парень. Ты едва обратила на него внимание – было совсем не до него. Усталая девушка в форменной футболке без особенного энтузиазма поздоровалась с вами и грустно сообщила, что свободный номер, увы, у них только один, и вам нужно как-то решить, кто из вас первый. Уступать номер ты была не намерена. Сил тащиться ещё куда-то у тебя не было, как, впрочем, и желания спать на лавочке в парке. И, в конце концов, ты девочка, а он парень! Тебя легче обидеть, а на улице – на минуточку, уже почти ночь и … Ну, ладно, девочка - единственный весомый аргумент в твою пользу. Возможно, есть ещё какой-нибудь, но его ещё нужно придумать. На парня ты смотрела так, будто желала ему долгой и мучительной смерти, впрочем, где-то в душе это было именно так. Какого черта, а. – Я была первая, - вообще-то вы зашли одновременно, но уж нет, пусть он тащится в другое место. У тебя столько проблем, что проблема с комнатой сейчас будет уже совершенно точно лишней на тебя одну. И, когда ты говорила, что готова убить за комнату и кровать, ты совсем не шутила. Терять тебе всё равно нечего, так что.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;
[/LZ1]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-06-26 10:19:36)

+2

3

Ты не помнишь, когда последний раз спал. Точнее, ты не уверен. Может пару дней назад? Или вчера утром вздремнул на заднем сиденье тачки, которую поймал, чтобы добраться до города? Да, скорее всего. Но тебя это не беспокоит. На спидах можно не спать неделями и синяки под глазами появляются только на третий день, такие заметные, вызывающие вопросы. Поэтому ты только ловишь бомбил, а не берешь машины на прокат, снова за решетку совсем не тянет. Особенно в медицинский кабинет в вонючем двадцать пятом участке в западной Вирджинии. Кажется, та девица всю жизнь мечтала стать проктологом, ее особая тщательность - мороз по коже. 
Ты мотаешься из штата в штат уже полгода, твоя работа не требует присутствия в офисе, зато периодически приходится бегать от властей. У тебя нет визиток и вообще ты называешь себя стажёр. А твоя стажировка - один заказ в неделю, запрос - "Сегодня на завтрак горячие пончики с черничным джемом, Джо". Длинно, но незамысловато. Тебя устраивает. Построить один не сложный вирус за неделю вполне реально и меньше чем через месяц о тебе забывают копы, если им таки удается выйти на твой id.
Сегодня ты в Пенсильвании, первым по плану стоял Питтсбург, в этом городишке можно осесть, в каком-нибудь радужном квартале, их не особо жалуют, несмотря на постоянные вопли о толерантности американцев. Но почему-то тебя занесло в Филадельфию. Здесь много ночных баров и в них даже ловит сеть. Колёса и старый, обклеенный стикерами ноут с самой новой прошивкой, словно древняя колымага, под капотом которой тысячи лошадиных сил, - это все, что тебе нужно.
Заказываешь пиво, деньги от последнего клиента ещё не кончились, хотя он не отличился щедростью. Но тебе девятнадцать, пока ещё ты довольствуешься малым. У тебя нет прошлого и нет дома, так ты говоришь себе и другим, правда обычно они не спрашивают. Им нужны услуги, личность того, кто их исполняет проверяется поверхностно, в основном на предмет судимостей, приводы никого не волнуют. Назовите хотя бы одного хакера, который ни разу не попался, ник по любому засветился в сети. А ты рискуешь, используя настоящее имя, пусть и второе, но твое, данное отцом. Кстати, об отце. Ты давно стер его номер телефона из всех записных книжек, из памяти он вычеркнут давно, как и сам родитель. Вояка, с окончательно поехавшей крышей, тебе было проще сбежать, чем наблюдать ежедневные скандалы, спотыкаться о бутылки пива или получать розочкой по голове. Запускаешь пальцы в волосы, нащупываешь затянувшиеся шрамы. О матери ты не хочешь вспоминать, её смерть не стала для тебя шоком, ты только хмыкнул, скручивая на коленке очередную самокрутку. Это всего лишь логическое завершение того, что называлось твоим «счастливым детством». Оно даром такое не нужно никому, но ты не жаловался, ты просто пропадал на улицах и в дешевых интернет-кафе. У тебя плохое зрение, но ты никогда не носишь очков, щуришься, один глаз чуть шире, другой почти закрыт, это твой личный объектив. Настраиваешь его как нужно, чтобы разглядеть каждый элемент матрицы, пока пальцы носятся по клавиатуре. Отец с ума сходил от этого звука.
Сейчас ты один, и за тобой нет ничего. Покидая каждый город, ты все оставляешь там. Переступая новую границу, ты начинаешь новую маленькую жизнь, оставаясь стажером. Ты не рвешься в профи. Тебе в кайф это полубродяжничество, мотели, бары, дальние столики, где можно спрятаться за крышкой ноута, запросы бегущей строкой на экране мобильного. Ты не прячешься, тебе девятнадцать, и ты уверен, что сможешь выйти сухим из воды, даже после встречи в медицинском кабинете двадцать пятого участка в западной Вирджинии. Твое одиночество никогда не составляло проблемы, ты не ощущал его, ты вообще редко отрывался от монитора. Менялись только декорации за окнами поездов и автобусов, койки в мотелях не отличались ни чем, разве что где-то матрасы были чуть мягче, кажется в Техасе. Девочки, с которыми ты проводил пару часов на этих кроватях тоже были словно из одного инкубатора или ты просто не хотел замечать деталей.
На похоронах матери ты курил траву со своим одноклассником, наблюдая издалека за скудной кучкой людей сгрудившихся под двумя огромными черными зонтами. Дождь хлестал по лицу и ты прятал косяк в кулаке, чтобы не потух, все также привычно прищурившись, выхватывал среди других не ровно стоящую фигуру отца. Ты не помнишь его трезвым. И не хочешь помнить каким-либо. Он остался в одном из штатов так же как и любой другой человек, которого ты оставлял не задумываясь, не привыкая, не запоминая. Уже столько закрытых дверей и ни одну из них ты не открывал дважды.
Сегодня ты снова сменил симку на телефоне, нашел место для новой наклейки на крышке ноутбука, на этот раз это просто смайл с высунутым языком как раз рядом со стикером, изображающим поднятый вверх средний палец. Кто-то умудрился бы поставить тебе диагноз только посмотрев на вот это вот все. Но даже если у тебя что-то вроде депрессии, тебе об этом неизвестно. Ты не даёшь себе передышки, остановки, паузы, спишь урывками, глотаешь колёса. Тебе достаточно трёх часов за двое суток. Ты не куришь обычные сигареты, похоже что аллергия на какие-то смолы. А что будет если ты вдруг перестанешь перемещаться, если ускорение, непрерывно поступающее в мозг прекратится. Впадешь в спячку? Почувствуешь опустошение? Или расплывчатым пятном перед глазами встанет лицо матери, а в горле комок, который невозможно проглотить? Не знаешь и не хочешь знать, больше всего тебя волнует, что без таблеток ты не сможешь работать, четкость доходящая до автоматизма превратится в расслабленную медлительность, а это для тебя будет катастрофой.
- Хэй, Брейди, это мой новый номер. Ты помнишь уговор, - такси привозит тебя к мотелю и две мятые скомканные купюры ложатся на потную ладонь водителя. Ты звонишь только одному человеку, сообщаешь новый номер, примерное местоположение. Он что-то вроде связного. Ещё минут пятнадцать и посыпятся горячие пончики с черничным джемом, заполняя твой email. Ты думаешь, что доверяешь этому парню, учились в одной школе, вместе покупали шишки первый раз, а потом он прятал их у себя под матрасом вместе с плейбоем, а когда все это нашла его набожная бабка, даже не сдал тебя. Но это лишь приятная иллюзия доверия, тоже самое, если считать, что у тебя нет проблем, зависимости, страхов и ты в любой момент можешь просто осесть в одном городе. Ещё скажи, что тебе не хотелось. В Сан-Франциско, например, там было здорово. Там ты почему-то ощутил невероятную свободу, даже картонная коробка-комната в мотеле не мешала этому чувству. Там ты не спал вообще, ни одной минуты. Классные были три дня. Пока тебя почти упекли в вытрезвитель, потом в участок, а потом ты сбежал и чуть не пересек границу с Мексикой.
Но нет, мысль остаться в одном городе не должна задерживаться в голове, потому что дальше ты начнёшь строить планы, обрастать вещами, привычками вроде любимых баров или лавочек в парке и это все испортит.
Засовываешь мобильный в задний карман, толкаешь хлипкую дверь, звон колокольчика заставляет администратора высунуть голову из-за стойки. У тебя под мышкой ноут, рюкзак на одном плече и у тебя дикий сушняк. Сейчас бы холодного пива или хотя бы колы.
- Слушай, чувак, тут есть где-нибудь автомат с газировкой или подскажешь где купить пивка? - только после того, как ты уже все это сказал, понимаешь, что перед тобой девушка. Наводишь свой фокус, прищуриваясь.
- Черт, извини, зрение хреновое, - поэтому ты и не замечаешь, что тут не один. Когда эта девчонка оказалась рядом? И ты не удивлен, что номер остался только один, никогда не был везунчиком.
Разворачиваешься, приглядываешься уже к ней.
- Когда я зашёл тебя тут точно не было, - или была. - Так что номер мой, - кладешь руку на стойку ладонью вверх и делаешь лёгкий жест пальцами, намекая, чтобы тебе выдали ключ или карточку, что у них тут в ходу.
- Но я не против если ты поспишь рядом, я все равно спать не планировал. Или можешь вдохновить меня на работу, - тебе не нужна компания, все, что ты сейчас говоришь направлено лишь на то, чтобы она развернулась и ушла, дабы с тобой не связываться. Не похожа на шлюху, просто девчонка, которой явно хочется побыстрее добраться до кровати.
- Паршиво выглядишь, - ты просто мастер комплиментов. - Может у тебя есть пиво или просто что-то холодное, горло промочить. Но это не в обмен на номер, даже не надейся.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЭЛЬ ПИРС, 19 y.o.
profession: архитектор вирусов/стажер
[/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

Отредактировано Adam Rogers (2019-06-27 11:46:00)

+1

4

Ты уже очень давно перестала быть похожа на хорошую, домашнюю девочку. Пять лет жизни в нормальном доме с нормальными родителями не смогли исправить то, что так долго взращивал в тебе приют и улицы. И дело не в одежде или стрижке – ты можешь одеваться с иголочки, носить джинсы за пять сотен и стричься у своего парикмахера раз в два-три месяца, но взгляд будет по-прежнему взглядом настороженного волчонка, а повадки – дикими. Ты росла в одном из самых криминальных районов Бостона, ты давно пропиталась гарью промышленных выбросов, пылью, смешанной с алкоголем и кровью, и запахом стоячей воды. Опасность, поджидающая на каждом шагу, проросла сквозь твои тонкие кости, проникла глубоко в мозг. В тебе мало романтики, мало детской восторженности. Но зато полно боли, грязи и преданности. Если бы жизнь предоставила тебе выбор, тебя бы не было в Филадельфии. Ты бы не сбежала из Бостона, который заменил тебе и отца, и мать. Только жизнь – в который раз – никакого выбора тебе не оставила. В Бостоне не осталось ни одного человека, к которому ты бы могла пойти. Бывшие друзья растворились в маленьких криминальных районах, принялись делить районы внутри районов, у кого-то уже появились дети, а у кого-то – дополнительная деталь в виде «бабочки» в области печени. Кто-то умер от передоза в ближайшей подворотне, кто-то прыгнул с моста, а кто-то – погнался за новой жизнью. Ты не хотела встречаться ни с кем из, не хотела смотреть, как те, с кем ты делила один кусок хлеба и косяк превращаются в незнакомых тебе людей. Людей, с которыми у тебя нет ничего общего [а когда-то было?].

Вокруг тебя меняются условия, декорации, люди. Ты не успеваешь запоминать имена, лица. Чужие привычки тонут в общем хаосе. И тебе ничего не остается, как просто наблюдать за все этим. Три, четыре года назад рядом с тобой были близкие тебе люди, те, кого ты называла друзьями. А сейчас их унесло течение твоей и их жизни. Старая компания развалилась давно и основательно, пару раз ты встречалась с Эйдой, но сейчас… Сейчас ты бы не пошла к ней, даже если бы к твоему виску приставили пистолет. Сейчас бы ты не пошла ни к кому из тех, кому раньше была предана, кого раньше любила и на кого неосознанно равнялась [нашла на кого]. Сейчас ты одна. Рядом с тобой нет никого знакомого. Тебе не нужно оправдываться, улыбаться, когда совсем не хочется, и в сотый раз повторять, что всё нормально. Тебе не нужно врать – разве только самой себе. Тонкости самообмана ты усвоила ещё в двенадцать лет, когда тебя окружали кирпичные стены приюта и такие же, как и ты, никому не нужные дети.

Ты не строишь планов, не заглядываешь вперед. Один день. Нужно пережить один единственный день – сегодня. В кармане твоего рюкзака с извечным почти вытертым от краски клевером, пристёгнутым к собачке замка, лежат таблетки, которые стирают из твоей памяти, хотя бы на пару часов, последние месяцы. В кармане твоих джинсов валяются деньги, которые можно спустить на наркотики и не пожалеть ни на секунду. Ты стоишь в богом забытом мотеле в Филадельфии, перекатываешься с носка на пятку и раздраженного оглядываешься по сторонам. Привычно скользишь взглядом по кадкам с засохшими растениями, по диванчикам с затертыми сидениями, по картинкам, развешанным на стенах – видимо, чтобы закрыть дыры в давно выцветших обоях. Тебе всё равно на обстановку да и вообще на всё. Оглядываешь с ног до головы парня, который стоит на расстоянии двух вытянутых твоих рук. Это он обращается к тебе?

- А больше тебе ничего не подсказать, чувак? – привычно огрызаешься, даже не пытаешься быть милой и приветливой. Всё это не вяжется с твоим образом, четко сложившимся в твоей собственной голове. Не удивительно, что он путает тебя с парнем – ты мало заботишься сейчас о своем внешнем виде. Джинсы – полинявшие и откровенно тебе большие, за последние месяцы ты потеряла килограммов, наверное, пять, а то и больше – вместе со сном пропал и аппетит, на который ты раньше никогда не жаловалась. Толстовка болтается, скрывая большую часть фигуры – не то чтобы она у тебя прям есть. Ну, фигура. Волосы небрежно стянуты в хвост, на лице лишь следы косметики. У тебя слишком много проблем, чтобы тратить время на простаивание у зеркала. К тому же, когда сбегаешь из дома, через Нью-Йорк, думаешь точно не про одежду. – Очки носить не пробовал? – складываешь на груди руки, раздраженно морщишь нос и почти фыркаешь. Тебе так легче. Прятаться в том образе девочки из трущоб, который приклеился к тебе почти намертво и уже давно. Пусть уличное детство осталось за твоей спиной, Город в тебе никакими кислотами не вытравить. Он течет по твоим венам вместе с кровью, в которой смешалась кровь родителей, приехавших за лучшей жизнью, а получивших пулю в лоб. Ты закончишь так же. В этом ты не сомневаешься.

Твоя медицинская карточка сейчас пестрит диагнозами, с каждым из которых ты, наверное, глубоко в душе согласна. Ты отчаянно пытаешься склеить внутри себя осколки, но пока не получается. Пока получается только выкапывать себе собственноручно могилу и старательно себя туда спихивать. У тебя всегда хорошо получалось убивать себя. Медленно, осторожно, ласково. Как и у всех твоих [бывших] друзей. У тебя слишком призрачное будущее, у тебя его почти и нет. Ты как будто живёшь в долг. Просыпаешься каждое утро в долг. Дышишь, черт возьми, в долг.

Ну, ага, конечно, не было, я материализовалась из воздуха, - если он не способен фиксировать происходящее вокруг него, то ты-то тут причем? Твоя привычка сканировать окружающее пространство въелась куда-то глубоко под кожу. Ты можешь сейчас с точностью до цвета и марок сказать, сколько машин ютится на парковке этого мотеля, сколько окон выходит на эту самую парковку, и какая из ступенек крылечка скрипела под твоим весом. А он даже тебя не запомнил… Скользишь ещё раз по нему взглядом – изучаешь. Не местный, в городе проездом, кажется, не привык где-то надолго задерживаться и таскать с собой кучу вещей. Одет, как и ты, как попало, из соображений удобства и собственного комфорта. Давно не стригся и… Ладно, ты не будешь его изучать. Пусть катится ко всем чертям. Прямо сейчас. – Зато я – против. Не могу спать, когда в глаза что-то светит, - чистой воды брехня, потому что спать ты можешь, где угодно, на чем угодно и как угодно. Засыпаешь мгновенно и также мгновенно просыпаешься. Привычка. Хотя уже давным-давно никто не пинает твою кровать и не скидывает тебя на пол. – Мечта всей жизни каждой девушки – услышать, что она паршиво выглядит, особенно от того, кто выглядит едва ли лучше, - ты видела себя в зеркало какого-то магазина, когда проходила мимо. Худая, под глазами залегли тени, на нижней губе запеклась кровь. Впрочем, если не принимать во внимание последние пять благополучных лет твоей жизни, это нормальный для тебя вид. – Из крана течет прекрасная вода, если тебе так пиздец хочется пить, - и выход где-то в той же стороне. Но это ты оставляешь про себя.

Тебе не нужны люди рядом. Тем более в одной с тобой комнате. Ты сбежала из дома, чтобы побыть одной, а не  разделять с кем-то свою жизнь. Неужели ему было так сложно зайти в мотель на пять минут позже? Почему ты должна сейчас с ним пререкаться, спорить и вообще общаться? – Что из фразы «это мой номер» тебе не понятно? – наверное, тебе нужно было сделать ангельски невинное личико, какое ты делала, когда тебя «предлагали» очередным новым родителям, но какого, собственного, хера? Тебе давно не десять лет. Очень давно. – Мы не будем делить один номер. Выход – вон там. Я меньше, слабее… и проворнее, - в сотые доли секунды сокращаешь расстояние и легко выхватываешь ключ из рук девушки за стойкой. Он надумал тягаться с девчонкой, которая выжила только потому, что быстро двигалась? Может у тебя и депрессия, и руки перебинтованы – даже виден край бинта, когда тянешься за ключом, но с проворностью твоей ничего не случилось. Как, видимо, и с наглостью. И ещё с привычкой огрызаться.

Несколько долгих секунд смотришь на него снизу-вверх, точно копируя его прищур. Тебе ещё отчаянно хотелось скопировать его говор, но ты предпочла оставить свой – с ирландским акцентом, который так прочно ассоциировался у тебя с собой, что без него ты себя даже не представляла. – Ладно, может быть, я пущу тебя в свой номер, если ты не будешь пиздец много болтать, - и может быть тут ключевое. И, да, ты ставишь ему условия, потому что это у тебя в руках ключ от номера, который девушка не успела вложить ему в руку, а она собиралась.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;
[/LZ1]

+2

5

Девчонка-которой-срочно-нужна-кровать огрызается и тебя это тоже забавляет. Ты невольно представляешь, как вы все же окажетесь в одном номере и свет монитора твоего ноута будет светить ей в лицо. Представляешь как она щурится, как матерится сквозь зубы, а потом встаёт и захлопывает крышку. Прощайте пончики с черничным джемом.
Нет, ты не пробовал носить очки. Легче примениться, так, как сделал ты и не знать как может выглядеть буйство красок этого мира. Тебе привычнее бегущие строки, цифры, бесконечные коды, ты их считываешь на автомате, так же как не глядя скручиваешь косяк, поджигаешь, заполняя маленькое пространство привычных номеров мотелей запахом травы. Странно, что никто ещё ни разу тебя не принял, скорее удачное стечение обстоятельств и похуизм ночных администраторов, нежели везение.
- Я не тот, кто осуществляет мечты девушек, уж прости, - усмешка открывает твой белозубый оскал - для знатного курильщика травы просто невидаль. - Да, ты права, выгляжу я не лучше, - поворачиваешь голову к висящему на стене зеркалу, ему лет пятнадцать не меньше и не протирали его видимо столько же, но свои родные синяки под глазами ты видишь даже в нем. Вот только не надо сейчас подкидывать мне мысли о сне, о мягкой подушке и сэндвичах на завтрак.
Она предлагает тебе воду из-под крана, с таким вызовом, что ты прячешь смех, опуская голову вниз, за волосами твои губы растягиваются все шире. Обычно девчонки рядом с тобой покладистые, потому что ты щедро отплатишь им через пару часов, щедро в понимании шлюх с улиц, которых ты можешь себе позволить, редко, но можешь. Больше тебе нравятся случайные знакомства в баре, ни к чему не обязывающие, коктейль, номер, быстрый секс и "не забудь закрыть за собой дверь". А тут совсем другая история.
Ты все ещё смотришь в стойку, посмеиваясь. К чему приведёт эта стычка становится интересно и не то чтобы ты против, но телефон противно вибрирует в кармане. Сто процентов Брэйди, подгоняет клиентов. Ты славишься тем, что делаешь работу быстро, работаешь сутками, ты монстр-Джо, тот, кто продаст душу и много часов сна за пончики с черничным джемом. Черт, сейчас бы ты от них не отказался.
- Сойдёмся на том, что мы пришли одновременно. Меня сушняк долбит и работа не ждёт, - хлопаешь по карману, где снова вибрирует мобила. - Я не настроен на споры с тобой, детка, - такое обращение вырвалось по привычке, этой девочке оно явно не понравится. Но слово не воробей. Ты уже готов сжать в ладони ключ от номера, который почти опустился тебе в руку, но, да, она проворнее. Твои пальцы сжимают пустоту. Хмыкаешь, одновременно с тобой это делает девчонка за стойкой. Понятно, что спокойно поработать сегодня не получится. Но ты все ещё не считаешь вечер безнадежно испорченным. Вот только с мерзкой сухостью во рту надо что-то делать. Ещё и по этой причине ты мало говоришь и не испытываешь ни малейшего желания идти на конфликт. Впрочем, так и так конфликтовать тебе не свойственно, лезть на рожон, быковать, все это не про тебя. Ты просто чувак, который строит схемы, множество этажей из нулей и единиц, входы и выходы из комбинаций кодов, ажурные ограды, неподдающиеся дубовые двери, замки без ключей. Ты архитектор, а архитектору нужна тишина, клочок личного пространства и хорошая дурь.
Она точно копирует тебя, заставляя прищуриться ещё сильнее, теперь ты ее почти не видишь, но чувствуешь. От неё фонит негодованием и сомнениями. Ты все ещё относительно спокоен. В конце концов тебе нужна только розетка и стул, а ещё вода, бутылка ледяной воды, пусть будет из-за под крана, черт с ней.
У девчонки ирландский акцент и способность не только дерзить словесно, но ещё и всем своим видом. Откуда ты вообще взялась? Задаёшь вопрос в воздух, может даже вслух.
- Браво! Ключ у тебя, я поражён твоим мастерством. Надеюсь мой бумажник на месте, - упираешься локтем в стойку, запуская пальцы в волосы. Теперь тебе остаётся только ждать, скорее всего того, что она гордо вздёрнет подбородок и хлопнет дверью. Хоть кто-то из вас получит то, в чем чертовски нуждается в данный момент. Ты не прихотлив, да, все уже поняли. Но она почему-то меняет решение на ходу и это тебя откровенно удивляет, ты даже поднимаешь бровь, разве что не присвистываешь.
- И я снова поражён твоим великодушием, - ухмыляешься, закидывая сумку с ноутом на плечо. Может ещё и удастся поработать в относительном комфорте.
- Слушай, я вообще не люблю болтать, так что не парься. Можешь заниматься всем, чем привыкла заниматься, как будто меня нет, - дверь открывается с противным звоном, закрывается с таким же. Но тебя волнует совсем не это, а автомат с напитками прямо за углом.
- Эй, возьмём выпить. Не волнуйся, приставать не буду. Дела на первом месте и все такое, - бормочешь себе под нос, сворачивая к автомату. Кола, Фанта, пара энергетиков, холодный чай и даже пиво. Быстро бросаешь монеты, одну за другой. Забираешь две бутылки колы и два пива. Тут же откручиваешь крышку одной из бутылок и с жадностью припадаешь к горлышку, пофиг, что течёт по подбородку и под футболку. Наконец-то ты утоляешь жажду, теперь можно жить дальше.
- Ну что, покажешь мне свой номер? - выделяешь слово "свой", подмигиваешь машинально. Она тоже оказалась совсем не кстати для тебя в этом мотеле, как и ты для неё, так что пусть сделает лицо попроще.
- Хотя все они одинаковые. Жесткая кровать, сотни раз перестиранное белье, грязная раковина, про сортир я вообще молчу, телек не работает, так что если захочешь посмотреть порно по платному - не выйдет. Но вот в тумбочках порой находятся очень интересные вещи, - посмеиваясь, останавливаешься у порога, оглядывая номер. Да, одна фигня, все как обычно. Даже две кровати. Уже плюс. Бросаешь на ту, что ближе к окну, ноут, стягиваешь одной рукой футболку и достаёшь из сумки плоскую железную коробку с самокрутками, произносишь уже чиркая зажигалкой.
- Надеюсь ты не из тех, что воротят нос от запаха травы. Извини, что не предупредил сразу, но без хорошего косяка я не работаю. Попробуешь? - протягиваешь девчонке раскрытую коробку, бросая взгляд на бинты на её запястьях, которые заметил ещё там, за стойкой, когда она ловко выбросила руку вперёд, вцепившись в ключ. Это её проблемы, не твои, тебе все равно. Ей по-прежнему нужно несколько часов глубокого сна, а тебе ночь и привычный шум кулера в ноутбуке. Надо бы почистить старичка от пыли.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЭЛЬ ПИРС, 19 y.o.
profession: архитектор вирусов/стажер
[/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

6

Он поражён твоим в-е-л-и-к-о-д-у-ш-и-е-м, ну, надо же. Не удерживаешься и фыркаешь, то ли возмущенно, то ли одобрительно, то ли всё это вместе. Ты сама сейчас не уверена. Держишься на одном автопилоте, сил осталось только на то, чтобы доползти до номера и упасть в кровать. Любую кровать. Позвоночник привычно ноет, тебе хочется ныть вместе с ним, жаль только, что ныть ты перестала ещё десять лет назад. – Спасибо за разрешение, - в котором не было никакой нужды. Конечно, ты будешь заниматься тем, чем привыкла и что тебе нравится, никакого дурацкого разрешения незнакомого парня, которому ты в-е-л-и-к-о-д-у-ш-н-о разрешила спать в твоей комнате, тебе не надо. Тебе вообще ничьих разрешений не надо. Хотя, может быть, если бы некоторые разрешения ты удосуживалась спросить, твоя жизнь сложилась сейчас совсем иначе.

Но зачем что-то спрашивать, когда легче поставить в известность, не интересуясь чужими мыслями, сомнениями и вопросами. Этой своей привычкой ты ставила родителей в тупик все пять лет жизни, и иногда тебе казалось, что отцу проще тебя убить, чем ещё раз услышать твой безапелляционный тон по очень серьёзному вопросу. Но он слышал, ругался с тобой, спорил, вы расходились разозленные и… Каждый раз на одни и те же грабли. Только лучше отца у тебя всё равно никогда не было и уже не будет.

- Ой, а я то уже испугаться успела, - громко закатываешь глаза на его фразу про приставания. С одним парнем ты справишься, к тому же он щуплый да и вообще не похож на человека, способного нападать на девчонок, которые пустили их в свою комнату. – Иди уже, бери свою воду или что ты там хочешь, - тебе пить совсем не хочется. Хочется есть. Сейчас ты готова съесть, что угодно, даже ту мерзкую картонную кашу, которую вам давали на завтрак в приюте. Но поешь ты потом, всё-таки сначала нужно поспать. Хотя бы недолго. Пару часов.

- Это тебе не музей, - снова огрызаешься, открывая номер. Ты бы могла вести себя как-то иначе, дружелюбнее, приветливее, только привычка тебя сильнее. Нарываться, выводить незнакомых людей из себя (даже опасных) – выбито у тебя в подкорке. И ты ничего не можешь с этим поделать (да и не хочешь, пожалуй). – Вот видишь, какой ты умный, сам всё знаешь, - проходишь вперёд него, бегло оглядываешь номер, автоматически считывая пути отхода. Тоже привычка. Номер нормальный, ничего такого, бывало и хуже. Так что сойдет. Сразу же проходишь к одной из кроватей, скидываешь рюкзак. Лезешь в карман, вытаскивая зубную щетку и пасту, побег из дома – побегом, а гигиена – гигиеной. Парень тоже времени даром не теряет, располагается, прям как у себя дома. И тебя это… Бесит? Бесит, потому что он явно собирается курить, а твоя пачка сигарет кончилась где-то на подъезде к Филадельфии. Чертова никотиновая зависимость отзывается болью где-то в висках.

- Оу, вау, какой ты щедрый, - удивленно вскидываешь брови, даже поделиться предложил. Откуда он такой вылез? – Я курю явно дольше, чем ты, спасибо, - не похож он на тех, кто первый косяк пробует в одиннадцать, потому что любопытно, потому что хочется казаться старше и потому что друзья не отказывают. А наблюдают с усмешкой на губах и ждут, когда закашляешься, выплюнешь и скажешь «гадость». Не дождались. Сворачиваешь косяк быстро, вытаскиваешь из кармана джинсов зажигалку с почти стёртым ирландским флагом, чиркаешь и блаженно затягиваешься. Лучше. Марихуана вообще действует гораздо лучше, чем хвалёные таблетки, которые вызывают у тебя только желание сидеть на кровати и смотреть в одну точку. От таблеток, кстати, нужно избавиться, пить их ты всё равно не собираешься.

- Как тебя звать? Раз уж мы живём в одной комнате, - куришь и попутно достаешь футболку, в которой планировала спать, баночку с мазью и бинт. Руки приходится обрабатывать, это тебя раздражает на уровне безусловных рефлексов. – Я Амелия, - хотя к тебе давно прицепилось сокращенное имя. Полным тебя называют только родители, когда хотят наорать за какой-нибудь очередной косяк – не вымытую посуду, звонок завуча по воспитательной работе, приход домой в пять утра и … ну, список можно продолжать до бесконечности. В последний год учёбы в школе количество твоих косяков, конечно, уменьшилось, но не настолько, чтобы ты забыла, как звучит твоё полное имя.

Оставляешь парня наедине с самим собой и уходишь в ванну. Тушишь косяк, оставляешь его на краешке раковины. Снимаешь толстовку, несколько долгих минут смотришь на шрамы, оставшиеся на рёбрах, на легкомысленный цветочек на белье. Раскручиваешь бинты на руках, обрабатываешь раны мазью и забинтовываешь заново. Врач постарался, зашил аккуратно, шрамы останутся совсем тонкими. Только лучше бы они дали тебе умереть, зачем всё это, зачем было стараться, делать косметические швы… Натягиваешь футболку с эмблемой "Red socks", ты никогда не была фанатом бейсбола, но вы часто ходили с отцом на игры, это была ваша традиция. И футболка с эмблемой тоже была вашей традицией, как кола во время матча и заход в паб после (тебе не было восемнадцати, но до девяти вечера в паб заходить детям было можно). Чистишь зубы, отмываешь запекшуюся кровь и, наконец, возвращаешься к своему соседу. Даже не пытаешься ему улыбаться.

- С твоего позволения я лягу спать, - вешаешь толстовку на спинку кровати, к ней прибавляешь и джинсы, которые стягиваешь прямо здесь, в комнате. Стесняться тебе нечего. Жизнь в комнате, набитой людьми под завязку, ни разу не способствует развитию стеснительности. Выключаешь свет, надеясь, что работать он сможет и без него. И укладываешься на кровать. Неудобная, ну и черт с ней. Простыни и наволочка знакомо пахнут хлоркой и уксусом, в приюте бельё всегда пахло точно так же. Первое время ты не могла спать, тебя раздражал запах, но потом он стал казаться родным и привычным, и, живя в фостерных семьях, ты даже скучала по нему. Несколько долгих секунд смотришь на парня, воодушевленно что-то печатающего. Его лицо подсвечено светом экрана. Сейчас он даже кажется тебе симпатичным, хотя тебе, в общем-то, всё равно. Облизываешь пересохшие губы, тихо вздыхаешь и засыпаешь почти сразу же, как закрываешь глаза.

Как-то забываешь ему сказать, что последние несколько месяцев тебе снятся одни кошмары, и что твой сон длится едва ли больше часа. В твоём подсознании каждый раз перепутывается сразу несколько воспоминаний, неприятных, скребущих где-то под кожей. Череда приёмных отцов, лица которых ты даже под дулом пистолета не вспомнишь, череда непонятных мужиков, охочих до девчоночьего тощего тела, и те парни в грязной душевой, их осудили в короткий срок, каждому дали максимум. Если бы тебе было легче, от того, что кто-то потратить всю свою молодость и добрую часть зрелости в тюрьме штата, кто-то умрёт на заднем дворе паба, а кто-то застрелится в собственной гостиной. Но тебе не легче. Они всё равно каждый раз тебе снятся. Тебе десять, двенадцать, тринадцать, восемнадцать лет. Вокруг тебя комнаты дешёвых мотелей, разбитые гостиные, спальни зажиточных яппи, шкафчики ровным строем. Это всё – твой личный маленький ад, с которым ты ничего не можешь сделать.

Сейчас во сне тебе восемь, и ты стоишь босиком на крохотной кухоньке, над тобой нависает огромная фигура твоего пьяного приёмного папаши, которого ты должна называть «папочка». Он уговаривает тебя не бояться, гладит по плечам, пока ты брезгливо морщишься. От него несёт водкой и крепкими сигаретами, в доме больше никого нет, поэтому кричать бесполезно. Твоё сердце бешено колотится, в висках пульсирует. Ты не замечаешь, что вытягиваешься по струнке, что ногам безумно холодно. Он тебя пугает до ужаса, отражающегося в синих глазах. До этого дня тебе всегда удавалось сбежать раньше, чем он сможет зажать тебя в углу. Но сегодня ты не успела. Он выдернул тебя из кровати, старенькая пижамка задралась на животе. Пытаешься вырваться, только когда его влажная от пота рука опускается на незащищенную одеждой кожу. Толкаешь его изо всех своих девчачьих восьмилетних сил и отпрыгиваешь в сторону. Бежишь в сторону выхода из кухни, он пытается схватить тебя за руку, за пижамную кофту, но он пьяный, а ты быстро бегаешь. Переводишь дыхание уже на заднем дворе дома. Он верещит тебе что-то, напоминающее «ну и спи на улице», дальше ты не разбираешь. Но стоит тебе выдохнуть, как картинка резко меняется. Тебя толкают в плечо, смеются тебе в лицо. Ты раздраженно что-то фыркаешь, огрызаешься. Тебе советуют не выебываться и не ломаться. Один из дёргает полы рубашки, пуговицы отрываются, весело скачут по полу. Второй прижимает к стене, касается лица, ты пытаешься отвернуться, но он крепко хватает за подбородок, на котором наливаются первые синяки… Они вырывают пуговицу на штанах, бьют тебя головой о стену, потому что им надоело с тобой цацкаться. Ты слышишь, как течет кровь, мир вокруг опасно кренится, размывается. Но ты всё ещё сопротивляешься. Не веришь, что Святой, черт возьми, Патрик позволит им тебя изнасиловать в душевой комнате, где ходят, черт возьми, люди! Пинаешься, кусаешься, сбиваешь костяшки…

Дергаешь на кровати, не кричишь, только скулишь как-то очень жалобно, и не можешь проснуться. Ты не совсем понимаешь, что тебе снится сон и нужно лишь только открыть глаза, чтобы он закончился. Дома тебя всегда будили родители, приносили чай, ждали, когда твоё сердце перестанет колотиться, а слёзы на глазах высохнут, и ты сможешь уснуть снова. Нужно только проснуться. И всё. Кто бы знал, что сделать это так трудно, когда твоя душа бьётся в панике.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;
[/LZ1]

+2

7

Будь рядом Брейди, он бы присвистнул, толкнул бы тебя плечом и "незаметно" подмигнул . Он никогда не умел скрывать своих эмоций, один из тех, у кого все написано на лице и как он только умудрился ввязаться в этот сомнительный бизнес, да еще и задержаться в нем. Твой незаменимый связной, которому стоило бы иногда прикусить язык или лучше засунуть его себе в задницу. Он бы точно запал на эту девчонку. Знаете, есть такие любители людей с проблемами, несчастных, обездоленных, больных, убогих, склонных к суициду или таких, как она, бегущих сами не знают от чего или кого. Потому что это создает иллюзию нужности. А жить иллюзиями проще, не так ли. Ты смотришь, как она ловко скручивает косяк, явно не впервые, о чем конечно сразу и сообщает. Ты не споришь. Тебе все равно. Ты никому ничего доказывать не собираешься, тем более ей. Просто забавно смотреть, как она это делает, как произносит каждое слово, а точнее – бросает, с вызовом, продолжая упорно показывать, что ты вообще какой-то мерзкий червяк, нихера не знающий жизни. Нет, Джо, разве это не удача? Твоя жизнь слишком скучна и однообразна, взять хотя бы все близнецы-отели, которые ты повидал, а тут такая диковинка. Ты тоже куришь, с привычным наслаждением, если к наслаждению вообще можно добавить это определение. Ведь если наслаждение привычно, его уже с трудом можно назвать наслаждением. Но это уже детали. Она даже благодарит, прежде чем небрежно спросить твое имя. И тут даже ты можешь присвистнуть, но нет, у Брейди получить бы лучше, так что ты просто затягиваешься и открываешь крышку ноута. Ее имя тебе нравится и оно ей идет. Интересно, настоящее? Вот ты задумываешься, делаешь паузу, не спеша озвучивать девчонке свое. Ты просто Джо с черничными пончиками или все таки Эйден или лучше придумать какое-то другое имя, взять что-то из комиксов, например или имя солиста какой-нибудь рок-группы. Почему бы и нет. Ей ведь все равно, просто надо как-то тебя называть, раз вы оказались в одном номере.
- Джо, - монитор обволакивает дым, а ты не глядя набираешь пароль, и пока загружается почта, открываешь банку пива. Ей не предлагаешь, вторая банка просто стоит на тумбочке между кроватями, если захочет – возьмет сама. Но что-то тебе подсказывает, что не захочет. Письмо приходит одно за другим, среди остальных, более менее важных куча шушеры.
- И откуда только берется все это дерьмо, - бормочешь себе под нос, на Амелию даже не смотришь. Хотя, зачем себя обманывать, боковое зрение у тебя развито отлично. Усмехаешься, сдавливая пальцами самокрутку. Все таки травка лучше, чем пиво, но ты все равно делаешь глоток, ставишь банку на подоконник, к которому плотно придвинута кровать. Ты не знаешь о чем говорить с этой девчонкой. Сказать ей, что у нее красивое имя или спросить про шрамы? Тем более повод сейчас отличный, она достает бинты, мазь и не сложно догадаться зачем ей все это. Но ты молчишь, удаляешь бестолковые письма, поражаясь, что твой антиспам снова работает паршиво.
- Надеюсь мне не нужно проверить твои карманы на предмет лезвия, - ты все таки не удерживаешься от комментария, даже ни разу не обратив взгляд в ее сторону, в твоих глазах отражаются буквы, цифры, даты, фальшивые никнеймы и черничные пончики. Твоя фраза конечно остается без ответа, как ты и предполагал.
Она скрывается в ванной, а в тебе нет ни грамма опасений, кинутая фраза - что-то вроде неумело кинутой приманки, уже забылась, но ты все же отрываешься от монитора, когда за Амелией закрывается дверь. Последнее письмо летит в корзину и в ней испаряется, рассыпается на сотню перепутанных символов, как в шредере. Быстро пишешь смс - "Брейди, кому ты оставлял мой имейл, какого черта меня засыпало спамом от малолеток?". Сообщение уходит куда-то в Нью-Йорк или Орландо, а может и на Палм-Спрингс. Ты не знаешь где сейчас Брейди, он не знает где ты. Уговор.
Шум воды в ванной кажется таким естественным, как если бы ты был в номере один. Еще десять минут и ты бы забыл, что сегодня ночуешь в компании. Отец с пьяным прищуром сказал бы тебе – присмотрись, парень, разве тебе не пора найти девчонку, она бы хоть приготовила пожрать. Да, еще она могла бы принести из холодильника пива, чтобы он не делал лишних движений. Только так он и использовал всех своих сожительниц. Подай-принеси-отсоси. Еще один глоток пива и ты находишь нужное письмо, заказ, за который тебе особенно хочется взяться, заказ, на который у тебя только эта ночь и может жалкий кусок утра.
- Что? – ты будто бы и не слышал, что она сказала. Тушишь бычок, запиваешь последнюю затяжку пивом. – А да, сладких снов, - ты снова на нее не смотришь или делаешь вид? На самом деле ты прекрасно видишь, что девчонка снимает джинсы, не взирая на твое присутствие. И как Эйден, где-то что-то екнуло при виде ее тощих ног? Ты бы ответил да, если бы не был так увлечен. Это всегда тебя спасало, уход в другую реальность, где все логично, просто, без эмоций, только верный ход в нужную сторону, цифра за цифрой, код за кодом, проложенная тобой дорожка. Но даже в логику можно привнести долю творчества, иначе к тебе бы вряд ли обращались, тогда тебя можно было легко просчитать и вычислить. А ты можешь запутать, как лисий хвост зайца. Также лихо, как Брейди своим болтливым языком. А он легок на помине. Ответное смс очень лаконично – "Никому". Очень странно получить такое от твоего приятеля. Должно бы навести на мысль. Отключаешь телефон к черту, вытаскиваешь симку и кладешь на тумбочку, прикрывая сверху закрытой банкой пива.
Амелия уже спит. Быстро же девчонка вырубилась. Задерживаешь на ней взгляд на несколько секунд, как и она пятью минутами раньше на тебе. Ты чувствуешь чужие взгляды, они напрягают, от них дурацкие мурашки по коже. Перебрасываться фразами, говорить о погоде, отшучиваться, показывать взаимное равнодушие – это пожалуйста, но ощущать как на тебя смотрят, долго и молча – это то, что ты выносишь с трудом, поэтому и сам так не делаешь. Но сейчас она спит, а твое минутное любопытство не ядовито, так ведь.
Возвращаешься к работе, строчки бегут одна за другой, стройные ряды символов, от которых у любого задвоилось бы в глазах, ты привык, ты даже не моргаешь. Следуй за белым кроликом, Джо. Вокруг тебя пространство сужается до экрана монитора. Пальцы бегают по клавишам почти бесшумно, хотя девчонку не разбудил бы и шум перфоратора. Хмыкаешь. Ты еще и умудряешься отвлекаться на мысли о ней, от силы пару раз, все таки для тебя это не обычная ситуация. Но она самая удачная компания из всех, по крайней мере, сейчас ты думаешь именно так, пока от ее кровати не начинают доноситься какие-то звуки. Тебе приходится вынырнуть из своей глубины, выдернуть себя, заставить обернуться, в конце строчки настойчиво моргает курсор. Тебе нельзя прерываться, стройный ход мыслей и символов не следует обрывать, если  звенья в цепи не будут крепкими, вся схема развалится, тебя сожрет твой собственный вирус. Стараешься сохранить все в голове, "сфотографировать".
- Эй, ты в порядке? – плохой сон, кошмар, ожившие воспоминания - то, что тебе давно не знакомо.
- Амелия! Черт, - приходится отложить ноут, трясешь головой, пытаешься сфокусироваться на комнате, окружающее тебя пространство все еще распадается на пиксели. Но ты встаешь и подходишь к ее кровати. Все это тебе не нравится. Ты не любишь проблемных, ты не Брейди, ты хочешь быть один, в своем привычном мире. Нет, ты не плохой парень, ты просто не хочешь ничего менять. Ты будешь мотаться по городам и мотелям, делать свою работу и получать бабки, не обзаводясь никакими лишними  контактами, это все что тебе нужно, черт возьми.
- Эй, просыпайся, - ты касаешься ее плеча, легко встряхиваешь. Она плачет или скулит, слишком жалобно, слишком похоже на твою мать, тогда ты сбегал подальше или надевал наушники, все, что угодно только бы не слышать, не пропускать через себя. Это был ее выбор, только ее. Эту девчонку ты не знаешь, не знаешь, что творится там, внутри этого худого тела, под грудной клеткой, где сердце сейчас колотится так, что ты его слышишь. И не хочешь знать.
- Это просто сон, ты слышишь меня? Открой глаза, - повышаешь голос, за плечи приподнимая девчонку, ее футболка с эмблемой "Red socks" влажная. Тебе просто нужно ее разбудить и успокоить, чтобы снова вернуться к работе. Это все, что тебе нужно. Не для нее, для себя. И ты прижимаешь ее к себе, проводишь рукой по волосам, влажной ткани футболки на спине. Уже ничего не говоришь, просто ждешь, пока она затихнет или проснется и отпихнет тебя. Все равно, главное больше не слышать этих всхлипов, от которых хочется спрятаться, как мальчишке, накрыться с головой одеялом и петь какую-то дурацкую детскую песенку из рекламы, заедающую и наивную до смешного. Но тогда тебе было не до смеха, как и сейчас.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЭЛЬ ПИРС, 19 y.o.
profession: архитектор вирусов/стажер
[/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

8

Мягкие щупальца ночного кошмара утягивают на самое дно. В темноту, мрак и холод. Пока организм крепко спит, его подсознание усиленно перебирает воспоминания, выуживая сами тяжёлые и неприятные, которые во время бодрствования почти не всплывают в голове. Днём у тебя получается закрывать массивную дверь в ту часть своего мозга, где хранится прошлое. Где по неаккуратным коробочкам расфасованы боль и страх. Но ночью, стоит тебе закрыть глаза, эта дверь приоткрывается, и яркий свет за ней бьёт тебе прямо в глаза. Каждую ночь одно и то же. Ты пробовала пить снотворное, пробовала алкоголь и наркотики. Не помогло ничего. Помогло только не спать. Сидеть ночь напролёт над увлекательной книгой или в компании интересного фильма. Сутки. Двое. Трое. Пока мозг не отключится от недостатка сил и не позволит тебе поспать хотя бы несколько часов подряд.

Так твоими спутниками помимо ночных кошмаров стали головная боль и плохое настроение. Когда ты не спишь сутками, трудно изображать возбуждение, восторг и радость. Всё, на что тебя хватает, это жалкий лепет и вялые попытки отбиться от окружающих. Всё, что тебе остается, это еле-еле функционировать, вырывая из собственного головного мозга неприятные воспоминания. По твоей слабой психике бегут и разрастаются трещины, надламывая тебя и разрушая.

Ты не узнаешь саму себя. Напуганная, со зрачком, заливающим почти всю светлую радужку. Ты перестала бояться ещё в двенадцать, ты вытравила страх из своей души. Страх делал тебя слишком слабой, слишком уязвимой. Такой бы ты никогда не выжила. В том мире, который у тебя был. В твоем мире дети убивали детей за жалкую пайку хлеба, в твоем мире старшие избивали младших, демонстрируя своё превосходство и свою силу. В твоём мире нужно было выживать, выгрызать себе путь к нормальной жизни. Нужно было царапаться и кусаться, раздирать себе пальцы в кровь и просыпаться от малейшего шороха. В вас взращивали диких зверей, тонким чутьем улавливающих любые изменения в окружающем их пространстве. Пять лет спокойной домашней жизни не смогли починить то, что сломал приют, не смогли вернуть домашнего забалованного материнской лаской ребёнка. И сейчас ты злишься. Злишься из-за того, что не можешь взять себя в руки, не можешь убедить саму себя, что всё давно позади, что ночами ты спишь в своей кровати, а не прижимаешь спиной к холодной и влажной стене. Что страх - это не то, что должно было вернуться в твою жизнь.

Тебе нужно всё контролировать. Ты должна всё в своей жизни контролировать. И даже кошмарные сновидения, приходящие каждый день, словно по расписанию. Тебе говорили, много раз говорили, что это пройдет, через три месяца, через полгода, через год. И ты верила в слова психологов, кивала им и пыталась прислушиваться к рекомендациям. Ты спала с открытыми окнами, просыпаясь каждые полчаса от холода, спала с ключами в руках, которые падали, когда ты погружалась в крепкий сон, и будили внезапно и слишком резко. В комнате всегда горел верхний свет. Но ничего из этого тебе не помогало. Никто не мог тебя ни спасти, ни помочь. А у самой у тебя не хватало сил, чтобы выплыть из той пучины, что внезапно и слишком глубоко затянула.

Не хватает этих сил и сейчас. Сквозь сон ты слышишь чужой, незнакомый тебе голос. Мозг бьётся в панике, в смертельном ужасе. Ты отвыкла бояться, твой мир был настолько страшен, что ты не могла его бояться. А сейчас боишься. Адреналин плещется в твоей крови, с каждым ударом сердца распространяется всё больше и больше. Реальные прикосновения смешиваются с воображаемыми, чьё-то тепло опасно близко с тобой. Просыпаешься резко, как по щелчку пальцев. Но голубые глаза всё ещё подернуты неясной дымкой. Не узнаешь ни парня, прижимающего тебя к себе, ни комнату. Даже не замечаешь всего этого. В худой груди бьётся сердце, как будто пытается вырваться из грудной клетки. Не соображаешь, что делаешь. Защитной реакцией отталкиваешь от себя парня, который наверняка хотел, как лучше. – Не трогай, - в ужасе и панике, с желанием стать совсем-совсем крохотной. Незаметной. С некоторых пор ты не выносишь прикосновений. – Пожалуйста, не трогай меня, - обнимаешь себя за плечи - жест защиты, словно пытаешься от него спрятаться. Футболка совсем влажная, но ты этого не замечаешь. В голове всё ещё воспоминания, яркой, пульсирующей нитью они протягиваются через все твои мысли – разрозненные, размытые.

Пытаешься заставить себя проснуться. Дышишь поверхностно и слишком часто. Тебя пугает подступившая слишком близко паника. В последние дни тебе удавалось удерживать её на расстоянии. Ты просто-напросто не спала. Одно событие накладывается на другое. Знакомые запахи белья, выстиранного с хлоркой и уксусом, и застарелой пыли окунают тебя в детство, в твои самые первые дни в приюте. Когда ты плакала, почти не прекращая. Не ела, не спала, не выходила из комнаты. Только плакала. В свои неполные восемь лет ты слишком хорошо знала, что такое смерть. И сейчас это ощущение заплаканного лица и подступивших к глазам слезам накатывает на тебя внезапно и слишком резко. Ты не расплачешься. Потому что все глаза уже давно выплакала. Слёз не осталось. Остались только глубокие раны, которые слишком сильно пульсируют. Время не лечит. Оно лишь накладывает повязки. Такие же, какие ты каждый вечер накладываешь на руки, порезанные в минуту отчаяния. Раньше ты говорила, что не понимаешь, как можно хотеть покончить жизнь самоубийством. Теперь понимаешь. И знаешь, что заставляет этого захотеть.

Жить страшнее, чем умереть.
Не боишься смерти. Но до ужаса боишься жизни и своего собственного будущего.

- Я не хотела тебя напугать, - поднимаешь на него взгляд, всё ещё едва-едва сдерживая крупную дрожь. Внутри тебя трясет, неадекватный страх сжимает горло. Сейчас не происходит ровным счётом ничего. В твоей жизни нет ничего страшного и пугающего. Насколько сильно один кошмарный сон можно выбить тебя из колеи, правда? Резкое пробуждение отдаётся где-то в затылке острой болью. Морщишься, трешь глаза. Не знаешь, что ему сказать. Что ты вовсе не такая проблемная, как кажется? Потому что это неправда, чертова ложь. У тебя проблем целый ворох. И эмоциональная неустойчивость. И стрессовое расстройство. И что-то там ещё. Но ты умеешь справляться со всем в своей гребанной жизни. Со всем, только, черт возьми, не с этим. Раньше ты верила в свою удачу, в то, что кто-то неведомый охраняет тебя. Столько раз у тебя получалось выйти целой из самых дерьмовых ситуаций. Только в одной не вышло. У мироздания было столько шансов сломать твой хребет пополам, но оно ни разу этим шансом не воспользовалось. Оно и сейчас не сломало. Только согнуло и ждёт, когда же ты выпрямишься.

Как только перестанешь чувствовать такую острую боль.

- Плохое тысячелетие, - ухмыляешься слишком криво. Даже сама себе не веришь. В это показное «я уже в порядке». Потому что ни черта не в порядке! И ещё долго не будешь в порядке. Вцепляешься с силой руками в свои же плечи, оставляя крохотные синяки. Физическая боль заглушает психологическую. Психологи заставляли тебя проговаривать, просили рассказывать. Но ни один разговор не помог тебе лучше, чем банальная боль. – У тебя есть сигареты? – спускаешь ноги с кровати на холодный пол. Тебе нужно покурить. Это тоже помогает. Несильно, но всё же. Наверное, стоило найти старых друзей, рядом с ними ты всегда чувствовала себя в безопасности. И даже с наглухо отбитым Джеком, хотя никогда не могла предугадать ни его настроение, ни его поступки. Но возвращаться к старым друзьям ты не стала. Потому что Города твоего детства больше нет, потому что людей твоего детства больше нет. Всё изменилось. И ты выросла. А ощущение, что тебе всё ещё семь лет, и ты только что потеряла родителей.

- Мы можем претвориться, что ничего не было? – по его лицу видишь, что можете. Облизываешь пересохшие губы, удивленно рассматриваешь синяки на ногах и тянешься рукой к джинсам. Спать ты сегодня больше не будешь. Один кошмар за ночь. За окном непроглядная темнота, нужно как-то досидеть до утра. Помнишь, как тяжело было не спать в больнице, когда уже перестали колоть обезболивающее, от которого всегда клонило в сон. До рассвета ещё очень долго. А ты не знаешь, чем убить время. Не встаёшь с кровати, просто сидишь, пытаясь собраться с мыслями и закрыть воображаемую дверь в своё мрачное прошлое.

- Чем ты занимаешься? – вопрос со скрытым вопросом – «можно мне посмотреть». Ты не сможешь уснуть и не сможешь сидеть слишком близко. Любые прикосновения тебе всё ещё даются с огромным трудом. Несколько раз ты пыталась забыться в чужих объятиях, затереть воспоминания о грубых руках, но у тебя ничего не получилось. Всему своё время и всему свои люди. – Я не буду тебе мешать, - в твоих глазах – надежда. Тебе просто нужно чем-то заняться, на что-то отвлечься. Даже если на его работу, в которой ты не поймешь ровным счётом ничего. Ему нечего бояться. – Я не… У меня просто ночные кошмары, - максимально понятное объяснение, Амелия. Просто браво. Он и не догадался, что у тебя кошмары, он же умственно отсталый. Сминаешь рукой край футболки, не замечая за собой этот жест. Просто не твой день. Не твой век. Не твоё тысячелетие. Всё не твоё. Может быть, правда, тебе это только кажется через призму твоей искаженной реальности.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;
[/LZ1]

+2

9

Вот почему ты всегда один - тебе не нужны чужие проблемы, никогда не были нужны. Ты затыкал от них уши, прятался под одеялом, в чужих домах, на крышах, где тогда казалось, что ты король мира, ошивался у баров, откуда тебя за уши вытаскивал отец и сажал под домашний арест, который по сути совершенно никому не был нужен. От тебя было больше толку, когда ты таскал пиво из холодильника каждые полчаса. Все проблемы, которые так или иначе хотели коснуться тебя, прилипнуть, оставляя противный влажный след, усердно забивались в косяк, выкуривались, стряхивались, как пожухлые листья. Ты не зря строил эту стену, не зря учился не слышать, не закрывая ушей ладонями, позволять ненужной информации просто просачиваться мимо, не пропуская через себя. Ты хочешь думать, что тебе чужды сильные эмоции, им просто сложно достучаться до твоей полной дыма души, где она там? Только щиплет глаза, не разглядеть, не докопаться. На ней вековая пыль и тебя это вполне устраивает.
- Ладно-ладно, - ты тут же встаешь, поднимаешь руки, на лице что-то вроде полуулыбки, совершенно дурацкой и не к месту. Но это ведь ты, Джо, ты не вникаешь, ты на поверхности, а внутри только многоэтажная архитектура вируса и он для тебя более живой, чем ты сам.
Ты все равно не смог бы ей помочь, для тебя сны - это что-то за гранью реальности, ты однажды намеренно отказался от них, потому что, если твое прошлое дерьмовое, возвращаться к нему нет ни малейшего желания, а сны приносят именно его, на блюдечке с мордой Микки Мауса посередине со сколотым краем после того, как ты нечаянно сбросил его со стола вместе с тыквенным пюре, от мыслей о котором и сейчас рвотный рефлекс. А ещё сны приводят с собой страхи, те, что ты спрятал особенно глубоко и уже забыл об их существовании. Поэтому пошли эти сны к такой-то матери. Ты просто Джо, у тебя отличная работа и все обожают твои черничные пончики, если понимают, о чем именно идёт речь. Скоро ты развернешься, клиентов будет больше, может быть ты даже найдешь себе укрытие-прикрытие вроде интернет-кафе для задротов или бара, необходимость мотаться по городам пропадет. Но твое "скоро" - понятие растяжимое и ты никуда не торопишься. Главное, чтобы снова не пришлось прятаться от проблем, ее проблем...
Ты смотришь на девчонку, на ее тонкие ноги, торчащие из-под футболки, твои ладони все ещё влажные от прикосновений к ней. Тебе все равно от чего ее так трясло и что заставляет сейчас изо всех сил сдерживать слезы, тебе все равно. Ты просто вернёшься к работе.
- Ты не напугала, - есть только самую малость и то её реакцией на кошмары, а тем, что твои воспоминания ещё живы, что не так глубоко ты смог их похоронить, стоит только вырвать один ржавый гвоздь из крышки гроба, слегка пошевелить пальцами в приоткрытой щели и вот они, вылетают одно за другим, как из ящика Пандоры.
- Нет, только травка, - снова протягиваешь ей коробку. - Есть пиво, - киваешь на тумбочку между кроватями. - И кажется был автомат с сигаретами, могу сходить, если тебе это поможет, - тебе не сложно сделать десяток шагов, чтобы девчонку перестало трясти, а ты смог спокойно работать. Это сущий пустяк, не требующий лишних пререканий.
"Плохое тысячелетие", - повторяешь про себя, это подойдёт для названия твоего будущего бара, почему бы и нет. Улыбаешься, голова становится мутной, как только ты переключаешься с привычного света монитора, мелькающих цифр и кодов на полумрак, к которому приходится привыкать, на ее бледное лицо, снова эти острые коленки, перевязанные запястья. Это тоже ее прошлое? Или настоящее? Ты бы не смог, даже если бы очень захотел. Хотя, глядя на нее, стало интересно. Брейди когда-то пугал предков, что порежет вены и после этого мылся с распахнутой дверью в ванную несколько лет, краснея и проклиная себя за сказанное. Идиот. Тот, кто грозится сделать, относится к тем, кто вряд ли однажды это осуществит.
- Легко, - это лучший вариант для тебя, просто представить, что вы только что вошли в номер и Амелия выглядит не обтянутым кожей скелетом, напуганной, слабой и дрожащей, как осиной лист, а грубой и резкой, вся в острых углах, девчонка, которую нельзя трогать без причины, даже не так – ее просто нельзя трогать, потому что незамедлительно получишь ответку. Она чем-то напоминает твою учительницу, ту, что пришла сразу после развода и пыталась учить вас основам классической литературы золотого века, но выбор произведений ее подводил. Она тоже резала словом, не подпускала к себе, огрызалась, как первокурсница. А тебе было смешно, ты сидел где-то на последних партах, залипая в телефон и лишь иногда поднимая взгляд, когда она заправляла за ухо пушистую прядь и мелькали ее ногти с облезлым вишневым лаком. Она тебе нравилась своей дерзостью, которой не должно быть у учителя, своей предвзятостью, за которую остальные ее терпеть не могли. Ты знал, что за всем этим стоит, но снова – не вникал, забирал только то, что лежало на поверхности и перекатывал между пальцами, как монетку.
- Я конструирую, создаю, расставляю по полочкам. Потом могу сломать, если не понравится. Пробовала пончики с черничным джемом от Джо? – даже если эта фраза покажется ей смутно знакомой, сейчас она точно не поймет откуда, поэтому ты просто хмыкаешь, садишься на край кровати и заставляешь себя поднять прищуренный взгляд с ее колен на такой же острый подбородок.
- Боюсь, что это вряд ли будет тебе интересно, но однажды мне сказали, что завораживает. Не помню кто сказал, это не важно, - поворачиваешь к ней ноут, на экране только множество букв и цифр, они выстраиваются в неровные ряды, наседают друг на друга, стираются и появляются снова. Это твой мир и даже тебя он продолжает порой завораживать, отгораживая стеной струящейся матрицы от остального мира.
Ты знаешь, что ей нужно просто отвлечься на что-то и единственный возможный объект – этот ничем не примечательный, заурядный парень, то есть ты и…твоя работа. Амелии тоже не стоит вникать, пусть берет с поверхности, невольно вглядывается в буквы, читает непонятные ей коды, не пытаясь расшифровать, пусть зарябит в глазах и замутит, но по крайней мере, ее кошмары отойдут на второй план.
- Садись, - накидываешь на одеяло потертый плед, устраиваешься на кровати, прижимаясь спиной к подоконнику, он нещадно давит на лопатки, поэтому тянешься за подушкой, закидываешь назад, так определенно удобнее.
- Захватишь свою? – снова щуришься – привычка, поэтому надпись на ее футболке становится то четкой, то снова расплывается, в следующем ее движении ты ловишь очертание соска под тонкой тканью. Девчонка. Непривычно. Ты должен быть один, так проще, так не бросаются в глаза ваши явные отличия. Вроде в ней нет ни капли секса, только худоба и острота, бледность и дерганность. Но этим она и отличается от других, так ведь? Как и та учительница.
- Кошмары – это херово, - что ты еще можешь сказать? Мог бы и вообще обойтись без комментариев, как и она без объяснений.
- Главное только смотри и ничего не трогай, а то вся система разрушится в один миг и мой новый клиент не получится свой пончик, - подмигиваешь ей, не ожидая в ответ даже улыбки, тебе хочется натянуть футболку на ее колени или прикрыть их пледом потому что отвлекают, потому что непривычно. Ноут мерно гудит где-то между вами, горячим боком прижимаясь к твоему бедру, пока ты скручиваешь новый косяк. Ты все еще готов сходить за сигаретами и может прихватить еще пива или энергетик, теперь ведь она не уснет, и ты проведешь ночь с девчонкой, ни разу не прикоснувшись к ней. Это что-то новенькое, то, что не вписывается в твою схему, но ты все еще относительно спокоен. Относительно…
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЭЛЬ ПИРС, 19 y.o.
profession: архитектор вирусов/стажер
[/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

10

Внутри тебя бьёт дрожь. По тонкой коже бегут мурашки. Ты так старательно делаешь вид, что всё в порядке, что сама почти веришь в это. Твой мир не рассыпается на кусочки, не разлетается на молекулы. Всё в порядке, всё правда в порядке. Бесплодные страхи, мучащие тебя, отступают куда-то на задний план, чтобы вернуться под утро. Ты проглатываешь всхлипы и вскрики, засовываешь так глубоко в горло, что давишься. Гордо вздёргиваешь подбородок, как будто что-то пытаешься ему доказать. Кому, Амелия? Этому парню, которому "посчастливилось" разделить с тобой номер и ночь? Господи, да ему плевать на тебя, как, впрочем, и тебе на него. Он просто парень, который здорово смотрится в полумраке. Просто парень. Всё, расслабься.

Худые колени дрожат и трясутся, как в детстве. Ты списываешь всё на прохладу в комнате, медленно дышишь и стараешься перестать думать. Прибегаешь к известным средствам, к которым прибегала всегда с того момента, как тебе стукнуло пять. Вдох-выдох. Паника скручивается тугими змеиными кольцами и укладывается на дне твоей души. Всё хорошо. И это был просто плохой сон. Ужасный, отвратительный, кошмарный. Сон. Удивительно, как быстро сменяющиеся картинки, нарисованные твоим слишком услужливым мозгом, могут выбить тебя из колеи. Поправляешь съехавший ворот футболки, пытаясь хоть чем-то занять руки. Ты не думала, что всё будет так, ты … Ты всё ещё веришь, что однажды всё закончится. Что взмахом волшебной палочки добрая фея уберёт всё плохое из твоей жизни, что воспоминания исчезнут, а душевные раны затянутся шрамами. Что тебе не придётся жить с этим всем – растоптанной гордостью, честью и достоинством. А ещё… А ещё раньше ты думала, что с тобой ничего не случится. Но мироздание наглядно тебе показало, что пиздец имеет способность подкрадываться как раз в тот момент, когда ты только привыкла к спокойной жизни.

- Нет, не надо, я сама, - делаешь ещё пару глубоких вдохов. От травки отказываешься, она тебе не помогает. Тебе нужно что-то сильнее, например, кокаин или фенциклидин. Но под рукой у тебя нет ничего, только жалкие методы залатывания душевных ран. Методы, которые не работают, черт возьми! Однако других у тебя в запасе просто нет. Всё хорошо, всё в порядке. Ты в безопасности. Комната закрыта на хлипкий замок (который даже ты вскроешь на раз, но стараешься не думать об этом), все окна опущены, тебе ничего не грозит. Парень рядом с тобой на рыцаря на белом коне не тянет, но и на маньяка не похож, обычный парень. Ему бы подстричься, но, кажется, об этом ты уже думала. Всё – в порядке. И вовсе тебе не нужно лечиться.

А, впрочем, у тебя всегда было не всё в порядке с головой.

Он легко соглашается с твоим предложением, и ты почти улыбаешься, если, конечно, можно назвать улыбкой ту кривую ухмылку, что исказила твоё лицо. Всё же тебе повезло, что он оказался рядом. Ты бы не пережила продолжения своего кошмара, истерзавшего всю твою душу. Он ломает тебя каждую ночь, и иногда тебе кажется, что совсем скоро ты просто сойдешь с ума. Смертельный страх вцепляется в тебя и душит паникой. Ты не можешь, ничего не можешь – ни убить его, ни смириться. Вы просто ждёте и выжидаете, когда же хоть что-то изменится. Только вот уже много месяцев ничего не меняется. Тебе всё ещё больно и всё ещё хочется лезть на стену. Твоя жизнь всё ещё остаётся сломанной, как ненужная и отброшенная игрушка – ведь ребёнок давно вырос и игрушки ему не нужны.

- Нет, - своими словами он выводит тебя из какого-то оцепенения. – И даже не слышала, - ты была слишком занята – сначала желанием выгрызть себе место в этой жизни, а потом вялыми попытками ужиться с родителями. О, ты помнишь, какие стояли скандалы в вашем доме – вы орали с утра до ночи, упражнялись, чей голос громче. Ты упиралась в своё, отчаянно не желая слушать чужих советов. Отец и мать (тогда они ещё были просто Брайан и Элизабет) упирались в своё, точно зная, что для тебя будет лучше. В тринадцать-пятнадцать лет ты казалась себе охуенно взрослой, подростковый максимализм бил изо всех щелей и то, что родители ни разу тебе не вломили, это целиком и полностью только их заслуга. Ты кричала им, что лучше вернёшься в приют, чем будешь жить в их семье (точно зная, что скорее умрёшь, чем вернёшься в данное государственное учреждение), ты ломала их мечту о счастливой семье с проспектов соц.службы и трепала им нервы, отвоевывая свою независимость (на которую никто и не посягал). Спектакль начинался утром и продолжался до позднего вечера. Ты хлопала дверью комнаты, убегала из дома, нарывалась на неприятности и, в общем-то, делала всё, чтобы эта парочка добрых самаритян от тебя отказалась. Но они не отказались. А сейчас… ну, сейчас ты даже скучаешь по тем невыносимым скандалам, которые вы проигрывали под крышей вашего уютного дома. И можешь поклясться, что родители – тоже скучают.

- Зато я отвлекусь, - привычно передергиваешь плечами и перелезаешь на его кровать – точную копию твоей. Его ровное дыхание и мерное гудение какой-то там херни в его компьютере тебя успокаивают. Прячешь прядь волос за ухо, усаживаешься поудобнее. Ты ничего не понимаешь в компьютерах, вот совсем ничего. Что в детстве, что сейчас у тебя совсем другие интересы, никак не сочетающиеся с компьютерами. Ну, ты знаешь, какую кнопку нажать, чтобы ничего не сломать и выполнить какое-нибудь дурацкое домашнее задание и на этом всё. А вот парень – как его там зовут… Джо? кажется, знает, что делает. У него тонкие музыкальные пальцы, красивые руки. И ты, в общем, ты не знаешь, почему вообще обращаешь на это внимание. От него пахнет сладковатым запахом марихуаны, ты вдыхаешь его полной грудью. Знакомый до каждой нотки запах почти возвращает тебя в уравновешенное состояние.

- И привыкнуть к ним невозможно, - вздыхаешь в ответ. Кошмары начали тебе сниться в приюте и с тех пор не покидали больше, чем на месяц. Они всегда были рядом. И ты всегда знала, что они рядом.

- Я только посмотрю, - поднимаешь руки, демонстрируя ладони и свое честное намерение. Между вами повисает молчание. Тихо гудит компьютер, перекрывая ваше совсем не синхронное дыхание. Ты не задаешь никаких вопросов, просто смотришь, следишь за изменениями на экране и почему-то отблесками на его лице. За окнами расстилаются ночь и тишина, весь мотель вокруг вас спит, только вы пялитесь в компьютер и небезопасно для тебя соприкасаетесь плечами. Спокойно. Умиротворенно. Вы кажетесь старыми друзьями, ночь роднит кого угодно. В твоей голове не пляшут вопросы, касающиеся парня, ты не думаешь о нём, хотя где-то на задворках твоего сознания он всё-таки мельтешит. Тебя вообще удивительно ничего сейчас не занимает, в голове формируется какой-то вакуум. Ты молчишь, не отвлекая его от работы, пока молчание не становится каким-то совсем уж неловким и тягостным. Между вами что-то неузнаваемо растягивается, как дешёвая розовая жвачка, стянутая из карманов взрослых друзей. Ты поднимаешь взгляд на его расцвеченное цветными бликами лицо и, наконец, задаешь вопрос. Просто так.

- А ты давно занимаешься вот этим вот всем? – наверное, тебе правда любопытно, хотя любопытство и ты в принципе не соприкасающиеся вселенные. В какой-то момент ты замечаешь его почти незаметный скользящий взгляд по твоим голым ногам и… ну, ты не смущаешься, но всё-таки встаешь и натягиваешь джинсы, неаккуратно заправляешь в них растянутую футболку. Зачем заставлять его … ну вот это вот всё делать, не берёшься назвать это всё каким-то одним словом. Ты не привыкла кого-либо стесняться, но в джинсах тебе теплее и вам обоим, вроде как, комфортнее. – Ты есть не хочешь? – вдруг вспоминаешь, что поесть было вторым пунктом после места для поспать в твоем воображаемом списке дел, который, разумеется, тебе бы и в голову не пришло составлять. – Можно пиццу заказать. Наверное. Должны же быть какие-нибудь круглосуточные доставки или что-то вроде этого, - как самостоятельная девочка, встаешь с кровати и призраком выскальзываешь из комнаты. Всё та же усталая и скучающая девица за регистрационной стойкой без всякого энтузиазма поделилась с тобой номерами круглосуточных пиццерий и, выдувая пузырь из жвачки, сообщила, что все магазины в округе закрыты, придётся ждать до утра. Сигареты отменяются. Но, по крайней мере, у вас будет пицца. Даже если по качеству она окажется чуть лучше картонки.

Возвращаешься в номер с ворохом телефонов и банкой с колой. Не посвящаешь парня в свои мысли, выбираешь из списка какую-то итальянскую пиццерию (в том, что касается пиццы, доверяешь итальянцам так же сильно, как родным ирландцам в том, что касается эля. Ни разу ещё не подвели ни те, ни другие). Было бы круто, если бы тебе дали ещё какой-то флаер, но, в общем-то, не принципиально. – Какую пиццу ты любишь? – вам ведь ничем не грозит информация о любимой пицце. Это ведь не рассказывать о своей жизни, не делиться всем самым тёмным и мрачным, что прячешь глубоко в душе. Ты привычно закрываешься, он достаточно видел: ночные кошмары, синяки под глазами, шрамы на лице, забинтованные запястья. Господи, да слово «проблема» на тебе крупными буквами написано (с тех пор, как тебе стукнуло четыре), но ты… продолжаешь убеждать и себя, и его, что вовсе ты не проблема и пусть только попробует что-то сказать. Но он не пробует, смотрит в экран компьютера и смешно (ты решила, что всё-таки смешно) щурится. Осторожно, а то к утру ты возможно решишь, что он ничего и даже тебе нравится.

- Ночь, пицца, кола… У нас почти свидание, - привычно прячешься за какими-то неясными полу шутками и кривыми усмешками. Заказываешь пиццу – половину с одной начинкой, половину – с другой и бесцеремонно усаживаешь рядом с ним, заглядывая в экран. Ну, он же чуть раньше сам разрешил тебе сесть рядом, да? Ночь – твоя стихия. Ты запихиваешь кошмарный сон глубоко-глубоко, надеваешь знакомую маску «со мной всё хорошо» и, в общем-то, превращаешься во вполне нормально собеседника. – А почему пончики? Чья извращенная фантазия была назвать вот это вот, ну, что ты там делаешь, пончиками? – наверное, не стоит критиковать чужую кодовую фразу, всё-таки вы познакомились всего… сколько там прошло? Но не критиковать ты не можешь – привычка. А ещё… ну, ты не хочешь задавать какие-то более личные вопросы, поэтому крутишься около его работы и ничего незначащих фактов (ну, почти ничего незначащих) и вполне терпеливо ждёшь вашу пиццу. Как-то легко забывается, что за окном – середина ночи и по идее вы оба должны крепко спать, укутавшись в тонкие одеяла.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;
[/LZ1]

+1

11

Пожимаешь плечами. Ну не слышала и ладно. У тебя когда-то была идея придумать собственный баннер, который будет появляться в качестве контекстной рекламы, в соответствии с запросами пользователей. Такой в ретро стиле с огромным надкусанным пончиком, банальной надписью, что-то вроде - не узнаешь, если не попробуешь и рядом поднятый вверх большой палец, а на нем татуировка с именем Джо. Идиотская идея, верно. Но ты просто отвлекался, продумывал мелочи, цвета, шрифты, даже начинку для пончика, где-то на ноуте у тебя должны быть варианты. Может это было бы интереснее, чем твои бесконечные матрицы. Хотя, на кого-то они действуют как снотворное.
Амелия больше не хочет курить, на это ты тоже реагируешь равнодушно. Ты никогда не будешь настаивать, зачем, тем более, если ее не парит твой косяк и провонявший травкой номер. Ты почти забываешь о том, что только что стал свидетелем чего-то очень личного, она бы точно хотела, чтобы ты забыл и тебе не сложно. Ты вообще простой парень. Просто Джо. В тебе не прячется столько всего недосказанного, как в ней, твои секреты вполне предсказуемы, поэтому иногда хочется напустить завесу тайны на свою заурядную личность, но стоило об этом подумать, тебя разбирал смех. Бессмысленно претворяться тем, кем ты не являешься, так же как проявлять излишние эмоции, когда их не испытываешь. Страх обидеть кого-то тебя никогда не посещал. Разве, что Брейди, но лишь только потому что этот кретин слишком ранимое существо и ты только сделаешь себе хуже, если вздумаешь отказать ему участвовать в какой-то очередной авантюре. Преимущественно во взламывании личных страниц девчонок из колледжа, куда твой приятель каким-то чудом поступил. А больше в твоей жизни нет людей, которых ты мог бы назвать важными, которых ценишь. Твой добрый старый друг один - вот этот самый ноут.
Затягиваешься, уже не отрывая глаз от монитора, пока Амелия не перебирается на твою кровать. Ты радуешься, что спишь преимущественно днем, днём кошмары не снятся, почему-то ты считаешь это очевидным фактом.
Быстро проводишь пальцем по экрану, словно на нем сидела мошка и портила весь вид, но это было просто необходимое движение, как облизать губы или засунуть руки в карманы. Такое странное присутствие девушки рядом вынуждает. Ты слышишь как она заправляет волосы за ухо, чувствуешь, как от нее пахнет и снова затягиваешься, будто хочешь отбить ее запах запахом марихуаны. Если это и получится, то только на время.
- Смотри на здоровье, - говоришь, не вынимая косяк изо рта, поэтому слегка шепелявишь, стараешься не отвлекаться, глаза бегают по экрану, быстро считывают информацию, ты удаляешь фрагмент, здесь он точно лишний, переносишь его в другое место, меняя данные в двух столбцах, одни и те цвета, но тебе кажется, что все заиграло новыми красками. Иногда ты все же делаешь паузы, вытягиваешь ладони вперед и разминаешь пальцы, до хруста. Потом продолжаешь снова. Все бы хорошо, даже как обычно, если бы не её колени, они отвлекают, то ли случайно все время попадая в поле твоего зрения то ли ты сам не замечаешь, как переводишь на них взгляд, острые худые коленки и перевязанные запястья, которые она уже не прячет. Ты стараешься не задавать себе дурацких вопросов насчёт нее, но в какой-то момент поворачиваешься с зажатой в зубах самокруткой и смотришь, прищурив один глаз. Просто смотришь, сам не зная, что хочешь увидеть - синяки под глазами, или нежную почти подростковую кожу, которая чувствуется даже прищуренным глазом, трогать совсем необязательно, мочку уха, из-под которой торчат волосы или сухие покусанные губы. Когда поворачиваешься обратно к монитору, несколько секунд перед тобой все ещё ее лицо, как двадцать пятый кадр. Потом проходит.
- Давно, со школы наверное. Не заморачивайся. Мне просто надо было что-то делать, а потом я неожиданно начал шарить и мне понравилось. Приносит доход и то славно, - ты бы сказал ещё что-нибудь, про то, как попадался, как выкручивался, притворяясь то недоразвитым подростком, то душевнобольным, все это ужасно тебя забавляло и ты снова не испытывал страха, хотя попадаться не любил, в следующий раз был намного аккуратнее. Ещё ты мог бы сказать о своих вечных мотаниях из города в город и это была бы не жалоба, потому что тебя это нисколько не напрягает, а лишь повод отвлечься от ее острых коленок и нарушить затянувшуюся паузу. Но ты не говоришь, ты слушаешь ее дыхание и шум вентилятора, забираешься рукой под монитор, горячий, тебе стоит поторопиться с заказом и дать ему отдохнуть.
- Да, было бы неплохо, - хмуришь брови, меняешь позу, спина уже отваливается. - Маргариту?- на самом деле, тебе все равно, ты почти всеяден. Амелия поднимается, касаясь тебя плечом, не в первый раз, вы ведь сидели так близко, но почему-то именно сейчас тебя это трогает, не так трогает, что ты думаешь о возможности затащить ее в койку и не так, когда в груди возникает что-то вроде приятного трепета (это вообще не про тебя), а также, как все ее острые углы и колкости, что-то похожее на щекотку на той стадии когда ещё не хочется ее остановить, но уже раздражает.
Смотришь поверх монитора, как она натягивает джинсы, потом только негромко хлопает дверь. И ты пропадаешь в работе, у тебя есть несколько минут, надо сосредоточиться. Надо же, Эйден, она все таки мешала тебе это сделать.

- И часто у тебя бывают такие свидания? - усмехаешься, откладывая ноут в сторону, но не выключая, твоя работа ещё не закончена. Архитектура требует времени, и обязательно последнего идеального штриха. Ты с ним медлишь. Добитый косяк уже покоится на дне пустой банки пива, ты открываешь вторую. Обычно ты не пьешь, когда строишь, но сейчас ты почти закончил. Амелия заказывает пиццу, не слушаешь, что она говорит, тебе ведь все равно какую пиццу есть, главное есть, потому что чувство голода начинает ощущаться сразу, как только ты позволяешь себе вынырнуть из своей паутины. Так что видимо это плохая идея. Возвращаешь ноут на колени, чувствуешь взгляд сбоку, улыбаешься, едва заметно, она в джинсах - это хорошо, ты закончишь быстрее. Мягко касаешься клавиш, но пальцы зависают над последней, когда Амелия задаёт свой вопрос.
- Пончики потому что это вкусно. Все любят пончики. Или нет? - снова поворачиваешься к ней и, не глядя, нажимаешь Enter. - Черничные, потому что это мои любимые. Все просто. Нужно было что-то придумать, знаешь, вроде службы доставки, это самое банальное прикрытие. Только я доставляю вирусы. Пончиками я ничего не делаю, даже жонглировать не умею, - делаешь ещё несколько манипуляций и удовлетворенно закрываешь ноут. Твой срок - завтра 10:00, нужно поставить будильник, вдруг ты неожиданно решишь отрубиться после сытного ужина-завтрака.
- Кстати, можно было бы и пончиков заказать, сто лет их не ел, - откидываешься на подушку, но не закрываешь глаза, иначе тебя реально может вырубить. Смотришь на Амелию одним глазом, закинув одну руку за голову, лёжа тянешься к банке пива, делаешь неаккуратный глоток, обливаешься, подскакиваешь.
- Чёрт, - только не говори, что это твоя единственная футболка. Приходится стянуть ее и порыться в сумке, чтобы найти старую мятую клетчатую рубашку, которая вечно с тобой, ещё с детства, правда тогда она была на несколько размеров больше. Нет, не отцовская, кажется с какой-то барахолки. Она просто тебе нравится. Да, у тебя все объясняется очень просто, никакого символизма. Набрасываешь ее на голое тело и не успеваешь снова приземлиться на кровать, когда раздаётся стук в дверь. На секунду напрягаешься перед тем как услышать мученический голос курьера - "Доставка". Забираешь пиццу, суёшь парню в руку деньги и опускаешь коробку, источающую одуряющий аромат, на середину кровати.
- Я и не знал, что настолько голоден, - с жадностью вгрызаешься в кусок Маргариты. Просто наслаждаешься моментом, лучше ты не будешь вспоминать когда ел нормально в последний раз, обычно такими глупостями ты не занимаешься. Первый кусок проваливается очень быстро и ты берёшься на второй, состояние медленного насыщения уже позволяет тебе отвлечься и вспомнить, что ты не один [не будем уточнять, что ты и не думал забывать об этом].
- Так куда ты направляешься, Амелия?
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЭЛЬ ПИРС, 19 y.o.
profession: архитектор вирусов/стажер[/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

12

Если бы кто-то сказал тебе, что ты – одна сплошная тайна, ты бы, наверное, удивилась. Ну, какие у тебя могут быть тайны? Большинство вещей написаны на тебе крупными буквами: детство – неблагополучное и закончившееся слишком рано, жизненные неурядицы, которые ты преодолеваешь с попеременным успехом, и психические проблемы, наложенные поверх острых, только начавших затягиваться ран. Ты ничего не прячешь, скелеты в шкафу – это так сильно не твоё. Ты просто ворох неразберих и сложностей, скованных угловатой – почти подростковой – фигурой и бледными шрамами на лице. Не рассказываешь о чём-то не потому что стесняешься или хочешь оставить при себе // конечно, хочешь //, просто никому не нужны чужие проблемы, зачем грузить незнакомых тебе людей. Ты и Джо – всего лишь случайные спутники, возможно, уже завтра вы выйдете в открытое море – огромный многомиллионный город – и разойдетесь в разные стороны. Не строишь планы, не делаешь предположения. Сплавляешься по течению, не обращая внимания на то, что происходит вокруг тебя.

Сейчас тебе – вдвойне всё равно. Города, вывески, лица. Всё это чередой мимо тебя, толком не задевая ни одну струну твоей покореженной ещё много лет назад души. Как и все, ты пошла мелкими трещинами, выкрошилась под действием чужих усилий, но не сломалась и не согнулась. Закалённый характер удержал тебя на плаву, не позволил пасть низко – так же низко, как пали те, с кем ты когда-то делила комнату и тарелку холодной, покрывшейся неприятной корочкой, кашей. Ты не считаешь себя какой-то другой, не ощущаешь человеком лучше. Тебе повезло, как не везло никому из. Тебе помогли. Люди, от которых ты ушла, боясь причинить слишком много боли, помогли тебе. И подарили дом, от которого ты осознанно отказалась.

- Да не особо, - дёргаешь плечом, растирая яркие всполохи воспоминаний. Вся твоя жизнь осталась где-то там, в прошлом. Там, где ещё не было чужих жадных рук и бесконечной боли, конца которой ты не видела. Друзья, приятели – пятна лиц, не хочешь цепляться и не хочешь помнить. Сейчас ты девочка, у которой нет и не было ничего. Одна вакуумная пустота, пожирающая тебя изнутри. Но это неплохо. Хуже, гораздо хуже, когда затягивает темнота. Чёрная и густая, лижущая тонкие кости и прорастающая вовнутрь, подобно раковой опухоли. У тебя была куча таблеток – оранжевые баночки с белыми крышечками, на которых выведено твоё имя – но все они бесполезны. Они не спасают от темноты и от всполохов воспоминаний, прорывающихся во сне.

- Ну, пончики, наверное, не любят только извращенцы, - он говорит хорошо и складно, и довольно длинно. Ты не ожидала такого правдивого и подробного ответа на случайный вопрос. Скорее, ждала, что он отделается общими фразами или буркнет что-то невразумительное. Он тебя удивляет, и это приятное удивление // что-то приятное в твоей жизни. – Я люблю с вишней. Но их мало где можно найти, - по правде говоря, ты всё любишь с вишней. За исключением, может быть, сигарет. Сигареты ты предпочитаешь крепкие и совершенно не вяжущиеся с образом тонкой девчонки, прячущейся за растянутой одеждой. – Пончики будут в следующий раз, - сомневаешься, что в пиццерии делают пончики. Но это не важно, если вы задержитесь здесь чуть подольше, ты найдешь какую-нибудь кондитерскую. И, видимо, ещё хоть какую-нибудь работу. Тебе нужны деньги, на которые ты сможешь хотя бы вяло существовать.

Следишь за ним, подобно напуганному животному. В твоих глазах отражается лампочка с простеньким плафоном и что-то ещё – пустое и одинокое. Джо снимает футболку и вытаскивает рубашку. Склоняешь голову набок, задумчиво скребешь пальцем щеку, на которой ещё не так давно красовался багрово-лиловый синяк. Вашу невнятную картину разбивает доставщик пиццы, ты, как в замедленной съемке, не успеваешь даже встать, как Джо уже подходит к двери. Ты несколько заторможена, но это просто усталость и ещё не прошедший эффект таблеток, которые ты выпила утром [слабо надеясь, что они всё-таки помогут / не помогли]. Двигаешься – всё так же несколько медленно – и жадно вдыхаешь аромат горячей пиццы. Следом за Джо /стараешься на него не смотреть – распахнутая рубашка даже в таком забитом существе, как ты, вызывает нервный трепет где-то внизу живота/ хватаешь кусок пиццы, обжигаешь пальцы и – первым же укусом – нёбо.

Вкусно, - вы, молча, едите. Обожжённое нёбо уже больше не реагирует на горячие куски, которые ты толком и не жуёшь. Голод тебе не страшен, ты легко забываешь о нём, хотя когда-то плакала, уткнувшись в плоскую подушку – ужина в приюте лишали довольно часто, особенно опоздавших. Детство, проведённое в казенных стенах, учит стойкости и нечувствительности ко всему плохому и страшному. До приюта ты боялась темноты и боли, после – практически ничего. [Кошмары не в счёт, они не поддаются логике, они отражение всего того, что когда-то с тобой приключилось, что так и не смогло переварить твоё подсознание].

На несколько секунд замираешь, услышав его вопрос. Обдумываешь его, не зная, что ответить. Останавливаешься на правде, к чему плодить ложь. – Куда-нибудь. Я и сюда приехала только потому, что другие автобусы отходили только через час, - а ехать на железнодорожный вокзал тебе не хотелось. – Я никогда не была в Филадельфии, может быть, мне здесь понравится, - ты не берёшься загадывать. Возможно, ты задержишься здесь на лето, а, возможно, уедешь уже через неделю. Старые, дребезжащие автобусы идут практически каждый час во всевозможных направлениях, тебе остаётся только выбирать. В твоей жизни было так мало выбора, что сейчас это кажется тебе реальной возможностью. Выкарабкаться или сдаться.

- А ты? – задаёшь ему встречный вопрос, беря в руки ещё один кусок пиццы. Есть тебе уже почти совсем не хочется, но ещё один кусок в тебя войдет. Говорят, во время депрессии люди теряют аппетит. Ты не потеряла. Только в первые недели и месяцы есть тебе совсем не хотелось, всё казалось тебе безвкусным, но потом всё прошло, видимо, часть таблеток всё же подействовала. - В детстве я хотела побывать в Нью-Йорке и Чикаго, они казались мне такими большими, далёкими и какими-то нереальными, - про Сан-Франциско не говоришь вообще, западное побережье в детские фантазии не проникало. – Но сейчас я думаю, что всё везде одинаковое. Улицы, здания, люди, - несколько равнодушно пожимаешь плечами и впервые за последнее время чувствуешь себя более или менее расслабленно.

Может быть, причина в Джо. Незнакомый человек, который совершенно ничего о тебе не знает, и, соответственно, ничего от тебя не ждёт. Он не знает, какая ты, что скрыто под твоей хрупкой внешней оболочкой. И ты ничего не знаешь о нём, и вам незачем узнавать. Вы можете навсегда остаться друг для друга не узнанными, но не одинокими – вас двое в этой маленькой комнатке, по которой гуляет сквозняк и в которой стоит яркий узнаваемый запах травки. // Травкой пахло и дома, когда ты была совсем маленькой – отец постоянно курил, он практически не выпускал изо рта самокрутку – не знаешь, почему вдруг вспоминаешь об этом. Родителей нет в живых вот уже больше десяти лет //. Садишься по-турецки, сдвигаясь куда-то ближе к углу, тихо вздыхаешь. На Джо всё ещё стараешься не смотреть, но и рубашку застегнуть не просишь [ведь просьба будет означать, что тебя его расстегнутая рубашка запаривает, а ты не хочешь в этом признаваться]. – Говорят, в маленьких городках жизнь совсем другая. Ты бы хотел жить в маленьком городке, где все друг друга знают?
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;[/LZ1]

+2

13

Все это чертовски странная и непривычная картина. Но раз ты здесь и до сих пор не сменил местоположение, ведь мотелей в округе наверняка с десяток ещё найдётся, значит тебе нравится, тебя устраивает, ты позволяешь себе зависнуть, как над бегущими строками в мониторе. Может быть тебе интересно, может быть ты удивляешься тому насколько просто тебе сейчас в ситуации обычно отталкивающей. Твоя стезя - одиночество, тебе никто не нужен, ведь неизменно с незнакомыми людьми приходят их проблемы, даже если их не озвучивают, тщательно прячут за дурацкими улыбками, наигранным позитивом, режущим по эмоциям. Привыкший к маскам ты не начал принимать их, как что-то необходимое, это все ещё противоестественно - пытаться произвести впечатление, зачем? В тебе есть то, что ты можешь дать, давай и не парься, всегда найдётся что-то ответно полезное. Но все таки наблюдение - это что-то новенькое, ты берешь, но не вникаешь, боясь поймать себя на мысли, что это круто, тебе нравится, задержать на секунду или чуть дольше, чтобы почувствовать вкус. Пусть будет вкус только от куска полуостывшей пиццы и притворимся, что взгляда в твою сторону не было. Рядом с тобой вовсе не девчонка, просто бесполое существо с проблемами похлеще твоих. Только как это сделать, если ты уже видел проступающие сквозь футболку соски, если уже внутри что-то всколыхнулось, дурацкое, далекое, то, от чего ты давно отказался. В твоей работе нет места всем этим высоким [исключительно в твоем понимании] чувствам, есть только чёткость и размеренность, как набор клавиш на клавиатуре, у тебя ведь все складывается из них, мозг работает в одном направлении, задача - отзыв - параметры - структура - масштаб - схема- результат. А сейчас ты на удивление расслаблен. Только не думай о ее взгляде, невольно заглядывающим за распахнутую рубашку. Ты ей нужен лишь как собеседник на ночь, избавитель от кошмаров, отвлечение от привычного одиночества. Может быть в этом и есть вся фишка, вы нашли друг друга в нужный момент, даже если ты не задумывался о том, что этот момент однажды придет. Тебя же всегда раздражали люди, обычные, ничего не смыслящие в твоих манипуляциях с кодами и шифрами. Она тоже не смыслит, но она не обычная.
- Все можно найти при желании. Скажи адрес и я отправлю к тебе курьера со свежими пончиками с вишней, - у нее нет адреса также, как и у тебя. Это слишком очевидно. Потерявшиеся путники, без адреса, возможно даже без имени, настоящего имени. Это не секретность, как в случае опасных разыскиваемых преступников, это вынужденная скрытность, желание остаться инкогнито, собственное спокойствие, независимость, безнаказанность, пусть это то, без чего ты будешь ощущать себя если не голым, то доступным для предположений. А нахера это надо? Все, кто хотел что-то знать остались в прошлом и большинство из них считают тебя без вести пропавшим, очень удобно, ты не жалуешься. А от чего или от кого бежит Амелия не твоего ума дело. Ты даже не объяснишь зачем спрашиваешь куда она направляется, в тебе нет этой элементарной вежливости, ты не задаёшь вопросы потому что они должны быть заданы в этой ситуации, тебе не знакомо понятие шаблонов, ты просто не принимаешь их, живя так, как хочешь, как можешь, не как вынужден [отрицание на грани фола].
- Почему-то я так и думал, - нет, она не была предсказуемой с самого начала. Даже ты сам не ожидал от себя и малой доли эмоций, вызванных ее присутствием, но этот ответ плавал на поверхности, наверное ты хотел его услышать. Только зачем? Ты не нуждаешься в родственных душах, мало того, ты слабо веришь в их существование, тебе не сняться кошмары, потому что твой сон - понятие относительное, ты предпочитаешь считать себя человеком с отсутствием проблем, без привязки к прошлому, без зависимостей. Смешно. У кого их нет.
- И как первые впечатления?- тебе и правда хочется знать, что она ответит, ноут мирно гудит рядом, он даже не ждет тебя, будто знает что на сегодня работа закончена. Сейчас пицца тяжёлым грузом упадёт в пустой желудок, но это неважно, для тебя состояние насыщения измеряется вовсе не едой.
Это временное пристанище для вас обоих, номер в отеле со стертыми воспоминаниями прошлых жильцов, которых ты не видишь, не замечаешь, они пропахли хлоркой и травкой, энергетика зачахла под мокрой вонючей тряпкой уборщицы, приходящей каждые три дня, благо белье меняется чаще.
- Я здесь на одну ночь, максимум на две. Не люблю задерживаться надолго в одном месте, - говоришь как есть, этот факт скрывать бесполезно и ты не чувствуешь опасности от этой девчонки, опасности для себя. Ей бы уберечься от собственных демонов.
- Я ничем тебя не порадую. Все города и правда одинаковые, да и люди тоже, если не присматриваться. А если присматриваться, начинаешь добавлять не нужные штрихи, они только все портят, - облокачиваешься локтями на кровать, хочется запить только сейчас устроившуюся удобно в желудке пиццу.
- А в чем кайф, когда тебя все знают? - прикрываешь глаза, даешь себе пару минут, прежде, чем потянуться за пивом и портсигаром. - Лично меня это только напрягает. Тебе смотрят в спину, постоянное ощущение, что тебя обсуждают, бесконечные сплетни и домыслы. С одной стороны это наверное забавно, столько нового можешь узнать о себе. С другой - лучше быть где-то подальше от всего этого, не давать поводов для сплетен или просто не слышать их, - забиваешь косяк, прищуриваешь один глаз по обыкновению, нащупываешь в кармане зажигалку. Если бы не пиво, ты бы сейчас не косился на ее провалившуюся в районе живота футболку и чуть выше, на складки, не обтягивающие, но ненавязчиво очерчивающие грудь. Она совсем другая. Неужели тебя привлекает новизна, проблема, сквозящая в каждом ее движении. «Со мной все в порядке, у меня все хорошо». Как же...Признавать, что вы похожи ты не станешь, зато с каждой затяжкой приходит осознание, что комфортно с кем-то тебе уже давно не было. Особенно с девчонкой, с той, которую ты не хочешь. Или хочешь? Беглый взгляд по рукам, запястьям, коленям, снова на растянутую футболку.
- Значит пункта назначения нет? - зачем тебе это? Брать ее с собой тебе некуда, лишний груз, обуза, уши, свидетели. Ей плевать, она даже не вникает в твою работу, это тоже самое, что отвлечься на красивый рассвет, которых ты лет десять не видел даже с учетом того, что когда восходит солнце ты, как правило, ещё не спишь. Вы как быстродействующая таблетка друг для друга, еще не трип, но что-то на грани, не дающее уснуть. Банальные вопросы, правдивые ответы, простые, на поверхности, расчерченные на ее запястьях под бинтами.
- Спать хочешь? - вопрос тоже банальный до смешного и глупый, особенного после ее кошмаров. Тебя даже не клонит в сон, только тянет открыть крышку ноута, намеренно задевая ее колено. Понятие красоты относительно, тебе оно никогда не было понятно. Есть что-то большее, вроде щекочущего "нельзя" самому себе. Не похожее на возбуждение, к которому ты привык, скорее любопытство. Взять то, что уже сломлено, согреть, почувствовать будет ли что-то в ответ, кроме выпущенных иголок, царапающих кожу ногтей, чего-то сидящего внутри ноющей болью, запертого так глубоко, что вырывается только в уснувшем сознании, во сне.
Убираешь пустую коробку от пиццы, тушишь бычок, не предлагая ей затянуться. Десять минут в душе, без мыслей и картинок в голове, возвращаешься, чтобы увидеть ее на том же места. Пиво кончилось, осталась только кола.
Ее тонкие пряди волос едва выбившиеся из-за уха, неаккуратные, как весь ее образ, растрёпанный, исцарапанный, колкий, сухие губы, провалившиеся глаза, впалые скулы, ты даже не хочешь думать о ее возрасте. 10:00 ты не должен пропустить это время, сна нет, только странное ощущение вакуума после косяка.
Прислоняешь к стене рядом с кроватью, теперь на тебе нет рубашки, только джинсы и накинутое на плечи полотенце.
- Я могу вызвать такси на утро или подождёшь пока я сдам работу и сможем позавтракать в местной забегаловке. Не уверен, что бургеры здесь чем-то отличаются от тех, что ты ела там, откуда приехала, как и люди, но завтрак - это то, что не стоит пропускать, - наклоняешься, чтобы убрать ноут с кровати, снова слишком близко, не хочешь запоминать ее запах, но взгляд цепляется за растянутый ворот футболки. Это не желание, просто интерес, но эти понятия путаются, когда полотенце падает с плеч рядом с ней, а ты едва задеваешь рукой ее бедро, поворачиваешься, чтобы поймать взгляд, такой же колючий, как ее колени, не осторожно попавшие в твое поле зрения до того, как она успела спрятать их за плотной джинсовой тканью. Не желание, просто интерес.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 20 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2020-10-28 00:08:18)

+1

14

у тебя давно такого не было.
у тебя, в принципе, никогда такого не было. мотель, погруженный в ночную тишину, прерывающуюся скрипом кровати в каком-то из соседних номеров – обычно, ты выросла с этим и среди этого; дорожка света от луны, заглядывающей в единственное окно, и незнакомый тебе человек. ещё более одинокий, чем ты сама. ещё более никому ненужный, чем ты сама. скользишь по нему взглядом, не задерживаясь, не акцентируясь ни на чем конкретном. он одновременно похож и не похож на твоих знакомых. что-то неуловимо близкое, как у тех, с кем ты росла, с кем вместе сидела на крыше и смотрела на россыпь звёзд, с кем училась и жадно жила. что-то неуловимо далёкое, с чем ты никогда не сталкивалась. он неожиданно отвечает на твои вопросы, вызывая слабый отзвук улыбки на твоих губах. ты не разучилась улыбаться, просто в какой-то момент это перестало быть для тебя нужным и важным.

- мне не нравится, - ты не можешь объяснить почему. у тебя нет никакой реальной причины. воздух не тот или, наверное, атмосфера… филадельфия – не тот город, где тебе бы хотелось остаться. ты не чувствуешь с ним единение. наверное, ты не почувствуешь его ни с одним городом в этом мире. ты проросла в бостон, как он пророс в тебя. вы единое целое, и вряд ли вы захотите отпустить друг друга. этот город сломал тебе жизнь, но он и подарил её тебе. ненависть и любовь – два самых сильных и глубоких чувства, которые человек только может испытывать. – наверное, я тоже здесь не останусь, - пальцами за складки на покрывале. тебе странно обсуждать с кем-то свои отсутствующие планы. как и странно понимать, что он тебе, наверное, нравится. нравится, как он говорит – очень чисто, без акцентов, без характерного для севера говора. нравится, как он смотрит, не напоминая тебе, что ты всё ещё девчонка, ничего не изменилось с того момента, как ты вышла за пределы больничных стен.

- я выросла в районе, где все всех знали. я никогда не была просто девочкой. после имени всегда шла улица, на которой я жила, имена родителей, имена друзей… ну знаешь, как показывают во всех этих фильмах про не очень благополучные районы и про всякие банды, - до восьми лет ты была дочкой джералда, потом стала – уже после приюта, когда снова обрела имя, фамилию и нормальную жизнь – девчонкой о’рейли. и то, и другое было лучшей защитой в этом мире. нет, ты не хочешь быть одинокой песчинкой в большом городе, затерянной среди миллиона других песчинок. тебе нравилось «мы» и нравилась причастность к кому-то и чему-то. если бы… ты бы не уехала из бостона, из города, который сделал тебя такой, какая есть.

- нет, мне всё равно. главное, быть не там, - не уточняешь, что имеешь в виду под «там». может быть, бостон, а, может быть, дом в соммервиле, окруженный белым заборчиком и ореолом благополучия / ты никогда не вписывалась, но родители сделали всё, что в их силах, чтобы не дать тебе захлебнуться грязью, в которой тебе суждено было барахтаться до конца дней своих. а, может быть, под «там» ты имеешь в виду душевые, залитые водой и пропитанные твоим отчаянием.

делаешь вид, что не замечаешь, как он мельком разглядывает тебя. все эти выпирающие углы, шрамы и ссадины. на носу всё ещё тонкая полоска лейкопластыря. не то чтобы сломанный нос для тебя что-то новое и неизвестное. перебинтованные запястья. это новое, это ещё неизведанное. до этого ты никогда не пыталась перерезать себе вены. и вряд ли рискнешь делать это снова. неэффективно. таблетки лучше – именно поэтому ты до сих пор их так и не выбросила. что будет, если выпить их все одновременно? одну за другой, ровные белые кругляшки..? что будет, если выпить их, вытряхнув горстью на ладонь, рассеченную в детстве? что будет, если однажды ты не проснёшься, а рядом с тобой останутся оранжевые бутылечки с твоим именем и фамилией? что будет…? ты не пробовала. смелости хватило лишь перерезать вены – глубоко, по самому их ходу. спасли. а зачем? всё ещё не понимаешь, зачем…

- нет, не хочу, - хотя глаза сонно слипаются. моргаешь всё медленнее, даже не пытаясь сбросить сонную пелену. ты не сможешь спать. стоит уснуть, и кошмары вернутся снова. на сегодня достаточно. сидишь, не меняя положения, пока джо принимает душ и занимается чем-то там ещё, ты не вдаёшься в подробности. смотришь куда-то в одну точку, всё ещё обдумывая тот факт, что у тебя в сумке целая коллекция таблеток – опрометчиво давать их тому, кто уже пытался покончить жить самоубийством. / это не было случайностью /. ты не знаешь, может быть, ты захочешь ему рассказать. что-нибудь. пока за окном темно, и пока он совсем тебя не знает. может быть, ты захочешь ему рассказать о растоптанной гордости, о том, как больно осознавать, что и ты не защищён от всего тёмного в этом мире. может быть, ты захочешь ему рассказать о фостерных семьях, где отцы облизывали твоё подрастающее тело своими взглядами, и об уродах, которые взглядами не ограничились. не знаешь. ты знаешь лишь то, что рядом с ним тебе не страшно. и не слишком холодно. и боль в душе не кажется теперь такой сильной.

он снова оказывается рядом с тобой, от него пахнет чистотой и мылом, ты поднимаешь на него взгляд. много месяцев даже сама мысль о том, что кто-то к тебе прикоснется, отзывалась мучительной болью. сейчас же ты думаешь, что будет, если ты его поцелуешь. или прижмёшься к нему, вбирая в себя его тепло. у тебя не слишком большой опыт близких отношений, можно даже сказать, что к твоим восемнадцати у тебя его и нет. начала рано, как и все в твоем окружении, а потом обнаружила, что без любви-то не хочется, что чувства – это важно. для тебя – важно.

- я не против совместного завтрака, - потому что тебе с ним… комфортно? пожалуй. – с вафлями и сиропом, - втягиваешь носом запах мыла, причудливо смешавшийся с запахом его тела, хмуришься, осознавая, что эта комбинация тебе нравится. влажное полотенце рядом не уменьшает твоего странно-робкого смущения от осознания, что влечение к кому-то в тебе осталось. влечение – это не желание, но до этого… до этого ты и от врачей держалась на расстоянии. страх способен подчинять. ты никогда ничего не боялась, всегда была чересчур бесстрашной, а потом в твою жизнь ворвался страх – прикосновений, боли, насилия. ты стала вздрагивать и дергаться, перестала спать и получать удовольствие от привычных дел. ты стала одной из тех забитых и зашуганных девчонок, которых полно на улицах городов. маленький напуганный зверёк, который кусает руку, желающую его приласкать.

ты предполагаешь, что он не захочет с тобой возиться. проблема – крупным шрифтом на твоем лице, всё ещё красивом, не смотря на шрамы и синяки под глазами. ты даже не знаешь, хочешь ли ты, чтобы он с тобой возился. но знаешь, что хочешь, чтобы он перестал смотреть. чтобы просто дал тебе возможность уснуть в его объятиях – под чужой защитой, ощущая тепло его тела даже сквозь сон. это будет странная просьба, поэтому ты не просишь. тебе всё равно, что он о тебе подумает, но … странная просьба даже для тебя. пожалуй, ты подождёшь следующей ночи. и если вы не разбежитесь… в конце концов, надо же тебе спать. а с таблетками ты не хочешь. переводишь на него взгляд и, словно он может прочитать твои странные мысли, несмело ему улыбаешься. слезаешь с его кровати и не слишком представляешь, чем заняться дальше. просто стоишь несколько долгих секунд, думаешь о чем-то своем.

- ты вообще когда-нибудь спишь? или сон не входит в твои базовые потребности? – это не любопытство, ты никогда не была им отягощена, это скорее говорить, чтобы не молчать. чтобы молча не смотреть друг на друга, изучая и оценивая / отыскивая дорогу к привычному /. – если сесть на автобус в десять, то к обеду можно быть в балтиморе, знаешь? – и не то чтобы тебе хочется в балтимор. просто тебе некомфортно. а всё, что тебе сейчас нужно, это зона комфорта, больше ничего. зона комфорта и чтобы не задавали вопросы – как их сейчас не задаёт джо. – ты уже закончил с работой или … или я могу заняться чем-нибудь, чтобы тебе не мешать, - ты умеешь быть незаметной. тебя такой воспитали. пересаживаешься на свою кровать и … ну, ты вполне можешь просидеть до самого завтрака, не слишком активно разглядывая унылое помещение. в тебе вообще очень много талантов, в том числе вовремя заткнуться. вот как сейчас. и бросать на него взгляды украдкой – а что если..? перспектива приклеиться к нему, как жвачка к подошве, кажется тебе сейчас вполне ничего.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;[/LZ1]

+1

15

Похоже, что сон на сегодня отменяется. Пока ты не определился лучше это или хуже. Смотреть как девочку трясёт во сне ты больше не хочешь, но и развлекать тебе ее больше нечем. Кроме того...из-за пива, травки или просто потому что проходит время и ты привыкаешь к ее присутствию, соблюдение границ начинает казаться не таким уж и обязательным, а влечение более явным. Она проблемная, и шрамы, которые остались напоминанием о том, что не доведено до конца не рассосутся. Кто знает может быть ты станешь причиной ее второй попытки или третьей, ты не знаешь сколько их было, но впутываться не хочешь. Не нужно тебе это. И заглядывать под футболку, чтобы ключицы тут же врезались в память сильнее, чем ее запах, острее, вместе с желанием провести по ним большими пальцами, словно отмечая асимметрию и прищуриться, возвращая все на место, как нужно, идеально. Хочешь видеть ее обнаженной? Пожалуй, да.

- Значит будет тебе завтрак. Никогда бы не подумал, что ты любишь сладкое. Кожа да кости, - едва касаешься ее плеча, садишься рядом. - Сто лет не ел вафли. Раньше мать их делала. Черт, это было так давно. Но я уже тогда курил травку, странно, что до сих пор воспоминания остались и мозг вроде как работает исправно, - посмеиваешься, косишься на неё. Утром ты закажешь ей вафли и себе, наверное, тоже. И кофе, чёрный крепкий кофе. И только после этого задумаешься о том, что куда податься. Автобус, поезд, такси. Ещё дальше от места, которое ты называл когда-то домом. Надо проверить имейл, сообщения на одноразовой, почти игрушечной трубке, взять ещё пару заказов, где работать над ними тебе все равно. А в автобусе можно поспать, пару-тройку часов.

Разглядываешь ее пальцы, неаккуратные потрепанные бинты, почти касаешься руки, когда она поднимается. Смотришь, приподняв бровь. Кажется вы оба толком не знаете, чем заняться, что говорить. Пока жевали пиццу, пока ты пил пиво, забивал косяк, руки были заняты, и вроде и слов никаких не требовалось. А сейчас сказали то, что могли, глубже лезть не решается ни один из вас и оба вы думаете, что другому просто насрать, вы же одиночки. И тебя это никогда не напрягало.

- Ну почему, я сплю, - с улыбкой вглядываешься в ее лицо. Забавно, что сейчас она предпочитает остаться с тобой, не свалить на такси как можно скорее, и она больше не кажется такой колючей, ты даже находишь плавные линии в ее подростковой фигуре. Хочется руку протянуть.

- Я сплю в промежутках. Сдаю работу, бабки капают на счёт, я не проверяю почту, не беру никаких новых задач, даже мельком не читаю, потому что это сразу нагружает голову, а руки сами тянутся к ноуту. Вот тогда я и вырубаюсь и наверное меня не разбудит даже пушка у виска, - Брейди однажды так прикольнулся над тобой, ты чуть не придушил этого кретина. Наверняка сейчас бомбит твой почтовый ящик. Хорошо устроился, ночует дома или в крутых отелях и все за твой счёт, а сам даже пальцем не пошевелил. Ладно, поиск клиентов не в счёт. Иногда ты злишься на него, жадность когда-нибудь сгубит парня и он потянет за собой на дно и тебя. Сейчас ты почему-то снова подумал об этом, может быть из-за девчонки. Получается, что ты уже не один. Пусть на несколько часов или сутки, неизвестно сколько вы ещё пробудете вместе, но она рискует вместе с тобой. И хорошо бы десять утра наступило побыстрее, чтобы ты отправил данные, получил свой гонорар и удалил все файлы, а потом выкинул мобильник в мусорный бак за углом.

- И чем же здесь можно заняться, Амелия? В этой пыльной комнатёнке с неработающим телеком, почитать прошлогодний журнал? - киваешь на полку под зеркалом у самой двери. Стопка журналов и вековой слой пыли.

Она садится на свою кровать и вы продолжаете смотреть друг на друга.

- С работой я закончил, осталось дождаться назначенного времени и отправить все по указанному адресу, - наклоняешься к сумке у кровати, вытаскиваешь чистую футболку с концерта Offspring, она примерно с того времени, когда ты последний раз ел вафли. Тогда была велика, сейчас в самый раз.
Тебе почему-то перестало быть комфортно, когда она ушла и теперь сидит там, вроде как безучастная, худая, бледная, хорошо хоть сытая.

- А что там, в Балтиморе? - ты встаёшь с кровати, подходишь к полке с журналами, проводишь по ним пальцем, стирая полоску пыли, теперь сквозь неё проглядывает бюст какой-то модели. Поднимаешь взгляд, наблюдаешь свои красные глаза в зеркало. Ничего необычного. Ты все ещё ты, как и полгода назад и год, все по графику. Усмехаешься, вытираешь пыль о штаны и возвращаешься к ней. Стоишь напротив, как только что стояла она, словно пытаешься на что-то решиться или понять надо ли тебе вообще что-то делать. Можно ведь просто лечь на свою кровать, закинуть руки за голову, уставиться в одну точку на потолке и насвистывать что-то незатейливое, отчитывая минуту за минутой или просто молчать. Амелия тоже отлично справится с этой задачей. Девочка из неблагополучных районов, банды, зависимости, причастности, ошибочное ощущение, что именно там ты в безопасности, а потом вот это - шрамы, бинты, побег...

Едва касаешься ее лица, шершавым пальцем по скуле, до виска. Спутанные волосы цепляются за неаккуратно обрезанные ногти.

- Можно и в Балтимор, - тебе ведь все равно. А в автобусе можно поспать.

Ты снова видишь ее ключицы за растянутым воротом футболки. Такие размытые ощущения. Ты колеблешься на грани. Она напоминает тебе бабочку. Хочешь взять аккуратно, а ломаешь крыло. Слишком хрупкая, чего никогда не признает. Убираешь руку, отходишь назад. В чертовом мотеле даже нет бутылки воды, сейчас бы глоток не помешал.

А потом ты протягиваешь ей свою ладонь, зачем не знаешь. Тебе просто хочется ощутить это ответное прикосновение, проявление доверия, холодные пальцы сцепленные на твоих. Она может спросить - Зачем? Чего тебе надо? И ты честно ответить, что не знаешь. А может сделать этот маленький шаг, подняться, оказавшись рядом, опять слишком близко, ниже тебя, нос уткнётся в подбородок и снова эти ключицы и торчащие ребра. В ней так мало женственности в привычном понимании и так много лично в твоём. Тебе просто хочется прижать ее к себе, уткнуться носом в волосы и почувствовать как соски упираются в твою грудь, будто нет двух слоев ткани футболки, ее и твоей.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 20 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

16

ты не всегда была такой. осунувшейся, слишком бледной, слишком худой. ты была нормальной. и даже счастливой. у тебя получалось улыбаться и громко смеяться, получалось доверять людям – не всем, но получалось же. тебе нравилась твоя жизнь, нравилось просыпаться в собственной кровати – не в том скрипучем и неудобном недоразумении, которое было в приюте, а в нормальной кровати с металлическим изголовьем и грудой мягких подушек. нравилось слушать пение птиц за окном и гулять до позднего вечера, не шарахаясь от каждой тени. ты и сейчас не слишком сильно изменилась – тебе всё ещё трудно бояться, от этого тебе так тяжело. тебя никто не научил бояться чего-то, поэтому получается так нелепо и как будто не с тобой. врачи обещали тебе, что всё пройдет, всё останется в прошлом, но ничего не проходило, и привычный мир уходил от тебя всё дальше и дальше. и из отражения в надтреснутом зеркале всё чаще на тебя смотрел незнакомый тебе человек – только глаза твои – неопределенные, часто меняющие цвет.

тебе хочется рассказать ему, как было раньше, но ты молчишь, не зная, осталось ли в тебе хоть что-то от той уверенной в себе и своих силах девушки. она спорила с отцом до поздней ночи, хлопала дверями и точно знала, чего хочет от этой жизни. у неё было всё – или практически всё. а сейчас у тебя только россыпь шрамов, коллекция таблеток в сумке и не понимание: как твоя размеренная, во всех отношениях нормальная жизнь превратилась вот в это. в мотель в незнакомом тебе городе и незнакомый человек, который кажется ближе, чем родные и близкие.

- тебе со мной повезло – я просыпаюсь мгновенно от любого шороха, - вообще-то ты не планировала оставаться рядом с ним надолго, но может быть, может быть… ты не знаешь, что будет завтра. но он – первый человек, с которым тебе комфортно. он тебя совсем не знает и не сравнивает тебя нынешнюю с тобой старой. он не задает вопросов и с интересом тебя разглядывает – особенно и разглядывать-то нечего, да и ты не стесняешься. – ну, когда вообще сплю… - вздыхаешь, вспоминая ваш неудачный первый опыт. вообще-то тебе хотелось, чтобы он об этом забыл. наверное, если ты попросишь, то он забудет. но ты скорее на горло себе наступишь, чем попросишь его о таком. джо чем-то напоминает тебе джека – он так же с тобой не нянчится, что более чем тебя устраивает, наверное, именно из-за этого мимолетного напоминания ты не хочешь никуда уходить. впрочем, тебе всё равно некуда идти. и ему – по видимому – тоже.

- можно просто полежать. посмотреть на потолок. или послушать, как стучит спинка кровати в соседнем номере, - поднимаешь взгляд на джо, прислушиваясь к соседним номерам. одни ваши соседи уже успокоились, другие ещё нет. и не то чтобы тебе сильно интересно. вообще не интересно. но стук спинки кровати о стенку означает лишь одно: рядом с вами есть другие люди. / пусть люди пугают тебя гораздо сильнее, чем одиночество /. – хорошо, - отвечаешь ему, ты всё равно ничего не понимаешь в его работе. но раз он закончил, то тебе не придётся таращиться в пустоту. сидишь на кровати, привычно поджимаешь под себя ноги. ты в приюте так всегда сидела и ждала, когда можно будет уже лечь спать. никогда не могла придумать, чем там можно заняться. ну кроме драк и сомнительных развлечений.

- не знаю, я была там только один раз. и там шёл дождь. я не люблю жару, - по кусочкам, по крупицам и ты чем-то делишься. если честно, ты почти ничего не помнишь о балтиморе. тебя туда возила одна из череды твоих приёмных матерей. даже имени её не помнишь. и как она выглядела тоже не помнишь. помнишь только, что у неё была старая машина красного цвета, и она на тебя не орала. ещё она всегда покупала себе сигареты, а тебе леденцы в прозрачной обертке. и эти леденцы ты зачем –то помнишь…

провожаешь джо взглядом, словно боишься, что он куда-нибудь денется. выйдет за порог этой жалкой комнатки и больше не вернётся. и ты снова останешься одна. тебе не хочется оставаться одной. сейчас не хочется. но джо не уходит, он просто колупается на полке, а потом подходит к тебе. и он просто стоит, а ты не знаешь, что с этим делать. что с ним делать. у тебя дыра в груди, а он и не знает об этом. поднимаешь на него взгляд, задумчиво смотришь на него. какой-то год назад вы бы даже не встретились. интересно, как складывается жизнь.

он тебя касается и у тебя не возникает желание отшатнуться или забиться в угол. он не причинит тебе боли – ну, тебе так кажется. ты бы могла у него спросить, но это будет глупый вопрос. ты уже не там и никогда не будешь там. всё, действительно, осталось в прошлом. только что тебе с самой собой-то делать? к глазам подступают слёзы, ещё пять минут, и ты просто-напросто разревёшься, чем поставишь его и себя в ещё более неловкое положение. какой-то врач говорил, что у тебя нестабильный эмоциональный фон – охотно веришь. тебе хочется то плакать, то смеяться, то кричать, пока не охрипнет голос. и ты сама не знаешь, когда эмоции изменятся, они непредсказуемые. ты лишь учишься жить с собой такой.

джо протягивает тебе ладонь, и ты – словно тебе снова десять лет, и рядом с тобой вдруг появился единственный человек, не желающий тебе медленной и мучительной смерти – вкладываешь свою руку в его. отчаянный жест отчаянного доверия. у него тёплая рука, у тебя – холодная. и он держит твою так уверенно, словно ты можешь на него положиться. ты не опираешься ни на кого, ты держишься сама, правда, в последнее время как-то очень плохо. ты смотришь ему в глаза, осторожно поднимаешься на ноги и неожиданно для самой себя обнимаешь его. порывисто и внезапно. от него пахнет мылом и водой и совсем немного травкой. ты его обнимаешь и от этого тебе не больно. и ты ловишь себя на том, что тебе не больно, тебе комфортно в его объятиях.

приподнимаешься на носочки, чтобы нивелировать разницу в росте – не слишком помогает, но помогает, и легко касаешься своими губами его губ. не поцелуй – маленький эксперимент. и тоже нормально. а тебе казалось, что не сможешь… - у меня был очень плохой год, - говоришь тихо-тихо, боясь, что он услышит, как дрожит голос. от него тепло и спокойно, и тебе это нравится. он тебе нравится. и поэтому ты не рассказываешь, что когда мир окончательно уходит у тебя из-под ног, ты вытаскиваешь бутылочку из сумки – не с таблетками, с наркотиками. и только они одни удерживают тебя. сильные наркотики, вызывающие сильную зависимость. наверное, хорошо, что он о них не знает. – я не знаю, что делать со своей жизнью. и с собой тоже… - отстраняешься, но ждёшь, что он притянет тебя обратно или… или у тебя больше не хватит сил сделать это снова, а тебе нужно обрести хоть немного уверенности в себе. хоть в чем-то. незнакомый тебе человек – но лучшее, что у тебя было за последнее время / а так ли ты уверена, что он не причинит тебе боли? /
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;[/LZ1]

+1

17

ты ждал этого или чего-то другого? на самом деле ты не ждал ничего. твой жест, эта протянутая рука, просто так было нужно, это тоже самое, что шаг навстречу, молчаливое обещание, что вот он ты, рядом. ты наверное ценишь ее доверие, оброненные фразы, кусочки жизни между строк. наверное ценишь, ведь для тебя это что-то новое, казалось бы совсем не близкое. держаться в стороне проще, чем допускать даже подобие близости. привычнее быть отстранённым, поверхностным, тем, кто никогда не увидит себя в отношениях, равнодушие с налетом весёлости, почти безразличный ко всему, кроме работы. в тебе ведь ничего не изменилось за этот вечер? ты даже не задаёшь этот вопрос, ты вообще редко задаешься вопросами о чувствах. это всего лишь жест и она на него отвечает. бесхитростно. цепляется за твою ладонь, и ты ощущаешь именно то, что крутилось в голове, сквозь ткань футболки, ее и твоей. это даже больше, чем должно было быть. пропускаешь выдох. касаешься ее. острые лопатки, копчик. она прижимается, ты принимаешь это как моментальное порывистое желание. сжимаешь холодную руку, кладёшь себе на шею, холодок пробегает вниз по позвоночнику.

хрупкость кажется тебе до нельзя привлекательной. ты не привык заморачиваться, но тебе и не приходилось быть с кем-то вроде неё, быть так близко. брейди сейчас бы посмеивался, стоя в дверях этой маленькой неказистой комнатки, он опустил бы глаза, даже ощутил бы неловкость. потому что даже он, абсолютный тупица, откровенный до брезгливости, с советами и шутками ниже пояса, пройдоха, которого ты давно перестал воспринимать всерьёз, даже он почувствовал бы, что все по-другому, она другая.

а ты. ты разве умеешь бережно относится к чему-то? а к кому-то? кроме своих цифр, кроме кодов, шифров, стертых клавиш на ноуте? оказывается можешь.

ты даже губ не размыкаешь, когда она их касается, быстро, коротко, будто боится, но поддаётся желанию. как ребёнок. слишком юная, слишком израненная, слишком противоречивая, так хочет казаться сильной, всезнающей, а ей ведь нужно так мало, всего лишь твоё тепло.

ты зарываешься пальцами в ее волосы, почти не меняясь в лице.
- дождь - это здорово, - это твой ответ на ее плохой год. ты ведь уже согласился на балтимор. спать в автобусе, откинувшись на спинку сиденья и вдыхать запах ее волос, водить пальцем по бинтам на ее запястье, чувствуя как вены под ними горят.

- он закончится через сезон, - твой голос звучит низко и ты не отводишь взгляд от ее лица. ей надо было набраться смелости, чтобы поцеловать тебя или она вдруг просто решила на все наплевать. ты оказался тем, кому вдруг в минутном порыве захотелось довериться. хреновый выбор, амелия. но ты вдруг понимаешь, что лучше ты, чем те, кого она считала семьей.

и ты не даёшь ей отстраниться, твоя рука все ещё в ее волосах и ты по-прежнему хочешь ощутить их запах, обнимаешь, забираешься рукой под футболку. хрупкость становится ощутимой физически, прикосновения совсем другие, ты изучаешь пальцами каждый позвонок, скользишь по деталям, хочешь коснуться ее груди, хочешь просто до ноющей под рёбрами тяги, ты не узнаешь себя, но об этом подумаешь позже.

- мы что-нибудь придумаем, - отпускаешь ее руку, чтобы дотронуться пальцами по подбородка, с несвойственной тебе, незнакомой тебе нежностью притянуть к себе и с такой же странной, совсем в другом цвете проявляющей раньше жадностью, накрыть ее губы. ты словно не целовал никого несколько лет, а может так оно и есть на самом деле. тебе кажется, что ее тонкие косточки рушатся, с щемящим хрустом или вымученным стоном под твоей ладонью, но ты ведь почти не касаешься.

- мы что-нибудь придумаем, - повторяешь, бездумно, растворяясь в этом непонятном тебе чувстве, в касаниях, кажущихся бессмысленными, ненужными и необходимыми одновременно. ты остаёшься верным себе, ты не думаешь, ты оставляешь это на потом, на утро, когда будешь складывать в сумку ноут, прикуривать косяк, допивать остатки колы, покупать последний билет до балтимора за наличные. два билета.

- зато сегодня не будет кошмаров, - ты улыбаешься, ты пытаешься быть острожным, на самом деле совсем не зная, как с ней быть, ты ее трогаешь, твои руки накрывают грудь, холодный сосок сжимается в твоей тёплой ладони и это просто то, чего тебе так хотелось все это время, пока ты невольно разглядывал, цеплялся взглядом за всю остроту ее линий. колени, ключицы, скулы, тонкие, холодные губы, пальцы. ты можешь уберечь ее на одну ночь, дать то, что никому не давал, себе или ей, вам обоим, уже неважно.

ты просто тянешь ее за собой, узкая кровать, сто раз перестиранные простыни и ее девчачьи острые колени, задранная футболка. все катится куда-то к черту, задушенный смех брейди, телефонные звонки, новые запросы на пончики от джо. от неё пахнет проблемами, болью, шрамами и пиццей. ты хочешь ее и это вгоняет в смятение. ты словно под дурью, только эффект совсем не тот, к которому ты привык. ответственность. ты забыл что это такое уже давно, когда забивал косяк на похоронах.

- у нас есть пара часов, - ты стягиваешь с неё футболку и прижимаешь к себе, это просто объятия, всего лишь объятия, необходимое тепло, ее холодные руки и пусть они будут такими всегда, ты ничего не сделаешь, просто будешь целовать ее острые плечи, распутывать бинты и целовать запястья. ты не сделаешь ничего, ты просто будешь рядом, сдерживая ладонью дрожащие внутри ее тела рыдания.
все лишь дерзкая девчонка. но у тебя никогда не было такой.

- я скажу тебе кое-что, - выдыхаешь между ее ключицами, большим пальцем проводишь чуть ниже живота, по тонкой коже, оставляя мягкий след, ничего общего с глубокими шрамами. - я тоже не знаю, что делать с тобой. все, что мог предложить это пиво, пицца и травка. мой максимум, - смеёшься, подушечкой пальца проводишь по твёрдому соску, тебе они чертовски нравятся, просто до трясучки. бред, но кажется ты подсел.

- но я обещал избавить тебя от кошмаров и купить билет до балтимора на соседнее кресло с моим, а я давно уже никому ничего не обещал, кроме тех, кто устанавливает сроки исполнения заказов, - снимаешь футболку, она лишняя до тошноты, а тебя никогда так не мутило от наличия одежды. - ты всегда такая холодная? - ты кладёшь ее руку себе на грудь, тонкие пальцы оставляют ледяные отпечатки на коже, ты пускаешь их по рёбрам, прижимаясь губами к ее горлу.

все это не про тебя, не про неё, не про вас.
[LZ1]ЭЙДЕН ДЖОЕЛ ПИРС, 20 y.o.
profession: архитектор вирусов; [/LZ1]
[NIC]Aiden Joel Pierce[/NIC]
[STA]system overloaded[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/jvAS04q.jpg[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/Ykm3Ggi.gif[/SGN]

+1

18

рядом с ним – тепло.
и ты зажмуриваешься, ощущая это тепло, плотно сжимаешь веки, чтобы этот краткий миг доверия никогда не заканчивался. ты боишься, что он оттолкнёт, покрутит пальцем у виска и, в общем-то, будет не так уж и не прав, скажет что-нибудь обидное, и ты останешься одна в этой крохотной комнатке, пропахшей привычными тебе с детства запахами – хлорки, дешёвого мыла и уксуса. ты не хочешь быть одна – или хочешь, и именно поэтому рядом с тобой нет никого. одной легче – ты уверена.

чужой город, незнакомый парень, который почему-то тебя не отталкивает, а лишь плотнее прижимает к себе. он странный. как и ты, как и ты… обвиваешь его руками, коротко облизываешь сухие губы. ощущение безопасности. он не похож на книжного рыцаря или на супергероя комиксов, он похож на обычного парня, слишком замученного, слишком уставшего. он похож на тех, кому ты всегда неосознанно доверяла. и сейчас тебе кажется, что ему можно довериться, он мог воспользоваться тобой сотню раз, но всё-таки не сделал этого, просто был рядом, а теперь просто протянул тебе руку.

как будто тебе можно протягивать руку. всё равно что приласкать дикое животное… [откусит руку, а потом будет ластиться]

его руки скользят по коже, распахиваешь глаза, пристально смотришь на него. пальцы – чуть грубоватые, не оставляют следов – но тебе кажется, что кожа горит в тех местах. дрожь проходит по всему телу, ты моргаешь, пытаясь найти точку опоры. кажется, твоя единственная точка опоры сейчас – это он, джо. цепляешься пальцами за него, неожиданно для себя самой отвечаешь на поцелуй. ты не умеешь целоваться, тебе не с кем было учиться. у тебя даже парня в общем понятии этого слова никогда не было. и тебе хочется смеяться от того, что вот ты, стоишь посреди комнаты мотеля, тебе почти девятнадцать лет, и ты не умеешь целоваться. ты целуешь его жадно, словно пытаешься через поцелуй почувствовать себя хоть немного живой, чтобы осознать – всё страшное давно позади, а он рядом – и он совсем не думает о том, что целоваться ты не умеешь.

- хорошо, - тихо, едва слышно отвечаешь ему. ещё раз облизываешь губы, снимая с них его вкус, перемешанный с колой. тебе хочется прижаться к нему и просто уснуть, не думая о ночных кошмарах, не думая вообще ни о чем. чувствовать себя под защитой, в спасительном коконе. но с другой стороны – сон пугает тебя не меньше всего абстрактного. тебе не хочется терять его прикосновения, тебя влечет и отталкивает одновременно, иррационально подаёшься вперёд, к нему, игнорируя липкий страх. у него в глазах – что-то, и ты не можешь разобрать, что. у него красивые глаза. глубокие. и если всмотреться, то в них можно даже утонуть.

мимолётная его улыбка, и твоя не смелая – ему в ответ. странное желание сказать ему, что ты не хрустальная, не сломаешься, ты гораздо сильнее, чем кажешься на первый взгляд. в твоей жизни было столько всего. розовые очки, разбивающиеся мечты, распадающиеся на атомы иллюзии – всё это не про тебя. твой мир стоит на костях, на руинах города – и на крови, в первую очередь твоей крови и тех, кто тебе близок. стоило ли ему с тобой связываться? беги, джо, беги, пока можешь это сделать.

он стягивает с тебя футболку, и ты чувствуешь себя обнаженной. не раздетой, а именно обнаженной. словно сквозь тонкую кожу он может увидеть, что у тебя внутри. у тебя шрамы на груди – тонкие, едва заметные, шрамы на рёбрах – отголоски прошлого, которые раньше тебе нравилось разглядывать в зеркало. прижимаешься к нему, кожа – к коже, он первый, кто к тебе настолько близок. странно. и сердце опасно делает в груди скачок. его объятиях, его действия успокаивают, ты дрожишь у него в руках – не столько от холода, сколько от собственных мыслей. – я не жду помощи. мне уже её предлагали – я от неё отказалась, - терапия, таблетки, новая терапия. в какой-то момент ты поняла: они тебя сломают быстрее, чем вылечат. джо – не ломает, джо просто осторожно держит в руках. как будто ты - что-то ценное. а ведь твоя ценность – совсем не правда.

- спасибо тебе… за тебя, - и даже не за обещания. твои пальцы изучают его тело, мягко скользят по рёбрам, спускаются ниже. тебя завораживает его реакция на твои холодные пальцы. – да нет… - просто сейчас ты замёрзла, - здесь холодно, - или тебе так кажется. – с тобой тепло, - ты прижимаешься к нему плотно-плотно, прогоняя волны ужаса, поднимающиеся со дна души. бинты на запястьях задевают его кожу, забавно шуршат. коротко целуешь, считая про себя – раз, два, три. тебе совсем не хочется спать, переплетаешь ваши пальцы, твоя ладошка кажется маленькой в его большой ладони. если быть смелее… пальцы путаются в волосах, смотришь ему в глаза. не рассказываешь ничего и ждёшь, что он ничего и не спросит. – ты всегда защищаешь случайных девчонок от их собственных страхов? – вопрос на вопрос. и ты не то чтобы ждёшь от него ответа. кровать жалобно скрипит под вами, ты улавливаешь тёплый воздух, согретый его лёгкими, и думаешь, что почти год – достаточный срок.

мягко толкаешь его в плечо, а сама оказываешься сверху. упираешься коленями в матрас, склоняешься над ним, целуя. никаких разговоров, ты не хочешь сейчас говорить. задушенные слёзы всё ещё стоят где-то в горле, но плакать ты не будешь. ты не из тех, кто плачет. и не из тех, кто рассказывает о своих проблемах. тебя устраивают его ладони на твоей коже и тебя устраивает звенящая в комнате тишина. твои поцелуи – неумелые, твои ласки – несмелые. ладошки скользят по его груди, волосы падают на одну сторону. выдыхаешь согретый лёгкими воздух, целуешь его снова. ты не ищешь в нём безопасную гавань, ты сама не знаешь, что в нём ищешь. может, спокойствие, а может, ты просто хочешь, чтобы он на сегодня, хотя бы на сегодня, прогнал все страхи. в какой-то момент отстраняешься. смотришь на него, ему в глаза. цепляешь зубами край бинта на левой руке, развязываешь его. пусть смотрит, он ведь уже столько видел. протягиваешь ему руки – длинные, кривые шрамы, багрово-розовые, ты всё сама. он в праве уйти, от тебя. ведь с тобой столько проблем… ты одна большая проблема.
почему он до сих пор не ушёл?

всхлип, но ты всё ещё думаешь, что плакать не будешь. просто ложишься на него сверху, прислушиваясь к его дыханию и его сердцебиению. – у меня очень давно никого не было, - тихий шепот. ты просто боишься того, что может быть дальше. тебя к нему влечет и тянет, и тебе нужна его помощь. даже если ты в этом никогда не признаешься. даже самой себе.
[STA]если ты хочешь, то земля станет мертвой[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/zu3vMV1.png[/AVA]
[LZ1]АМЕЛИЯ О'ДВАЙЕР, 18 y.o.
profession: человек-депрессия;[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » люди, попавшие в шторм


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно