внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
lola

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » перелив из пустого в страждущий коридор.


перелив из пустого в страждущий коридор.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Alan & Rei
21 jun'19, Syōfūrō Matsuya, Nasusiobara, Japan
warning: nc-17 (or not)

https://i.imgur.com/0X89WRl.gif

за короткое слово выброс с ноги в упор. если это не страшно, что будет ждать еще? счастье – белая башня, впрочем, она не в счет. разделись до нуля, и станешь сильнее всех. только ветер гуляет, носит вчерашний смех. если можешь проститься, лучше простись сейчас. совершенные лица просят другую часть. дай сюжет для показа, все запихни в стишок. больно делают сразу, дальше вступает шок. балерина танцует, поступь ее легка. на одном поцелуе держится вся строка.

+1

2

  // 空虚
[c        [п
м         у
е          с
р          т
т          о
ь]         т
             а]

забавное заблуждение руководит мыслями и чувствами человека, когда он с полной уверенностью думает, что если чего-то не замечать, закрывая плотно глаза, каких-то простых истин или вещей, которые существуют независимо от чьего-либо волеизъявления, желания, действий и помыслов — то это априори делает их ненастоящими, придуманными, иллюзорными. будто о смерти слагали легенды путешествующие по миру барды, тогда как само ее нахождение в материальном мире невозможно и недопустимо. словно бы вселенскую пустоту придумали для устрашения детей всех возрастов глубокие старцы, желающие потешить себя, находясь на истоке их собственного мироздания. будто бы все это — всего лишь коллективное заблуждение, не существующее только лишь потому, что человек старательно отводит от этого явления свой подернутый испугом взор.
только вот маятник качает хаотично не твоя рука. только вот неизбежное потому названо таковым, что сбежать от него не под силу простому и до обидного глупому существу, даже если сам человек вознес себя до ранга разумнейшего — а потому избегаемое тобой, то, от чего ловко удавалось уворачиваться все твою жизнь, неслось стремительно по пугающей траектории, пусть и касалось косвенно. прозреваешь — ведь не могло все кончиться хорошо, как бы не пророчили чужие уста, покрытые стекающим вязким медом.
спасение - в стерильности чувств, когда внутри пустота, что заслоняет тебя и твое одурманенное сознание от хаотично мечущихся внутри души чувств, убежденно грозящих снести тебя взрывной волной и девятым валом [выключи свет и погаси трепещущие огни]. сглатываешь только лишь затем, чтобы показать, что ты еще здесь, хотя и сама до конца в это не веришь, не зная — стоит ли доверять чему[кому]-либо. тернистый рассказ, не сулящая добра интонация — ты ведь понимала к чему клониться этот закат, проплывающий мимо глаз и касающийся твоих ушей тревожным шепотом, вызывая мурашки. узнать его мотивы, чувства и побуждения, открыть для себя его, погрузиться во все, что плескалось внутри его ребер темными водами прошлого, но чувствовать лишь подступающую к горлу тошноту из-за развернувшейся внутри пустоты.

никаких бурных чувств, только оглушающее ничто
кажется, ты не запомнила его слов, что последовали после — звук вокруг тоже мертв как и тот, кто казался чернее ночи. внутри тебя все разом упокоилось под толстым слоем незнания /осталось лишь сложить на прощание цветы и нанести прощальную эпитафию/, как упокоилась и та, что положила начало цепочке или стала той самой точкой невозврата. единственное желание — проморгаться, сбить с глаз это знание, что аккуратно пытались вложить в тебя его губы /кожа на шее все еще, будто бы напоследок, горит от их мягкости/, хочется стряхнуть с себя эту тяжесть, что легла мертвым грузом, переложенным с его плеч на твои [частично]. хочется снова начать думать о том, что единственное, о чем тебе стоит переживать — синтетическая жажда генерирования эмоций, но ты терпишь крах, обрушаясь с каждой попыткой снова и снова куда-то на землю, а может быть в развернувшуюся под тобой бездну.
обезличенную. не окрашенную субъективизмом. не наполненную ничем, кроме воздуха.
который ты выдыхаешь с еле слышным шумом, сидя на полу в душевой комнате с тихо прикрытой за собой дверью. смотришь перед собой, но не видишь ничего; просто устала, просто тебе бы поспать /ведь чувство такое, будто не спала несколько вечностей - можно прилечь отдохнуть?/. кажется, что воздуха вокруг слишком мало, но в то же время — будто бы его количество было способно проломить твою грудь /ведь все мы движемся по одному направлению к единственной оставшейся человеку цели/. хочется неба, хочется поймать взглядом звезды, что утешат твое крохотное сердце, хочется остаться один на один с этим знанием, чтобы проверить себя и понять— кто победит в этой битве.
- прости, - прислониться к приоткрытой двери, пугаясь звука своего собственного голоса, звучащего неподходяще для окутавшей вас тишины. - я.. - голос охрип или сдался под натиском дрожащих внутри тебя стенок, ведь буря чувств не сдается, стараясь пробиться к тебе сквозь завесу отрешенности. - если не против, то я бы сходила проветриться и.. подумать. переварить. не знаю. - слова даются с трудом, но с еще большим трудом удается держать себя в руках, оставаясь один на один с пустой комнатой и эхом закрывшейся двери.
сможешь ли ты довериться тому, кто совершил убийство. сможешь ли ты спокойно закрывать глаза, положив голову ему на грудь и слушая тихую песню его израненного сердца, снова и снова, каждый раз умиротворенно засыпая? готова ли ты [положа руку на сердце или как там принято клясться?] не оборачиваться назад и не вздрагивать от отзвуков его прошлого, а смотреть с ним в одном направлении? мысли роятся внутри и больно кусают, пока твое сердце все еще тянется следом за ним, наплевав на доводы разума, пока необъяснимый и неотчетливый страх перекрывается состоянием отрицания реальности, а тебя хватает лишь на то, чтобы просто сидеть, сложа на коленях едва дрожащие руки. ответы маячат где-то на кромке сознания лунными бликами.
сделать вдох / выдохнуть.
открыть и понять свою душу.

+1

3

// о б  к а м н и  б ы
  р а з б и т ь с я

..да не собраться мгновеньем после в единый вопящий комок отчаянья; да так, чтобы насовсем окончательно насмерть, не влачить бы своё существование унылой прогорклостью дней, отпечатавшихся чёрной сажей на нёбе, быть забытым — так, чтобы наверняка.
не допустить больше бесконечной череды глупостей [ верное дело поступать не думая оказалось крахом; ] , которые ведут на илистое привычное дно существования. трезвым бы — не вынести, поэтому глотку дерёт крепкой хваткой, отдающей в хребте гулким эхом былой лёгкости, которая всё равно исчезла.

загнать себя, будто на убой следом придётся пустится; но в тебе не хватит духу даже в сильном негативизме сделать тот самый шаг:
смешно было бы, если в последний момент, приняв решение вернуться и смирившись с ним, подскользнуться на неустойчивой почве: говорят, японские духи любители пошутить, только шутки у них — своеобразные.
у жизни твоей, впрочем, тоже.
хотя — будет вернее сказать, что шутки на стэндапе твоей отлетевшей давно кукухи [ любовь к самостоятельности как семейная черта ] своеобразные, потому что с чего ты принял решение, что рассказать абсолютно всё
в е р н о е ?

впутывать её в то дерьмо, через которое сам еле прошёл и из которого, сама того не зная, она вытащила тебя, став твою маниакальную борьбу целью твоего недолговечного засыпания, чтобы удерживаться ногами на более твёрдой земле, чем обычно. твёрдостью была и стена, сковавшая ледяным покровом, постепенно приходилось бороться теплом и теми запасами, которые в тебе, казалось, были выжжены давно и дотла.
постепенно лёд начал таять и под твоим сердцем.
но вне оболочки романтичных поступков, которые ты совершал, стоило признать, сидя на холодных камнях и смотря на расплывчатые силуэты деревушки внизу:
т ы   ё б а н н ы й   п с и х .

и попытками забыть и забыться это не исправить, ведь рефлексивный набор инструментов направлен вовнутрь, чтобы сделать больнее и добить окончательно, чтобы позволить тебе захлёбываться в приступах кашля, когда в голове проносятся стоп-кадрами детали.
наполненные кровью — чужой // наполненный сдерживаемыми слезами — чужими.
а знаешь ли ты, как теперь смотреть в эти глаза?
знаешь ли ты, как теперь они будут смотреть на тебя? ведь из твоих оправданий ничто не может разбить железо аргумента: `это было убийство`. ты — не тварь дрожащая, но право тебе не дано изначально, в каком бы состоянии ты не находился.
нет ни одного известного миру пятновыводителя, чтобы стереть кровь с твоих рук.
в мире неизвестного, впрочем, можешь продолжать искать, пусть это пронизано нитью бесполезности.
б л я т ь ,  г д е  в  э т о й  б л я д с к о й  я п о н и и  б ы с т р о  д о с т а т ь  н е м н о г о  с т а ф ф а ?

впрочем, алкоголем накачавшись до обрывистости воспоминаний, ты воешь ещё сильнее в моменты накатывающей ясности осознаний, выныривая, будто из молочного тумана, шепчущего об отдыхе и спокойствии — б о л ь ю пронизываются депрессивные мысли.
кажется, ты сможешь сделать шаг?
..но ты выныриваешь через какое-то время после, замерев уже совсем рядом с первоначальной точкой пути. не осмелиться сделать решающие шаги, выдохнуть и развернуться, плестись куда-то вперёд не глядя, пока болью не пронзит ладонь: поднести к глазам и обнаружить капающее — узреть.
`всего лишь царапина` — подумать, преуменьшая.
куском ткани из рукава футболки прижать, замотав. в голове тяжело ворочается трезвость, пробуждаясь ото сна — от этого голова раскалывалась тяжестью. в карманах куртки находишь наличку: хватит, чтобы купить ещё пива.

после пары глотков оказываешься на площади: похоже, на ярмарку с бесконечно снующими детьми и людьми, большая часть которых была ниже твоего взгляда.
улыбнуться: кажется, это тот фестиваль, о котором рассказывала рэй.
кажется, она была рада, что он здесь проводится: сказала, что просто обязаны пойти.
кажется, от этого ещё большей болью пронзается в сердце, отвлекая от физического ментальным. но алан уже давно твёрд снаружи: равнодушно делает ещё пару глотков, прежде чем нырнуть в пестрящую толпу.
раствориться бы —
но магнитом ведёт к знакомому силуэту.
ладонями закрыть глаза, вдыхая запах крыжовника.
в л ю б и т ь с я   в н о в ь .

+1

4

бессонница так крепко обнимает за плечи, прижимается так неестественно и непривычно - как никогда, поеживаешься, чтобы стряхнуть ее, отодвинуться, но она урчит и ластится словно кошка, скрепляя руки на твоей груди крепче [мурашками по коже, будоражит]. позволила думать: на самом деле, у тебя просто не было выбора, кроме как смотреть невидящим взглядом в сторону поднимающегося от источника пара, что застилал и твои глаза, позволяя тебе не тревожиться о времени. в голове поток мыслей непрерывно шепчет на разные лады, наперебой разными оттенками, но ни одного - обвиняющего ты не слышишь. голос разума - строгий, спокойный, размеренный, отдает сталью и холодом. остальное - пытается оправдать. какой-то - лепечет со страхом в дрожащем шепоте. ты уже даже не прислушиваешься, просто пропуская через себя все, что тебе преподносил твой разум. по коже ознобом мурашки; прохлада застает тебя врасплох, но ты не можешь пошевелиться, чтобы накрыть оголенные ноги хоть чем-то - так и лежишь, сотрясаясь мелкой дробью.
сколько столетий пронеслось мимо, пока ты соскальзывала в тяжелую дремоту, в которой - неясные образы, алые акварельные пятна, теплые руки, но неизменно - легкий холодок по позвоночникам, как по ступеням спускается вниз, словно играя и дразнясь. что-то мешает. готова была сорваться и убежать // побежать за ним, скрыться // найти, но сил хватает едва на то, чтобы совершать мерное движение легкими внутри ноющей груди, в которой наперебой плачут птицы, стаей слетаясь и пронзая в области сердца снова и снова. душой плачешь не по себе, не по вашему пока [?] ``не сбывшемуся``- плачешь его болью, которой пропитано было каждое слово, придавливающее этой тяжестью тебя к поверхности пола. тебе не знакома боль от утраты, ты никого не теряла, а кто переставал находиться в твоей жизни все равно оставался жить на физическом уровне. тебе не знакома тяжесть вины от содеянного. человеку, чьей главной ошибкой за всю его жизнь было повиновение и слепое желание не совершать никогда опрометчивых поступков, никогда не понять того, кому пришлось сделать выбор, чернильным отпечатком оставшийся на теле - клеймом, который не виден другим, но жжет беспрестанно день ото дня, не давая покоя.
чем дольше ты думаешь, тем больше находишь причин оказаться не здесь. расчетливо расставляешь все по полочкам, отбросив чувства, дробишь и анализируешь, пытаешься поставить себя на чужое место и пытаешься стянуть с себя кожу, лишь бы попробовать влезть в чужую, неподходящую по размеру. истерично смеешься, сохраняя внешний штиль - ведь это

無意味に // бессмысленно
невозможно
愚かな // так бестолково.

тошно находиться один на один с собой в комнате, после того, как неосознанно выгнала, позволила уйти и исчезнуть в ночи после потоков слов, что были [без сомнения] заперты где-то глубоко, под ворохом нагроможденных событий, воспоминаний и веществ, без которых - ты в этом уверена - он просто не смог бы. не дошел бы, не выбрался, не нашел бы тебя - растворился в тени или сумерках /хотя, скорее всего, в тотальной и кромешной пустоте/.
- где же ты... - снова и снова - звонишь, но телефон раз за разом говорит не его голосом, а тошнотворно приторным, повторяющим на репите бессвязное, обезличенное. разбить бы о поверхность стены, раздробив телефон на частицы материи, как тебя раздробило недавно цепочкой слов, бьющей наотмашь. только понимаешь - что если ты способна собраться обратно [ведь новое знание - не касается напрямую тебя, оно лишь его], то его будет не починить. переживание за него - кроет сильнее вязкого страха, необъяснимого. ведь, по сути, чего ты боялась? уже совершенного? чего-то из прошлого? глупо.
ты веришь в него, ты веришь в то необъяснимое, чем он каждый раз удивлял тебя снова и снова. и с этой верой внутри, топящей сомнения, ноги сами несут тебя в сторону деревни - вспоминаешь спонтанно, что сегодня должен был быть фестиваль, и ты знаешь, что он будет там, ведь иначе не могло быть.
каждое движение сопровождается струящимся шуршанием легкой ткани узорчатой и нежной юкаты, волосы старалась убрать, да только дрожь по рукам решила иначе, оставив розовый шелк струиться по линии плеч и вдоль спины. проходишь насквозь, не задерживая взгляд на фонариках, лакомствах и милых вещах, сделанных заботливыми руками мастеров. тебе нужно одно. тебе нужен один. сердце до боли сжимается.
кажется, услышала ты его раньше, чем твои глаза накрыло теплом и органзой света, а сердце сделало сальто, упав тебе под ноги. но вместе с этим приходит покой - с ним все в порядке.
- ты не отвечал на телефон, - разворачиваешься, сталкиваясь с ним взглядом, в котором так много всего отражалось помимо тебя самой, что в словах спотыкаешься /столько боли и столько тепла слились воедино в причудливый водоворот/. сердце - раскалывается. краем сознания мысль трепещет, что что-то не так - ищешь взглядом его ладонь, сжимаешь ее в своих [трепетно//нежно]. - господи, где ты так? тебя бы перевязать.. давай отойдем, - закусываешь губу, проклиная себя за малодушие, допущенное на холме в клетке из стен; но упрямо и не допуская возражений ведешь Алана к лавочке в отдалении от людей и от центра фестиваля. - я переживала. - тяжестью между вами оседает, пока ты отрываешь от свободного края юкаты кусок ткани. - и.. прости меня, - шепчешь на выдохе, заглядывая через его зрачки на самое дно, пока снова, умолкнув, не отвлекаешься на кровавые пятна, пропитавшие ткань.

+2

5

// п р и к о с н о в е н и я м и
  т р е п е т н о с т и

..в ощущаемом взмахе ресниц, во встрече взглядов, благодаря которым понять, что тебе всё равно рады. та, что должна была отвергнуть, развернуться мгновенно, вырываясь из объятий и привлекая слишком много лишнего внимания, которое — обвинительным тоном звучит в голосах незнакомцев, окружающих вас. распять бы тебя посреди людной площади за все те грехи и грешки, которые всё время тенью твоей лежат против света её, только вот — удивительно,
запах крыжовника ударяет в нос с новой силой, заставляя тебя улыбаться немного потерянно.
он разрядился, — демонстрируешь вытащенный из кармана и ставший быстро бесполезный кирпич: выскакивать без рюкзака было достаточно веской ошибкой, но ты не жалеешь о том, что так получилось, когда стоишь напротив неё и мурашками по коже отдаётся её спектр эмоций.
всё в порядке, — теперь.

и ведь того стоило, пережить это на трезвую голову, помутнённую только собственными эмоциями — чтобы сейчас в этой чистоте разлететься конфетти, а?
ты покорно следуешь за ней, улыбаешься, касаешься свободной рукой розового спадающего водопада. чувствовать трепещущую жизнь под пальцами, чувствовать себя — наконец-то живым и свободным, пусть даже это чувство продлится немного. раствориться не в получаемой, а в производимой нежности, о которой глупо хотелось вопить на все лады, чувствовать, несмотря на недостаток сна, безумный прилив энергии от торнадо, сметающего всё вокруг.
признаться самому себе, что до сих пор сложно работать с собственным ярким спектром эмоций, случайно круша всё вокруг.
но сейчас ты шепчешь  в пространство между вами, — ну, зачем ты испортила такую красивую юкату, рэй, — прикоснуться к её щеке, заглядывая ей в глаза: не отвлекайся от самого важного.
ладонь — действительно пустяк.
это же не сломанные рёбра, ну.

тебе не за что извиняться, — потому что всё, что происходило лежало также грузом ответственности на тебе. прошлых твоих ошибок она исправить не могла, да и сам ты уже можешь об этом лишь молчать, пытаясь избегать травматичности воспоминаний.
внутри причастностью разрасталось то, что это больше не тайна на двоих, а секрет на троих человек. хотя изначально второго ты уже почти стал забывать в своей зацикленности на её глазах.
окунуться в них, словно в тёплое море, сократить расстояние между, — солнце, скажи, ты всё ещё любишь меня? — волнительной дрожью опасть поцелуем на её губы, в нежности исчезая // не давая прозвучать возможному `нет`.
когда за спиной сквозь звуки всеобщего ликования [весь мир ликует вместе с тобой?] слышатся звуки первых взрывов и на ресницах оседают пылью яркие всполохи, прижать её к себе сильнее, будто бы защищая от всего остального мира.
`ты слышишь биение моего сердца под своими ладонями, рэй? оно — твоё` — клятвой, которой не нужны слова, высказать про себя. ты боишься её отрицательного ответа, ведь несмотря на все её отказы до этого, ты находил к ней путь, возвращаясь каждый раз вновь и вновь.
но в этот раз — имел ли ты право?
пальцами скользишь по линии талии с усмешкой — эта юката всё равно испорчена, поэтому капли крови ей не причинят особого вреда, дополняя цветочный узор на ней. нехотя отрываешься от сладости её губ, давая путь кислороду, опадаешь ей на плечо бессильно — выдохнуть, утыкаясь в шею носом.
я так устал, рэй.

+1

6

бесконечность дня усталостью ложиться на твои плечи. усталость от переживаний, терзаний и бесконечного потока мыслей, что подкрепляется отразившейся на нем бессонницей и всем тем грузом, что он нес внутри себя, распадаясь на атомы в невыносимости невысказанности. может это плата за содеянное, только вот ты пришла к убежденности в собственном сознании - что ему не за что нести груз ответственности. пусть совершенное и не правильно, пусть оно давит тяжестью ноши и о нем нельзя забыть, нельзя отмахнуться от сделанного как от незначительного и несущественного, да только ты решила, что он поступил по собственной совести, настоящей, не деланной, пусть с примесью мести и в порыве глубокого и пожирающего отчаяния, но тебе кажется, что ты бы хотела поступить на его месте так же /не можешь прикоснуться к этой боли, которая внутри бы разлилась радугой бензиновых пятен, потеряй ты Мотоко, родителей или его, чей взгляд пробирал до нутра, заставляя щеки пылать/. знаешь, что скорее всего никогда не смогла бы [хребет сломается прежде, чем ты укрепилась бы в решении], но ты бы хотела, если бы оказалась в похожей ситуации. кто знает, скольких он спас, сколько душ избавил от забвения, отдав свою взамен /неравноценный обмен, но говорящий о многом/.
волной трепета и теплого чувства разливается каждое его прикосновение к тебе, прикрываешь глаза, делая последние шаги до скамейки; растворяешься в его улыбке, когда твоей щеки касается его ладонь, к которой единым порывом прижимаешься, успокаиваясь от запаха его кожи, которого так не хватало весь гребаный день, который [из-за тебя] вы так бессмысленно потратили. рядом с ним не находится сил на возмущение, что зародилось внутри, но тут же угасло, ведь в самом центре разгорается более жаркое пламя, ласкающее и убыстряющее сердцебиение.
- да плевать на юкату, алан, - напускно стараешься нахмуриться: какое мне дело до юкаты, когда кровь стекает по твоей ладони, глупенький? - но улыбка выдает тебя, вместе с дрожащими в глазах бликами и его отражением [проецируемым на поверхность твоего сердца].
сказать бы, как он не прав, ведь тебе за столько стоило перед ним извиниться, столько всего произошло по твоей вине, из-за твоего непринятия, твоей глупой неспособности открыть ему душу и отдать ему сердце, которые вопили в тебе отчаянно и надрывно о своей желании принадлежать ему; ты столько раз мучила и себя и его, что в одном простом ``прости меня`` просто не могло уместиться все то, за что ты просила прощения. размыкаешь губы, чтобы сказать, как их накрывает его теплым и ставшим родным дыхание, его горячие губы, что в акте всепоглощающей нежности заставляют тебя замолчать и слушать, внимать, насыщаться его внутренним через нечто более глубокое, чем слова. под прикрытыми веками ловишь блуждающие на ваших лицах отблески взрывающихся в небе огней, чувствуя как в волосах запутался ветер. ловить мурашками и волнами эйфории и плещущейся внутри тебя любви - прикосновения к талии, в ответ вжимаясь в него, прижимаясь крепче [больше не смей уходить], касаясь его сердца через одежду и щеки в мягкости чувств. его вопрос - именно сейчас, когда все тело открыто кричит ему о своих чувствах - кажется таким глупым.
- алан, - заглядываешь в его глаза со всей доступной тебе серьезностью. пытаешься найти силы, чтобы отразить словами то, что было внутри огнем и что неспособна была выразить скупая человеческая речь. - пока я думала в одиночестве, я заглянула в себя так глубоко, как, наверное, никогда не заглядывала. в японском языке есть одна фраза, может, ты слышал ее - 愛してる // ai shiteru, - выводишь иероглифы на его груди [клятвой], не отрываясь и чувствуя его дыхание на своих губах, - японцы никогда не используют ее, а если и произносят, то буквально раз за всю жизнь, потому что это для них выражение высшей степени чувств, и чтобы такое сказать, нужно испытывать действительно неземную любовь, - проводишь большим пальцем по его щеке, все еще не отрывая руки. прикрыв глаза, касаешься трепетно его губ, - ai shiteru. и больше не позволяй мне тебя прогонять, - улыбаешься устало, прижимаясь к нему и упиваясь песней его сердца [с твоим в унисон].
- я знаю.. можем вернуться, чтобы ты отдохнул. пойдем? - знаешь, что причина усталости засела в нем гораздо глубже, но надеешься, что с твоим плечом рядом ему будет немного полегче.

+2

7

мягкая улыбка прикасается к твоим губам, в ворохе её слов прижимаясь к ней в коротких поцелуях к нежности коже, которая не сравнится с тем смыслом, который заставлял твоё сердце заходится в тахикардическом приступе, пропуская удары под мелодию её песни, которая — о том же бесконечно-вопящем навзрыд. ты всей своей обожжённой душой хочешь верить в правду, которая осталась невидимой краской с кончиков её пальцев на твоей груди, зажмурившись, сделать очередной шаг ближе к ней, чтобы совсем не осталось ни капли свободного пространства между вами [жжением ощутить желание сократить его ещё больше, избавившись от ненужности одежды].
в глубине души найти те запасы сил, которые, если не даровали внутреннего прощения, но поднимали тему более важную: сейчас ты был готов сгореть за неё в огне ада, если понадобится.
тени сомнений и фатализма затихли настороженно в отдалении: ты их почти не видел, отказываясь их больше слушать в своих порывах оказываться неизменно рядом, раз она дала тебе разрешение.

смотри, ещё надоем, но припомню твои сегодняшние слова, захочешь прогнать — не сможешь, — тихий смех, обернуться наконец-то на незатихающее небо, восторженно ловя взглядом бесконечность цветных всполохов взрыва, — смотри, рэй, как красиво, — выдохнуть, пожалев, что телефон совсем разряжен и этот момент не запечатлеть в снимке, который потом подарить ей в физическом виде: представить, как она вешает его на белый ватман, где до этого не было твоего причастия. вплетаться в её жизнь шаг за шагом, захватывать новые территории — ты не думал, что тебе это так важно.
привкусом ревностной горечи разливается воспоминание о совместных фотографиях с тем `другом` и малым количеством выложенного с тобой.
смеёшься внутри сам над собой: ну к чему тебе такие глупости, рипли?

в сплетении пальцев найти кратковременное успокоение [шальной мыслью: на вас никто не смотрит], — мы можем погулять немного здесь, ты же ждала этого фестиваля, солнце, — коснуться кончиком носа вновь её сонной артерии, перетекая поцелуем вдоль открытых краёв: хотелось постоянно прикасаться к ней, отрываясь только для судорожных быстрых пополнений запаса кислорода, — поэтому давай пройдёмся немного, покажешь, что тут есть, — киваешь в сторону пёстрых палаток и смеёшься, услышав звук урчания в глубине собственного солнечного сплетения, — может, здесь продаётся еда? правда, я совсем не взял с собой налички, — хмуришься: исчезать в ночных сумерках в спешке было слишком неразумным решением.
у тебя же было время спокойно собраться, только ворох отчаянья внутри не давал тебе это сделать никак, ведя тебя попытаться охладить что-то внутри.
и, прежде чем отстраниться, позволив холодному ветру кусать вас за плечи, вновь накрыть её губы своим поцелуем, увлекаясь в первобытный танец, говорящий намного больше о жаре внутри, чем все сказанные тобой слова, которые, всё же, пытались сдерживаться.

сделать первый шаг, отстраняясь, — почему ты такая сладкая, рэй? я вновь хочу тебя несмотря на всю усталость, — тихим шелестом слов ей на ухо, мгновенно отстраняясь и наблюдая рассвет на бледности её кожи.
смущение её заставляло разгораться пламени внутри тебя ещё сильнее.
кстати, в горах я видел оленёнка, — воспоминанием утренним возникает в голове у тебя образ, когда ты, замерев в неподвижности и стараясь почти не дышать, наблюдал за дикой природой, очаровавшей тебя своей красотой, — он был очень похож на тебя, как мне показалось, такой же невинный и пугливый, — смеёшься, — хотя внутри у тебя много силы на самом деле, мой милый оленёнок, — у самой первой палатки всё-таки замереть, взглянув на неё: ведь она также смогла очаровать тебя, но только в этом случае ты не мог просто остаться сторонним наблюдателем, — спасибо тебе.
благодарностью, до этого не высказанной.
за то, что принимала — не смотря ни на что, назад.
за то, что преодолела собственные сомнения.
за то, что закалила тебя, заставляя любить ещё больше.
[ты не уверен, сложилось ли что-то подобным образом, если бы она тогда, ещё в парке, ответила не категоричностью, а мягкой податливостью, отдавшись в твоё владение сразу как почти_все]

Отредактировано Alan Ripley (2020-01-12 02:48:02)

+1

8

с момента вашего первого знакомства в живую, кажется, прошло тысячи лет, пройдено тысячи километров и истрачено столько нервов, сколько невозможно было, казалось, истратить за всю долгую человеческую жизнь. как бы не противилась, как бы не сопротивлялась, но ломаешься под его взглядом, под его трепетным порханием ладоней по коже, под его полу_улыбкой, разжигающей внутри негасимое пламя - сколько бы еще не предприняла попыток, итог был бы один. понимаешь это только сейчас, смотря на него прямо, видя в отражении его глаз всполохи фейерверков и самой себя - такой счастливой, что начинаешь задыхаться от этой правды, что изливалась на тебя непрерывным потоком. в этой точке, под взрывы низкого японского неба, начинаешь что-то с нуля, хватая новую красную нить, по которой осталось лишь следовать, доверившись и ей и ему, что поведет тебя за собой следом, крепко сжимая ладонь. его смех согревает и затягивает все раны, что сама же себе нанесла своим твердолобым упрямством.
- захочу, - лукаво улыбаешься, отводя взгляд на небо, поражаясь тому, насколько красочные взрывы его поглотили, - потому что иногда ты невыносим, Рипли, но, наверное, это одна из причин, по которой к тебе так тянет, - переплетаешь с ним пальцы, крепко сжимая его ладонь, находя в этом жесте долгожданное успокоение. в голове возникает мысль, которая - ты уверена - понравилась бы Алану: достаешь из небольшого традиционного мешочка на поясе юкаты телефон - разворачиваешься вместе с Аланом, прижимаешься к нему как можно ближе [тебе хочется стать с ним единым целым, но довольствуешься малым], открывая приложение камеры и делая несколько сэлфи - от нормальной, где вы улыбаетесь, до чуть смазанной, где он целует тебя не то в висок, не то в щеку. смехом оставить момент в картотеке памяти - пара привычных движений и фотография отправляется в виде бесконечного двоичного кода в твои сторис.
его поцелуи отпечатываются на твоей коже мириадами пылающих звезд, сливаемых в созвездия: - то есть поэтому ты делаешь все, чтобы распалить меня? для прогулки? - щеки твои краснеют как раскаленные угли, снова проклинаешь себя мысленно за эту черту, но сейчас это все кажется совсем незначительным. в поцелуе передать все те оттенки чувств, что внутри переливаются северным сиянием, перекрывающим твое небо внутри и кроющим тебя с головой [заставляешь себя оторваться, но ловишь себя на желании, кружащем голову].
- ты вообще ничего не ел? - хмуришься, но решаешь, что непременно исправишь слоившееся положение дел, ведь заблаговременно положила к телефону в мешочек наличность. хочется отчитать его, сказать, что поступил он крайне безрассудно, что стоило позволить тебе выйти на воздух, оставшись самому под покровом сумерек комнаты с теплым и успокаивающим светом ламп - ведь ты вернулась бы значительно раньше. ведь ты бы не позволила ему оставаться один на один с этой тяжестью и ношей, давившей на плечи и ребра. но блуждающие по телу руки [отчаянно хочешь ощутить их под юкатой], жар его языка, под чьим напором ты вся распадаешься мелкой дрожью [он доводит до точки, дальше которой одно лишь желание] - заставляют тебя позабыть все упреки и все наставления, которые накопились в тебе в процессе волнения и переживаний. но расцветаешь лепестками сакуры после, когда первые палатки уже завлекали своими огнями, а ухо и шею все еще жгло распаляющим шепотом, отголоском звучащим по телу стаями порхающих птиц.
- пойдем воон туда, там я видела палатку с такояки и икаяки, - прячешь смущение за воспоминаниями о предлагаемых на фестивале блюдах, но останавливаешься на полпути и полуслове, замирая, устремив взгляд на Алана. ты растеряна, ведь несмотря на то, что его сравнение кажется тебе до неприличного милым /ты готова признать, что действительно он описал тебя двумя словами достаточно точно/, но при этом слова его погрузили тебя в воды смятения - ты совершенно не понимаешь, за что он благодарит тебя. тебя, что стала причиной последних микро_бед, что свалились на его голову, в которой и без того было о чем переживать и заботиться. притянуть его к себе за руку, коснувшись мимолетно губ, чтобы затем отстраниться и продолжить движение по прямой траектории, будто ты ничего не делала. - тебе совершенно не за что меня благодарить. - это ты готова благодарить его за его упорство и его неизменное желание быть где-то рядом [ведь одна ты бы не справилась].
- такояки - очень популярное блюдо на основе теста с начинкой из осминогов, а икаяки - обжаренный на гриле кальмар, подаваемый с соусом, - с видом знатока разглядываешь пышущие жаром шпажки и показываешь на каждую из них Алану. сама склоняешься к шарикам такояки в качестве выбора, - и насчет денег не переживай, у меня с собой есть, - хлопаешь по мешочку с легкой улыбкой.
сердце давно уже бьется в тахикардическом танце, ты бы сама - хотела закружиться в танце из жара и пламени с Аланом, но при всем при этом ты рада, что вы остались: делаешь снимки почти каждой палатки, пока твой взгляд не цепляется за палатку с масками и какими-то атрибутами. - пойдем посмотрим? - тянешь Алана за руку, увлекаешь его за собой в круговорот огненных факелов и свисающих над головами бумажных фонариков; тебя завлекает маска кицунэ и древних японских духов, что, казалось, незримо присутствовали сейчас рядом с вами.

+2

9

ты удивлённо вскидываешь бровь, когда на тебя направляется камера — будто бы она где-то овладела техникой чтения мыслей, либо же ты из-за сильной усталости, сковывающей твоё сознание помутнением и расплывающимися перед закрытыми веками кислотными цветами, уже произносишь что-то лишнее вслух?
но — неважно, пока ты оставляешь на её виске наугад смазанный нежностью поцелуй, в котором тебе хотелось передать большее, чем есть.
глупо же так доказывать своё присутствие в её жизни, глупо получать социальные почёсывания в виде реакций её друзей, знакомых либо просто фанатов удивлёнными сообщениями с вопросами о тебе; глупо — но одновременно приятно и лестно, так почему же ты должен отказывать себе в этом удовольствии [когда отказываешь в других, будучи, всё-таки, преданным ей]?
самодовольный дурак, но главное, чтобы ей нравилась расползающаяся улыбка, верно?

ты находишь в рэй опору, пока твоё сознание бродит в странных завихрениях бессонницы — на её вопрос о том, ел ли ты, ты предпочитаешь не отвечать даже пожатием плеч, потому что чёрт знает. немного страшно признаваться в том, что некоторые фрагменты этих суток ты не в силах восстановить, а к некоторым за болезненностью не хочется обращаться, чтобы не всколыхнуть едва утихший циклон новой магнитностью колебаний в сторону холодно севера — нет, сейчас бы тепла и устойчивости, сейчас бы хоть немного ощутить твёрдую почву под ногами, чтобы в кое-том веки, хоть ненадолго, узнать: что это вообще такое.
задуматься не только о нескольких днях // неделях // месяцах вперёд, но осмелиться заглянуть за кромку событий более старшего возраста — слабо ли?
пока что слабо.
в тебе надеждой [хоть сам говорил, что глупой] теплится то, что после вашего возвращения ничего не изменится, оставаясь на той же волне. но какая-то часть внутри дыханием не рассказанных историй касается затылка, заставляя волосы там приподниматься от холодка, навеянного будто извне [но на самом деле из самых глубин подсознания].
ты их успешно заглушаешь её поцелуями, нежными прикосновениями и прикосновением смешливости.

тебе нравится за ней наблюдать, тебе нравится, как она говорит на незнакомом тебе языке, но всё равно крепко сжимает в переплетении пальцев твою ладонь — сердце, глядишь, скоро радостно устремиться в пляс, переполненное нежностью образа. —  я тоже буду тайяки, — улыбаешься мягко: много сейчас не съесть, ведь станет слишком тяжело и тошно, а парочка шариков, нанизанных на длинную тонкую палочку оказываются в самый раз.
во рту вкусовым взрывом раскрывается необычность вкуса: делаешь себе пометками на полях записи сказанных ей подробностей, надеясь не забыть при пробуждении.
но поверх записываешь более важное:
— её улыбку, пляшущую на нежной сладости губ;
— её горящий взгляд, с которым она рассматривает прилавки, погружаясь в атмосферу;
— мягкость её прикосновений к тебе.
хотелось всё это объединить в единое целое одним простым поцелуем, бьющим наотмашь по органам чувствительности, но ты лишь киваешь покорно, следуя за ней.

взглядом цепляешься за маски, — может, купим друг другу? выберешь какую-нибудь для меня? — глаза разбегаются в красных линиях, очерченных на белоснежном, глаза бродят дальше вдоль линий, цепляясь за различность наполнения этой палатки: тебе приходит в голову мысль, что это действительно похоже на какое-нибудь аниме и что-то мистически-заколдованное, и что к защитным амулетам от злых ёкаев, купленных здесь, стоит отнестись серьёзно. замечаешь типичны белые листочки с иероглифами. будто сошедших с тягучей, но приятной атмосферы мастера муши, усмехаешься, натыкаясь взглядом на красные всполохи верёвок, —  рэй, — мурлычаще шепчешь ей на ухо, приблизившись максимально близко, — а что это там за верёвочки?
ты, конечно же, натыкался на технику шибари — только для тебя удивительно было увидеть среди сувениров традиционность переплетений нитей, а также щекочущим на нёбе любопытством отдавалась желание послушать её, увидев, как на её щеках вновь розами расцветает смущение, так сладостно отдающееся томностью в солнечном сплетении [томность эта уходит мгновенно ниже].

+1

10

обычная рассудительность, твердость рассудка и разума, расчленение всего на отдельные куски, анализ и соединение воедино - отступают, сегодня вся ты - комок чувств, оголенные нервы, проводами искрящимися вокруг твоего тела, всполохами синими опадая на твое лицо и подкрашивая твои розовые щеки каким-то странным оттенком, оттеняя. небо взрывается отдающимся внутри тебя трепетом - тебя уносит теплыми водами опьяняющей радости, кажется, что готова совершить поступки, которые никогда не позволила бы совершить в своей ясности. события предшествующие этой кружащей голову легкости отступают назад, скрываясь в тени, надеешься, что забудутся, смажутся неосторожным движением его рук вверх по талии акварельным разводом. уже сейчас нет той тяжести, что сковывало сердце тяжелой цепью в отеле, сейчас - только трепет и легкость, тепло и эйфория.
сейчас внутри тебя даже нет той тревожности относительно вашего будущего - все отступает назад, стоит ему сжать твою руку крепче, прижать к себе, окинуть взглядом желания, улыбнувшись так, как умел только он, будоража твое внутреннее неизменно, как в первый раз. впитываешь, пропуская через себя каждую секунду, каждое мгновение - отмечаешь эту поездку в Японию после переезда как самую эмоционально насыщенную, красочную и невероятную.
следишь за реакцией Алана на такояки - перед тобой открывается в миг осознание, что он сейчас так открыт, так искренен, как никогда еще не был. либо его реакция, отраженная на лице - умножается этим окружением, которое отдает чем-то мистическим, обостряя чувства. такояки растворяются по органам чувств отдавая необычностью вкуса - ты так скучала по японской кухне, по взрыву вкуса в простоте блюда, по необычным сочетаниям, лаконичности и необычности, что сейчас он поглощает тебя, заставляя прикрыть глаза от наслаждения.
- да, давай, - смотришь в задумчивости на маски, представленные в палатке, и сразу же находишь ту, что больше всего подходит ему, что отражает его суть, что так сплетается с вашей историей, что просто идеально подходит - ты в этом не сомневаешься [словно духи подсказывают]. просишь продавца показать поближе ту, что висит в самом дальнем и темном углу - маска кицунэ, ухмыляющуюся так хитро и напоминающую улыбкой его. - вот эта - тебе. кицунэ - дух лиса. - чаще всего девятихвостый, хотя в некоторых приданиях обладает пятью или одним. но вокруг Алана - девять хвостов, он очень силен, и ты это чувствуешь [подкожно вкраплением мурашек]. - знаешь про них? должен был слышать, - улыбаешься, переводя на него взгляд, и уводя обратно на маску, сжимаемую в руках, - коварные обманщики, чаще всего - духи оборотни, познавшие многое, но неизменно притягательные, что сам добровольно отдаешь им душу, - отдаешь часть налички за маску продавцу, протягивая ее Алану, - но ты не обманщик. по крайней мере, меня ты не обманываешь, - улыбаешься ему, прикрыв глаза - какую он выберет для тебя? - его улыбка очень похожа на твою, так же сводит с ума, пробуждая что-то внутри, - касаешься шепотом его уха, чуть привставая на мысочках, касаясь мочки его уха губами.
его шепот - опаляет в ответ, сжигает тебя прямо перед лицом продавца, почтенного старца, как-то странно улыбающегося, словно знает все наперед, удрученный опытом жизни /а может в нем дух ёкая?/. стараешься не подать виду, но щеки предательски горят, розовеют, алеют закатом, которого ты сегодня не видела, но неизменно чувствуешь каждой клеткой, когда он рядом.
- это шибари. - отвечаешь, хотя заранее по его интонации знаешь, что ответ уже заложен в его сознании. провоцирует, а ты поддаешься снова и снова, словно в первый раз - но внутри все переворачивается приятной трепетностью. - древняя техника связывания, еще со времен войны, но каким-то странным образом перетекшая в нечто.. более нежное, - касаешься щек, пряча их под ладонями, они горят не наступившими закатами и окрашивают все в розовый свет не успевших наступить рассветов. - японцы отдают должное шибари в хентае, в манге... вообще, это очень сложно, но крайне.. волнительно и будоражуще, - оборачиваешься к нему, улыбаясь в оправдание /словно оно было ему нужно/, - я как-то даже опробовала его на себе, - смеешься, переливаясь звуками разными бликами и оттенками, - это и правда волнует.. грубость и жесткость нити по коже.. мне нужно было для одной манги, которую я рисовала, - отводишь взгляд, рассматривая нити и веревки разной толщины. внутри тебя - непрошеное возбуждение. ты вспоминаешь ощущения от шибари, когда опробовала на себе самые незамысловатые узлы для более точной передачи в манге - тогда это казалось необходимостью, сейчас же ты представляешь слишком живой картиной перед глазами, как Алан склоняется над тобой, затягивая узлы и протягивая веревки вдоль трепетного, улыбаясь подобием улыбки, срывающей с твоих губ сладкие стоны.
нестерпимо хочешь взять его за руку и увести за дома, в темный потаенный угол деревни, где будете только вы вдвоем и мурашками по телу проходящее ощущение, что вас могут застать; внутри ты горишь, совершенно не чувствуя ветра. тебе неловко самой от сковывающих тебя мыслей, расползающихся ядовитыми змеями по телу, распространяя свой яд по твоей системе. проводишь рукой по другой своей, ощущая словно бы сейчас - прикосновение веревок по коже /дрожь выдает тебя с потрохами/. закусываешь губу, теряя равномерность дыхания. трепетно

[л ю б и ш ь]

+1

11

всё с той же лёгкой усмешкой, что и обычно, ты примеряешь маску лиса, хотя, — а я почему-то всегда идентифицировал себя как кота, знаешь, такого, дворового и свободного, который ходит сам по себе где хочет, влезая во все возможные авантюры, а когда нет на это настроя — спит под солнечными лучами, — протягиваешь вытянутый указательный палец с её носу, — чпоньк, — тихо смеёшься от собственного намёка, ведь с твоих уст всё чаще слетало ласковое `солнце` в её сторону, будто в благодарность за испускаемое тепло, пусть иногда обжигающее, но всегда — дающее жизнь тем садам, распускающимся внутри тебя.
сады эти закрыты за семь замков от всех до этого, надёжнее, чем сам бы ты окружал плантацию с коноплёй от посягательств проявлений чужеродной враждебности.
цветы в рамках психоделических узоров трубят о наступлении весны своим красочным переливом, замереть бы восхищённо да показать ей эту визуализацию внутренних потаённых уголков, с которых начала опадать тень — не везде ночь сменилась ласковым утром, но тебе нравилось то, как через признание ей ты отпустил хотя бы часть вины, сдавливающую тебя терновыми шипами.

озорным ветром проносится твоя собственная улыбка [точь-в-точь, как на маске?], когда ты слушаешь её объяснения и смотришь на горящие алым смущением щёки, — ну да, для манги, — и тебе нет причин ей не верить, ведь ты часто замечал, как она фотографирует что-то или смотрит в зеркало неотрывно, принимая определённые позы, а иногда — очень редко, правда, — когда ты приходил к ней в разгар работы, то тоже становился жертвой её пристального внимания, замирая в требуемом ей. только вот от твоего пристального взгляда [всегда обращенного на неё] не укрывается та сладостная дрожь её тела, еле заметная постороннему взгляду, отражение которой в её голосе // взгляде // намеренной скованности, поэтому тебе хотелось её дразнить, уводя в этом дальше по касательной.
рука твоя скользит по её талии, прижимая к себе крепко [и тебе всё равно, что на вас смотрят люди, когда ты касаешься дыханием её шеи], — я вижу, что тебе бы хотелось попробовать, поэтому бери их тоже,м я г к и й  у к у с.
ты замечаешь — в который раз, насколько она пьянит тебя, желание сорвать с её губ трепетный стон, насыщая свою кровь адреналином возможного обнаружения, почти затмевало всё покруг.

п о ч т и  —
и в этом, наверное, и было основное отличие от прошлого, да?
когда заботливостью мысли пробегают аргументы о том, что, несмотря на всё опаляющее вас желание, вам нужно пока что предостеречь её от возможных бед, о том, что будет глупо наступить на те же самые грабли — ещё раз, о том, что это желание вас не оставит до дома, не оставит и завтра, через неделю, через месяц — в вечный огонь потребуется всего несколько сухих веток-фраз и вспышек-движений, чтобы разжечь его с силой большей, чем даже сейчас.
поэтому мягким поцелуем в висок ты помогаешь ей перехватить пакет из крафтовой бумаги, в который лежали аккуратно завёрнутые верёвки, два амулета и две маски [ей ты взял всё же кошачью с плавностью красных линий, не закрывающих лицо полностью]. в переплетении пальцев вновь найти опору существования.
а теперь, пошли домой, милая?

до дома, всё-таки, было недалеко, но последние шаги отдавались тяжестью по телу — ныло всё, что только возможно, а в ладонь отдавалось мерзким покалыванием, но ты всё равно улыбался: это небольшая расплата за счастье, которое тебя наполняло.
ведь ты даже не представлял, что внутри может быть так легко.
в комнате после того, как окунёшься в горячий источник, смывающий с тебя заботливо всю пыль и грязь, ты падаешь в её объятия, не находя, правда, в этот раз сил чтобы что-либо делать кроме того, чтобы лежать в мурчащих объятиях и наслаждаться мягкими прикосновениями к твоим волосам.
закрыть глаза, чтобы во сне увидеть вновь её улыбку и смех. улыбаться самому.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » перелив из пустого в страждущий коридор.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC