полезные ссылки
лучший пост от сиенны роудс
Томас близко, в груди что-то горит. Дыхание перехватывает от замирающих напротив губ, правая рука настойчиво просит большего, то сжимая, то отпуская плоть... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron /

[telegram: wtf_deer]
billie /

[telegram: kellzyaba]
mary /

[лс]
tadeusz /

[telegram: silt_strider]
amelia /

[telegram: potos_flavus]
jaden /

[лс]
darcy /

[telegram: semilunaris]
edo /

[telegram: katrinelist]
eva /

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » The night sky once ruled my imagination


The night sky once ruled my imagination

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Sacramento | 21.04.2019 | night

Miles Quinn & Demian Lind
https://i.imgur.com/F9c5kAy.jpg

Happy Birthday, my dear.
And remember that if there is a future to be had, I will walk into it gladly by your side.

+4

2

Кто бы мог подумать, что праздник, полностью посвященный их собственному Председателю Земного шара, может оказаться гораздо меньших размахов, чем статусность титула, принадлежавшего виновнику торжества. Хотелось бы сказать, что подобного рода скромность была вызвана жизненным уроком, который им преподали жестко, но доходчиво, и ребята перестали наступать каждый раз на одни и те же грабли - но это было не так. Зарок уменьшить пылкость и жар культурных, что в данном случае звучит скорее как ирония, мероприятий, до которых молодые люди были столь падки, изжил себя меньше через месяц. Ни слёзы, ни кровь, ни, вероятно, конец этого мира не стали бы весомой причиной остановиться и проявить хотя бы немного больше осторожности. О том, что было в начале месяца уже никто не помнил, да и не нужно — нет времени для печали и сожалений, если ты живешь в золотом сне наяву. Тем более сегодня - особый день, когда все взгляды были устремлены лишь на одного человека, и только он решал, как пройдёт вечер и дальнейшая ночь. Майлз Куинн отмечал свое двадцатиоднолетие. И пусть дата не круглая, но разве это кого-либо волнует?
Демиану импонировало решение Майлза сделать празднование более камерным и уединенным. Никого лишнего — лишь самые близкие, которых, впрочем, тоже оказалось не мало; без суматохи и кутерьмы — более интимно и откровенно, с обещанием не превратиться после полуночи в нечто фатальное. Быть может только если первородно дикое. Линд бы не удивился. Куинн безусловно знал, как подать себя, став притягательным и желанным без излишней вульгарности. Лоснящаяся шёлком тёмная рубашка, обрамляющая мраморно-белое тело, внимательный взгляд глубоких зелёных глаз, обещающих тебе целый мир, если ты поддашься искушению. Истинно огневой цветок, влекущий к себе окружающих — только не обожгитесь. Демиану нравилось. Оперевшись спиной о колонну, он стоял со стаканом отменного бурбона чуть поодаль от друга и бросал на него долгие изучающие взгляды. Стоит признать, что роль серого кардинала была ему по душе — корона по праву венчала чужую голову этим вечером.
Майлз всегда был окружен вниманием. Эксцентричный и обольстительный, ему ничего не стоило собрать вокруг себя толпу и устроить шоу, которое еще пару недель после вызывало бы пересуды. Не испытывай Линд к этому парню особой смеси симпатии и уважения, он бы уже давно начал ревновать. Причем объект ревности в этом иерархо-психо-эмоцинальном уравнении еще потребовалось бы отыскать. Их дружба была специфичной, ломающей грань между приятельством и постелью, что устраивало обоих, не налагая обязательств и выводя обывательское побратимство на какой-то принципиально новый уровень. Обоим было позволено больше, оба этим упивались. Негласный договор, благодаря которому прямо сейчас Демиан мог позволить себе, не исходясь снедающим чувством, наблюдать за тем, как Майлз флиртует с их общим знакомым виолончелистом.
Все знают, чьим Куинн будет в конце. Тем более сегодня кое-какие планы у Демиана на него уже были.
Его взгляд слишком настойчивый, чтобы Майлз не заметил, однако он не спешит выдавать свои намерения, делая очередной глоток из стакана. Линд ждёт пока его друг останется один и хотя бы на пару мгновений окажется вне света софитов, чтобы можно было поговорить тет-а-тет. Пять минут, не более, которые подворачиваются, как только незадачливый музыкант, наконец, уходит. Демиан делает последний глоток и ставит недопитый стакан на небольшой округлый столик, стоящий от него в паре метров. Его шаг неспешный и уверенный, он знает, чего хочет и что его ждут; в движениях читается лёгкость — едва ощутимое скольжение кончиками пальцев по шёлку предплечья и мысль — вблизи эта черная рубашка смотрится ещё лучше. Он заходит сидящему в кресле Майлзу за спину, кладя ладонь ему на плечо, и наклоняется настолько близко, насколько это возможно, незаметно и едва ли случайно касаясь того губами за ухом прежде, чем начать говорить. Это маленькая  бесхитростная игра в полутона, которую они делят на двоих и в которой не может быть проигравшего или победителя. Игра в удовольствие ради удовольствия.
И я знаю, как сильно ты её любишь, ведь сам такой же.
- Сегодня ты превзошел самого себя, знаешь? - тихо смеётся, ведь уверен, что Майлз прекрасно об этом осведомлен — он этого добивался. - Не хочется делиться тобой ни с кем, но прятать такое сокровище — истинное святотатство. - и лести в этом намного меньше, чем можно было бы подумать. - Хочу подарить свой подарок. Что думаешь? - отстраняется и почти по-хищнически обходит Куинна, останавливаясь только ради того, чтобы  в очередной раз заглянуть в зелёную безбрежность глаз. - Готов оставить своё кресло и посмотреть, что я для тебя приготовил? Скучно не будет, обещаю.
Он подмигивает и движется в сторону одного из боковых выходов — знает, что от его предложения не откажутся, однако дать время на размышление ради создания хотя бы эфемерной интриги необходимо. Так интереснее. Да и Майлз стоил того, чтобы его дождаться.

+4

3

Иногда я представляю жизнь, как песочные часы с непрозрачным верхом: мы можем смотреть только на ту кучку, которая уже высыпалась вниз, да наблюдать за песком, медленно падающим вниз. Пока ты еще молод, ты не замечаешь всего этого, но с возрастом начинаешь как-то отчаянно хвататься за каждую песчинку, начиная дорожить ими, трястись над ними. Ведь это единственная ценность в мире.

Но рассуждать о вечности сегодня было совершенно невозможно, поэтому Майлз даже не пытался. Он впитывал сегодня каждое впечатление, каждый мимолетный кадр вечера, запоминая, фиксируя, проживая в реальном времени. Чтобы потом переложить свои ощущения на грунтованный холст широкими мазками. Двадцать один – это веха. Так думают все 21-летние юноши и девушки, начинающие считать себя взрослыми, но и этом бессмертными. С легким налетом официальной вседозволенности, но с ветром в голове и шилом в заднице, и жизненным опытом равным нулю. Желторотые птенчики начинали считать себя серьезными птицами лишь по факту календарной даты, которая отмерила еще один год их беззаботной жизни. Вся боль, все драма, все несовершенство мира ждет впереди, и некоторых из этих юношей невзгоды легко подкосят, если они не будут всем весом опираться на отцовские деньги.

Но сегодня нет места грусти и фатализму, нет места размышлениям, сегодня здесь правит Бахус, пусть и последователей у него сегодня немного. Ближний круг, без случайных людей, все камерно и уютно, без чудовищного вертепа обычных вечеринок кружка избалованной молодежи. Виной тому не недавние события, не ограниченность бюджета, а лишь порыв именинника, который хотел видеть рядом лишь тех, с кем пил из одного рога регулярно. Майлз сиял, будто подсвеченный пламенем изнутри, хотя скорее всего приглушенный свет создавал этот удивительный оптический эффект. Бледная кожа отливала золотом, а волосы превращались в яркие сполохи пламени, которого могло обжечь до костей, а могла стать теплым очагом. Вокруг били знакомые лица, но не те, которые жаждал обласкать взгляд Куинна сегодня: его душа жаждала разделить торжество не на множество мелких кусков, а ровно пополам, отдав лучшую часть тому, кто вдохновлял на любые авантюры, поддерживал даже в самых безумных идеях, открыл Майлзу свою душу настолько, насколько это возможно. Серый кардинал каждого мероприятия, тот, кто стоял за любым действом, наблюдая, иногда снисходительно, за всем, что происходило вокруг. Именно что вокруг, будто ураган юношеских страстей избрал своим центром не эксцентричного художника, а сдержанно на людях Демиана.

Он никогда не присоединялся к вакханалии в полную силу, выжидал, наблюдал и контролировал. Линд был именно тем оплотом, о который разбивались все сложности и трудности, вышедших из-под контроля безумств. Майлз это знал, и Демиан знал, а вот знали ли остальные птенчики роли не играло. Они были лишь массовкой, призванной оттенять собой совершенные произведения, создавать собою однородный фон чужого великолепия. Можно было сколько угодно ловить улыбки юного виолончелиста, который прекрасно управлялся своими пальцами, но все знали, с кем уйдет сегодня именинник, и кому он в итоге достанется.
Невозможно не поймать этот взгляд, невозможно не смотреть на эти губы, что слегка пригубили замечательное вино из бокала. Демиан никогда не спешил, не суетился, он выжидал, пока Майлз останется один. Всего мгновение и пальцы уже касаются тонкой ткани, нагретой теплом чужого тела, губы касаются ухо, а дыхание обжигает кожу. Это самая любимая часть, когда все еще настолько невинно, но так чувственно, что кровь закипает, а сердце начинает биться быстрее.
А наградой Линду будет широкая улыбка, которую вполне можно принять за смущенную, если бы они оба не знали, сколько страсти на самом деле прячется за ней.

Это кресло – трон сегодняшнего вечера, но оно не в силах удержать короля от соблазна, когда серый кардинал уверенно манит за собой. О, Демиан, ты и сам подарок, который стоит развернуть в эту магическую ночь совершеннолетия. И с тобой не было скучно никогда, даже когда двое молодых людей просто молчали, выкуривая по сигарете в полной тишине. Не с тобой мне вспоминать о скуке.

Размышлять бессмысленно, но Майлз дает своему другу выйти из помещения, чтобы создать видимость интриги. Ожидание подарка иногда ценнее его получения, но сегодня рыжий намерен вознаградить себя сторицей. Прошла минута, две, как Демиан вышел, оставляя парню время подумать и принять предложение, чтобы оставить за спиной, затянутой шелком, всю эту камерную тусовку.
На третьей минуте Куинн встал, опираясь на подлокотники, будто царственный монарх, и вышел через тот же боковой вход, что и Демиан. Если кто-то проводил именинника взглядом, то это не имело никакого значения – сегодня его день, и он будет делать все, что пожелает.

Впрочем, как и в любой другой день.

+3

4

Фонарный столб горит тусклым блекло-оранжевым светом - попросту ублюдским, как его прозвали в среде фотографов. Матьё, от которого Демиан впервые услышал это выражение, явно вкладывал в него нечто профессионально-техническое, связанное со съемками при дерьмовом освещении. У Линда же были собственные ассоциации, которым слово чертовски хорошо соответствовало.
Очередная затяжка — облако дыма в воздухе. Курение — пагубная привычка, но, пожалуй, не худшая из того, что есть у него в арсенале. Возможно, если порыться в карманах бесконечного количества пиджаков или в бардаке его рабочего кабинета, можно было бы даже найти прописку в Содоме или Гоморре, тут уже кому какой город больше нравится, как говорится. Библейский беженец — падший ангел с глазами цвета неба и помыслами, достойными преисподней. Классика, только не та, что не надоедает, а клишированная - уже даже неинтересно.
Он знает, что ждать не долго, но привычки или, читай, зависимости сильнее. Интересно, какая это по счету за вечер? А за день? Поднимает глаза на ночное небо и видит перед собой око полной луны и на редкость яркие звёзды. На минуту становится жаль, что никогда не видел Млечного Пути - лишь только световой шум. Издержки двадцать первого века, ничего не попишешь. Пульсары погасли, чтобы новое поколение, сотканное из частиц миллионов умерших солнц, могло сиять в свете софитов - чтобы он сам мог.
Стоит ли оно того? Кто знает.
Майлз появляется как раз в тот момент, когда сигарета, затушенная о холодный металл урны, отправляется прямиком в мусорный бак. Мягкий, уже практически майский ночной ветер треплет его рыжие хорошо уложенные волосы, чему они, обильно сдобренные лаком, продолжают отчаянно сопротивляться. Что-то не так. Видимо, мысли о звёздах нагоняют сплин, и на пару секунд Демиан чувствует себя Изидором. Он тоже видит перед собой паука, только вот лапки тот отрывает себе сам, убивая все настоящее и естественно-прекрасное, что в нём есть. Впрочем, то же самое делает и отражение в зеркале твоей собственной спальни, верно, Линд? Да и руки у тебя не только в своей крови. Мерзость.
И фоном: загнался; снова; не сейчас; не время.
Как только подумаешь, что отпустило, понимаешь, что нет — всё ещё кроет временами, заставляя раздирать заусенцы до крови по старой, давно забытой детской привычке и просыпаться в немом ступоре от кошмаров. Стоик только на людях, наедине с собой — зияющая брешь. Сложно иметь план для всего. Для борьбы с внутренними демонами тем более.
Он берёт себя в руки, тревога останется неразделенной ни с кем тайной, и с игривой полуулыбкой подходит ближе к Куинну. Притягивает к себе, как для поцелуя, но вместо этого лишь треплет волосы — от этого лак не убережет. Теперь спокойнее.
- Ну что, мой дорогой, как чувствуешь себя, находясь за порогом совершеннолетия? Уже ощутил всю тяжесть свободы и вседозволенности? - тихо смеётся, проводя пальцами по плечам рубашки, будто отряхивая, и как бы невзначай касается подушечками тонкой кожи шеи, - Вопрос риторический, если что — можешь не отвечать.
Есть поверье, что душа дана человеку от Всевышнего, а плоть - от лукавого. Если оно истинно, то при взгляде на Майлза, можно было бы с твёрдостью утверждать, что с небес действительно изгнали прекраснейшего. Хотя, пожалуй, Куинн больше напоминал не того, что из Писания, а скорее любимца Венеры — ярчайшую утреннюю звезду.
- Не откажешь мне в удовольствии прокатиться с тобой вместе? Хочу кое-что показать.
Костяшками пальцев он приподнимает лицо друга за подбородок, принц-солнце в лунном свете - зрелище достойное, а свободной рукой мягко берет за запястье. Поодаль заводится машина, которая стоит здесь уже довольно давно, ожидая, когда молодые люди соизволят пуститься в путь. Сложно иметь план для всего, но этот вечер был расписан и организован задолго до. Линд медленно подводит к задним сидениям и открывает дверь, преисполненный любезности и нарочитого лакейства. Сегодня весь мир крутится вокруг одного человека, и Демиан с удовольствием готов этому подыграть. Садится рядом, игнорируя переднее сидение. Ехать не слишком долго, но достаточно, чтобы заскучать, поэтому он просит включить водителя что-нибудь из третьего плейлиста для атмосферы. Вспомнить бы еще, что в этом третьем плейлисте есть, но это детали.
На все вопросы Майлза Линд отвечает лишь молчанием и улыбками, переводя тему или выдавая не вносящие ясность фразы. Сюрприз должен оставаться сюрпризом, ведь так? Да и чувство ожидания вкупе с интригующей неизвестностью всегда более волнующе, чем финальный итог. Конечно, было бы здорово, стань этот раз исключением, но такого Демиан пообещать не мог. Зато он мог быть рядом этим вечером.
Они как всегда никуда не торопятся: улицы пустые и безлюдно настолько, что, кажется, мир сужается до размеров салона машины, где есть только двое на задних сидениях и молчаливый водитель, который, очевидно, не в счет. Всё сдержанно — Демиан касается чужой ладони, медленно вырисовывая на ней знак бесконечности большим пальцем. Как символ.
Символ совершенства, привязанности и вечной жизни.

Отредактировано Demian Lind (2019-11-15 03:35:03)

+2

5

Этот вечер поистине был волшебным, и даже фонари, со своим пошлым желтым светом, не портили обстановку: они выглядели как маленькие луны, окружавшие место действие, окутывающие своим сиянием две одинокие фигуры. Демиан курил, поднося к губам сигарету в таком привычном для Майлза жесте, таком близком, будто ставшим еще одним стежком в полотне его жизни. Стоило постоять немного, любуясь потрясающим профилем, подсвеченным тлеющим кончиком сигареты. Интересно, он знает, что на него смотрят? Пожирают глазами каждое движение руки, безупречное изящество кистей, расслабленное выражение лица? Вуайеризм иногда доставляет огромное наслаждение.

Лишь когда Демиан докурил, рыжий показался в дверях, позволяя себе сделать глубокий вдох, наслаждаясь этой удивительной майской ночью. Сегодня не было места никаким тревогам и проблемам, не было места разбитым сердцам, не было места даже воспоминаниям, закопанным глубоко в душе, воспоминаниям с медным запахом свежей крови.

Не сегодня.

Руки так знакомо обнимают, притягивают ближе. Казалось бы – еще мгновение, и губы сольются в мягком поцелуе, но нет: Майлз широко улыбается касанию пальцев к волосам, запрокидывая голову назад, чтобы парень мог зарыться в них всей ладонью. Как же мало сейчас этой невинной ласки! – Что лучшие годы беззаботной юности остались позади, и впереди меня ждет скучная жизнь серьезного и взрослого человека. Теперь я могу пойти в бар со своими документами и выпить все, что пожелаю. Но будет ли это так же вкусно, как запретный плод, которым мы лакомились так долго? – Руки Линда касались шелка ткани, невесомо, как по знакомому предмету интерьера, в котором изведаны все потаенные уголки. Куинн лукавил: своих документов у него не было уже 4 года, с тех самых пор, как он сбежал из дома, прихватив лишь рюкзак с вещами. Это было все в прошлой жизни, навсегда перечеркнутой, отложенной в дальний ящик, туда же куда были убраны насилие, торговля собой, закопанный труп. Если подумать, то скелетов в шкафу рыжего набиралось на целый курс избалованных детишек, которые не видели ничего ужаснее просроченного смузи. Может, и сам Майлз хотел быть такими же, как и они? Без бесконечно терзавших его демонов неизвестности и жажды славы, без огромного багажа прошлой жизни, без тех омерзительных вещей, которые ему приходилось делать ради того, чтобы забраться сюда. Цена каждого шага просто огромна, и ее приходится платить постоянно, позволяя чужим рукам трогать, касаться, губам оставлять влажные следы на теле, пачкая кожу запахом, оскверняя слух нежеланными стонами.

С Демианом все было иначе: он весь являл собой сосуд, полный искушения, который ты мечтаешь опрокинуть. Чтобы потом жадно пить содержимое, захлебываясь, пытаясь не утонуть. Он был весь соткан из чувственности и страсти, и только с ним, утолив плотский голод, Майлз мог утолить и духовный. Всего несколько касаний, объятие, поддразнивание без поцелуя – все это смывало налет тоски с рыжего, отодвигало на второй, третий, десятый план все, что глодало изнутри, выжирая брюшину минутами ранее.

- С тобой, на край света, mon ami. – Где-то поблизости слышится гул мотора, и Куинн снова улыбается: Демиан предусмотрел все, заранее распланировав эту ночь. – Конечно, я бы хотел, чтобы ты похитил меня на Харлее, чтобы я обнимал тебя ногами за бедра, пока горячий ветер бьет в лицо. Но, это останется моей несбыточной мечтой. – Они спускались вниз, два повесы, перед которыми раскидывался целый мир, целая бесконечная жизнь, где нужно будет ухватить за хвост все возможности.

Хорошо, что Линд сел рядом: можно невзначай задевать его колено своим, через ткань брюк чувствовать тепло его тела. Эта игра не могла наскучить ни одному из них. В ответ на это ощущается прикосновение пальцев, вычерчивающих на коже восьмерку. Отчаянно хотелось взять в ладони его лицо, раскрыть своими губами его, втягивая в жадный поцелуй, без которого этот вечер будет неполным. Но Майлз лишь улыбался, глядя в окно, ожидая, когда автомобиль остановится, когда исчезнут посторонние взгляды, когда ночь опустится только дня них двоих.

+1

6

По ощущениям дорога тянется бесконечно долго, но в тоже время на нужном месте они оказываются даже как-то слишком быстро, будто никаких сорока пяти минут и не было. Очевидно, это волнение давало знать о себе таким образом, хотя присутствие рядом Майлза, его лёгкие прикосновения и тихий голос, отрезвляли. Если подумать, всё это, включая этот момент в частности, планировалось действительно очень долгое время, в деталях: от выбора места, где им предстояло провести вечер, до подарка, лежавшего сейчас в багажном отделе. Вернее подарков. Подготовка как способ эскапизма в том числе, что, впрочем, не отменяло того факта, что малейшее отклонение от задуманного могло поломать всё.  Ну или так казалось. Всегда кажется, когда делаешь что-то тщательно и хочешь порадовать. А Майлза порадовать хотелось однозначно. Тем более иллюзорное чувство контроля хотя бы в этом вопросе на данный момент было как никогда важно.

Демиан открывает дверь, выходя из машины чуть раньше, и кивает Майлзу в сторону, мол, иди вперёд, я сейчас подойду, а сам ждёт, пока рыжий скроется с глаз, и достаёт из багажника подарок — два небольших идеально симметричных свёртка-параллелепипеда в красивой упаковке, с большими аккуратно завязанными поверх бантами. Одну коробку Демиан кладёт в карман пальто, вторую же, побольше, держит в руке и прячет за спину, после чего отправляется вдогонку за Куинном по узкой запыленной тропинке, ведущей через невысокую траву и еще не успевшие до конца одеться в листву одинокие деревья, изредка встречающиеся на пути. Он очень надеется, что за те два-три часа, на которые вещи были оставлены без присмотра, их не успели разнести и разворовать, не в ночи же, когда никого нет вокруг, иначе получится очень неловко. Настолько неловко, насколько было тогда, когда ему было лет десять, и они с Биллом притащили в дом Линдов бездомного котёнка. Не зная, как за ним лучше ухаживать, Демиан полез в интернет и после небольшого анализа форумов о бродячих животных пришёл к кузену с серьёзным, как тогда казалось, вопросом.
- Что ты знаешь о мандовошках? На сайте пишут, что животное надо в первую очередь обработать, чтобы не заразиться ими, но я так и не нашел в википедии статьи о том, что это такое.
Стоит ли говорить о том, какой взрыв хохота ждал Линда и как сильно ему было стыдно, когда брат всё-таки решился рассказать об истинном значении загадочного слова. Вырвать Майлза в его день с вечеринки и привести в пустоту было бы чем-то примерно равным по уровню позора.

Нагнать Куинна удаётся буквально в самый последний момент — уже на берегу. Из всех мест в Сакраменто и пригороде побережье озера Фолсом было, наверное, самым живописным. Ночью, в полной тишине, под покровом звёздного неба и полной луны водная гладь казалась особенно прекрасной.

- И вы, о жертвы жизни городской,
Оглохшие от мелкой дребедени,
Задумайтесь под мерный шум морской,
Пока сирен не различите пенья!

Он смотрит вдаль, глубоко вдыхая, будто с воздухом может вобрать в себя всю прелесть ночи, а после переводит взгляд на стоящего подле него друга и, полный неги, улыбается.

- Пойдём, мы уже почти пришли. Ещё будет шанс полюбоваться.

Берётся свободной рукой за руку друга и тянет его в сторону, чуть поодаль от протоптанной тропинки, по слегка примятой траве к той части берега, куда еще не ступала нога вездесущего любопытного туриста. Они выходят на небольшую полянку с одной стороны ограниченную резким спуском к воде, а с другой — раскидистым деревом. Здесь - сокрыты для всех посторонних глаз, кроме бесстыдно подглядывающих звёзд. Что ж, останется им на откуп.
На месте уже все готово — расстеленный плед, накрытая от насекомых корзинка с фруктами и закуской, два бокала и бутылка пино-нуара. Этот вечер должен пройти спокойно — только для них. Для Майлза в большей степени.

- Прежде, чем ты начнешь благодарить, а я знаю, что тебе непременно захочется, позволь закончить с необходимой, но от того не менее приятной обязанностью.

Демиан подходит практически вплотную и осторожно кладет чужую ладонь, что держит своей руке, на очевидно отпирающую ткань кармана, позволяя Майлзу самому залезть внутрь и достать предназначенный ему подарок.

- С твоим днём, rayonnant. Будь светел и счастлив, как того заслуживаешь, а мир, тебя приютивший, пусть никогда не отворачивает лица от своей самой яркой звезды.

Чуть привстает на цыпочки, притягивая к себе для короткого мягкого поцелуя, и даёт время на то, чтобы развернуть подарок, жестом приглашая присесть.

- Надеюсь, тебе понравится.

Пока Майлз занят упаковкой, Демиан разбирается с бутылкой и разливает вино по бокалам — пока совсем немного, только чтобы пригубить.
Он знает, что лежит в коробке — запонки, безбожно дорогие, как однажды заметил сам Куинн. Только вот бога нет, а платиновая карта American Express лежит у Линда в портмоне. Да и цена не так важна, куда интереснее реакция Майлза. Не купил ли он их себе раньше?
В любом случае для самого Демиана куда больший интерес представляет второй подарок. Возможно менее значимый, но не для него — уж точно не по вкладываемому смысл.
Но не всё так сразу.

Отредактировано Demian Lind (2019-11-24 04:30:27)

+3

7

Все было именно так, как должно быть, и это ощущалось в каждом вдохе, в запахе салона автомобиля, в легком касании тела к телу. Посторонний человек за рулем ничуть не смущал, хотя приходилось сдерживать свои пальцы, чтобы не пробегать привычным жестом от колена вверх по бедру. Все это останется для того момента, когда не будет посторонних глаз, когда весь мир будет принадлежать им двоим на правах победителей. Куда и зачем они ехали Куинн не знал, и не хотел спрашивать, отдавая сегодняшний вечер на откуп своему другу: пусть он будет дирижером, пусть дергает за ниточки всего происходящего, а Майлз будет просто наслаждаться, пить большими глотками каждую минуту, чувствуя, как по телу разливается сначала нежностью, потом желание.

Прочем, с Демианом так было всегда: его скучающий вид не мог сбить с толку, этот рыцарь декаданса, уставший от тлена и нудности всего происходящего, он был внутри горячим, как пламя. Нужно только уметь его разжечь. Одна улыбка. Одно невинное касание. Один взгляд. И его уже хотелось впечатать в стену, помечая и присваивая. Странно, но рыжий не испытывал ревности, он не пылал ею, когда вокруг Линда крутились парни и девушки, - все они были разовыми увлечениями, призванными разнообразить секс. Майлз тоже не отказывал себе ни в чем, получая то, что хочет, и вряд ли в их компании хоть один красивый парень от 22 не мог похвастаться тем, что спал с Куинном. Повторных встреч не было, никаких серьезных связей, никаких отношений, никакой романтики – все это должно давать разовую подпитку и толчок к творчеству, и не более того. Рот может быть занят, но сердце должно оставаться свободным. Демиан нередко посмеивался над этой философией своего друга, считая, что того еще просто не накрыла любовь, та самая, роковая, о которой написано столько книг. Легко рассуждать, что глубокие чувства тебе не нужны, пока ты не увяз в них настолько, что пошевелиться не сможешь.

Майло предпочитал брать и идти дальше, воплощая полученные впечатления на холсте. В его жизни не было ничего постоянное Демиана, который не требовал верности, но полностью удовлетворяя душеные порывы к близости. Ни один человек не смог бы быть с Куинном, не закатывая ему ежедневно истерики, способного принимать его образ жизни и не стоять на пути к давно намеченной цели.

Это не измена, это желание новых впечатлений.
Творческий порыв важнее любых планов.
Ревность – удел ограниченных рамками морали людей.
Машина остановилась как-то уж слишком неожиданно, когда большой палец мягко поглаживал край чужой ладони в легкой задумчивости. И Демиан просит, без слов, одним лишь движением головы, выйти из идти вперед. Вечер был потрясающе свежим, и прогулка в одиночестве казалась какой-то диковинной прелюдией к основному торжеству. Хотя, Майлзу сегодня не нужно было ничего, ни обожания, ни восхищения, а только близость Демиана. Интересно, Линд знал, как важен и какое место занимал в жизни Куинна? Конечно знал.

Это было очевидно.

Рыжий медленно шел, любуясь открывающимся видом на озеро, которое как магнитом манило к себе парочки. В жарком и горячем Сакраменто было не так много мест, которые услаждали взор так же, как побережье. Неудивительно, что Линд выбрал именно это место для них, уединенное и красивое. Никаких посторонних глаз, никаких жадных желторотых первокурсников. Ничего лишнего.
Они сворачиваю с дорожки, выбираясь на поляну, где все готово для пикника: вино, фрукты, плед и бескрайнее звездное небо надо головой. В руку ложится упакованный сверток, приправленный улыбкой Демиана. Это не может быть тривиальным сюрпризом, блондин не был тем, кто преподносит подарочные карты. Слишком торопливо упаковка срывается, являя миру удивительной красоты запонки. Они стоили целое состояние, и были скорее несбыточной грезой, чем целью. Улыбка широким росчерком озарила лицо Куинна, заставляя рассмеяться.

- Мон ами, ты умеешь удивлять так, как никто. – Он опустился рядом на плед, дожидаясь, когда вино будет разлито по бокалам. – Я хочу, чтобы ты помог мне их надеть. Пусть это тоже будет частью подарка. – Майлз привычным жестом раскатал рукава, вынимая расстегнутые запонки, что были там до. Сегодня нет места стилю, сегодня правит роскошь. – Хочу чувствовать касание твоих пальцев по коже. А потом вкус вина твоих губ. Теперь мне уже официально можно алкоголь, что обязательно стоит отпраздновать.

+1

8

Демиан тихо смеется, но звук его голоса заглушает плеск вина о прозрачные стенки бокала. Он вспоминает, сколько вечеров они уже утопили в виски, сколько пар пропустили из-за абсента и сколько поцелуев, опьяневшие до бессознательного, раздарили знакомым и не слишком людям после абсолюта или столичной. В их окружении те, кому чуть за двадцать, скорее завязывали с алкоголем, а не начинали знакомство с ним.

- Да, разумеется. Выпьем за это в первую очередь.

Гладкая бледная кожа Майлза в свете луны отдает молоком из разбившейся крынки. Он похож на мраморную статую работы Поликлета, только лицо его отнюдь не статичное — живое.
Сегодня в этой живости не сквозит тревога и не просвечивается контур потаенного бремени, что носит глубоко внутри каждый из нас . И это стоит многого. Его искренняя радость и восхищение подкупают, разливаясь теплом у Линда под рёбрами. На самом ведь деле запонки - мелочь, которую Майлз, Демиан уверен, и сам может себе позволить, но его по-мальчишески горящие глаза льстят лучше любых слов.
И ещё благодарность.
Демиан не знает, благодарил ли его кто-либо до этого также неподдельно и чисто.

- Хорошо, я помогу. Но в первую очередь, - одной рукой пытается нащупать сверток, лежащий под подолом пальто за спиной, - закончу с подарками для тебя, если не возражаешь.

На ладони — вытянутый параллелепипед, упакованный в праздничную бумагу идеально ровно и перевязанный большим бантом. Последнее — излишество в глазах Демиана, но упаковывал, разумеется, он не сам, поэтому возмущаться нет смысла. Да и какая разница, если через пару минут всё это клочьями будет лежать на земле подле их ног.
Во второй подарок он вкладывал куда больше стараний и, наверное, чувств. Первый был исключительно, чтобы сделать приятно и удовлетворить чужое «хочу», а этот — чтобы высказаться самому. Да, он не такой практичный и, в глазах некоторых, будет откровенно позёрским. Но плевать. Это не для толпы.

Это интимное — между ними двумя.

Майлз не сразу понимает что внутри: под однотонной бумагой — деревянный футляр. В полумраке почти невидно, но сверху, на крышке,  аккуратным витиеватым почерком выжжено «Ab imo pectore». Над фразой пришлось поломать голову, но вышла она абсолютно искренней. Действительно из самого сердца.

Куинн не торопится открывать, обводит пальцами ровную поверхность шлифованного дерева и улыбается, заставляя
друга томиться ожиданием.

Демиан хочет видеть его глаза.

Наконец-то замочки-застёжки по бокам щелкают, и крышка с мягким стуком открывается. На иссиня-черном бархате лежит баселард. Его остро заточенное лезвие отражает лунный свет, сверкая холодным металлом. Снизу тем же ровным почерком выгравировано «Amicus proba, probatum ama». Фраза простая и общеизвестная, но как никогда актуальная и уместная.

Он выбрал именно кинжал не просто так. Оружие в 13-14 веках не столь редкое, но, правильно украшенное, оно становилось достойно высшей аристократии, полководцев и правителей. Подарок во всех отношениях почетный. Однако дары такого рода делались редко и отнюдь не случайно, ведь в первую очередь это заточенное и закаленное в пламени орудие убийства. Принести его как подношение — выказать высочайшее доверие. Homo homini lupus est. Никто не гарантирует, что тебя на заколют им же при первой возможности. По этой же самой причине кинжал считался особенно ценным подарком тем, с кем делили ложе.
И вряд ли Майлз всего этого не знал.

Демиан вглядывается в лицо друга с легким прищуром и полуулыбкой. Это его признание — выражение дружбы и бесконечной близости. Воплощение доверия.

- Верю, что ты найдёшь ему достойное применение. - он не уверен, говорит ли сейчас о ноже или о смысле, что в него вкладывался, но, пожалуй, так и должно быть. - С твоим днём,  Майлз. Я действительно рад, что ты рядом. Будь счастлив и, как солнце, живи вечно.

Он подаётся вперёд для одного короткого поцелуя, чтобы нежно коснуться чужих губ своими. Сквозь улыбку, удовлетворенный реакцией Куинна и пресытившийся его эмоциями. Восторг — сладок, улыбка — дороже нектара с амброзией.

Демиан отрывается от губ и ищет глазами коробку с запонками. В абсолютной тишине мягко берет ладонь Майлза в свою и, не поднимая глаз, помогает надеть их, как его и просили. Он делает это ловко и быстро — отточенными, привычными жестами, но при этом  будто бы с негой в каждом касании. Приподнятые уголки губ вторят не произнесенным вслух мыслям.

+2

9

Тихий смех Демиана – это один из самых привычных звуков для уха, такое же родной и близкий, как плеск алкоголя в бокале. Все-таки быть прямыми наследниками гедонистов прошлого, погрязших в удовольствиях души и тела – разве это не прекрасно? Разве весь этот вечер, отмеривший очередные 365 дней жизни Майлза не был прекрасен он и до? Совершенен в каждой своей минуте? Сначала был аперитив из старых-новых знакомых, восхищенных и восхищающихся, сладких на вкус, но нужных лишь для того, чтобы разжечь аппетит перед главным блюдом. Никто не сомневался, с кем проведет остаток ночи именинник, и кого выделяет из всех, пусть не нарочито явно, но безусловно. Долгожданный покой в этой череде удовольствий, позволяющий отбросить все проблемы, коих накапливалось все больше и больше. Можно бесконечно откладывать все в долгий ящик, но даже безразмерная емкость имеет свойство заканчиваться, и Куинн подсознательно понимал, что от проблем с финансами не убежать, они могут в любой момент обрушить все, с таким трудом выстроенное. Чего стоили все эти жертвы, если в итоге все покатится под откос из-за того, что ему не удастся оплатить следующий семестр? Если толпа голодных до славы, но не обремененных нищетой художников оккупируют все галереи? Бесплатно никто не выставит тебя в приличном месте, а в дешевых залах никто не оценит твой талант. Неоценимой была помощь Демиана, который умел открывать любые двери: не нужно подбирать правильный ключ, если у тебя достаточно денег. Пара хороших выставок – несколько проданных картин. И можно на время выбросить из головы все лишнее, отдаваясь моменту. Если подумать, то Линд был ангелом-хранителем для Майлза, человеком, чья рука стала опорой для того, у кого за душой не было ничего, кроме сомнительного прошлого и бесконечного списка прегрешений. И дело было не в деньгах, а в родстве душевном, в общем взгляде на мир, в той легкости, с которой им удавалось дополнять друг друга, отыскивая в глазах напротив отражение собственных стремлений.

- Как я могу возражать тебе? – Рыжий рассмеялся, откладывая интимный ритуал касаний до того момента, когда-то будет необходимо. Новый сверток с огромным бантом, он интриговал неподдельно. Что-что, а подарки Демиан умел дарить так, что они проникали в самое сердце, лаская потаенные струны души. Не было ни одной вещицы, врученной бестолково, случайной или ненужной. И Майлз ни мгновения не сомневался в том, что там находится нечто особенное, специальное, выбранное любовно. 

Аккуратно разворачивать упаковочную бумагу получалось всегда, будто бы этому где-то обучали, позволяя из нетерпеливого действа сделать моноспектакль из движений рук и пальцев. Под слоем разноцветной упаковки был деревянный футляр, гладкий, обработанный матовым лаком. Хотелось пробегать пальцами по поверхности, запоминать это приятное ощущение, дарующее почти полноценный тактильный экстаз. Руки нащупали замочки с боков, оглаживая их, не спеша открывать. Любопытство подталкивало, а терпеливостью парень не отличался никогда. Его собственный девиз, выжженный на сердце – «Все или ничего», и он следовал ему, не сбиваясь с пути ни на шаг. Компромиссы – это удел слабых людей, которые не способны признаться в собственных желаниях или неуверенны в себе настолько, что и помыслить не могут о том, чтобы поймать за хвост удачу. Полумеры придуманы трусами, и если нужно сгореть полностью, чтобы получить желаемое, то Майлз готов гореть, оставляя яркий след, как умирающая звезда.

Чтобы потом вспыхнуть Суперновой.

На темном бархате подложки лежал удивительной красоты кинжал, чье лезвие отражало свет бликами. Хотелось вертеть его в руках так, чтобы отсвет луны пробегал от рукоятки до узкого кончика. Сколько смысла было в этом подарке, сколько вложено слов и мыслей, которые отчетливо читались не только латинскими буквами, но и между строк. Бесконечное доверие, чувство, которое дано испытать не многим.

Кинжал ложится в руку идеально, как будто бы его рукоять была создана под ладонь Куинна. Длинный, острый – настоящее произведение искусства, которому ни одна сотня лет. Ему нет цены, и никогда не будет. Нежный поцелуй стал тем штрихом, что завершили момент именно так, и должно было быть: ни смазанного страстью вожделения, ни торопливости.
Новый акт спектакля – запонки и тепло рук Демиана, который умелыми движениями вставляет в ткань роскошное дополнение. Это было так просто, но так правильно. Его улыбка – как сияние далеких звезд. Можно смотреть вечно, даже если можешь ослепнуть.

- Вина?

+1

10

Он целовал губы напротив сотни, если не тысячи раз. Они были мягкими и чувственными всегда: за стенами людных вечеринок в честь окончания учебного года, в позолоченных осенью парках и под веткой омелы на Рождество. Знакомые до трещинок, никогда не надоедающие. Но даже не это было главным. Само присутствие Майлза, его участие в жизни Демиана было отдушиной. Без Куинна жизнь в Сакраменто рисковала стать совершенно невыносимой в девяносто пяти процентах случаев. Увлеченный и начитанный, с хорошим чувством юмора и лёгким характером. В разы эксцентричнее Линда, ярче и громче, но при этом не выше — просто другой. Их общение было общением равных, а это, известная с античных времен истина, основа крепкой дружбы.

Демиан никогда не видел это иначе: φιλία превыше ἀγάπη или даже ἔρως. Их отношения не столько слепая страсть, сколько привязанность ближе к сфере метафизики, более глубокая и, пожалуй, одухотворенная. Конечно, платоническую часть опускать было бы глупо — она бесспорно значима, и визуально даже более заметна, но основой это её всё ещё не делает — лишь кирпичиком в сложной системе взаимоотношений ребят.
Броманс порядком выше и комплекснее общепринятого представления.
И это не хорошо и не плохо — суждение в принципе не оценочное, лишь обозначение особо рода связи между двумя людьми.

- Думал, сегодня тебе должен предлагать его я, но, да. Не откажусь.

Принимает бокал из рук Майлза и благодарит молчаливым кивком.

- Еще раз за тебя, mon cœur. И за твой первый официально выпитый алкоголь.

Тихий звон бокалов и бескрайнее ясное небо над головой, которое усеивают миллионы звёзд. Демиан и Майлз знают — они родились под самыми счастливой. Даже если на самом деле на счастье их жизнь похожа мало — это всё субъективно. Они знают о своей исключительности, верно? Яркие вспышки в бездонной пустоте.
Ночь входит в раж, и даже света луны становится уже недостаточно. Линд вспоминает о свечах, про которые благополучно запамятовал, и, чуть пристав с пледа, тянется в карман за зажигалкой, чтобы зажечь их. Жест, может, и лишний, но благодаря ему безветренная мгла озаряется хоть немного.
Они лежат так с Майлзом очень долго: с вином, легкими закусками и переплетенными пальцами. Разговоры обо всем перемежающиеся с тишиной, от которой никогда не бывает неловко. Это молчание комфортное и приятное, позволяющее переключиться от слов к другим чувствам и делающее их острее.

Фицджеральд не напрасно вторил Китсу — ночь нежна. Нежны и прикосновения под её покровом: поцелуи слаще, чувства быстрее бегут венам, кружа голову и развязывая руки. Полуночная прохлада уже не кажется такой пугающей, если жар окутывает тело, учащая дыхание и заставляя снимать одежду, а не кутаться в неё сильнее.
Этот вечер однозначно особенный. Не только из-за того, что Майлз, наконец-то, стал окончательно взрослым, принимая на себя бремя ответственности, которое и без того уже давно было на нём. Дело совершенно в другом. Эта ночь оказалась временем откровений. Открытия потаённого, но безупречно чистого, самого лучшего, что было в двух пораженных коррозией душах. Благодарность, искреннее восхищение, доверие и самоотдача.
Разумеется, это не единственные достоинства, но как минимум на сегодня — самые яркие.

Возможно, ярче лишь желание воздать лавры еще и телу. От этой привычки так просто не избавиться, и ей чертовски приятно уступать.
Особенно когда атмосфера располагает.

Домой они возвращаются лишь тогда, когда солнце уже полностью вступает в свои права на небосводе.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » The night sky once ruled my imagination


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно