внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » я люблю тебя // стерто


я люблю тебя // стерто

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/7KsRxNQ.gif

не считала шаги
ничего романтичного
шла тебя вычеркнуть этим вечером

я   л ю б л ю   т е б я   /стерто/
я   л ю б л ю   т е б я   //стерто, стерто//

sol/darcy, march 2015

+4

2

ты в черном пальто, и оно мягко облегает твои бедра, едва касается лодыжек. ты идешь, слегка шаркая подошвой, и мыслями уходишь глубоко в себя. да, соль, ты уверена, что твоя жизнь сейчас — лишенная всякого смысла, глупая, хаотичная — это то, чего ты заслуживаешь? мы приходим к этому вопросу каждый раз, оказываясь на краю; каждый раз мы выдумываем себе идеальный образ жизни, аккуратно и старательно лепим хрустальную статуэтку; и каждый раз мы разбиваем все, что с такой осторожностью создавали и с таким трепетом оберегали.

мы отчаянно пытаемся стать лучше, но наши попытки заканчиваются в стадии зародыша.

у тебя, соль, не дар все разрушать, у тебя дар не создавать.

у тебя в руках желтые цветы. безвкусные, отвратительные, мерзкие. а ты за них зацепилась так, как будто они твой нынешний смысл жизни. магия не в цветах, не в городе и не в людях, она в тебе.

ощущение, что ты покрываешься желтым цветом следом за ними, и на фоне серого неба выглядишь пятном. и печальная атмосфера этого города вплетается тонкими нитями тебе в волосы.

он дал тебе эти цветы.
а тебе хочется пальцами сжимать не тонкие стебли, а его затылок. чтобы грубостью и дерзостью затравить одиночество и избавиться от щемящей боли в груди. она кислотой разъедает внутренности, и он, тот самый мальчик-аристократ, для тебя — обезболивающее. получить бы передоз.

запах цветов едва ощутимый, он растворяется в кирпичных стенах и асфальтированной дорожке, но тебя он душит. ты чувствуешь его слишком ярко, и все мысли упираются лишь в одно.

в него.

ты думаешь о нем, пока идешь по тонкой улице, змеей извивающейся между домами. он смеется тебе в лицо, открыто пренебрегает, но ты чувствуешь в каждом его жесте то, что наполняет твою внутреннюю пустоту. и даже если это временно, тебе этого достаточно. он для тебя некая отдушина, после того как

да. тебя бросили.
тебя оставили наедине с демонами, которые с торжеством встретили свою свободу. тебе обещали спуститься вместе в ад, но никто не обещал тебе пройти все круги вместе. а ты наивно верила, что вы сможете пройти через все страдания вместе, переплетая пальцы рук. вместо этого тебя п р е д а л и.

ты знаешь, что случилось, ты помнишь это в таких ярких красках, как будто это случилось вчера. но ты не чувствуешь ни злости, ни ревности, только слабую усталость и боль. то, что случилось, должно было случиться рано или поздно, ведь мы обе знали — дарси не будет с тобой вечно, как бы сильно ты не пыталась его удержать около себя.

ведь на нем нет ошейника, а у тебя в руке поводка.

возможно, единственное, что заставляет тебя злиться это то, что ты продолжаешь любить его всем своим сердцем (или теми остатками, что сохранились за клеткой ребер). глупая и наивная соль, случайно влюбившаяся в профессора-психа и надеявшаяся на вместе прожитое будущее, на мило проведенную старость вместе, на глупую смерть в один день. ты так ошибалась в тот день на крыше, сделав шаг к дарси, а не в пропасть. тогда у тебя была смелость закончить всё в один момент, сейчас в тебе живет блядская надежда. и она является тонкой нитью между жизнью и смертью.

+3

3

она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы;

когда ты увидел ее впервые этим мартовским утром, она пересекала одну из многолюдных улиц в центре города. было в ней что-то от кошки: такую ассоциацию интуитивно рисовало воображение при виде ее тихой скользящей поступи и очерченного строгим черным пальто силуэта. в ее руках мерно подрагивало в такт шагам соцветие из ярко-желтых лепестков. ее пальцы вплетались в стебли букета, как вьющаяся лоза, ищущая опору. она цеплялась за этот букет, как за мнимую ось, тревожно-крепко сжимая его в руках. но беда была в том, что этот цвет был ей совершенно не к лицу. на мгновение, длившееся с целую вечность, тебя охватило неприятное чувство, похожее на укол ревности: кто подарил ей эти ужасные цветы? нет, ты не ревновал в самом деле, но что-то внутри елозило. ты ровным счетом не знал ничего о цветах, но точно знал, что ты подарил бы ей совершенно другие - красные, может быть. вторая же беда заключалась в том, что ты не подарил ничего.

затем она просто исчезла, свернув в узкий переулок за книжной лавкой. есть в центре города такие закоулки, где отчетливо пахнет строительной штукатуркой, сорными травами, выкорчевавшими своими жаждущими жизни зародышами куски асфальта, и сыростью сточных труб. такие улочки можно совершенно справедливо обозвать аппендиксом больших бульваров: люди сюда особо не суются, отчего эти тропинки сохраняют свою первозданную вонь забытого задворья. иногда, правда, в это переплетение запахов бесцеремонно врываются плотный дух пота и дешевый женский парфюм. в сакраменто нет улицы красных фонарей, зато такие улочки - есть. и на самом деле эти улочки - коллатерали и капилляры в огромной системе кровотока города: они связывают между собой привычные нам проспекты скрытыми окольными путями.

совершенно не имеет значения, по какой причине ты оказался этим утром в центре города. имеет значение только то, что, влекомый желтым сигналом тревоги, ты последовал в тенистое городское ущелье за ней, куда она прокралась в своей кошачьей манере - вероятно, хотела попросту сбежать от толпы, срезая свой путь через такие микроциркуляторные сосуды площадей.

важно знать кое-что о кошках: будучи независимыми в своем характере, они часто гуляют, как это принято говорить, сами по себе, но также стоит помнить о том, что кошка уже тысячи лет как одомашнена, подвержена своеобразной ласке и предпочтет мурлыкать на коленях у своего хозяина в укромном полумраке квартиры, нежели слоняться по сырым городским переулкам совершенно одна.
итак, в ее руках ослепительным огнем разгорались отвратительные желтые цветы. черное пальто качественного кроя кутало бледное худое тело в недоступное никому тепло. волосы цвета дубовой коры были аккуратно собраны, аристократично обрамляли белоснежное лицо и были частично спрятаны под большой женственный берет. ты бы даже с легкостью принял ее за красивую и недосягаемую незнакомку - настолько она была ухожена и, наверное, кем-то избалована. но тебя в один миг поразило одно - на пару секунд поймав ее взгляд, ты увидел в нем не то, чтобы просто безразличие, но какую-то затравленную болезненность. в этот миг ты отчетливо осознал, что тот человек ей не хозяин, а цветы эти до тошноты безвкусно подобраны тем, кто ее, вопреки всем стараниям, никогда не знал. цветы цвели и пахли, а она жухла и скулы ее измученно западали в тени на лице, подобные стигмам.

и меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное,
никем не виданное одиночество в глазах;

она, вероятно, тебя заметила, когда задумчиво обернулась за спину и посмотрела туда, где за ней шлейфом тянулся пряный цветочный дух, потому что в то же мгновение остановилась, более не делая ни шагу. вы шли по разные стороны этой узкой улочки в абсолютном многозначительном безмолвии, ты - несколько отставая, но когда она бросила взгляд через плечо и ты увидел на ее лице печать одичалого одиночества, ты ускорил шаг и пересек улочку, разделявшую вас, чтобы, наконец, подойти к ней и что-то сказать. но что?

я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить,
и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет,
и я никогда ее более не увижу...

+2

4

тебя тошнит от желтого, эти цветы мерзкие, ужасные и уродливые, и тебе хочется их втоптать в асфальт, ногами по хрустящим стеблям. твое лицо - вымощенное арктическим холодом, тонкое и острое, и каждая твоя черта скребется, колется и царапается. тебе не идут цветы: ни желтые, ни розовые, никакие.

ты оборачиваешься врасплох, и сердце сжимается от волнения, когда ты наспех карябаешь его лицо взглядом. в нем не изменилось ничего, такие же черные дыры глаза и волосы цвета далеких звезд. он все еще обжигающий, и ты покрываешься мурашками.

дарси освальд - это падение трои, и ты сбрасываешь всю амуницию и все доспехи.

он подходит близко, ты можешь рассмотреть его оскольчатые скулы ближе и еле сдерживаешь себя от желания зверем наброситься на его лицо, расцарапать до крови все эти космические орбиты, выковырять венеры и марсы из чужих глаз, тебя бесит его инопланетность. но ты даже не дергаешься и вся - нордическое равнодушие, морозная широта.

— тебе нравятся цветы?

ты кусаешься глазами, словами, жестами, ведь дарси освальд - последний подонок, и он заслужил.
ты смотришь выжидающе, задыхаешься сантиметрами между вами, короткими, близкими, которые хочется разнести и которые выстраиваются кирпичной стеной между вами. он у тебя поперек горла, раздирает твою глотку и нарывами обрастает твоё тело.

где же ты был, дарси освальд?
где же ты был, когда я бросалась раскрытой грудью на других мужчин, когда я злостной страстью вгрызалась в чужие губы, когда я серпами ключицами вспарывала не тебя?
неужели ты ни капли не ревнуешь?

и ты себя ненавидишь, потому что дарси освальд - зависимость в венах, психиатрическая обсессия, он въедается в радужку твоих глаз по-змеиному ядовито; потому что я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя вырезается рунами на твоей коже, выскабливается на костях; потому что ты уже приняла решение бросить всё и всех, лишь бы вновь кинуться на грабли, совершить ошибку и дарси схватить за руку, за кожу, за тепло.

и это хорошая причина себя ненавидеть.

+3

5

я отчетливо помню, как прозвучал ее голос, низкий довольно-таки, но со срывами, и, как это ни глупо, показалось, что эхо ударило в переулке и отразилось от желтой грязной стены. я быстро перешел на ее сторону и, подходя к ней, ответил:

— нет,

стоит мартовская калифорнийская теплынь. воздух отравлен ревностью. нехватка кислорода истязает грудь, и на вдохе ты ощущаешь, как реберные дуги деформируются в острые углы, раздирающие грудную клетку, словно освобождая пространство для того, чтобы было легче дышать. небо тебе свидетель — этот разговор вовсе не о цветах. что до охапки нарциссов, ты даже не удостоил их взглядом. ты смотришь ей в глаза, и от встречи ваших взоров, взоров людей, узнающих друг в друге каждую черту, яркими бликами взрываются сверхновые в черной материи дрожащих от преисполненности чувств зрачков. в ее глазах рисунок радужки распускается бутоном изрезанных лепестков, и чертова дюжина пошлых цветов никак не могла пойти в сравнение с ними. и ты совсем не ревнуешь, но кожей чувствуешь, как тринадцать зорких желтых глаз уставились на тебя неприветливо и уязвленно, вынужденные стать очевидцами разговора, в котором они совершенно ни при чем. их удушливый аромат пробирается в носоглотку и щекочет нёбо, затягиваясь на шеях ревнивой грубой удавкой, но сквозь этот затхлый дух ты все еще различаешь такой знакомый травяной аромат — так пахнет она сама, горечью полыни, сладостью разнотравья, лесной свежестью полнолуния, дымом вишневых сигарет. и ты был абсолютно прав: эти отвратительные цветы ей были совсем не к лицу, оттеняя и перебивая ее запах, который в отличие от них тебе всегда нравился. они же как будто это знали, и в их неспокойном желтом цвете отсвечивала тревожная зависть.

о цветах не было и речи.
— ты счастлив?
— нет.
вот и вся горькая правда, которую ты принес к ее ногам, сочинив ее за долгие полгода злой разлуки. она опадает с губ лепестками цветов, что ты никогда ей не дарил. давай будем откровенными, сердечными, чистыми, и в таком случае тебе полагается порция чистой нежности и искренняя светлая грусть при виде сияющего новизной дорогого пальто на узких плечиках, аккуратно заколотых каштановых волос и вызывающе яркого букета, вместе составляющих неуловимый полупрозрачный образ, от которого все буквально звенело в воздухе мыслью о том, что она принадлежит не тебе. с тобой она была растрепанной оборванкой с вороватым взглядом, что, кстати, шло ей гораздо больше — чисто на твой простоватый вкус, так было по-настоящему, но ты, конечно, не скажешь ей об этом. ты вообще больше ничего не скажешь. ну и что, что эти цветы были откровенно ужасны, и она могла бы держать в руках красивый венок из полевых соцветий, сорванных собственноручно? ты просто промолчишь и будешь предельно честен в своем молчании, ведь это ты виновник того, что ей дарят не те цветы и что важнее — не тот человек. ты не сорвал для нее собственноручно букет цветов, но собственноручно прогнал ее взашей. тебе ли теперь ревновать ее к тому, кто, наверное, даже благодаришь его, приютил ее? ты все осознаешь и каешься, но теперь вместо молитвы приходишь на исповедь, где каждый твой грех оплачен собственной тоской.

так принято на исповеди — выворачивать душу да умолять о прощении, милости и любви, тебе бы только найти слова да не слукавить. а разболевшейся голове, если честно, не дает покоя лишь один единственный вопрос, на который ты не сможешь найти силы отважиться:

тебя хоть там любят?

+1

6

нет, не любят

он над тобой не смеется, и от этого, кажется, хуже. легче, когда тебя изматывают издевками и грубостями, когда тебя насквозь дырявят насмешками. ты привыкла нападать, защищаясь, ты привыкла к чувству вины и стыда, и ты не привыкла к дарси, у которого нараспашку пальто и грудная клетка.

так легко достать до сердца.

ты взглядом — игольчатая и острая, по-зимнему враждебная, в тебе бутонами расцветает мороз, и вены стынут холодом. тебе тесно в пустом переулке, воздух карябает изнутри, его голос давит сверху, и боль сублимируется в висках. тебе не хочется этого слышать, тебе не хочется читать между строк, ты выжженная, выпотрошенная, бездушная.

все еще хочешь вцепиться когтями ему в глазницы? все еще хочешь проклятьями выстелить ему дорогу в будущее? все еще хочешь по-животному зубами вгрызться ему в артерии?

хочешь.

— ты вообще цветы не любишь? — какой-то издевкой судьбы.

в тебе так много любви, что она не умещается в хрупком каркасе твоего тела. и, когда ваши глаза на секунду пересекаются, ты боишься, что она тебя разломает, вырвется наружу, и дарси узнает, как сильно ты его любишь.

ты боишься, что он протянет руку и коснется тебя. ты вся насквозь — северная сталь, с твердостью во взгляде и походке, с вызовом и тяжестью в движениях. тебе бы хотелось греть, но ты — снежная арктика, девочка с куском льда вместо сердца, а дарси пылает галактиками и теплее солнца, у него вулканические взрывы и кипяток в венах, и он взглядом бурлит твой северно-ледовитый.

дарси освальд создал соль.
он выпотрошил тебя начисто, вышвырнул из жизни все барахло и ненужные детали, оставил себя — красным маячком, чтобы не потерять, — а потом по старой привычке исчез. и, соль, ты осталась одна с пустотой внутри и в своей неизлечимой обсессии стала лишь очаровательнее.

ты в нервной истерике держишь голову, царапаешь остротой подбородка и скребешь холодом звездных скоплений своей радужки ему по чертам лица.

и каждый новый выдох — болезненной привязанностью рвет легкие голодной зимой.
и ты проклинаешь день, когда вы впервые познакомились.

Отредактировано Solveig Luther (2020-09-07 02:11:55)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » я люблю тебя // стерто


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC