внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » Catch me!


Catch me!

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

CAN'T WAIT FOR YOU TO SHUT ME UP

derek millais & christian ford
http://s3.uploads.ru/t/1evu7.gif http://sd.uploads.ru/t/1Rh97.gif

Афины, бар на окраине города. Можно ли поживиться за счет незнакомца и чем все это обернется. Стоит ли так рисковать?

[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

Отредактировано Isaac Doreen (2019-09-21 14:38:32)

+3

2

Денег катастрофически не хватало, по крайней мере тем, кто не имел никакого отношения к Легиону. А если тебе всего 17, нужно их где-то доставать так или иначе, чтобы прокормиться самому. Дерек давно понял, что не сможет на законной работе в своем возрасте зарабатывать достаточно, чтобы снимать в городе жилье. А ведь еще нужно было есть, и с этим также было довольно непросто. Дурная компания в юности быстро показала, что ловкие руки и отчаянная смелость – это все, что требуется человеку для того, чтобы существовать за счет менее удачливых. Вернее, паразитировать, но парнишке не нравилась правдивость этого термина, то как она больно резала что-то в душе. Давно ли он забросил музыку и прекратился в одного из тех, кого вполне можно причислить в уличной шпане. Добро хоть одевался прилично, да жилье имел, не скатываясь совсем в маргинальное дно, которое регулярно прочищали парни из Легиона, дела город, по их словам «безопаснее». Милле явно ощущал, что теперь Афины больше не рай на земле, а военное государство на небольшой территории, спрятанное от остальных под куполом: не войти, не выйти. Родители сумели оказаться снаружи, тогда как вечно ищущий своим путем Дерек – остался внутри, запертый. И тут не так много вариантов, если подумать: присоединиться к молодежным организациям, которые стали курировать школы и учебные заведения или же прятаться в канавах как крысам. Юношеская храбрость уступила банальному желанию выжить и на уроках Милле старательно делал все, что придется, тем более что за молодым поколением лояльно настроенных жителей пристально следили. Но зато вечер был его собственным временем, которое позволяло добывать деньги на жизнь, самыми разными способами.

Мораль существует для праведников и глупцов, всем остальным она только мешает. В сущности, подросток не видел какой-то разницы между деньгами, заработанными за минет в переулке или же украденные в этом же переулке у ротозея. Оба занятия небогоугодные, но оба приводят к нужному результату – хрустящей паре банкнот в ладони, и пусть потом придется гнать из головы ненужные мысли, которые дают самому Дереку хлесткие имена. Начиная от «вора» заканчивая «шлюхой». Может быть, все было бы куда проще, принадлежи он к касте тех, кто сейчас держал в городе власть: ему случалось встречаться лицом к лицу с Хранителями, наделенными силами богов, которые покровительствовали им. По суди, это живые сосуды, которые могли легко (за небольшую плату) пользоваться сверхспособностями. Простым людям справиться с этим? Смешно, но город обречен, и оковы гнета не скинуть, если сами богоподобные Хранители не передерутся между собой. А сами люди останутся лишь пушечным мясом в этой войне, тем уроном, который никто не считает. И кровь затопит улицы сильнее, чем сейчас. И небо над Афинами будет не синим, а багряным, в память обо всех, пропавших и сгинувших во имя чужой жажды власти.

Сегодня подросток прохаживался по улице, высматривая достаточно крупную рыбу, которая станет его сегодняшним пропитанием. Особенной скупостью Дерек не отличался, поэтому и охотился не так чтобы часто. Как только заканчивались деньги он шел туда, где мог добыть их. Сейчас взгляд упал на хорош одетого мужчину, который завернул в недешевый бар. Такие места всегда навевают ужас на того, кому пребывание там не по карману, но если отбросить сомнения, то может выгореть. На руке предстоящей жертвы блеснул тусклый металл часов, за которые можно было выручить очень солидные деньги. Хорошо бы там не было гравировки, за такие безделушки дают меньше, да и опознать их довольно легко. А лишние сложности были ни к чему.

Дерек прошел внутрь, благо поддельные документы было сделать достаточно легко: накинуть всего год и все бары города будут рады видеть тебя в числе своих завсегдатаев. Охранник на входе скептически осмотрел подростка, но ничего не сказал, так как тот огляделся и уверенно направился к столику, где уже сидел богатенький мажор. Вылизанный, лощенный, он производил впечатление короля жизни. А такие люди не слишком внимательны к мелочам, например, за восхищением в чужих глазах могут не заметить, как воруют их бумажник.

- У вас занято?
– С упорством танка Милле уселся, широко улыбаясь.

[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

Отредактировано Isaac Doreen (2019-09-25 16:38:05)

+3

3

Наверное, со стороны Аделаиды было весьма наивно и отчасти глупо полагать, что Министр, за которым ей было поручено бдеть подобно Церберу, охраняющему вход в Царство мертвых, не сможет выбраться из-под ее чуткого бдительного взора, как частенько делает, уставая от необходимости притворяться, будто вся эта показная забота о его здоровье, внимательная работа с документацией и тихие перешептывания с группой охраны никак не связаны с тем фактом, что, несмотря на столь высокую честь, оказанную ему Кестлером, в виде назначения на должность левой руки, а заодно и ответственным за все гражданские направления дел Легиона, доверия у Хранителя Зевса к Хранителю Локи едва ли было больше, чем совести у последнего. И Кристиан никак не мог его за это осуждать /на самом-то деле отчасти он его за это уважает: всегда приятно иметь дело с человеком, который отлично знает цену власти, например, отсутствие доверия, бдительность и прочие прелести проявления паранойи, обычно присущие тем, кто боится потерять то, что имеет/. В принципе, после факта вскрытия обмана /которым Форд, вне всяких сомнений, гордится: дурить голову Артуру, обладающему несколькими столетиями опыта и телепатией — это весьма дерзкий поступок, вскрывшийся исключительно благодаря чистосердечному признанию, факт которого, пожалуй, на тот момент еще штатному юристу жизнь и спас/. Наверняка его покровитель — скандинавский бог обмана и лжи должен гордиться своим выбором. Впрочем, вполне возможно, что Локи что-то подобное подозревал, когда решал вложить свою силу в золотой перстень одного криминального авторитета, который тогда еще молодой, начинающий адвокат решает снять с трупа в качестве напоминания о том, насколько на самом деле может быть опасен труд человека, регулярно работающего с преступниками и смеющегося на законом и справедливостью.
Министр одергивает манжеты белоснежной рубашки от Brioni /забавно, что Кестлер тоже предпочитает эту марку, хотя, наверное, люди со вкусом частенько похожи в своих пристрастиях, как к одежде, так и к способам решения проблем/, когда с уверенностью толкает дверь, ведущую в один из баров, которые, конечно, крышуют ребята Мидаса: все в Афинах крышуют ребята Мидаса, по сути своей являющиеся ребятами Кестлера, передающим приказы через своего верного соратника. Хранителя Локи узнают; пусть он пока не настолько знаком всем даже в кругах Легиона, где его назначение обсуждается в весьма негативном свете, но всегда шепотом, с легкой опаской: кто знает, какие планы у их Лидера на самом деле? кто знает, на что способен этот вечно елейно усмехающийся лощеный лжец с ледяными глазами, напоминающими стылые воды северных морей, выползший из какой-то дыры, как змея, и сумевший за несколько месяцев заслужить право считаться левой рукой? Форда эти пересуды, естественно, доносящиеся до него, будто приносимые ветром, отчасти забавляют, пусть он и запоминает их все, чтобы быть настороже, не пропустить что-то важное и, возможно, слишком опасное не только для его положения, но и для его жизни, хоть уж кто-кто, а он совершенно точно отлично заботится о том, чтобы его нельзя было подозревать ни в чем /кроме разве что не совсем здоровой привязанности к одному из чересчур упертых гладиаторов, чьи бои не пропускает никогда; но об этом известно Кестлеру — нет никакого смысла это скрывать: даже у отъявленных лгунов есть пределы/.
В баре тоже тихонько шепчутся, когда видят его; узнают. Кристиан им подмигивает, обозначая тот факт, что он все заметил, но не видит смысла устраивать разборки — они замолкают сами. Конечно, точно у них есть какой-то иной вариант: власть в Легионе авторитарная, кто бы что ни говорил, а раз Министр имеет право говорить от лица Лидера, значит, не стоит лишний раз привлекать к себе внимание. Увы и ах, но власть везде работает одинаково и реагируют на нее все тоже одинаково, будь ты мифсом или Двуликим. Разве что думать про себя все еще можешь, что угодно; не в присутствии Хранителя Зевса, само собой.
Он заказывает виски, представляя, как, должно быть, бесится сейчас мисс Патос, которая, несмотря на все свои способности распознавать правду, снова оказывается в стане проигравших и обдуренных, понимающая, что ничего нельзя со своим подопечным. И дело тут совершенно не в том, кто его покровитель, но в том, то есть Кристиан Форд по своей сути, бывшей гнилой еще до того момента, как на его левой мизинце начинает красоваться золотой перстень со змеей.
Виски приятно обжигает глотку, и Форд чуть щурится, но от привычки, нежели от дискомфорта, сидя за отдельным столиком, закованный в черную броню костюма-тройки от Armani /черт, он раб привычки, пусть и весьма хорошей: одеваться подобно вычурному, богатенькому представителю похоронного агентства. Учитывая тот факт, что в настоящий момент пара его приказов могут стоить кому-то жизни, получается весьма ироничное сравнение/. Посетители бара как отмирают, прекращают смотреть на него: подтянутого, с идеально выпрямленной спиной, закинувшего ногу на ногу, чинно попивающего виски, и становится чуть проще, хоть Министр все же ощущает вокруг себя точно какой-то невидимый пузырь. Усмехается, делает очередной глоток. Так вот как выглядит власть? Что ж, к этому можно привыкнуть.
Однако спустя некоторое время кое-кто все-таки решает нарушить единение Министра с самим собой, наслаждающегося тем, что Хранительница Дике пока еще не обнаружила его. Молодой паренек возраста нижней границы закона о растлении несовершеннолетних с абсолютной наглостью садится напротив него и улыбается так ярко, точно хочет его ослепить. Кристиан хмыкает, радушно указывая ладонью на стул, на который уже уселся мелкий наглец.
— Как я могу видеть, здесь уже занято, — греческий в его исполнении звучит неидеально, с налетом акцента, однако Форд делает успехи, отчасти благодаря подвешенному языку и красноречию, доставшемуся в качестве награды от Локи, заодно усиливающего обучаемость языкам, отчасти благодаря необходимости как можно быстрее начать разбираться во всех этих закорючках, коль уж вести дела приходится в Афинах. — Что мне стоит благодарить за столь повышенное внимание к своей персоне? — чуть наклоняет голову вбок и лукаво смотрит, пытаясь понять, что именно приводит к нему паренька: его статус Министра или дорогой костюм и внешность?
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

+4

4

[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

Вопрос висел в воздухе всего мгновение, не более, но, казалось, что оно длилось целую вечность, обхватывая своими пальцами тягучую атмосферу заведения. Здесь, внутри, все было вылизано до идеала, до зеркального блеска, намереваясь принимать довольно приличных мужчин и женщин. Никаких рабочих, которые заходят в бары выпить пару пинт пива перед тем, как вернуться домой к своим грузным и рано постаревшим женам. Никаких шумных студентов, которые больше балагурят, чем в действительности тратят приличные деньги. За всем этим нужно было идти в места попроще, в которых дышится легче. Впрочем, теперь в городе везде дышалось тяжело, будто весь воздух наполнен был свинцом, с трудом просачиваясь в легкие. Каждый вдох, каждый подъем грудной клетки делался вопреки, а не благодаря, и это ощущали многие. Те, кто был за бортом кормушки, кто не относился к нынешней элите нового государства, в полной мере ощущали всю безысходность происходящего здесь кошмара. В свои нежные годы Милле уже видел кровь, видел мертвых людей, знал тех, кто просто исчез, потому что решался идти наперекор установленному вектору власти. Оставляли только лояльных, прикармливая стадо всевозможными благами, крохами с барского стола, чтобы те и не думали рыпаться со своих мест. Кнут бил без промаха, а пряник полгался только благонадежным. Патрули на улицах перестали удивлять и вызывать ужас, превратившись в часть привычного пейзажа Афин. На них все еще боялись поднимать глаза и смотреть в упор, потому что закон работал на них, и твоя жизнь стоит как горсть песка, если ты не подчиниться новому строю, не станешь звеном этой цепи, которая кандалами окутает всех.

Дереку удавалось оставаться вне всего этого: ни вверх, ни вниз. В своей борьбе за жизнь он не стремился геройствовать, не лез на баррикады, не вступал ни в какие отряды, ведущие партизанскую деятельность. На его вкус и скудный жизненный опыт – все это было бессмысленным, если сопротивление не наберет достаточно сил. Не людей, а Хранителей, Носителей. Нужно было знамя, лидер, тот кто соберет разрозненные кучки несогласных, направляя их усилия в правильное русло. Но пока, с каждым днем, клещи сжимались все сильнее, не давая никаких лишних свобод.

Увеселения, различные мероприятия, призванные укрепить в умах людей мысль о том, что все делается для их блага. Активное промывание мозгов, все это уже было в Европе, только восьмьюдесятью годами ранее, да и организовано все было кучкой энтузиастов-нацистов, а не теми, кто черпал силу у богов, становясь при этом богами. Ходили слухи, что Кестлеру не одна сотня лет, хотя и выглядел он едва ли на 25. Так что черпать можно было не только силы, но и вечную жизнь, молодость. Куда бороться с ними хрупким человеческим существам, которые не в состоянии с обычными бытовыми сложностями разобраться.

В первую очередь нужно было думать о себе. И именно поэтому Дерек сейчас не сводил глаз с красивого мужчины, чьи запонки стоили дороже комнатки, что он снимал, вместе с самим Милле. На незнакомца смотрят все, переглядываются, узнают, но далекий от политики подросток этого не замечает: сложно смотреть наверх, если единственная твоя цель – это выжить, выжить и только выжить. Синий цвет глаз, почти голубой, холодный, пронизывающий насквозь, он не отпугнул челкастого мальчишку, который все еще ожидал разрешения, не прогоняя с припухлых губ легкой улыбки. На нее покупались многие, путая невинность и хитростью.
Слова незнакомца расцениваются как приглашение, которым Дерек тут же пользуется, присаживаясь напротив. Удалось даже не скрипнуть стулом, не сводя при этом заинтересованного взгляда. И на чужой руке все так же блестели дорогие часы, которые и были сегодняшней основной целью. Удастся унести бумажник – еще лучше, а нет и этого вполне хватит для того, что надолго забыть о воровстве и проституции.

- Простите мою назойливость, кириос. – Тонкие пальцы подростка слегка прохаживаются по скатерти, красивые изящные пальцы музыканта. Незнакомец говорил с заметным акцентом, явно греческий не его родной язык. Не местного в нем выдавала бледная кожа и достаточно светлые волосы, правда, зализанные назад в стильную и строгую прическу. Интересно, а без всего этого геля волосы слегка вьются? Или все такие же прямые, подчеркивающие красивую тонкость черт лица? Мужчина явно упивался и своим положением в обществе и своей красотой, поэтому ничуть не удивился вниманию со стороны юноши, который так напористо навязал свою компанию. Ему не отказали, значит шансов поживиться больше. – Но когда я увидел вас на улице, то решил, что не могу пропустить такой шанс. – Покраснеть получилось весьма натурально, бросая из-под челки внимательный взгляд, который обещал больше, чем можно было представить. Холодный интерес незнакомца читался в каждом его жесте: он явно привык к проявлению внимания, но при этом не прогнал, позволил сесть напротив и завязать диалог. Может, ему нравилось ловить восхищение в чужих глазах, которое читалось так правдоподобно? Может это все часть какой-то замысловатой игры, сути которой 17-летний подросток пока просто не может понять?

+3

5

Это всегда занятно: наблюдать за людьми, медленно скользить взглядом по их лицам, которые, по сути своей, не значат ничего, лишь определенный набор генов, сплетенных особым образом, возможно, даже в неповторимом порядке, но это уже смотря как повезет /или не повезет — зависит от точки зрения/. Они все по сути своей одинаковые, особенно обычные люди, которым не посчастливилось каким-то образом получить талисман, несущий в себе божественную силу, или родиться с памятью героя из мифов или чудовища в голове в качестве порой не самого приятного соседа по телу, который при этом еще с завидной регулярностью пытается забрать контроль, а то и вовсе выкинуть тебя в окно, навсегда заперев в прочной клети подсознания с золоченными прутьями /или ржавыми стальными — тут уж как кому повезет/. В Афинах — все больше кажется Кристиану с каждым днем, проведенным в качестве Министра, — вообще нет случайных людей: куда ни плюнь, сплошь и рядом какая-то тварь и спасибо, если это не один из шпионов Сопротивления, запертых в городе, но все еще остающихся очень большой проблемой /которую Мидас мог бы решать и поскорее, по скромному мнению Кристиана, однако в дела военной части Легиона, к коей относятся и разведка с контрразведкой, не лезет, предпочитая узнавать всю необходимую ему информацию иными, более изящными способами/.
Вот и паренек, сидящий перед ним, сияющий, как начищенная драхма, не кажется ему простым прохожим, который, конечно же, не смог устоять перед такой ослепительной красотой /это, естественно, льется медовым сиропом на перманентно воспаленное эго Форда, больше похожее на черную дыру, куда сколько не закидывай комплиментов и обожания, а все равно будет мало/: то ли дело в его несколько усиливающейся паранойи, осложненной тем фактом, что приходится проворачивать слишком много хитровыдуманных многоходовочек, чтобы и Кестлеру угодить, и себе соломки подстелить на случай различных непредвиденных обстоятельств. Впрочем, и без этого он привык не просто думать, но принимать подобно аксиоме о прохождении прямой через две точки тот факт, что ничего в этом мире не делается без причины, всегда связанной с личной выгодой, просто проявляемой в той или иной форме.
— И какой же шанс ты во мне увидел? — с весьма ощутимой насмешкой в голосе спрашивает, смотря с лукавым прищуром на то, как алеют щеки юнца, как он бросает кокетливо-невинный взгляд из-под длинной черной челки. Обмануть лжеца все-таки можно, однако Форд слишком много времени за всю свою жизнь проводит в барах и клубах, находя себе приключения и развлечения на ночь, которые, зачастую, оказываются и вот такими внешне невинными мальчиками, за милой мордашкой скрывающих прожженное нутро опытной шлюхи, чтобы так просто позволить себе обмануться /так что дело даже не совсем в покровительстве Локи, а скорее в разнообразном жизненном опыте/. Длинные тонкие пальцы левой руки начинают монотонно тарабанить по столешнице из дорого дерева, продолжая сверлить взглядом незнакомца, делая вид, что принимает эту занятную игру, как рыба, заглотившая крючок. — Шанс на бесплатную выпивку, быть может? Или тебя интересует исключительно занимательная беседа?
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

+4

6

Дерек спокойно относился к случайным связям: для него они были лишь поводом получить то, что ему требовалось. Неважно что это будет, деньги или секс. Иногда он спал с незнакомцами для того, чтобы не чувствовать себя одиноким, лишенным человеческого тепла. Тело в постели вполне способно ненадолго заткнуть эту брешь, позволяя набраться сил и впечатлений до следующего раза. Чужие касания, запах, незнакомый вкус, все это не играло особенной роли, когда подросток получал то, в чем нуждался, и не видел в этом ничего зазорного. Еще до наступления эры Кестлера у него была репутация довольно покладистого парня, но она никогда его не беспокоила, не мучила угрызениями совести. В те вечера, которые Дерек не проводил с гитарой в одиночестве, он искал любви, пусть на одну ночь. В вечное и чистое он уже не верил – один раз разбитое сердце не давало ему никаких шансов влюбиться снова, и подпустить кого-то настолько близко, чтобы довериться. Второго такого раза, после которого исполосованные бритвой запястья приходилось прикрывать многочисленными браслетами, он не вынесет. Всего одна случайность и его нашли вовремя, отправляя дальше по многочисленным психологам, которые пытались ковыряться в его голове, выискивая там мотивы того, что он сделал. После этого – только одноразовые связи суррогаты отношений, без эмоциональной привязки, без чувств, без желания увидеться снова или все повторить. Как пакет из супермаркета – ты покупаешь его на один раз, чтобы потом выбросить, как ненужную вещь. Чтобы в следующий поход купить новый. И так до бесконечности, раз за разом.

Но мужчина перед ним интересовал его не как сексуальный объект. Хотя он был чертовски хорош собой, достаточно взрослый и явно при деньгах. Но связываться с такими богатыми было себе дороже, лучше для секса выбирать кого-то попроще, кто не захочет от тебя чего особенного, невыполнимого и откровенно неприятного. К черту это, сегодня другие цели, но до них еще добраться нужно. Расстегнуть пряжку не часах не большая проблема, проблема – это отвлечь человека настолько, чтобы он забыл о баснословно дрогой побрякушке, увлекшись чем-то еще. По взгляду синих глаз было видно, что к вниманию незнакомец привык, к вниманию в том числе от лиц своего пола. Может, клюнет на молодое тело и на то, что ему оно сможет предложить? Или придется использовать один из многочисленных запасных планов?

- Хорошо провести вечер, кириос. – К чему подробности, которые и так очевидны в алеющих щеках юноши, который все также стеснительно поглядывает из-за занавеси темных волос. Многие покупаются именно на эту смесь робости и невинности, но приправленные напором первых отчаянных шагов. Ладони скользили по дереву, чуть ближе, чем полагалось по всем правилам приличия, но кого они здесь волновали? – А выпивку я и сам себе могу купить. Так что беседа меня вполне устроит. – Идти ва-банк, почему нет? Дерек не мог позволить себе в этом баре ничего, кроме воды, и то нужно было ознакомиться, сколько же она стоит в меню, чтобы не пришлось убегать мимо охранника, не заплатив.
[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

Отредактировано Isaac Doreen (2019-09-22 20:39:50)

+3

7

На самом-то деле, несмотря на лощенный вид и взгляд человека, уверенного во всем себе и своем окружении, самооценка Форда — незакрепленный на одном конце маятник, что свободно способен начать качаться, стоит лишь приложить немного усилий, тронуть самым кончиком пальца покатый блестящий бок металлического шара, висящего на хромированном металлическом тросике — такие висят в этих настольных игрушках наподобие вечного двигателя, конечно же, работающего от батареек, а вовсе не от несуществующих нескончаемых запасов энергии, которой неоткуда взяться, если нет внутри и никто не сообщает ее извне, как гласит в вольной трактовке один из физических законов. Одна из таких конструкций стояла и на его рабочем столе в адвокатской конторе в Осло /наверняка уже отданным кому-то: вероятность, что отец был столь сентиментален, чтобы давал кабинету так просто стоять закрытым, пожирая деньги на аренду, весьма немалые причем, даже если это был кабинет его единственного сына и наследника, проходящего лечение после стресса и сердечного приступа, а по сути принудительно лечащегося в дорогостоящей реабилитационной клинике/: весьма удачно помогала зациклить мышление на системе, состоящей из с заданным интервалом качающихся маятников, а не на перемолке сквозь жернова сознания очередной прилипчивой, болезненной мысли. Забавно, но что тогда, что сейчас, по сути, болезненные, прилипчивые мысли были об одном и том же, точно то пустое, жуткое место в душе /не то чтобы Кристиан сам считал, что у него может быть какая-то там душа или хоть что-то, похожее на нее: наверняка продал ее со всеми потрохами одному озорному богу, когда украл его талисман, сняв тот причем с тела трупа/ никак не может зарасти, продолжая кровоточить и ныть, но так глубоко внутри, точно это загнанная к самой кости заноза, которую не вытащить, если только не переворошить все внутренности, причем не факт, что в результате это поможет, а не сделает только хуже, заставив умереть от кровотечения. Хотя быть может смерть — не самый ужасный вариант. По крайней мере он бы все еще не отказался просто не очнуться после того сердечного приступа: клиническая смерть в течение нескольких секунд воспринимается даром блаженного, долгожданного покоя.
Потому часть его наслаждается тем пристальным, сладким, как сахарная вата, продаваемая на ярмарках в разноцветных киосках, возведенных буквально за несколько часов, вниманием, сиропом обливающим его воспаленное, вечно больное эго, коим одаривает его незнакомый парень: это как сладостное желание обмануться, поверить, точно вот прямо сейчас он привлекает кого-то просто потому, что существует, однако... Другая его часть, рациональная, жесткая, обладающая весьма извращенным пониманием жалости /тем самым, когда жалость — это пристрелить хромую лошадь или позволить мучающемся от онкологических болей больному спрыгнуть с крыши хосписа/, иронично заявляет, что эти розовые мечты, конечно, дело хорошее, но абсолютно идиотичное: вряд ли кто-то способен разглядеть в нем что-то, кроме внешней позолоты, тщательно наносимой с утра вместе с дорогим консилером и гелем для укладки волос, а потому этот парень, слишком расчетливо невинный, слишком заинтересованный, совершенно точно клюет на марку костюма и дорогие часы, но никак не на глубину внутреннего мира, который якобы разглядел в черноте зрачков, когда случайно поймал взгляд на улице. Кристиан привык доверять своей рациональной части, Кристиан привык считать, что его внутренний мир — жуткое и темное место, едва ли способное прийтись по душе хоть кому-то, Кристиан слишком хорошо знает, как правильно играть на чужой самооценке, чтобы человек, подобно отлично настроенному музыкальному инструменту, выдавал необходимые звуки при нажатии определенных клавиш и кнопок, а потому не особо стремится доверять первому встречному и его сладким сиропным улыбкам и розовеющим от смущения щечкам.
Как он в принципе может доверять даже самой мысли о том, что кто-то незнакомый решит заглянуть под панцирь из костюма, лицемерия и отлично подобранного к тону кожи тонального крема, когда Бьёрн — тот самый Бьёрн, с которым он жил полгода, который терпел его в лесах в лагере сопротивления, который каким-то образом умудрялся оправдывать его подлости — лишь смиряется с тем, кто он есть, даже не задумываясь о том, кем он может быть под слоями из воспитания, жизненных установок и стремления ухватить полагающийся себе кусок любой ценой, даже отталкивая остальных локтями от общего стола. Или быть может Дальберг все же прав, а ошибается он сам? Может в нем действительно больше ничего нет: зияющий сосущей чернотой космической дыры провал, накрытый фанерой? Может и правда исключительно боги виноваты в том, что кто-то столь принципиальный и твердолобый, как Хранитель Тора, обратил свое внимание на извращенную ядовитую змею, составляющей суть Хранителя Локи? Или он просто так и не смог показать свою глубину, слишком увлекшийся составлением правильного представления о себе в чужих глазах? 
Шрам на щеке начинает чесаться, и Кристиан проводит по нему кончиками пальцев, находя лишь уже потускневший благодаря стараниям молоденькой, немного сумасшедшей /хотя кто из них не чокнулся окончательно в этом новом, постапокалиптическом мире из божественных приспешников, созданных, чтобы развеять перманентную скуку создателей?/ Хранительнице Асклепия след, едва ощутимый на коже. Он не хочет сводить его полностью, чтобы помнить, чтобы не дать себе забыть о том, как осколок зеркала проникает под кожу, как жжется это место, как кровь стекает по щеке на воротник рубашки, пачкая белоснежную ткань алыми пятнами.
Нельзя заставить кого-то другого думать, как тебе нужно, нельзя заставить поверить тебе, если слишком много недоверия и предвзятости. Он пытается достучаться до Дальберга, доказать, почему его поистине баранья упертость в отношении службы Легиону лишена всякого смысла, однако отчего-то всегда именно в разговоре с Бьёрном все умения, в том числе и ниспосланные покровителем, замысловато говорить и убеждать в своей правоте дают сбой, точно на экране компьютера возникают строчки кода: белые на слепящем ярко-синем фоне. Форд отлично помнит тот самый момент, когда разъяренный от пыток, с явно помутненным рассудком, еще не отошедший после яростного боя на гладиаторской арене, израненный, но не побежденный, Хранитель Тора смотрит на него с обжигающей, лютой ненавистью, отчего из груди моментально выбивает весь воздух, хватает за голову и впечатывает лицом в зеркало /Кристиан все же заботится о том, чтобы у его бывшего парня? любовника? возлюбленного? просто знакомого? были самые лучшие условия/. Самое забавное, что Форду даже не страшно: то ли все дело в том, что из-за своей склонности к аутоагрессии любую опасность воспринимает, как возможность, наконец, наказать себя со всей необходимой строгостью, то ли все дело в том, что все в нем сопротивляется даже мысли, будто его /уже давно не его, если вообще когда-то был/ медвежонок под два метра ростом и с силой, значительно превышающей человеческую, способен действительно желать причинить ему вред /а если и желает этого, то тогда в чем смысл? тогда явно стоит поддаться, ведь это лучше окончательного разочарования в собственной значимости в чужих глазах/, то ли потому что знает: он заслужил, он заслужил все, что может только придумать Дальберг для мести, и нет никакого смысла отпираться и пытаться избежать своей судьбы. Эта резкая, острая боль отрезвляет, заставляет ухмыляться, пока внутри все продолжает скручиваться в морской узел осознания справедливости наказания: его и правда иначе не заткнуть, да и не факт, что это поможет, однако Бьёрн смотрит испуганно, не понимающе, и в его кристально-чистой голубой радужке отражаются алые капли чужой крови. Форд медленно вытаскивает осколок из щеки, чуть шипя от тянущей, вязкой боли, бросая тот на пол, а после касаясь пореза пальцами, чтобы рассмотреть алые мазки на коже, когда рассматривает перепачканную руку.
Кокаин, под действием которого он приходит сюда, чтобы с помощью способности к иллюзиям оставаться незамеченным для бесконечных постов охраны /Кестлер все знает и так: вряд ли его мысли во время боя остаются незамеченными, при условии, что они сидели рядом, а остальным знать вовсе не обязательно о темных, жалких чувствах Министра, чьего падения ожидают слишком много гиен, так и ведущими носами в поисках запаха падали/, притупляет ощущения, но одновременно усиливает восприятие, чтобы понять, что Дальберг хоть немного, но приходит в себя, становясь похожим на огромного расстерянного щенка, когда делает робкий шаг вперед, тянет руку, но резко ее опускает, точно боится сделать еще больнее — глупенький, это ведь давно уже невозможно. Причем ему самому же больнее, наверняка больнее: весь израненный, избитый, сбитый с толку — почему же никак не хочет послушать, что ему говорят, зациклившийся на однобоком видении ситуации? Почему не хочет присягнуть на верность Артуру, чтобы избежать этой дикой участи животного, вынужденного драть других зверей на потеху толпе? Почему его идиотские принципы дороже собственной жизни /никто даже не говорит о том, что они дороже возможности быть с ним, ведь не факт, что эта возможность хоть что-то значит для Бьёрна, тем более нашедшего свою Хранительницу Сиф, с которой Кристиан их уже видел вместе в одном из ресторанов Осло в то темное время, когда от могилы его отделяла лишь сила воли и желание выиграть свое последнее, сложное дело, чтобы уйти максимально красиво и пафосно; хотя после этого его желание довести себя до самого края кокаином увеличивается в несколько раз/? Почему даже ради нее он не может смирить свою гордыню, особенно если учитывать всю важность божественных связей для Бьёрна? Почему просто не может принять хотя бы медицинскую помощь? Маленький упертый мишка. Кристиан без малейшего признака страха гладит его по щеке и улыбается. Он не знает, что можно еще сказать, что нужно еще сказать, чтобы Дальберг наконец понял: нет никакой стороны, кроме своей собственной, нет никакой разницы между Кестлером и Беннингтоном, по сути лишь рвущих на части целый город, чтобы доказать, у кого больше яйца, нет никакой правильной стороны, нет никакой верно действующей стороны — есть лишь выживание и все, что нужно для него сделать.
Ему требуется недели три, чтобы понять, что все попытки поговорить, довести до чужого понимания свою точку зрения, объяснить про гибкость, про логическое мышление, про рациональное принятие решение — это лишь бесполезная трата времени: Бьёрн только молчит /это молчание причиняет намного больше боли, чем любые удары или оскорбления/ и смотрит с усталым ожиданием, когда уже Хранителю Локи надоест чесать языком. Он и замолкает, просто садится на жесткий матрас и позволяет уложить голову на свои колени, чтобы легкими движениями пальцев распутывать чужие светлые уже порядком отросшие волосы, порой перепачканные кровь — своей и чужой. Эти их часы единения — то малое, что у них остается, один вечер в неделю после гладиаторского поединка: молчаливый, спокойный, нарушаемый лишь присутствием Харли /только ей Дальберг после уговоров Форда позволяет латать свои раны/. Но этого все еще чертовски мало, потому что Кристиану хочется дать ему намного больше: свободу, например, возможность жить открыто с той, кого зовут Лив, право не стать жертвой в ритуале Кестлера, нуждающегося в элементалисте молний, возвращение домой, в Норвегию, как он предлагал еще когда они обитали в лагере Сопротивления — из всего этого получается дать лишь возможность пачкать кровью дизайнерские костюмы и забыться неглубоким, усталым сном.
Бьёрн не слышит его, Бьёрн не воспринимает его слова всерьез, для Бьёрна он наверняка навсегда останется тем набором штампов и стереотипов, каким явился в их первые встречи, когда был спутан с элитной проституткой. Быть может, попытайся он объяснить, что у него не было другого выхода, попытайся рассказать, что не хотел возвращаться в Норвегию, потому что для него там ничего не осталось; что хотел доказать Дальбергу, что не настолько бесполезен в этой не их войне, что в родном Осло его ничего не ждет, кроме возможности снова быть с ним, а без него и смысла уезжать нет; что, когда выносил приговор в виде отправления на Арену вместо смертной казни, думал лишь о том, чтобы сохранить жизнь, при этом не подставляясь под удар; что его милосердие странное, иррациональное, но вызвано исключительно нежеланием заставлять проходить Бьёрна через еще большее количество трудностей и боли; что... Кристиан не говорит ничего, хоть способен жонглировать словами с виртуозностью потомственного циркача. Иногда ты просто ничего не можешь сделать с обстоятельствами, чтобы их изменить, и остается лишь смириться: жизнь — чертовски ублюдская, несправедливая штука, и даже боги не смогут изменить этого факта, а может, они просто и не хотят ничего менять, чтобы получить зрелище повеселее.
Наверное, отчасти это неправильно, наверное, за свое нужно бороться, наверное, ему стоило просто умереть, чтобы ему поверили, но Форд устает это делать еще три года назад, когда его окончательно накрывает осознанием того простого в своей сути факта: Дальберг не может смириться с мыслью о собственной бисексуальности, а потому в принципе считает их отношения очередной навязанной богами способностью, или достоинством, или даже недостатком, с которым нужно мириться, как мирятся военные во время миссий в пустыне с жарой, песком и отсутствием воды. Конечно, Кристиан не может и сам гарантировать, что в его больной, лишенной всякого смысла привязанности нет легкого, едва слышимого лейтмотива божественного влияния, но думать о том, что в очередной раз сам он, со всеми своими недостатками, зависимостями, покореженным моральным компасом и изломанной где-то в глубинах психикой, никому не нужен, не в состоянии. Впрочем, вряд ли кто-то, подобный ему, имеет хоть какое-то право жаловаться и просить больше, чем достоин в принципе, и так получивший многое, составляющее часть мечтаний остальных. В конце концов, разве не он под влиянием родителей с самого детства приучал себя избавляться от любых эмоций во время принятия решений? Черт, наверняка они были бы недовольны тем, насколько много эмоциональной составляющей в  еженедельных попытках переманить Хранителя Тора на сторону Легиона, по сути превращающихся в попытки успокоить разгоряченный разум Дальберга и позволить ему хоть немного почувствовать себя в безопасности в компании знакомого человека /думать о том, что всему причиной может быть он сам, Форд себе не позволяет, предпочитая не сомневаться в том, что на его месте с большей радостью увидели бы Хранительницу Сиф/. Он не может дать росткам надежды пропасти внутри, подобно ветвистому дереву, чтобы после оно разодрало внутренности в клочья своими сучьями; его не могут любить за то, кто он есть — это проверенная горьким опытом аксиома, м даже его родители ценили исключительно определенные качества, выкорчевывая остальные стороны его личности, как мерзкий, стойкий сорняк, что портит одним своим видом идеально ухоженный газон.
В любом случае — это его уровень: быть той самой привлекательной пустышкой с отточенными улыбками, яркими, безвкусными, как те дорогие безделушки в антикварных магазинах, которые покупают исключительно для поддержания своего статуса, мол, смотрите, на какую фигню у нас хватает достатка. Только сколько еще он продержится? Десять лет? Пятнадцать? Сколько нужно ему, чтобы стать окончательно тем мерзким престарелым ловеласом, на которого клюют молоденькие девочки и мальчики исключительно из-за денег, потеряв весь свой лоск и привлекательность? Или у него в принципе нет шансов прожить столько, особенно если учитывать осадное положение Афин и явное неудовольствие членов НАТО и ООН? Впрочем, не то чтобы он планирует слишком долго прожить, а уж если говорить начистоту, то по его планам переживает на несколько лет задуманный минимум.
Его уровень — это активно и весьма профессионально, стоит отметить, играющий в невинность паренек, сидящий напротив него, с алыми щечкамм, наверняка в свое время соблазнившими и сбившими с пути истинного не одного порядочного человека, доселе считавшего, будто бы верность и моногамия — вещи весьма важные и серьезные, требующие того, что им следовали. Сколько людей попались на эту удочку из терпкого, неприкрытого, на грани с непристойностью желания? Явно немало: он и сам ощутил это жаркое удовлетворение, пронзившее нервные рецепторы в первую очередь, еще до такого, как расчетливость и неверие в собственную значимость обломали весь кайф от поглаженного по шерсти самолюбия.
Форду кажется, что все это может быть действительно неспроста: все-таки он не последнее лицо в их молодом, недавно образовавшемся, пусть и настольным путем, городе-государстве, причем наименее защищенное /хотя бы потому, что его способности и навыки мало полезны в физическом сопротивлении, несмотря на отважные попытки Аделаиды сделать из него бойца и стрелка/, и черт его знает, на что может пойти кто-то из отбитых поклонников Честера, даже если это не часть его плана по освобождению Афин от Кестлера. Он действительно параноик, а потому не может никак избавиться от ощущения, будто перед ним кто-то из божественных тварей или как-то связанных с богами людей, а потому чуть щурится, наклоняя голову набок, точно рассмотрение юного лица, наполовину скрытого челкой, поможет ему приобрести навык чувствовать, кто конкретно находится перед ним, как умеют прокачанные Носители. В одном он может быть уверен точно: парень никоим образом не связан с конкретным обольщением, как тот же Хранитель Эроса, поскольку в присутствии личностей с подобными наклонностями чувствуешь себя совершенно иначе. Сейчас же Кристиан чувствует лишь легкое любопытство, подобное скальпелю в руках патологоанатома, которому поручили выяснить, от чего конкретно умер больной на операционном столе; это холодный расчет, едва ли теплее северных вод, омывающих норвежские фьорды, однако вряд ли мальчишка перед ним ждет горячих объятий. И вдвойне приятнее, если он их ждет: в этом мире, состоящем из соблазнов и прочей дребедени, всегда нужно совершенствовать навыки, чтобы оставаться на плаву.
— Такой молодой и уже такой самостоятельный? — с притворным, откровенно наигранным тоном спрашивает Кристиан, не скрывая легкой насмешки: все-таки он слишком давно не выбирался куда-то на охоту, чтобы найти незнакомого человека, пофлиртовать с ним, вновь почувствовав будоражащее кровь возбуждение и адреналин. Обязанности левой руки Лидера Легиона обширны и требуют больших временных и энергетических затрат, а потому позывы плоти предпочитает удовлетворять, не уходя далеко от рабочего места или дома, благо, в его распоряжении имеется пара секретарей, врач и один чрезвычайно ретивый владелец борделя, снабжающий его не только сексом, но и отличным кокаином вкупе с последними городскими сплетнями. — И чем же ты зарабатываешь на жизнь, раз можешь позволить себе купить выпивку в столь пафосном месте? Сомневаюсь, что бармен расщедрится на виски за пару милых улыбок, — словно в подтверждение своих слов поднимает бокал и делает небольшой глоток алкоголя, которого у него в достатке и в кабинете, и в лофте, в котором живет, однако в том, чтобы пить в баре, есть свой особенный привкус иллюзии свободы. 
Форд, как никто другой, отлично знает, что не всегда внутреннее содержание соответствует этикетке, однако паренек не похож на презирающего условности сыночка какого-то богача, ровно как и на богача не похож, а оттого подозрения становятся четче, ярче, подобно вкусу алкоголя, если подержать его немного на языке. Впрочем, в этом ведь и интрига, а в интриге вся соль: рискнуть, пощекотать нервы подозрениями, а дальше что-нибудь из этого выйдет — на крайний случай скучно вряд ли будет.
А если желаешь беседы, то... Что думаешь о нынешней политической ситуации в Афинах? Сейчас ведь все здесь только об этом и говорят, — обводит взглядом людей, сидящих в баре, точно именно они в настоящий момент тем только и занимаются, что говорят о политике, что думают. В присутствии Министра-то. Конечно. — Хотя их можно понять: мир многих людей перевернулся в августе, когда они узнали о том, сколько всего интересного на самом-то деле было скрыто от их глаз все это время. Впрочем, они наверняка видят лишь угрозу: люди всегда боятся чего-то нового, неизвестного. А ты боишься?
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

+4

8

На самом деле Дерек не особенно запомнил момент, когда все так изменилось, превратив его жизнь в то, чем она являлась сейчас. Все изменения в настроениях происходили постепенно, вливаясь тонкими струями в сознание людей, укореняясь там ядовитыми идеями, которые давали свои плоды. Те, кто были не особенно умны, быстро адаптировались к новому строю, ведь так было сказано. Проповеди в церквях, обучение в школах и на рабочих местах, все это перемалывало жерновами пропаганды любые критические мысли, которые зарождались. Бороться с критикой сложнее, чем вырастить целое поколение идеально промытых подростков, которые будут чтить Кестлера как новое божество, которое заботится о вас. Те, кто не сталкивался с Хранителями, просто будут наблюдать перед собой сильного лидера, который поведет Афины к новой, лучшей жизни, а после Афин начнет распространять свое влияние дальше. Дерек не знал ни о чем конкретно, лишь слышал слухи, которые распространялись на улицах, иногда шепотом, всегда с оглядкой назад. Жизнь самого Милле круто изменилась, совершив поворот на 180 градусов: из непонятого подростка, который хотел, чтобы его заметили, который хотел отыскать свое место в жизни, он превратился в довольно циничного парня. Хрустальные мечты юности теперь являли собой осколки, по которым он с хрустом шел дальше, выживая, выбираясь, существуя в полном одиночестве, в закрытом ото всех городе.

Полгода назад Дерек впервые столкнулся с тем, что невозможно было объяснить никакими доводами рассудка. В парке, где он вечером ошивался с гитарой, перебирая аккорды, он познакомился с мужчиной, который разговаривал с настоящей отрубленной головой. Был бы он под ЛСД это многое бы объяснило, но к тому моменту в его крови не было ни крови, ни алкоголя. Инстинкта самосохранения тоже ну было, он отрубился полностью и безвозвратно, а вот юношеское любопытство взяло верх, заставив подойти ближе. Может. Это была какая-то очарованная магия, или просто воздух был наполнен волшебством, пьянившим мозг, но Дерек присоединился к пикнику, вступив в полемику с отрубленной головой Орфея. Сначала касания, потом уже поцелуи, вес это напоминало какое-то гротескное полотно, которого в действительности не могло быть. Но на поцелуе с незнакомцем все и закончилось, ведь он, наигравшись обернулся драконом, огромным черным водным драконом, утаскивая под воду жертву, которая сама так легко и по своей воле пришла на зов. Топить не стал, лишь дождался, когда малолетка потеряет сознание, после чего выкинул на берегу озера мокрого и наглотавшегося воды. Первая встреча, она окончилась практически безобидно, тогда как вторая оставила на ребрах целую вязь из мелких шрамов, которые мучительно долго заживали, не давая спокойно спать. Недели рана кровоточила, оставляя на светлых вещах разводы от крови, которые приходилось замывать в раковине. Встреча в переулке закончилась куда сложнее, ведь дракон решил поживиться свежей плотью, вспарывая клыками кожу на грудной клетке, утыкаясь в кровавое месиво разодранной плоти. Странные существа, эти драконы: вместо того, чтобы оставить истекать юную тушку, унес в свой дом, где без наркоза долго и с байками зашивал, пытаясь соединить куски плоти, то и дело обеззараживая всю область спиртом. Как Дерек не заработал сепсис, как вообще умудрился скрыть от родителей все произошедшее до сих пор оставалось загадкой для всех. Но с тех пор на левой половине ребер красуется уродливый орнамент, который, впрочем, до сих пор не отпугнул ни одного любовника.
Как и другой шрам, который ровным кругом располагался на правой стороне ребер, ниже ключицы. Всего одна неудачная встреча с Хранителем навсегда научила Дерека не доверять этим воплощениям богов. Из безграничная сила развращала, заставляла думать, что они особенные. Сильнее всех. Что им нет равным и законы людей для них пустой звук. Мысль о том, что Милле встретился конченный отморозок не особенно задерживалась в голове, формируя образ конченных мразей. Быть может, существовали и другие, те, кто сейчас будут отчаянно сопротивляться новому строю, но Дерек их в живую не видел. Его удел лишь не упасть на самое дно, выискивая те средства к существованию, которые только сможет отыскать.

И сегодняшнее средство к существованию сидело перед ним, слишком богатое, слишком лощеное, чтобы они могли пересечься хоть где-нибудь в этой жизни. Но сегодня он сидит напротив него в баре, и собеседник смотрит на него скорее с любопытством, чем раздражением. Скорее всего он видит паренька насквозь, что тот охотится за богатыми мужчинами, а надежде выпить за их счет. Или, если повезет, продолжить вечер в более приватной обстановке. Лицо Дерека не выражало щенячьей преданности и слепого обожания, оно было заинтересованным, взгляд открытым.

- Я давно живу один, так что да, вполне самостоятельный.
– широкая улыбка, не скрытая ладонью, лукавый блеск глаз из-под челки. Все это обычно работало безотказно, усыпляя бдительность, давая мужчине расслабиться, потерять контроль над ситуацией. Так легко увлечься тем, что само падает в руки спелым наливным яблочком. Но перед ним сидел парень, который точно знал, что и как спрашивать.

- Чем может заработать на жизнь молодой и привлекательный парень? – Язык скользнул по нижней губе, оставляя блестящий след, а следом раздался мелодичный смех. - Я разношу газеты по утрам, сейчас за это очень хорошо платят. Думаю, что зарабатываю в неделю почти как министр. Хотя, может быть и больше. – Все было более чем очевидно, чем можно заработать, когда из всех активов у тебя только юность, которая пройдет очень быстро. Улыбка все еще не сходила с лица парнишки, придавая его лицу озорное выражение, которое делало его еще на пару лет моложе. Не будь Дерек таким высоким, его вполне можно было бы принять за ученика начальных классов стершей школы, а не выпускника.

- Я не слишком слежу за политикой, я знаю, что все изменилось и у нас новый лидер? Президент? Глава? Я правда не знаю, как правильно все это называется. У меня по-прежнему есть дом. Мне есть что есть по утрам, значит все не так плохо, кириос? – Последний вопрос поставил подростка в тупик, откровенно заставив заглянуть внутрь себя, чтобы понять, какие страхи глодали сейчас его? Что сейчас мешало жить именно ему.

- Я боюсь старости. Не смерти, нет. – Рука с браслетами непроизвольно дернулась, когда фантомная боль прошлась по уже зажившим шрамам, чтоб были скрыты от посторонних глаз. Свидетельство того, что смерть Милле и правда не особенно страшила, скорее она виделась выходом из ситуаций, которые сложно было пережить. - Я боюсь клетки, в которой придется сидеть до конца жизни, без возможности расправить свои крылья. Прозябать в ней долгие годы, пока от юности и красоты не останется ничего, а тело иссохнет и потеряет свою привлекательность. Я боюсь потерять свободу, возможность дышать, жить, делать все, что я привык. Меня пугает то, что придется рано или поздно подчинить свою жизнь каждодневной рутине, от которой нет спасения. А вы, кириос, чего боитесь вы? Ни за что не поверю, если скажете, что нет того, что вас пугает. У каждого человека есть страх, другое дело, умеет ли он обуздать его.
[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

+3

9

Все познается в сравнении, а потому Форд тем острее начинает чувствовать, насколько сильно он скучает по тем временам, когда запросто может пройтись по Афинам, по самому центру, кляня на чем свет стоит чертово палящее солнце, от которого у него начинается мигрень и острая тоска по промозглым норвежским зимам /то ли в нем говорит обитатель светлого фенотипа, обгорающего под палящими лучами на раз-два, покрываясь алеющими волдырями вместо загара, то ли это тонкое влияние Локи, принадлежащего к роду ледяных великанов, коих, что вполне логично, жара должна раздражать, то ли просто ему, как часто бывает, нужна причина для ненависти, точно без конкретного объекта приложения негативных эмоций он не сможет раздражаться от всего и вся, но надо же выглядеть хоть капельку объективно: люди вообще любят, когда все объективно, забывая тот простой факт, что любое сказанное ими слово субъективно по умолчанию, тогда как объективность понятие настолько мифологическое, что впору удалять его из всех толковых словарей/, когда понимает, что, став левой рукой Кестлера, по сути вешает себе на лоб, спину, грудь и даже задницу огромную такую мишень, куда начинают целиться не только отдельные члены Сопротивления, жаждущие крови, расправы, победы любой ценой /что в принципе удивительно, ведь, если вспомнить ту неделю, проведенную в лесу в лагере Честере и его прихвостней, диссиденты были больше похожи на собрание вечно пьяных праздно шатающихся студентов, выехавших на небольшой пикничок, немного затянувшийся по весьма прозаичным обстоятельствам: все, кто умеют водить, слишком пьяны, даже чтобы просто подойти к транспортному средству без угрозы лишиться прав и получить срок за вождение в нетрезвом виде, и откуда только среди толпы подобных идиотов хоть кто-то, способный думать стратегически, а не только рассуждать о том, какое еще вино сможет наварганить при помощи техники Хранитель Диониса/, но и члены Легиона. Самое забавное, что наверняка для отдельных личностей в Легионе один факт его существования уже достаточный повод, чтобы представить, как его бренное тело рвут на куски тигры, а после то, что осталось после звериной трапезы, сжигают и высыпают на мусорке среди гниющих остовов машин да гор бытовых отходов различной степени свежести. Да взять даже хотя бы Мидаса: вот уж кто спит и видит, как бы подцепить за хвост змею по имени Кристиан Форд, кою Артур рискнул пригреть на своей груди /хоть не то чтобы Лидер Легиона слишком сильно доверял мужчине, являющемуся Хранителем скандинавского бога обмана: приставил не просто охрану, но шпиона, еще и Хранительницу богини правды; конечно, это не стало причиной отказываться от секса с ней, но... у них и так достаточно работы, а стресс как-то снимать тоже необходимо/. И что уж говорить о появлениях среди гражданского населения Афин, видящих его разве что на страницах печатных СМИ, конечно, давно купленных и перекупленных Легионом, на экранах местных телестанций, да слышащих на частоте местного радио /и снова нет никаких причин сомневаться в том, что и теле, и радио эфиры спонсируются Легионом, несмотря на то, что парочка изданий гнет провокационную оппозиционную линию, за что считается запрещенной, однако по сути своей является регулятором, призванным выявлять отрицательно настроенных по отношению к режиму Кестлера личностей, ведь если ты не за нас, то против, а если против, то должен умереть — один мертвый оппозиционер приравнивается к одному мертвому солдату противника, весьма несложная арифметика/.
Конечно, нельзя отрицать вероятности того, что в любой момент какой-то сумасшедший или наоборот чересчур продуманный человек решит броситься на него с ножом или без каких-либо изысков прострелить голову из пистолета /именно на случай таких ситуаций ему и предписывается всюду появляться если не с группой охраны, то по крайней мере в компании тренированной Аделаиды, давно уже не желающей выпускать его одного из здания штаба Легиона, но раз за разом упускающей его из виду, стоит Форду слишком сильно этого захотеть/, но Кристиан отлично принимает тот факт, что его жизни в любой момент может угрожать непредсказуемая, не прогнозируемая опасность — это происходит еще в бытность его работы с различными криминальными элементами в качестве адвоката защиты в уголовных делах, а потому максимально абстрагируется от печальных мыслей, стараясь получать от жизни все, что та может дать в каждый момент. Жизнь может быть чертовски короткой, особенно когда меняешь покерный стол и садишься в один круг в компанию очень серьезных, опасных и влиятельных людей, понимая, что, если вокруг все играют по-крупному, тебе тоже однажды придется идти ва-банк, смирившись с тем, что ставка может не сыграть, а вот ты в ящик — в любое мгновение. Да и в принципе чего говорить о безопасности в городе, куда со всего мира стеклись божественные существа разнообразных мастей и калибра, а по улицам бок о бок ходят Хранители и Носители, тогда как последние держат себя в руках исключительно благодаря сыворотке, которая, само собой, имеет собственные неточности в изготовлении, хотя бы потому, что, будучи не так давно изобретенным лекарством, еще не переболела типичными "детскими болезнями" любого нового продукта, выпускаемого на рынок, какого бы рода и типа этот продукт ни был.
Так что паренек, сидящий напротив него, чье имя он не знает и даже не уверен, что должен узнавать: это пусть Кестлер целует руки всем своим подданным, продолжая закреплять за собой звание чуть ли не святого благодетеля /во многом это происходит благодаря усердной работе отдела пиара, находящегося в подчинении у Министра, само собой: ну не Хранителю же Посейдона поручать кураторство процесса создания максимально по-героически положительного образа их Лидера в конце-то концов; тот, кто умеет махать палками, должен махать палками для наибольшей эффективности работы какой-то группы/, интригует, и Кристиан присматривается ближе, все больше убеждаясь в том, что предстающее его глазам зрелище — тщательно продуманный фарс, отрепетированный спектакль, быть может, не без своих погрешностей и шероховатостей, но вполне себе имеющий право на существование /стоит отметить так же то, что другой на его месте, менее искушенный в подобных вещах, с легкостью мог бы попасться на это представление в театре одного актера/, а нюансы отлично отшлифуются со временем и пришедшим вместе с ним опытом: паренек выглядит чертовски молодо, прямо балансирует на той тонкой грани, отделяющей установленные законодательством запреты на секс с несовершеннолетними от разрешения заниматься сексом с совершеннолетними. Форд в принципе предпочитает избегать людей, когда выглядят настолько двояко, чтобы в случае чего не попасть в весьма неприятную и способную угрожать репутации и карьере ситуацию /не то чтобы в его положении имеет смысл бояться обвинений в растлении, но суть работы юриста как раз заключается в том, чтобы законы обманывать и обходить, а не напарываться на них, как грудью на амбразуру напарывались солдаты во время войны/.
— А сколько, как ты думаешь, зарабатывает Министр? — вполне серьезно спрашивает сам Министр, лукаво улыбаясь, думая о том, что эта бравада уже выглядит поискуснее: со столь невинным видом ввернуть фразу про его должность, при этом даже не поведя бровью, будто и правда не понимает, с кем сейчас разговаривает. Ему и правда попадается интересный экземпляр, да и потенциал небольшой. Быть может, стоит его завербовать? Немного работы с пареньком, и он засияет, как ограненный алмаз, способный принести пользу их делу /если быть точнее, делу Кестлера: Форду плевать на Легион, но не плевать на свой статус и чувство нужности, которое дает ему должность левой руки Лидера, так что по сути работает эффективно во имя себя и своего самолюбия, что, впрочем, никоим образом не мешает очень натурально и активно делать вид, что цели и задачи организации занимают почетное первое место в личной иерархии ценностей — спасибо Локи, что они хотя бы входят в десятку/.
В принципе вопрос звучит достаточно провокационно, чтобы напрячься, но дальнейший ответ мальчишки расставляет все по своим местам, конечно, если доверять словам отъявленного лжеца /рыбак рыбака видит издалека/, коим тот однозначно является, если рассматривать в совокупности его поведение и все эти нарочито невинные жесты, начиная от смущенно-пунцовых щек, переходя к кокетливо поправляемой челки и заканчивая совершенно случайным на первый взгляд поползновениям чужой руки в его сторону.
— Если ты знаешь, кто правит этим городом, как ты можешь быть так уверен, что завтра утром у тебя все еще будет дом и еда? — задает вполне рациональный, на свой взгляд, вопрос Форд, цепким взглядом всматриваясь в чужое лицо. — Сейчас непростые времена для Греции и Афин в частности, впрочем, как и для мира, а это значит, что тебя может зацепить с такой же вероятностью, как и любого в этом зале. Разве ты не слышал о том, как пропадают люди? Что по улицам города ходят настоящие монстры в человеческих обличьях, способные за несколько минут разделаться с парочкой зевак? Разве этого не пишут в тех газетах, которые ты разносишь? — он даже не знает забавляться или удивляться тому, насколько порой люди бывают глупы и недальновидны, отчего-то считая, что если они о чем-то не имеют понятия, не видят, не слышат, стараются не задумываться, то это что-то обойдет их стороной. Незнание закона не освобождает от ответственности — главное правило любой судебной системы более чем замечательно работает и в применении к тоталитарному режиму, даже если ты закрываешь глаза и веришь в то, что вокруг тебя летают бабочки, а люди живут в мире и гармонии.
— А чего, по твоему мнению, мне стоит бояться? — усмехается Форд, оправляя галстук; он тоже не страшится смерти, отчасти можно даже сказать, что ищет ее, и именно поэтому все еще ходит по этой земле: желаемое всегда выскальзывает из рук того, кто жаждет чего-то слишком отчаянно. Ему уже не страшно разочаровать близких людей: ты не можешь страшиться того, что уже произошло. И боль давно уже не пугает: в его понимании это всего лишь иллюзии мозга, призванные заставить человека вести себя осмотрительнее, то есть она не означает ничего, если уметь правильно абстрагироваться. Впрочем, он бы сказать, что боится снова оказаться на самом дне, снова стать никем, но это могло бы произойти в том случае, коли Кристиан решил отвечать честно, а потому говорит следующее:
Я боюсь, что ты подсел ко мне, потому что тебе что-то от меня надо. И речь не о выпивке или интересном разговоре. Ты не похож на парня, который так просто очаровывается незнакомцами; больше похож похож на парня, который хочет склеить богатенького мужичка, чтобы поиметь с него чаевые за отличный минет. Что именно тебя привлекло? Костюм? Часы? И не говори, что дело в моих глазах, — это отвратительная пошлость. У тебя слишком расчетливый взгляд, чтобы быть чересчур влюбчивым. Так что тебе нужно? И учти, что я не собираюсь покупать право выебать тебя за деньги, — жестко заканчивает Форд, делая еще один глоток виски: иногда нужно вскрыть свои карты, чтобы сделать ситуацию пикантнее, а оттого и веселее.
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

+4

10

Это была игра, в которой у Дерека не было ни единого шанса победить, но он хотел хотя бы попробовать. Ему нравилось, что он видел перед собой, его подхлестывал азарт, желание овладеть часами или бумажником отходило на второй план. Перед ним сидела важная шишка, но насколько важная он не мог догадаться. Белоручка: профессия не связана с физическим трудом. Адвокат? Возможно. Врач? Вряд ли, Милле отбрасывает этот вариант. Для инженера слишком лукавый взгляд. Интересно, насколько он близок к истине или же профессиональная деятельность собеседника будет для него сюрпризом? Это становилось все более интересным и захватывающим, по-настоящему интригующим.

- Думаю, не больше 40 евро в час, если, конечно, у министров нет своего профсоюза, который выбьет большие зарплаты, запретив демпинговать на рынке министерских услуг.  Но в нынешних условиях может быть сложновато состоять в организациях, которые не подчинены правительству. – Дерек широко улыбался, не сводя глаз с мужчины, находя его все более и более выигрышным вариантом на сегодняшний вечер. Он не прогнал, охотно вовлекаясь в беседу, накидывая вопросов, которые легко могли поставить в тупик и заставить сомневаться во всем. Перед ним был хитрец, который был явно опытнее и серьезнее паренька в силу опыта и возраста, но родственную душу заметить в лукавых глазах было совершенно не сложно. Он играл с подростком, как кошка с глупой мышкой, случайно зашедшей на чужую территорию. Еще немного и от грызуна останется мокрое место: кошка сыта, но убивает ради удовольствия и чувства собственного превосходства. Отчаянная самонадеянность юности обрубает здравый смысл и все инстинкты, оставляя лишь жгучий интерес, и такой пылкий азарт, какой давно уже не ощущал Дерек. Очередные слова незнакомца заставляют брови взлететь вверх, теряясь в густой черной челке.

- И слышал, и видел. – Он внимательно смотрит, заглядывая в глаза, заинтригованный разговором все больше. – Мой сосед исчез еще на прошлой неделе. Конечно, он давно и плотно сидит на игле, приторговывая возле притона задницей, чтобы оплатить очередной пакетик с героином. Но в этот раз его нет слишком долго. Обычно раз в 3 дня он приходит, чтобы предложить мне купить у него очередной Айфон. Видимо, нашел покупателя в другом месте. – Дерек сделал паузу, кончиками пальцев оглаживая столешницу из дерева, явно дорого, не поцарапанного. Обычно бары, в которых он проводил время, отличались липкой поверхностью, которую нерадивые официанты ленились как следует протирать. Другой уровень заметен сразу, пусть и по таким незначительным мелочам, как эта.

- Я встречал немало монстров за последнее время, и если бы мы были в приватной обстановке, я бы с удовольствием показал вам то, что они оставили мне на память. Мне незачем читать газеты для того, чтобы знать, о том, что творится на улицах Афин. Я ведь хожу по этим улицам, я смотрю по сторонам, я бываю так далеко от центра, что встретить человека становится там сложнее, чем очередного монстра, готового к убийству. – Может, не стоило откровенничать так сильно? Может быть стоило прикусить язык, чтобы не сболтнуть чего лишнего парню, которого он видел первый раз в жизни, а, может, и последний. Хитрый блеск глаз не давал особенно отвлекаться, менять тему разговора не хотелось. Провокация была прекрасно выверенной, тонкой, искусной, неуловимой, именно такой, какой она и задумывалась. Мышка все ближе к тому, чтобы оказаться в пасти, придушенной острыми зубами.

Теперь уже Дерек не сдерживаясь рассмеялся, послушав монолог. О да, этот мужчина видел его насквозь, не хуже рентгена, и это подкупало сильнее, чем легкое перекидывание вопросами до этого. Карты раскрыты, ставки сделаны, и теперь ход за одним юным брюнетом, который был приятно поражен такой откровенностью. Хочешь честно, ты получишь то, что желаешь, как, впрочем, и всегда.

- Обычно я всегда говорю, что глаза. На это ведутся многие. Знаете, звучит так романтично и не так пошло. Мы оба знаем, что вечер закончится в постели или же в туалете, подворотне, где нет посторонних глаз. Это знаю и я и он, но все равно приятно слышать, что повелись на твои глаза, а не на тугой кошелек или пластиковую кpeдитку. Вам бы я тоже сказал, что заметил ваши необыкновенные синие глаза, которые пронзили меня на сквозь. Но меня покорили часы, чья неприкрытая роскошь так очевидна. Я видел много дорогих часов, но, похоже, они скорее китайские подделки по сравнению с тем, что носите вы. Обычному парню такое не по карману, как бы хорошо он ни зарабатывал. Значит деньги водятся, и недостатка в них нет. При желании я могу выглядеть очень заинтересованным и влюбленным, если человек не слишком в этом искушен. Жаль, не получается робко краснеть – невинность заводит с пол-оборота. Но увы, тут поживиться нечем и уже давно. Мне, как и всем, нужно зарабатывать так или иначе, пусть это будет даже бокал вина, все равно неплохо. У вас принципы? Не платить деньги за то, что всегда можно получить бесплатно? Скажите, очередь в вашу постель длинна? Кого предпочитаете? Девочек? Мальчиков?
[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

+2

11

Кристиан ухмыляется; это то, чего следовало ожидать, и едва ли может удивлять; это то, с чем сталкивается постоянно, еще даже за несколько до того, как он оказывается Министром в самопровозглашенном государстве, базирующемся на политических руинах целого захваченного города, огороженного магическим куполом /клетка и тюрьма не только для тех, кто пытается выбраться, но и для тех, кто снаружи, а так же для тех, кого, якобы, все устраивает в сложившейся обстановке/, однако все равно несколько бьет по внутренностям, выдавливая из них протяжный, гулкий звон из затронутого, пульсирующего, перманентно кровоточащего самолюбия. Если у тебя есть дорогой костюм, неприлично брендовые часы, — Breguet, швейцарские, само собой, собранные вручную: уникальная комбинация высокоточного механизма, богатой функциональности в аристократическом стиле, упакованная в красивый футляр из марроканской кожи с деталями из золота и серебра — то будь готов к тому, что все больше обращающих на тебя внимание людей окажутся исключительно банальными до набивающей оскомину зевоты охотниками за рыбой покрупнее в надежде на получение какой-никакой выручки за свои старания в постели, даже если нет официального прайса /хотя, что весьма иронично, такие личности стоят зачастую сильно дороже самой обычной проститутки: последняя хотя бы конкретно называет свою цену, а не меняет цифры в меню в процессе ужина/. В его молодости все было значительно проще: когда ты студент, еще не запакованный двадцать четыре на семь в броню из элегантных костюмов и подшитых по фигуре рубашек, проще выглядеть более обычно, хоть и тут наметанный взгляд может углядеть в, казалось бы, простой белой футболке свободного кроя ту самую, из последней лимитированной коллекции Hugo Boss, а что уж говорить о джинсах от Lacoste. Наверное, отчасти от этого Форд зачастую предпочитает ловить кого-то в ночных клубах, чуть обдолбанных наркоманов, смотрящих на мир сквозь очки, припорошенные кокаином или же измельченным порошком, полученным из таблетки экстази: выше вероятность того, что они видят его, а не черный кожаный ремешок часов или особенный крой ткани, символизирующий определенный модный дом.
Парень, что сидит перед ним, отчасти теряет свое очарование, хотя не то чтобы Кристиан не видит его сразу со всеми этими наивными хлопаниями глазами и алой краской на щеках: это хорошо для него, что он перестает даже пытаться и дальше разыгрывать отдающую дешевым запахом пластика комедию перед тем, кто видит насквозь половину его ухищрений, однако все равно отдает привкусом кислого разочарования на основании языка. Это заставляет задуматься: а скольких людей в своей жизни в самом деле привлекают его глаза и линия челюсти? сколько людей видели в нем личность, а не внушительный банковский счет, который совершенно точно обязан скрываться за спиной того, у кого эта самая спина четко, как по лекалу личного портного, обтянута пиджаком, подогнанным с точностью изготовления специальных патронов для снайперского оружия. Ему кажется, что он всегда старается отсеивать тех, кто однозначно клюет на него из-за денег, и уж точно посылает тех, кто сразу выставляет прайс за различные услуги, однако никто не способен гарантировать, что его критерии отбора идеальны и не допускают вероятности того, что несколько раз он все-таки попадается на удочку лелеющих надежду заполучить себе богатенького спонсора, а потому старающихся поразить в постели не из-за банального стремления доставить участникам акта удовольствие, а из желания выслужить и доказать свою идеальность. Разве что, быть может, Бьёрну однозначно было плевать на его статус и количество цифр в банковской выписки о состоянии счета дебетовой платиновой карты, однако это не слишком сильно заставляет Кристиана обольщаться: Дальберг — нельзя отрицать такую вероятность — ловится на божественную связь, а после путается в ней, как незадачливая муха в паутине, заодно запутывая и самого паука, что в очередной раз возвращает Форда к вопросу: а кому нужен он сам? и есть ли в принципе тот самый он, который может быть кому нужен, когда ему самом на себя наплевать, хоть и заботится о своем организме, насколько необходимо, чтобы сохранять внешний лоск и привлекательность?
Он знает, что не так уж важен родителям, несмотря на все, что ему около полугода талдычила психотерапевт в элитном швейцарском центре реабилитации, затерянном среди прекрасных горных пейзажей в Альпах, как важен его внешний облик и репутация: с самого рождения его рассматривают, как наследника, продолжателя ветви семейного бизнеса по контрабанде и лоббированию интересов транспортных компаний в парламенте /ветвями, завязанными на самом бизнесе и политике, занимались его кузены, тоже продолжавшие дело своих отцов/, как человека, который сможет приумножить капитал, окончательно внедриться в сферу норвежской аристократии, точно всегда там и был, чтобы открыть путь в страны Скандинавии для английской части своей обширной семьи, которую перманентно ненавидит. Он знает, что не так уж важен своим друзьям, которых вряд ли кто-то в здравом уме и друзьями назвать способен: просто горстка золотой молодежи, вместе учившаяся да вынужденная держаться вместе из-за понимания, что подобными связями не разбрасываются так просто, а то ведь не знаешь, в какой момент с какой стороны припрет нужда. Он знает, что совсем ничего давно уже не значит для Бьёрна: досадная помеха, навязанная щедрыми на шутки и дешевые пранки богами, от которой больше проблем, чем пользы, если смотреть объективно. Черт, да он даже для своего собственного психотерапевта ничерта не значит: и тут подсуетились проклятые боги, подкинув ему врача в виде Хранительницы Сигюн, с которой  у них не было ни единого шанса не найти общий, вот только был ли это их личный язык или всего лишь отражение глубоких, сильных, чистых чувств между их покровителями?.. Наверное, Форд не хотел бы знать ответ на этот вопрос, чтобы окончательно не разочароваться в себе /не то чтобы он не разочаровался несколько лет назад, когда сидел в пустоте своей монохромно и безлико оформленной квартире, не выходя из кокаинового запоя и устраивая разнообразные, лишь глубже вгоняющие в депрессию представления с помощью техники иллюзий, работающей весьма банально: поджег кокаин, занюхал кокаин, и ты готов быть главным и единственным режиссером-постановщиком в театре одного зрителя имени себя/.
Нет, он действительно не прочь развлечься по описанному парнишкой сценарию: немного выпивки, немного разговоров, чтобы создать иллюзию того, что здесь происходит что-то настоящее, а не своеобразная сделка между двумя заинтересованными в легком развлечении сторонами, а после номер безымянного отеля /хорошего, но не пятизвездочного/, или тесная кабинка туалета, или упрятанная в тенях подворотня — тут все зависит от места, обстоятельств и настроения. И такие сценарии не новы для Хранителя Локи, который действительно имеет внушительные опыт и послужной список из подобных приключений, однако сейчас ему совершенно не хочется снова обманываться в том, будто его образ в чужих глазах нарисован изящными мазками красками искреннего, пусть и мимолетного, увлечения, а не жесткими и грубыми штрихами банальной и отчасти обидной выгоды.
Кристиан откидывается назад, опираясь на спинку так, что тут чуть отклоняется назад, едва касаясь передними ножками пола, по сути оставляя себе в виде опоры лишь две задние ножки и ногу мужчины, упирающуюся в дорогую паркетную доску. Он не может отрицать того, что парнишка умен, действительно умен, пусть и вполне очевидно, что его ум является лишь результатом борьбы за выживание: это ум практичности, вряд ли имеющий по собой существенную теоретическую базу, состоящую хотя бы из качественного школьного образования. Впрочем, это легко можно исправить — было бы желание и деньги. А еще мальчишка явно неплохой психолог, отлично умеющий подмечать закономерности. Жаль, что в случае с ним просчитывается, как новичок в покере, случайно севший играть за стол с профессионалами.
— Не люблю делить все исключительно на две категории, — чуть презрительно морщится; пальцы продолжают аккуратно барабанить по столешнице, точно помогают в раздумьях, вызванных принять единственно верное решение. — Мужчины, женщины... Это как смотреть на мир исключительно в черно-белых тонах: можешь упустить что-то абсолютно уникальное, спрятавшееся где-то на стыке двух противоположных понятий. Я предпочитаю заниматься сексом с людьми. Даже если в них запрятан какой-то древний монстр, лелеющий жажду мести какому-нибудь известному герою. Но я совершенно не люблю тех, кто торгует собой, чтобы заработать: никакого осуждения, только ты прав — в этом вопросе я принципиален, — решительно ставит точку, давая понять, что это решение не подлежит никакому дальнейшему обсуждению, ибо в нем нет никакого смысла; медленно облизывает губы. — Но ты хорош. Можешь считать это комплиментом, — благосклонно хмыкает. — Действительно ничто не способно зацепить человека, как ощущение чужой неподдельной заинтересованности. На моем месте многие бы уже не думали ни о чем, как зажать тебя в укромном уголке и как следует трахнуть. Ты просто просчитался с жертвой, — пожимает плечами, допивая свой виски, а после звонко ставя его на стол. — И поскольку от выпивки ты уже отказался, а благотворительностью я занимаюсь только через посредничество специализированных фондов, думаю, тебе стоит поискать кого понаивнее. И не стоит так много болтать в этом городе, если не хочешь пропасть вслед за соседом. Кто знает, с кем ты на самом деле говоришь, — смешливо фыркает, но смотрит устало: так смотрят на назойливых муж в терпеливом ожидании, что вскоре они улетят. Из-за кокаина в том числе у него все еще сохраняется нестабильное психоэмоциональное состояние, а потому внезапно этот забавный мальчишка теряет остатки своего очарования, вызванного нелепыми попытками соблазнения, и уже даже не хочется заниматься вербовкой: в конце концов, если ему будет нужно, он придет сам, а если будет доставлять слишком много хлопот, придут уже за ним. Взгляд Форда цепляет взгляд официанта, которому жестом показывает, что хочет повторить, теряя любой интереса к молодому пареньку. Лучше провести все оставшееся ему время до того, как его найдет разъяренная Аделаида, на столь желаемое спокойствие и одиночество. Куда более выгодная плата за скорый выговор.
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

+3

12

Дерек видел, как интерес в глазах медленно тух, когда он говорил о своих истинных целях. Ну что же, карты на стол, ты ведь сам этого хотел, красавчик, получай. Неужели на понравилось. Зоркие юношеские глаза пробегали по идеальному облику, подмечая каждую из деталей, проскальзывая с видом эксперта по дорогой ткани, по мелким аксессуарам, лишь изредка бросая лукавую улыбку.

- Я слышу некоторую брезгливость в вашем голосе, кириос. У вас нет никаких предрассудков по поводу пола и идентичности, вы готовы заниматься сексом даже с древним чудищем, что приняло облик человека. Но при этом осуждаете торговлю собой. А что в этом такого? Есть товар, есть покупатель. От меня не убудет, но при этом я заработаю, если повезет – кончу. – Дерек пробегался пальцами по столешнице, не нервно, скорее задумчиво, но продолжая исследовать своего собеседника, чуть наклонив голову. – Обычно хорошо срабатывает, я редко просчитываюсь с любовниками, но никто не застрахован от небольшой оплошности, ведь так? Я всего лишь человек, который делает ошибки, как, например, сейчас.

Допитый виски, пустой стакан между ними, слова о том, что Милле стоит поискать на вечер другую компанию. Все это подталкивало к действию, не давая медлить слишком долго. Красивая булавка для галстука могла стать отличным напоминание об этой встрече, но куда соблазнительные выглядели полу расстёгнутые часы, которым до полного снятия не хватало всего одно-двух касаний, но сделать это не так легко под ледяным взглядом мужчины напротив. Дерек перегнулся через стол порывом, обхватывая лицо собеседника руками, жадно впиваясь в его губы, проталкивая язык глубоко в рот, утягивая в сладкий и умелый поцелуй, в котором смешался вкус виски, слюна и юношеское отчаянное желание заполучить парня на ночь. Пока он покусывал рот, наглаживая острые скулы, одна рука скользила по плечу, дальше ниже и всего парой касаний дернула ремешок часов, стягивая с запястья с ловкостью фокусника. Далее все произошло слишком быстро: вихрем пронесшийся мимо охраны парнишка, будто скорости ему придавали сверхъестественные силы. Тьма ночи поглотила хрупкую фигурку в черном, даже когда вслед ломанулся тот, кто должен был охранять клиентов от подобных происшествий.
Ищи теперь ветра в поле.
[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

+1

13

Самое опасное, на самом-то деле, в жизни любого человека — это отчего-то решить, что, если ты вдруг каким-то образом достиг каких-то высот, то можно задрать нос и расслабиться — роковая ошибка, от которой падали с неимоверных вершин многие весьма знаменательные люди: если ты стоишь на самой высшей точке горы, чувствуя себя как минимум богом, а то и вовсе властелином вселенной, ощущая упругие порывы свежего ветра, обдувающего лицо, которое задирается вверх вместе с носом, абсолютно забывая о необходимости стоять на ногах крепко, то тебя очень быстро снесет вниз, куда ты полетишь под тяжестью самомнения и гордыни, а ведь всем известно, что чем выше ты собираешься по любой лестнице /социальной ли, обычной стремянки или вообще используешь подъемник, которым пользуются промышленные альпинисты, когда моют фасады небоскребов/, тем больнее падать, а зачастую это падение может быть в принципе смертельным. Кристиан старается не расслабляться, когда находится в штаб-квартире Легиона, на бесконечных совещаниях, как с представителями подконтрольных ему отделов, так и с представителями распущенного афинской мэрии и мэрий других греческих городов, и даже за закрытыми дверями своего же министерского кабинета или шикарной квартиры в центре Афин, потому что знает: за ним постоянно наблюдают, кружат вокруг, как стая голодных птиц-падальщиков, только и ожидая того, как бы вонзить свои когти и клювы в мертвую плоть, раздербанить ее, оставляя после своего пиршества лишь голые, до белизны обглоданные кости. Ведь всегда есть кто-то, кто может бдеть: Аделаида ли, которая, вопреки их в некотором роде внезапно возникшей связи /причем, самое удивительное, с ее подачи: он даже не рассчитывает на подобные бонусы для начальства от порой чересчур строптивого секретаря, но совершенно точно не так глуп, чтобы отказываться от того, что само плывет в руки, по пути расстегивая строго кроя офисную блузку/, в любом случае приставленная в качестве надзирателя, а не исключительно охранника, как это подается поначалу в бессмысленной гонке за созданием видимости наличия у Министра свободы действий на своем посту; Артура ли, у которого в качестве пассивных, вечно работающих способностей, присутствует телепатия, отчего любой разговор с Лидером превращается в своеобразное хождение по канату, натянутому над бездонной пропастью, когда каждая даже микроскопическая ошибка может привести к крайне плачевным и летальным последствиям; Мидас ли, чей преисполненный ненависти взгляд преследует Хранителя Локи, едва тому стоит появиться в пределах видимости, отчего Хранитель Посейдона, а по совместительству и правая рука Кестлера, становится похожим на бойцовского пса, чуть ли не подпрыгивающего на месте от нетерпеливого ожидания, когда же наконец случится чудо и хозяин отпустит его с привязи, отдав приказ разорвать врага на мелкие кровавые ошметки; черт, да даже Юхан, тот самый, казалось бы, совершенно с виду безвинный Носитель Мунина, работающий в настоящий момент в отделе по сбору и анализу информации, при нужном приказе с безропотностью типичного Легионера начнет следить за Форд, несмотря на то, что они были знакомы задолго до встречи в Афинах, еще в Норвегии, причем знакомы чертовски близко /хотя не то чтобы для Кристиана это значило существенно больше, нежели секс со многими другими людьми вне зависимости от степени близости их знакомства; за исключением Дальберга, пожалуй, но Хранитель Тора и без того был слишком большим исключением из слишком большого количества внутренних правил, которые для себя тщательно расписывал Форд в течение тридцати лет своей порой весьма насыщенной событиями жизни/.
Но вот сейчас, в эти ленивые моменты перебранки с каким-то абсолютно неинтересным, пусть и перспективным, парнем, он расслабляется, как самый последний идиот, за что явно придется корить себя еще достаточно долго, потому что это ошибка, достойная разве что уровня желторотого юнца, но никак не матерого ублюдка, повидавшего некоторое дерьмо в жизни и сумевшего из этого дерьма выкарабкаться каким-то правдами и неправдами.
Чужие губы накрывают его рот слишком внезапно, слишком резко, как раз тогда, когда Кристиан готов отвернуться, окончательно теряя какой-либо интерес в принципе к своему собеседнику, лелея высокомерную надежду на то, что этот жест, это действие окажется достаточно четко читаемым знаком, что кое-кому стоит поднять свою тощую задницу, судя по рассказам обладателя сведшую с ума не одного примерного семьянина, и провалиться куда-то к чертям: хоть в Тартар, хоть в Хельхейм, хоть в любой другой ад, который является приемлемым для пантеона, к кое это юное, но абсолютно испорченное создание, относится. И этого эффекта неожиданности оказывается достаточно, чтобы, черт бы побрал, Хранитель Локи, того самого трикстера, чью ловкость он отчасти перенял на пару с красноречием, обдурили, как малолетку — старшеклассники в коридоре школы на перемене, при условии, что даже малолеткой Форд сам мог неплохо обдурить старшеклассников. Он едва ли чувствует прикосновение к своему запястью, как паренька уже и след простыл, а вместе с ним и часов; остается лишь легкое недоумение, которое вскоре по всем законам психологии и физиологии должно пройти, оставив после себя полноценное осознание произошедшего /скорость прихода осознания, само собой, зависит исключительно от индивидуального устройства скорости психомоторных реакций/ и теплоту чужого дыхания на губах.
Кристиан медленно облизывается; охранник, так и не сумевший поймать воришку /конечно, не сумевший; пф, было бы удивительно, если бы он смог это сделать — в таком случае Форд бы лично снабдил его отличными рекомендациями для приема в какой-нибудь элитный отряд Легиона, временно закопав всю артиллерийскую батарею, что выставили они с Мидасом между друг другом — топоры войны просто слишком устарели для подобных уровней межличностных отношений/. Форд медленно потирает запястье, коже на котором становится как-то неуютно прохладно и пусто, а после отмахивается от нелепых попыток оправдаться, как от приставучей назойливой мухи, доставая телефон и набирая номер Аделаиды, стараясь игнорировать ее раздражение его поведение, которое буквально выливается из динамиков, хотя женщина еще ничего толком и сказать не успела, просто называя адрес и название бара, в котором в настоящий момент находится, и голос его сочится таким количеством яда, коим смазывают стальные клинки для усиления их смертоносности, что Хранительница Дике моментально собирается, переходя в боевой режим, подобно хитровыдуманному андроиду /ему на мгновение даже кажется, что он слышит, как звонко щелкает переключатель в ее голове/ и коротко обещает быть через десять минут.
Аделаида приезжает через восемь, озаряя улицу ревом турбинного двигателя на алой спортивной машине /той самой, кстати, на которой она чуть его планомерно не задавила в их первую встречу/, и Кристиан мог бы оценить иронию, если бы не медленно закипающая ледяная ярость, отлично подходящая тому, чьим покровителем является божество, происходящее из ледяных великанов Йоттунхейма; ему не нужно слишком много объяснять секретарю: она умная девочка, которая с первого полувзгляда на босса понимает, что тот раздражен до опасного предела, а потому довольствуется тем, что на его теле и одежды не видно ни единого следа ушибов или ран, даже ни одной замшелой капельки крови, например, на уголке стоящего намертво воротника. Министр тихо тарабанит по обшивке двери все то время, что они едут обратно до штаб-квартиры, пока разрабатывает план по наказанию чересчур дерзкого не по годам юнца, явно достойного качественной такой, хорошей порки.
Не нужно быть отличным профайлером или даже более-менее профессиональным психологом, чтобы понять: дело вовсе не часах, несмотря на то, что Breguet — баснословно дорогая марка, достойная истинных аристократов /этого добра при желании у него может быть больше, чем дней в году, да и в принципе Форд не из тех, кто привязывается к вещам, ощущая почти что физическую боль, когда необходимо с ними расставаться; впрочем, как и к людям, но, опять же, тут стоит сделать ремарку о том, что и из этого правила выбивается Бьёрн, в очередной раз являющийся подтверждающим существование работающей системы исключением. Нет, все дело в том факте, что какой-то наглый щенок посмел считать, будто он может так просто украсть часы Министра Легиона, чьи последователи держат округу в подчинении и страхе, а заодно возвели непроницаемый купол над городом. Власть только тогда является властью, когда о ней знают, о ней боятся говорить лишнего, ее цепкую хватку перманентно ощущают на своей глотке, понимая, что в любой момент могут лишиться трахеи, кою запросто вырвут из шеи.
На самом-то деле имея определенные связи, даже если исключить тот факт, что его отношения с господином Сетом настолько натянуты, что способны звенеть, как тетива приведенного в боевую готовность лука, у Министра достаточно полномочий, чтобы с помощью всевидящего, всепомнящего и многое знающего Носителя Мунина, а так же парочки бравых ребят из числа Носителей, которые не прочь помарать руки о разнообразную шваль, какую только можно найти на улицах, ему требуется несколько часов, чтобы обнаружить местонахождение молоденькой шлюхи, вора по имени Дерек Милле — глупый птенец, попавшихся в лапы охотящейся кошки.
Форд отдает приказ привести его в штаб да запереть в одной из комнат для допросов, где в последнее время чаще вербуют новых членов Легиона из числа пойманных приблудышей, чем допрашивают участников оппозиционного движения Беннингтона, а сам же направляется в свой кабинет, где в ванной комнате в отдельном закутке находится коробка со змеями, скрытая подальше от глаз секретаря Кестлера, которая совершенно точно без всяких колебаний превратит его на пару часов в камень, если он вдруг задумает убить несчастное пресмыкающееся создание на ее глазах.
Змеи шипят, спутанные в клубок, но Кристиан слишком разъярен, чтобы думать о том, что они могут его укусить, а потому достает одну из гадюк, чтобы без тени сожаления на мраморном, с жесткой линией сжатых губ, отрезать ей голову с помощью большого острозаточенного ножа, лежащего тут же, над раковиной, чья белизна моментально окрашивается алым, а следом сверху плюхается еще трепещущееся тело убитого создания, вот-вот должного исчезнуть, как и полагается любым приносимым богам жертвам, идущим в качестве уплаты за право использование их сил.
Форд медленно вдыхает воздух. Жертва принята. Теперь у него есть пара часов действия техники, за которые он может отравить любую жидкость, емкость с которой только окажется в его руках. И у него уже есть мысли о том, кого этим ядовитым пойлом можно угостить.
Аделаида докладывает, что все готово, а после морщится, когда видит убитую тварь в раковине, и Кристиан, коротко ее поблагодарив, уходит, отлично зная: секретарь позаботится о том, чтобы за ним все было убрано, а к его возвращению не осталось ни единого намека на змеиную кровь.
В комнате для допроса светло так, что режет глаза: белые стены с темным стеклом в половину на стены, которое по полицейской традиции является односторонним, хромированным стол с острыми краями и углами, о которые так просто случайно порезаться, если вдруг кто из легионеров, ведущих допрос, захотят тебя к нему прижать; неудобный металлический стул, предназначающийся допрашиваемому, и вполне себе комфортный, обычный офисный, но обитый белым кожзамом, для представителя Легиона. Паренек сидит за столом, прикованный к петле, располагающейся в середине столешницы, на тот случай, если вдруг ему захочется сбежать. Металлически дребезжат цепи. Кристиан кажется черным мятном в своем костюме, который так и не менял с момента их первой встречи, мягко садится перед Дереком и ласково улыбается, складывая руки замком на столе, демонстрируя левое голое запястье.
— И снова здравствуй, Дерек, — вежливо произносит Форд, внимательно следя за выражение лица парня. — Меня зовут Кристиан Форд, и я являюсь Министром в Легионе. Надеюсь, мои часы были тебе впору, — и широко улыбается, как скалится, пока взгляд становится похожим на один из ледников, что плавают в воде за пределами полярного круга.
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

+3

14

Видимо, чувство опасности притупилось у Дерека еще в самом начале Апокалипсиса – он и до этого страдал безрассудством, свойственном всем подросткам. Таким непонятым, таким одиноким, будто бы против них ополчился весь мир – и все, что остается – это грустно играть на гитаре, перебирая пальцами тонкие струны, заставляя их петь вместо себя. Тот кошмар, что творился вокруг лишь дополнил внутреннее опустошение – подчеркивая все те жуткие вещи человеческого социума. Если пришли не за тобой, то ты будешь счастлив наблюдать, как твоего соседа забирают на допрос. Ты никогда его больше не увидишь, не узнаешь, что произошло с ним и его семьей, но будешь радостно готовить ужин для своей. Ведь то, что произошло не с тобой – не считается? Это стадное чувство позволяло сделать из общества баранов, на половину из которых поставили клеймо, а другую повели на убой. Если тебе было, что терять: хотя бы купленный на распродаже холодильник, тебе будет сложнее подняться на сопротивление власти – ведь ты потеряешь то, что у тебя есть. Чем больше имущества у людей, тем тише звучит у них в голове голос, призывающий к справедливости. У богачей и шишек из министерства он и вовсе молчит. Дерек иногда думал, что такие слова как «честь», «совесть», «справедливость», не существует за порогом среднего класса – там в ходу совершенно иные ценности, они там поклоняются иным богам, приносят иные жертвы. Орфей внутри почти не подавал голоса до недавнего времени – певец, что прославлял любовь, пусть и несчастную, мучительно-горькую, не мог найти себя в новом времени, который состоял из боли, крови и предательства. Все это было слишком для него, и он лишь оставлял Дереку в пользование свой дар музыканта, притаившись внутри до более спокойных времен. Милле хотел бы ощущать свою связь острее – может быть, он бы тогда не был настолько одиноким и потерянным?

Пробежка по темным улицам Афин с зажатыми в руке часами немного взбодрила – в крови бился адреналин, а во рту пересохло. Хотелось воды, но можно было лишь судорожно сглотнуть, надеясь, что это ощущение вызвано лишь побегом. Тот парень даже толком ничего не понял – он растворился в поцелуе, оставляя на мгновение без присмотра свою собственность. Сейчас этот город не то место, где можно сверкать дорогими часами и доверяться мальчишке, которого видел впервые. Все-таки смазлива внешность приносила немало плодов, и глупо было бы не пользоваться ею. Темные улицы совсем скрыли следы Дерека, обволакивая собой хрупкую фигурку, пряча ее в карман, стирая из сегодняшнего дня. Он почти привык к подобному – весь день проводить в поисках заработка – пришлось бросить школу, когда все учебные заведения попали под власть Легиона. Он бы сбежал из города, если бы мог – но нет, охрана по периметру не позволила бы пролететь даже мухе, не говоря о семнадцатилетнем подростке. А так, приходилось лишь прятаться, как крысе – выискивать безопасные места, ошиваться там, куда редко заходили службы правопорядка. На самом деле эти службы больше напоминали карательные отряды, чем тех, кто должен следить за порядком на улицах города. Каждый переворот, каждый захват власти сопровождался народными волнениями и этот был не исключением. Не все были согласны, многие были откровенно против – для этого и требовались военизированные силы, которые должны были показать, кто теперь хозяин города. Мелкие сошки вроде Дерека их не особенно интересовали – сначала охотились за теми, кто обладал способностями – Хранителей. Любовные чары пользовались не такой популярностью, как силовые и ментальные техники, но все же Кестлер стремился перетянуть на свою сторону тех, кто позволит ему удержать и укрепить власть. Сначала подкупом и уговорами, потом с помощью силы и угроз. Все по классическому сценарию, проверенному столетиями. Ничего нового даже в мире, где людям нужно приносить жертвы, чтобы получить дары своих богов. Научиться жить и выживать в таких обстоятельствах самое важное, и первое правило того, у кого нет достаточной силы – не высовываться.

Именно с этим у Милле и не задалось – знал бы он, что тот парень в баре был не просто холеным мажором, который пришел выпить после работы. Чистый, с белоснежными манжетами, пахнущий туалетной водой, гладко выбритый. Парнишке следовало бы обойти его стороной, на всякий случай, выбрав себе цель не такую броскую, но более безопасную. Но как сорока, он не смог устоять перед самым блестящим камушком в этой канаве, польстившись на дорогую побрякушку. О том, какой промах он совершил, юноша понял лишь тогда, когда его отловили на улице – как многих других, до которых мало кому было дело.
Теперь он сидел в комнате для допросов, лишь каким-то чутьем догадываясь, что поцелуй с тем парнем, кража часов и арест (назовем это арестом для удобства) – это звенья одной цепи. Свет был слишком белый, он слепил глаза – стоило лишь поднять лицо наверх, к источнику этого света, как приходилось жмуриться. В операционной освещения и то меньше – ему приходилось бывать в них, когда его зашивал дракон, сам же и оторвавший кусок его бока, а также когда его зашивали после знакомства с кириосом Сэтом. Знакомство не отличалось чем-то приятным, и воспоминание о том дне ноющей фантомной болью отзывалось в грудине. Парнишка не ждал ничего хорошего, когда распахнулась дверь и появился его недавний знакомый. Руки, скованные цепью, заставляли почти лежать на столе – цепь была прочной, и полностью лишала возможности двигаться. Мужчина перед ним сидел, расслабленно показывая свое оголенное запястье, где еще недавно красовались дорогие часы. Он не выглядел злым или расстроенным, но в глубине его глаз плескался такой лед, что замерзало все вокруг. Не того парня Дерек ограбил – министр, вот в чем дело. С такими крупными по статусу ребятами в одном помещении находиться было опасно, не то что перебегать им дорогу, а парнишка сделал и то, и другое.

- Такой серьезный человек и без охраны? – Возможно, стоило прикусить язык, но почему-то казалось, что ничто его сегодня не спасет. Вряд ли у того, кто пристроил свою задницу на теплое место возле Кестлера, найдутся такие качества, как сострадание и милосердие.

[NIC]Derek Millais[/NIC]
[STA]Я влюблен и я опасен[/STA]
[AVA]http://sd.uploads.ru/t/4Mags.gif[/AVA]
[LZ1]ДЕРЕК МИЛЛЕ, 17 y.o.
profession: школьник, воришка;
[/LZ1]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/ZDs1I.gif[/SGN]

+1

15

Это как повод для улыбки: посмотри, перед тобой такая мелкая рыбешка /что-то вроде гуппи: яркая и юркая, но абсолютно бесполезная, чисто декоративная, а оттого способная быстро надоесть, как все яркое и бесполезное/, попавшаяся в сачок, запущенный в аквариум. Если выкинуть ее на пол, сколько она станет трепыхаться, прежде чем сдохнет? Минуту? Две? Сколько станет трепыхаться этот парень, сидящий напротив: неудобная поза, наручники, которые давят и тянут из-за слишком короткой цепи. Когда-то он тоже сидел в подобной комнате, уверяя мелких шестерок Легиона, что те обязаны отвести его к главарю, а теперь сидит в положении человека, владеющего ситуацией и чужой судьбой. Так ощущается власть? Вера в том, что "все древние тайны всех мироздания мне под силу"? Хрупкость крыльев бабочки, зажатой в кулаке? Если сжать сильнее, то оборвешь чью-то жизнь, и это не составит никакого труда, даже не нужно будет сдисать кулак до самого конца. Стоит ли пачкать ладонь пыльцой и склизкостью внутренностей? Стоит ли заботиться о том, что может запачкать руки, когда находится по левую сторону от кровавого тирана, из которого пытается всеми правда и неправдами в глазах общественности слепить, как минимум, нового святого, тогда как НАТО и ООН только и думают о том, как бы прикрыть всю их мелкую контору, чтобы после разобрать по кускам во время тайный правительственных экспериментов /нет никаких сомнений в том, что столь необычные способности заинтересуют многие, даже несмотря на то, что Кристиан уверен: подобные ему и остальным существам и людям, связанным с богам, уже давно работают на разведки, правительства и частные армии — это то, как на самом деле работает мир, кто бы что ни говорил, пытаясь обмануть самого себя/? Вот только разве отчасти не заслуживает подобного конца? Ко скольки смертям он причастен? И это даже не считая деятельности в Легионе, где умудряется быть и штатным юристом по особо скользким делам, и местным судьей, распоряжающимся чужими судьбами с тихим ударом дерева о дерево в соответствии с интересами Кестлера, и Министром, росчерком пера способного нести смерть и горечь. Нет, его кровавый путь начался с тех давних времен, когда из-за него убили однокурсника в затхлом тюремном туалете; проявлялся четче с каждым новым оправданным преступником — насмешка на лица, как насмешка над законом, которым привыкает манипулировать с тем же изяществом, с каким держит в руках сигарету, выпуская изо рта позерские кольца дыма. Кристиан Форд всегда был убийцей, несмотря на то, что руки его никогда не нажимали спусковой крючок, отправляя пулю в цель, никогда не вонзали нож в теплое живое тело — его действия, несущие хаос, были его смертельным оружием, и настала пора поставить на их пути еще одно несчастное создание. Можно было проникнуться жалостью, если бы жалости Форд смог наскрести в себе хоть на жалкую осязаемую горстку. Родители всегда говорили, что мир — жестокое место, а сочувствие — удел слабаков, и последнее, кем хотел он быть, это слабаком. Слабаки не получают награды, не достигают целей, не становятся кем-то действительно значимым. Они лишь попусту тратят кислород, дожидаясь, пока их пожрет кто-то более сильный, и это единственное, для чего годят, если так подумать. Иногда это даже становится гуманностью: как наступить на задыхающуюся рыбешку каблуком тщательно начищенных оксфордов, чтобы умерла раньше, чем агония окончательно поглотит тело.
Пока что молчит, изучает и смотрит, с привычной легкой усмешкой, будто ставшей частью его лица, как если бы травма заставила мышцы окоченеть, застывая навечно в одном положении. Наслаждается положением, впитывая чужой страх, и на пару мгновений поддается эмоциям, позволяя маске приветливого дружелюбия упасть, открывая жестокую личину упования чужим невыгодным положением и жажду расправы. Его истинное лицо — лицо Дьявола, который никак не может дождаться, когда к нему в котел попадется очередной грешник, потому что крики старых уже опостылили, ведь слышал каждую тональность их боли, а хочется нового голоса в этом хоре. Впрочем, все проходит, как морок, и маска возвращается на лицо, скрывая обезображенное, жуткое нутро, подобно изображению на портрете Дориана Грея — отчасти Кристиан весь как Дориан Грей, потому что его лицо не трогает грех, пусть и касается время: воистину лучший обман из тех, что ему когда-либо удавались, это обман всего окружающего мира в том, кем является на самом деле.  Тонкие, аристократически бледные, особенно на фоне окружающей греческой жары, пальцы тянутся к воротнику, поправляя его, чтобы избавиться от неприятного давления от туго затянутого галстука, а после небрежно стряхивают с предплечья шерсть, замеченную зорким взглядом: наверняка подцепил от Носителя Фенрира, когда заходил на территорию Мидаса /парнишка ему нравился, пусть даже скорее всего это чувство было вызвано родственными связями между Локи и одним из его сыновей, и ничего поделать с этим не мог; конечно, не питал при этом иллюзий насчет выбора стороны при прочих равных условиях: никакие связи покровителя не могли влиять на его собственный эгоизм, хотя, конечно, с Хранительницей Сигюн быть эгоистом было чертовски сложно, но Форд уверен, что при необходимости переборет и это чувство/.
Ему в принципе мало равных в том, чтобы бороться со своими чувствами: с детства учится не то что запирать на замок, а заваривать дверь в чулан, куда скидывает в то, что не пристало испытывать наследнику адвокатской четы Фордов, будто то жалость или желание придерживаться моральных устоев. Нет никаких иллюзий касательно того, как работает система, которая правит миром, и в этой системе нет места для слабаков, думающих о ком-то, кроме себя: таких первыми бросают в качестве фундамента для более прытких и изворотливых, а Кристиан никогда не хотел быть фундаментом. Впрочем, на самой вершине не хотел быть тоже: ему намного удобнее стоять за троном, чем сидеть на нем. В положении советника куда больше свободы и куда меньше внимания и ответственности, и даже власть порой более существенная, нежели у самого правителя — вся информация проходит через того, кто скрывается в тени, двигая фигуры по шахматной доске, и из этой тени зачастую открывается поистине замечательный вид. Так что с легкостью отказывается от всего, что может помешать ему получить как можно больше бонусов от его положения, так же оставаясь верным мнению о том, что есть множество вещей, которые могут тебя предать, особенно люди, небезразличные тебе, но карьера всегда остается при тебе. Карьера не предает его, в отличие от Бьёрна, а потому нет ничего удивительного в том, что он выбирает первое, пусть не способен окончательно отказаться от второго, тем более что до него так близко: нужно лишь спустить в подвальные помещения, где в местном подобии тюрьмы держат гладиаторов. Вообще получается весьма иронично: несмотря на все слова, которые они говорят друг другу, и тем более все те, которые так и не срываются с их губ /все-таки разговоры никогда не были их сильной стороной, в отличие от умения сломать кровать, например/, Дальберг, не желающий ни разговаривать с ним, ни уж тем более слушать увещевания /Кристиан бросает попытки переубедить чертова упрямца после второго боя, понимая, что это не приведет ни к чему, кроме траты слов и энергии/, весьма мирно спит на его коленях, похожий в такие моменты на ребенка, набегавшегося за день и потратившего на активные игры все силы, и возникающее внутри него чувство какой-то поистине щемящей нежности пронзает все внутренности, будто его насаживают на кол, как казнят. Ему не хочется давать этим ощущениям или задумываться о них, как не хочется делиться этим с кем-то, оставляя все происходящее в качестве личной тайны /впрочем, Артур, конечно, знает об этом, потому что рисковать и в очередной раз врать телепату было бы слишком самоубийственно даже для Форда/. Ведь если об этом никто не будет знать, то это останется только его, только для него, точно никогда не был для Хранителя Тора исключительно проблемой, навязанной богами, имеющими весьма сомнительное чувство юмора. Вот только даже в такие моменты Кристиан знает: от Дальберга придется отказаться, если хочет и дальше удерживать свое положение, если хочет и дальше чувствовать себя на своем месте, будто был рожден для того, чтобы его почтительно называли Министром, а всегда хладнокровная и собранная Аделаида приносила ему кофе /из вредности не тот, который он просит/. Потому что призрачная настолько, что едва ли может считаться действительно существующей, любовь не стоит ощущения собственной нужности, в кои-то веке посещающее его чаще, чем исключительно во время секса с очередным незнакомцем. Черт, да в его жизни даже спонтанный секс практически перестал присутствовать, замененный встречами с несколькими обычными любовниками, чуть ли не отмеченными в расписании все той же внимательной к деталям мисс Патос, которая никогда не обделяла себя лишним местечком в его плотном графике. Признаться, подобное рвение к выполнению своих обязанностей ему даже нравится, хотя, конечно, все портит тот факт, что ее изначально подсылают шпионить за ним: никакой веры тому, чьим покровителем является бог лжи и обмана, и не Форду винить Кестлера за подобную перестраховки. На самом деле она даже отчасти льстит: значит, он чего-то да стоит, чтобы так просто позволять ему сидеть в кабинете, оформленном в монохромных тонах в эргономичном ортопедическом кресле с удобным подголовником. Ему нравится модерн и классическая простота как в одежде, так и в оформлении интерьера: это кажется большим показателем вкуса, чем напыщенная королевская помпезность, от коей перманентно несет чем-то, жутко напоминающим нафталин /он предпочитает запахи моря и цитрусовых/.
Министр улыбается, и это выглядит жутко в неестественно ярком белом свете, в котором его голубые глаза кажутся практически прозрачными, неестественными, как у мертвеца из какого-нибудь новомодного стильного ужастика. Так ли блестел в огнях Титаника айсберг, который потопил легендарный корабль? Парнишка напротив него явно нервничает — хороший признак, приятный, он даже пытается храбриться, делая ситуацию более забавной. Нет ничего противнее, чем чужие истерики и попытки выгрызть хотя бы несколько секунд жизни. Кристиан бы не стал так поступать, окажись на месте малолетнего преступника — провоцировал бы, чтобы скорее умереть, не давая шанса истязать себя слишком долго. Быстрая смерть — награда, и это единственное, на что смеет надеяться Хранитель Локи, не лелея несбыточных надежд о том, что попадет после смерти куда-либо, кроме холодного и темного царства Хель. Интересно, она сделает ему скидку, коли он столько лет был Хранителем ее отца? Попробовать неплохо пристроить собственный зад даже в аду — кому, если не ему, это может удастся? Впрочем, к чужим провокациям готов: в нем нет уверенности, что мелкому наглецу стоит даровать такую роскошь, как отсутствие боли и немного спокойствия вечного забвения. Это слишком большая честь, а как-никак действия мальчишки задевают, будто щелкают по носу, напоминая, что не стоит поддаваться самолюбию — оно опасно в своей обманчивости, оно приносит лишь беды. Может быть поэтому истинно в его душе под всем налетом шелухи из самоуверенности и идеально уложенных волос покоится сакральное знание о собственной несостоятельности? Не то, что стоит демонстрировать кому-то, кроме своего отражения в треснувшем зеркале, но то, с чем стоит считаться, не позволяя себе задирать нос слишком высоко: можно забыть посмотреть под ноги и свалиться с обрыва. Наказание — отличный урок им обоим. Кристиану о том, что не стоит забываться в отношении своей истинной стоимости; глупышке Дереку о том, что не стоит тянуть свои руки, как сороке, ко всему, что блестит, если нет намерения однажды их лишиться. Где там наказывали отрубанием рук за воровство? В какой-то арабской стране, кажется. Неплохое наказание, если так подумать: по крайней мере может лучше действовать в качестве демонстрации серьезности намерений закона, нежели наказания из современных законодательных систем. Людям в современном мире в принципе нужен закон в таком виде, чтобы у богатых не было преград в получении того, что им хочется, а бедные были бы сдавлены различными ограничениями, не имея ресурсов, чтобы этот самый закон развернуть в свою пользу. Это тоже отчасти проявление закона джунглей, но трансформированного, эволюционировавшего под современные реалии, правда, суть остается той же: выживает сильнейший. Ему с детства так долго и упорно внушали, что сам должен быть сильнейшим, отчего теперь едва ли получится дать себе шанс быть слабым, потому что слабость всегда обходится слишком дорого. В последний раз его слабость закончилась клинической смертью и шкстю месяцами в дорогостоящей пафосной клинике для наркозависимых, а вот этого мальчишки перед ним все закончится немного плачевнее и болезненнее. Повезет, если расскажет палачам все, что знает, а те устанут слушать вопли и подарят пареньку долгожданный покой в виде благодатного забвения смерти. Могло быть и хуже. Всегда могло быть и хуже — кому, как не ему, знать об этом.
— Охрана привлекает много внимания, — спокойно, даже с некоторой готовностью отвечает Форд: ему нравится играть в кошки-мышки — это весело, а какой смысл иметь власть и положение, если изредка не можешь ими злоупотребить, чтобы получить немного приятных мгновений в копилку на темные, пустые, мрачные вечера? Конечно, у него было много дел и вряд ли Аделаида одобрит перерывы ради разговора с каким-то неудачливым воришкой, однако с мисс Патос получилось найти общий язык, чтобы теперь бояться ее нападок. Иронично, что столь неординарный секретарь поддался на такую банальность, как секс с боссом. Впрочем, секс был хорошим и отлично помогал прочистить мозги после долгих часов работы им обоим, так что жаловаться не приходилось. Не зря советуют чередовать умственный труд с физическим. — Разве я познакомился бы с тобой, будь рядом со мной парочка приметных охранников? Конечно, нет. И упустил бы такое интересное шоу, — качает головой, неодобрительно цокая языком. Знать о том, что из всей его охраны лишь Аделаида, стоящая целого отряда и не привлекающая слишком много внимания, а заодно не дающая врагам лишних поводов задуматься о том, насколько на самом деле слаб Министр без боевых техник, что нуждается в защите. Еще одна тайна Кристиана, которую прикрывает ярким конфетти из лжи и уловок. — Я ведь предупреждал тебя, что не стоит болтать бездумно с каждым незнакомцем, но ты не только не послушал, а пошел еще дальше. Признаться, подобная дерзость не может не быть оценена по достоинству. Или это глупость? Не так важно теперь. Это были мои четвертые любимые часы, ты в курсе? Могу я рассчитывать на то, что ты мне их вернешь в обмен на, допустим, дай-ка подумать, — демонстративно, не скрывая того, насколько вся эта ситуация наиграна, прислоняет палец к губам, точно действительно думает над продолжением фразы, хотя острым взглядом продолжает препарировать мальчишку перед собой, — отсутствие пыток. Наши палачи весьма виртуозные ребята. Видел их работу: настоящее искусство. Но не всем может захотеться прикоснуться к прекрасному, я понимаю и не осуждаю тебя за это. Так что, Дерек, где мои часы? — конечно, легко смотреть с позиции силы на человека, скованного наручниками, однако дело было не только в этом. Или совсем не в этом: Кристиан тренирует подобный взгляд в течение жизни. Полирует и шлифует его, как драгоценный камень несметной цены. Когда работаешь с убийцами и главарями преступных группировок нельзя показывать слабость, даже находясь в заведомо проигрышном положении. Люди, обладающие властью и силой, понимают только уверенность. Банальный закон природы: если повернешься к хищнику спину, он разорвет тебе глотку. Дерек же тыкает палкой в спящего тигра и отбегает на несколько шагов, демонстрируя лопатки. Разве можно упустить такой шанс? Когда жизнь подает тебе десерт, нет нужды строить из себя эстета и воротить нос, но явно стоит продвинуть тарелку поближе, вооружившись вилкой и ножом. С последним у Форда как раз получается весьма неплохо обращаться /не без тренировок с секретарем в качестве тренера, впрочем/.
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]i`m little dysfunctional[/STA][AVA]https://imgur.com/SQ3NpYM.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 33 y.o.
profession: Министр Легиона
Хранитель Локи
[/LZ1][SGN]

https://imgur.com/gdoBvG6.jpg

Талисман: Золотой перстень.
Повседневные способности:
1. Обаяние и красноречие.
2. Повышенная ловкость.
Повседневные недостатки:
1. Патологическая ложь.
2. Язвительность.

[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-09-02 18:24:24)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » Catch me!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC