– Мне? – эхо вопроса скользнуло по спине мокрым шершавым языком и выгнулось глубоким вдохом нехватки слов и мыслей. Не хватало продуманности и трезвого взгляда – я неслась вперёд... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 32°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » Подсмотренное самоубийство


Подсмотренное самоубийство

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Детройт | Наши дни

Olivia & Rachel Austin (Rebecca Moreau | Rosemary Flatley)
https://d.radikal.ru/d12/1911/19/46fa0ccbbd99.jpg

Если она из-за тебя пыталась покончить с собой, это не значит, что она не хочет тебя видеть!

[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+2

2

[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]Осенью в Детройте очень депрессивно. Мокрый и влажный климат, который гонит в наш город со всех сторон Великие озера. Пойти прогуляться? Нет уж, спасибо. Что может быть противней этих вечных ливней? Лишь серая безнадега, целые кварталы заброшенных домов, которые отдают на муниципальных аукционах по сильно бросовым ценам, да и их не раскупают и в основном там теперь живут различного рода бомжи, бандиты, национальные меньшинства (хотя тут спорный вопрос кто является меньшинством). Нашей семье относительно повезло и мы живем в центре города, наряду с другими белыми семьями. На окраине города же ошиваются афроамериканцы (а может быть мигранты и беженцы) или арабы (это то точно не местные). Население сильно разделено на группы и части и не сильно жаждет объединяться и дружить вместо собой. У каждого свои проблемы: заработок денег, успех, семья, здоровье, что-то еще (в меру своих потребностей и возможностей). Единственное, что нас объединяет, так это то, что все это разнообразие целей и планов реализуется или пытается воплотиться в жизнь именно в этом городе.
Но стоило все таки начать по порядку. Я — Рейчел Шарлотта Остин. Мне семнадцать и я учусь в общеобразовательной школе на переулке 17-й улицы и Гринвуд Парк. Я живу в обычной семье, состоящей из четырех человек: отца, матери и моей сестры-близняшки, Оливии. Оливия — формально, старше меня, но это какие-то жалкие 250 секунд. Это даже не срок. Я ужин в микроволновке разогреваю дольше.
Это последний год обучения и многие мои знакомые, включая и меня саму и Оли, уже начали задумываться о том, в какой колледж хотим поступить, где продолжить обучение и чем заниматься по жизни. Например, я хотела бы стать рекламщицей или чем-то таким, например, менеджером по продажам. Главное, чтобы занятие было коммуникативным. Я люблю находиться в компании народа и мне абсолютно не сложно находить с людьми общие точки и располагать их к себе. Единственное, я не хотела бы идти в шоу-бизнес и всякое такое. Просто хотелось бы создавать что-то материальное и осязаемое.
Но сейчас все мои мысли по поводу будущего не заботили меня от слова совсем. Уже совсем темно, а Оливии след простыл, как сквозь землю пропала и ни дозвониться, ни списаться с ней. Я не знаю, что на нее нашло, но уже около полугода сестричка, моя вторая половинка, бла подавленной и ходила мрачнее тучи. Раньше, сколько я себя знаю, мы делились всем, жили душа в душу, на распашку, и даже родители или лучшие друзья не знали каких-то секретов, которые я рассказывала своей сестре, будь то шалости, пакости, глупости и вещи за которые мне искренне стыдно.
Но в последнее время я ощутила, что что-то не так как раньше. Оливия и прежде не была самым общительным человеком. Скорее, я давала ей меня "оседлать" и на моей безудержной энергии мы двигались вперед на встречу новым впечатлениям, опыту, знаниям и знакомствам. Сейчас же я бежала на всех порах в место, где мы всегда могли укрыться. Старая заброшенная церковь в Мидтауне. Никто из нашей семьи не был особо религиозным. Мама ходила по воскресеньям в церковь, но не каждую неделю, а отец был слишком занят работой. Просто это место привлекло нас с Ливи своей тишиной и какой-то тишиной. Внутри нам казалось, что все такое большое, что заставляло нас представлять еще более мелкими. Само это осознание помогало нам ощущать еще большую значимость и близость друг к другу.
Вбежав через большие тяжелые двойные двери церкви, я оглянулась по сторонам. Все скамьи были вынесены, равно как и вся остальная мебель. Из изначального проекта в этом месте остались лишь перекрытия. Не найдя тут никого, я решила сначала заглянуть в кабинку для исповедей. Я никогда не ощущала тревоги в этом месте раньше, но от каждого шага у меня был холодок по спине.
Оливия! Ты тут? Куда ты пропала? — Я постоянно оглядывалась и пыталась позвать сестру. Отчаявшись найти ее внизу, я решила подняться наверх. Оказавшись на верхотуре, я увидела фигуру своей сестры на фоне вечернего неба. Ветер неприятно задувал за воротник заставляя сморщиться еще сильнее. — Ливи! Ты тут! Почему ты не отвечала на звонки и не предупредила, что идешь сюда. Мы никогда тут не были по-одиночке. Пошли домой. Родители нас заискались, наверняка. — произнесла я, подходя ближе, а потом заметила, что Ливи стоит слишком далеко, на краю крыши. — Давай поговорим. Я сильно беспокоюсь о тебе.

церковь

https://a.radikal.ru/a21/1911/5b/cf2652943b38.jpg

https://a.radikal.ru/a14/1911/b6/bd0d3edeb2ac.jpg

https://c.radikal.ru/c32/1911/21/96d9ea7d0bfa.jpg

https://d.radikal.ru/d38/1911/c8/2a89bc4d8ad9.jpg

+2

3

На высоте ветер всегда сильнее. Оливия чуть ежится, поднимая плечи вверх, когда очередной порыв забирается под полы куртки и ерошит волосы. Белокурые пряди налипают на губы, однако девушка даже не пытается отплеваться: скоро это станет неважным в любом случае. Она ведь все решила. Решила, да? Окончательно, да? Сердце начинает стучать сильнее, бьется заполошно, как канарейка, запертая в клетке в одном из тоннелей в шахте, чувствующая запах метана; чувствует, что что-то не так, что есть опасность того, что совсем скоро биться оно перестанет окончательно. Оливия чуть неуклюже забирается на ограничительный поребрик на крыше; колени дрожат, но она перебарывает себя, поднимаясь на ноги: в конце концов она ведь должна найти в себе силы сделать хоть это правильно, если во всем остальном не способна поступать, как следует. Чувствовать, что следует.
Ветер снова налетает на хрупкую фигурку, стоящую на самом краю давно заброшенной церкви, отчего на основании языка горчит привкус извращенной иронии: Бог давно покинул этот город, как и покинул ее. Да и существовал ли этот Бог? А если бы существовал, смог бы принять кого-то столь неправильного, как она? Столь порочного, дурного, грешного? Разве Бог любит поломанные вещи? Разве поломанные вещи не стоит выкидывать на помойку? Когда дома что-то ломается, мама не любит возиться с ремонтом, значит ли это, что скорее всего она и с ней возиться не будет, а просто избавится, как от треснувшей тарелки или неисправных часов?
Станет ли с ней возиться сестра?
На самом-то деле Оливии хочется, чтобы ответ был положительным, однако одновременно совершенно не желает становиться обузой для Рейчел, которая и без того слишком много сил тратит на свою, на удивление, старшую сестру, которая вопреки всем стереотипам о близнецах отнюдь не является лидером в их маленьком внешне идентичном дуэте.
Рейчел... При мысли о сестре под ребрами что-то пронзительно колется, точно в самую кровоточащую сердцевину тычут тонкой иголкой, будто проверяют, а пойдет ли кровь? а есть ли в этих сосудах в принципе еще кровь? Наверное, ей будет грустно, если она умрет — очень хочется в это верить. Однако Рейчел сильная, Рейчел справится и без нее: это Оливия ничего не сможет, когда сестра ее покинет, когда заменит на кого-то более подходящего, более идеального, более правильного, едва осознает, насколько ужасен ее близнец под точно такой же оболочкой, как та, что видит каждое утро в зеркале.
Из-под подошвы кроссовка отлетает небольшой камушек; девушка закусывает нижнюю губу, наблюдая за траекторией его падения. Глаза начинает предательски щипать. Ей хочется верить, что все дело в том, что это из-за ветра, однако знает, что все дело в этих дурных, неверных эмоциях, которые все еще душат и тянут вниз, шепча и науськивая, убеждая, что есть только один способ избавиться от них, только один способ, наконец, прекратить ощущать эти жалкие, порочные желания. В конце концов все от нее отвернутся, когда правда вскроется, так почему бы не сыграть на опережение и не отвернуться первой.
Оливия закрывает глаза. Оливии страшно шагнуть вперед. Зубы сильнее впиваются в нижнюю губу, отчего на кончике языка появляется солоноватый привкус.
— Проклятая трусиха: даже этого сделать не можешь! — сквозь зубы цедит девушка. В этом есть доля: даже выбирая способ самоубийства предпочла тот, который, на ее взгляд, не будет сопряжен со слишком сильной болью. Конечно, самым идеальным вариантом был вариант застрелиться, однако она совершенно не представляет, где можно достать оружие, а потому приходится выбирать высокое здание и пару секунд свободного падения, прежде чем долгожданная пустота поглотит ее. И отправит в ад, если, конечно, он существует. Правда, прыгать с крыши именно этой церкви, которую они с сестрой давно облюбовали в качестве укромного местечка, где можно спрятаться и сделать вид, что остального мира не существует, не особо красиво по отношению к Рейчел, но в голову так и не пришлого другого более подходящего варианта. Остается только найти силы сделать этот проклятый шаг, однако ноги, как назло, точно наливаются свинцом и совершенно не хотят двигаться с места.
Оливия делает глубокий вдох. Оливия переступает с ноги на ногу, заставляя еще парочку камешков сигануть вниз, точно издевательски демонстрируя на своем примере, как это правильно делать. Оливия заносит ногу над бездной, когда слышит голос сестры...
Сердце пропускает удар.
— Уйди! — кричит, и голос истерически дрожит: сестре и правда стоит уйти, потому что одно ее присутствие заставляет колебаться, сомневаться в принятом решение, которое было так чертовски близко к претворению в жизнь! — Просто уходи! — повторяет Оливия, медленно оборачиваясь, точно в этот момент борется сама с собой. Это как в мифе об Орфее и Эвридике: если обернешься, то не спасешь, но как и Орфей, невозможность убедиться, что любимый человек действительно стоит за спиной, сводит с ума. Смотреть на Рейчел, как смотреть на лучшее свое отражение, как смотреть на недостижимый идеал, четко осознавая, что никогда не дотянешься даже кончиками пальцев до этого уровня, как смотреть на солнце, а потому жмурится, и шепчет. —Так будет лучше для всех, — слезинки капают с ресниц. Оливия отворачивается, в очередной раз готовясь сделать последний шаг, наскребая решительности на это действие по всем углам своей испорченной души.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2019-11-03 14:37:51)

+2

4

Холодок по спине арктическим бризом. Ощущение дискомфорта обострилось до каких-то астрономических показателей. Даже безвредная этикетка-бирка вгрызалась и раздражала кожу. В дополнении к описанному еще ощущение, будто из груди выбило воздуха. Радость от самого факта нахождения сестры быстро испарилась. Ощущение полного тотального непонимания ситуации сбивало с толку, подставляя меня в ситуацию абсолютной беспомощности.
Внутри меня боролись два абсолютно противоречивых желания: броситься к сестре, крепко обнять ее и никогда не отпускать, но страх от того, что я сделаю что-то не так и она шагнет, или что страшнее: я столкну ее с края, и я ее потеряю с концами, навсегда. Совсем. Если это произойдет, то я никогда не смогу себя простить. Одна эта мысль заставляет меня стоять в ступоре, но при этом активно думать о том, как правильно поступить дальше.
Для кого лучше?! Что ты несешь? — произнесла я, не собираясь слушать старшую сестру. Мой голос дрожал, но я старалась крепиться и держаться бойцом. Не думаю, что смогу быть убедительной хныча, всхлипывая и пуская потоки слез. Хотя, откровенно говоря, слезы уже успели выступить и скупыми каплями устремиться вниз по щекам. Я хорошо знаю Оливию... или нет, если допустила такую ситуацию. Я запуталась. Но точно знаю, что она не может поступить так. Это не правильно.
Хотя от стресса и дикого переживания мое сердце гонит кровь под сто двадцать ударов в минуту, а то и больше, я не ощущаю жара. Мои руки сейчас ледяные и ладони бессильно сжимаются в кулак, напрягая костяшки пальцев до белизны. Как же я хотела, чтобы между нами не было никаких преград. Физических, пространственных, психологических, любых.
Нет, я не уйду. — произнесла я. — Я никогда не отворачивалась от тебя. Не сделаю этого сейчас и не собираюсь это делать впредь. — на ватных ногах я делаю робкие шаги, ощущая, как шуршат камни и мусор, лежащий на крыше. Шаги давались тяжело, словно к моим лодыжкам привязаны тяжелые гири. Дойдя до парапета, я смогла наблюдать свою сестру. Никогда, даже в самые обидные, грустные или еще какие времена, я ее такой не видела. Я старалась не трогать ее сейчас. Слишком большой соблазн того, что я сожму руку.
Знаешь... — мне пришла на ум очень глупая идея. Я не знаю сработает ли это или, наоборот, выступит катализатором для более решительных действий. Но попробовать стоит. Такой уж мой менталитет. Лучше сделать и пожалеть. К тому же по моей задумке, если не повезет, то жалеть будет не слишком много времени. — Мы же всегда были вместе... — я уперлась обеими руками о каменную опору. — С самого первого дня, до... ну сегодня. — я перенесла одну ногу через парапет. Пришлось немного посидеть, привыкнув к ощущениям. Ветер, который я практически не замечала, когда бегала по твердой земле, там в нескольких десятках метрах ниже, сейчас ощущался пугающе сильным. Я с детства боюсь высоты, но тут ситуация в том, что страх потери самой близкой и дорогой родственницы намного больше. Главное не смотреть вниз. Ради всего святого, только не вниз.
Я всегда поддерживала тебя во всех начинаниях. Так что... — я перемахнула другой ногой и встала на фасадный карниз. У меня дыхание перехватило, когда я все таки глянула вниз. Я запнулась и еле отошла от ступора. Из этого состояния меня вывел шум камней, скатывающихся с крыши. — Я. Если ты решила все для себя. То... то подумай еще раз. — я повернула голову к своей сестре. Не знаю, смотрела ли она на меня. Слезы активнее текли из глаз, отчего я ничего не видела, но я боялась отпустить парапет позади себя. — Сделаешь шаг вперед — я сделаю свой следом. Я... я очень люблю тебя и не хочу потерять тебя. Е... если мои слова ничего не изменят. Я хотела бы, чтобы ты знала, что я всегда тебя любила, стремилась понять и... извини, если этого было недостаточно.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

Отредактировано Rosemary Flatley (2019-11-03 21:08:27)

+2

5

Она хочет, чтобы сестра ушла. Она хочет, чтобы сестра осталась.
Она хочет, чтобы сестра взяла ее за руку и стащила с этой проклятой крыши. Она хочет, чтобы сестра подошла и столкнула ее вниз.
Она хочет, чтобы сестра решила все за нее, потому что уже становится очевидным, что ее решительность пропадает, утекает сквозь пальцы, как песок на океанском побережье, куда их в детстве возили родители. Оливия продолжает кусать губу, но не двигается с места, понимая, что в ней не остается сил сделать шаг ни вперед, ни назад: застревает где-то посередине под порывами безжалостного холодного осеннего ветра — глупая беспомощная Оливия, не способная даже покончить с собой, как полагается, устраивающая из этого какое-то дешевое истеричное шоу.
Рейчел же подходит ближе, — нет бы уйти, чтобы не смотреть на то, в какое позорище превращает себя сестра — и Оливия чуть поворачивает голову, чтобы рассмотреть ее получше, хоть перед глазами все немного размазывается от слез, продолжающих беспощадно щипать глаза. Сестра знает, что нужно говорить, какими словами зародить сомнения в и без того мечущейся душе, однако этого все еще мало, потому что она говорит все это, не зная всей той страшной правды, которая скрывается внутри тела, так похожего на ее. Вот только вряд ли младшая близняшка Остин остановится, и это пугает старшую до чертиков: уж кому, как не ей, это знать, как знать и то, насколько Рейч боится высоты, а потому, когда сестра начинает залезать на парапет, к ней, Оливия неосторожно взмахивает руками:
— Нет, стой! — и тут же опасно покачивается, однако на свою удачу умудряется сохранить равновесие. — Ты чокнутая! Ты не можешь! Уходи! — кричит на стоящую рядом сестру, пока сердце продолжает пропускать удар за ударом: это ее решение, это ее судьба, это без ее присутствия в этом мире всем станет только лучше — Рейчел здесь совершенно не причем, Рейчел не заслуживает такого, точно так же, как она не заслуживает такой сестры, на которую прямо сейчас смотрит с широко открытыми, полными слез глазами, отлично понимая, что та не шутит, когда обещает прыгнуть вслед за ней. — Черт! — камни продолжают сыпаться вниз: здание старое, давно не видавшее реставрации, и не удивительно, что фасад не выдерживает повышенных нагрузок. Быть может, если они простоят здесь чуть подольше, дилемма решится сама собой и они просто упадут вниз, потому что опора под ногами окончательно провалится вниз? Наверное, так бы и случилось с самой Оливией, останься она в своих сомнениях здесь в одиночестве чуть дольше, однако наличие рядом сестры для нее меняет все. В конце концов, у нее еще будет множество возможностей избавить окружающих от своего нежелательного присутствия, но сейчас она не имеет никаких прав тащить за собой Рейчел. Кого угодно, но только не Рейчел.
Ведь именно Рейчел всегда была рядом с ней, даже когда им было по пять лет, и на Хэллоуин Оливия съела слишком много сладкого, от которого потом так сильно болел живот, а на теле выступили красные пятна крапивницы, что мама вызывала врачей, опасаясь наступления анафилактического шока. Только Рейчел всегда понимала ее, только ее смех заставлял смеяться в ответ, а улыбки вызывали ответные улыбки, неизменно развеивающие хоть часть той тьмы, что скапливается под ребрами последние несколько лет. Как она вообще смеет извиняться? Как Рейчел вообще смеет думать о том, что должна последовать за ней — своей глупой сестрой, окончательно заблудившейся в тумане из своих чувств, мыслей и страхов, точно путник, гуляющий по болотам — в темную пустоту смерти?
Тонкие замерзшие пальчики тянутся к руке сестре, обхватывают ее ладонь так привычно, потому что делали это за их пусть и не очень долгую жизнь десятки тысяч раз, и сжимают со всей силы, какая только остается в продрогшем, изнеможденным истерикой и психическим напряжением теле.
— Давай, — горло душат слезы, и Оливия сглатывает, чувствуя, будто вязкая слюна царапает глотку, — давай просто слезем, Рейч, пожалуйста, — ее потихоньку начинает трясти, но она и не отпускает руки сестры, и не двигается с места, понимая, что слезть, как залезть, будет не так просто. Еще один камешек срывается вниз, в бездну.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+2

6

"Вот я идиотка!" — проклинала и костерила себя я, боясь сдвинуться с места. Хорошо еще, что сейчас сумрак и я не могу вглядеться на пейзаж под моими ногами, а также на испещренную трещинами бетонной поверхности. — "Я должна была вселить уверенность, спокойствие в сложившейся ситуации. Что Оли может положиться на меня. Я бесстрашная и могу помочь своей сестре в любой ситуации. Но этого не получилось дать."
Однако, сестренка ощутила что мне сейчас самой нужна поддержка, опора и ободрение. Ее рука обхватила мою. Хотя я толком никак не могла ощутить. Мои руки были мертвецки холодны и я застыла в ступоре. Крики Ливи оглушили меня и я практически ничего не слышала и не воспринимала. Время тянулось безумно долго. Это было очень стремно, но ярко выраженный дискомфорт стал уходить на другой план.
С радостью. — я попыталась улыбнуться, хотя окружающая меня действительность была слишком негативной, чтобы передать всю естественность, подвижность и красоту мимики. Скорее гримаса получилась достаточно перекошенной, искривленной, но ничуть не искусственной. На лице отчетливо читалось облегчение. Еще неполное, когда можно окончательно расслабиться, но то, что удалось переключить сестру и вытащить ее из потока мрачных мыслей, уже отличное начало. — Ты только не торопись, ладно?
Не разжимая рук, я стала делать первые шаги. Проклятье, забираться через парапет за шаг от пустоты было намного проще. Каждое движение нужно делать выверено, без права на ошибку. И, хотя это усложняет дело, я ни на миг не собиралась отпускать руку Оливии. Сначала одна рука, потом нога. Может быть и не изящно, как паучок или улиточка, но зато двигаемся.
Спустя минут десять, может больше, но мы перевалились на изрядно потрепанную крышу, но зато крепкой, жесткой и неподвижной опоры. Мы вовремя успели сойти с карниза, ведь как только кто-то из нас сделал последний шаг с шаткой опоры, пара крупных кирпичей из многолетней кладки осыпались, разнеся на округу довольно много шума.
Только сейчас я наконец смогла дать волю чувствам. Я заплакала навзрыд, окончательно поддавшись истерике. Я ощущала, как камешки и прочий мусор, словно это самая мягкая перина на свете. Холодный ветер терзал наши лица, развеивая наши волнистые пряди. После пережитого, мне не хотелось отпускать мою сестру, прижимая и обнимая мою сестренку своими мертвецки холодными руками, которые тряслись как припадочные.
Почему? Почему ты решила, что это единственный вариант? Неужели... неужели все так плохо? — я продолжала реветь, утыкаясь в светлые, соломенного цвета, длинные волосы. От морального и эмоционального потрясения я чувствовала себя разбитой и ноги абсолютно не держали. Я понимала, что это может закончится плохо. Не так отвратительно, как события нескольких минут ранее, но все же. Переохлаждение, воспаление легких, температура и прочие прелести, но они сейчас кажутся какими-то мелочными. Еще несколько минут я захлебывалась своим слезам, но все таки смогла перебороть свою эмоциональную бурю в стакане.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+2

7

Это оказывается чертовски трудно: слезть с карниза. На мгновение Оливия думает о том, что все-таки путь вниз явно может быть проще — нужно просто шагнуть вперед, а не вбок. Один маленький шаг для человека, и такой большой шаг для человечества, которое наконец лишится присутствия еще одного отброса, вздохнув на порядок спокойнее, чем раньше. Она чувствует себя так же, как год назад, когда во время празднования Хэллоуина отделяется от основной группы их общих с Рейчел друзей /признаться, она их всех считает больше друзьями сестры, чем своими: ее близняшка всегда умеет найти общий язык с людьми, да и те к ней тянутся в ответ/, чтобы прогуляться по местному кладбищу, через которое они сокращают дорогу. Ей нравится рассматривать надгробные плиты, касаться кончиками пальцев выбитых в камне букв, думать о том, какой бы шрифт выбрали родители для ее надгробия. В ее мыслях нет второй могилы рядом с ее — нет могилы сестры; это не входит в ее планы даже гипотетически: Рейчел должна жить, Рейчел стоит жить, мир заслуживает Рейчел больше, чем она сама — непреложный закон, аксиома ее треснувшего подросткового мира. Тогда, во время того блуждания среди могил, именно сестра находит ее, потому что теряет. И сейчас именно из-за сестры, продолжая сжимать ее ледяную от ветра и ужаса руку Оливия шаг за шагом пробирается к крыше, на которую заваливается, больно ударяясь локтем, а после отрешенно смотрит на то, как карниз окончательно обрушивается, и камни с тихим стуком осыпаются вниз.
Рейчел рыдает, цепляясь за нее, точно выживший в кораблекрушении — за  обломки обшивки, и Оливия жмется к ней, странно успокаиваясь. Или все дело в том, что у нее просто шок? Пальцы по-прежнему дрожат, как у больного Паркинсоном, но она гладит сестру по голове, чувствуя вину за то, что довела ее до такого. Что посмела причинить ей такие страдания /вот почему ей стоило сделать этот решительный шаг в никуда, вот почему ей следовало умереть — она всем причиняет лишь боль и разочарования/. Ветер треплет их волосы, перемешивая и запутывая пряди воедино, отчего не понять так сразу, где чьи волосы, а Оливии хочется спать /и желательно не просыпаться больше никогда/. Однако сейчас у нее есть сестра, которую нужно успокоить. Которую нужно убедить, что все в прошлом, чтобы больше никогда не видеть ее слез. Никогда не быть их причиной.
— Я просто... — теряется, когда слышит такой логичный вопрос, зная, какой должен быть правдивый ответ, однако страх внутри сворачивается змеиными кольцами, сжимающими внутренности. Оливия судорожно сглатывает и тычется носом в шею сестре, вдыхая такой родной, до боли знакомый запах. Ей кажется, что говорить будет проще, если не смотреть в глаза: так можно представить, что она просто разговаривает с собой. Так можно будет не видеть, как сочувствующий, преисполненный волнением взгляд становится брезгливым и осуждающим. — На самом деле я очень боюсь, что разочарую тебя, Рейч. И родителей. И всех. Я очень боюсь не оправдать ваших ожиданий, потому что я неправильная. Я поломанная, Рейчел, и меня уже никак не починить. Меня нужно сдать в утиль, понимаешь? — хрупкие заледеневшие пальчики с силой цепляются за плечи сестры, когда Оливия на выдохе выпаливает. — Мне совсем не нравится мальчики. Ни капельки, — окончание "мне слишком сильно нравишься ты" так и остается невысказанным.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+2

8

Ощущение были такими, словно я проплыла через дьявольский шторм и наконец добралась до суши. Никакой тебе качки, никаких постоянных опасений и борьбы за собственное существование. Прислонив свой затылок к гладкой поверхности я сделала глубокий выдох, с шумом выдувая из легких воздух. Я надеюсь, что это, словно взмах крыльев бабочки сможет порадить ураган в густых зарослях запутанных мыслей и неверных выводов в голове моей сестренки. Невозможно вообразить, что это было реакцией на какой-то момент, который заставил ее встать за шаг до неизбежности.
Я слышу как она плачет, я чувствую как она прижимается ко мне, жар от ее дыхания помогает мне не продрогнуть.
- Ты - моя сестра и врядл когда-нибудь сможешь разочаровать. Заставить беспокоиться, сопереживать, грустить, сожалеть и скорбеть да, но я горда тем, что у меня есть ты. Гордилась раньше и всегда буду. - рука вместе с голосом хоть и дрожат но я могу их контролировать. Плевать что голос хрипит и не может говорить в свой полный диапазон. То, что должно быть сказано можно, а то и нужно прошептать. Мне сейчас неважно кто это еще может услышать, главное, чтобы смысл дошел до конкретного, самого дорогого человека.
Однако откровение меня удивило и поразило. Сначало захотелось залиться в нервном истерическом хохоте. Это ощущение бы, словно Дороти путешествовала по стране Оз к Изумружному замку, а нашла бы песчанный куличик. Я понимала, что это не та реакция, которую хотела получить взамен Ливи, но ничего не могла с собой поделать. Главное, не отпускать ее в этот момент, чтобы она не решила продолжать вариацию на тему эквилибристики. В какой-то момент смех прервался приступом кашля от того, что холодный поток воздуха прошил мои легкие насквозь. Согнувшись и несколько сгорбившись, так получилось, что я еще крепче прижала к себе сестрицу.
- Извини. Это было нервным. - я начала стирать слезы и потекшую косметику с лица. Наверняка я была похожа сейчас на невесту Франкенштейна или еще что-то взъерошенное. - Я. Могу сказать, что тебе не нужно бояться. Быть разным и оставаться собой это самое главное. Все мы, будь мистер Стивенс, препод по естествознанию, Кайри Ирвинг из команды чирлидеров, Басс Винтерс, ботаник из нашего класса, разные и, в какой-то степени поломанные. Просто у людей есть шороховатости и острые углы, которые совпадают с такими же частями, как и у других совершенно посторонних или родных людей. Это как в паззлах.
Я вытянула руку вперед, а потом сложила в замок с ладонью Оливии. Я продолжала улчбаться своей сестре и поцеловала ее в щеку. - Извини, что не говорила с тобой раньше. Особенно на эту тему. Просто, когда ты отдалилась, даже от меня. Я подумала что у тебя кто-то появился и решила не мешать тебе. А кто она? Почему ты пришла сюда? Она тебе отказала? Посмеялась над тобой или рассказала этот секрет кому-то? - тон моей речи изменился в сторону более решительный. Я была готова заступаться за сестру и убедить, что есть люди не безразличные и приримающие ее такой какая она есть. После сегодняшнего и происходящего я стала ценить время проведенное с ней еще больше и хотелось видеть ее счастливой и довольной чаще..[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

Отредактировано Rosemary Flatley (2019-11-06 10:07:00)

+2

9

Это ощущение грязи, которое налипает на кожу, точно ты выпачкался в луже, когда играл с маленьким бумажным корабликом, неизменно затонувшим в самом конце, вот только это чувство не смыть, даже если выльешь на себя весь флакон геля для душа, даже если соскребешь кожу до мяса жесткой мочалкой. Это ощущение грязи забивается в поры, проникает во внутренности, оседает на костях. Это ощущение грязи преследует ее уже давно, отравляет кровь, отчего кажется, что если вспороть себе вены, то оттуда польется землянисто-коричневая жижа.
Оливия едва ощутимо вздрагивает, когда сестра целует ее в щеку, однако это так легко перепутать с дрожью от холода и пронизывающего ветра, пробирающего до самых костей. Вряд ли она может считаться поломанной в той же степени, что и какой-нибудь мистер Стивенс — это сравнение абсолютно нежизнеспособно, но все равно улыбается в ответ на слова сестры, не обращая внимания ни на смех, ни на то, с какой тяжестью сгибались заледеневшие пальцы. На щеке горит след от поцелуя, распространяя по телу приятную, желанную, неправильную негу, от невообразимости которой снова хочется спрыгнуть с крыши.
— Ты ни в чем не виновата, — ее голос хрипит, как и у сестры, вот только вряд ли у Рейчел к хрипоте имеет отношение хоть что-то, кроме пережитой истерической паники и холодного ветра, тогда как у Оливии к этому примешивается внутренний жар, заставляющий нездоровый румянец проступать на щеках. — Я сама не хотела делиться. Мне кажется, я просто не была ни в чем уверена, — я была так чертовски напугана всеми этими новыми эмоциями — это то, в чем я должна была разобраться сама, — я бы хотела никогда не осознавать этого — только, пожалуйста, не думай, что я не дорожу тобой и твоим доверием, — но я бы потеряла и то, и другое, приди я к тебе с тем, что меня тревожит — ведь у меня нет никого ближе тебя, — я никогда никого не смогу полюбить, как тебя, сестра — она сжимает руки сестры сильнее, прижимая их переплетенные в замок пальцы ближе к своей груди, прямо туда, где заполошно, точно птичка, запертая в клетке, бьется мятежное, щемящее сердечко.
— Ты никогда не перестанешь защищать меня? — пронзительно смотрит в глаза Рейчел с размазанными следами туши вокруг них, которую тянется подтереть указательным пальцем: аккуратно, бережно, но вместе с тем из какой-то животной необходимости прикоснуться, быть еще ближе, сплестись воедино, как в материнской утробе, которую целых девять месяцев они делили одну на двоих. — Никто не отказывал мне. Она просто не могла, потому что ничего не знает, — с легкой грустью улыбается, когда смотрит на перепачканный в черном палец. — Я не говорила ей. И нет, Рейч, я не скажу: она совершенно точно по мальчикам, и это будет чертовски неловко. Я не хочу ставить ее в такое положение, где ей придется искать слова, чтобы отшить какую-то размечтавшуюся лесбиянку. — я не хочу ставить в такое положение тебя, не хочу видеть, как осознание разрушит ту близость, что есть сейчас между нами — Просто это так обидно, знаешь? Знать, что ты ничего не можешь сделать, чтобы завоевать любой той, кто нравится, — Оливия закусывает губу и отводит взгляд, а после неловко засовывает руки глубже в карманы, внутренне одергивая себя: ей стоит замолчать сейчас, если не хочет наговорить лишнего. — Может, пойдем домой? Не хочу, чтобы ты заболела из-за меня.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+2

10

Я не видела тех недостатков сестры за которые она сама себя корила. По крайней мере такого масштаба. Даже если заглянув в ее подноготную с микроскопом, то не нашла бы ничего такого за что можно обидеться и долго-долго с ней не разговаривать. Я вспоминаю какие-то детские обиды и недомолвки, но обычно все быстро забывалось и зачастую я извинялась и делала шаги навстречу, даже в случаях, когда была не права. В основном потому что обижаться скучно и у меня всегда появлялись мысли "а вот круто было бы рассказать Ливи это" или "а над этим мы с ней точно посмеемся". Поэтому долго дуться не получалось и мы снова начинали общаться как прежде.
Я заметила румянец Оливии. Приятно видеть ее живой, с кожей здорового оттенка, такой теплой. Еще отчетливее ощущаю жар, живительное тепло этого большого сердца в груди сестры. Если честно, то я не задумывалась о своих пристрастиях и предпочтениях. Вот так серьезно, чтобы выбрать и сказать "Мне нравятся мальчики" или "А девочки лучше". Я толком и не целовалась. Разве что на школьной постановке и, соответственно, на репетициях. Но это было смущающе и как-то необычно и странно. Я ничего особенного не почувствовала.
- Но ты же знаешь, что если запутаешься, то можешь приходить за советом ко мне. Просто ну... Даже если вопрос глвпый, как тебе кажется, то может все таки стоит посмотреть на ситуацию со стороны? Я обещаю, что это будет наша с тобой тайна., как и этот вечер. - поцеловав в щеку сестру еще раз я наконец смогла подняться, хотя тело полностью продрогло и приняв вертикальное положение зуб на зуб не попадал.
- Никогда не прекращу и всегда буду. - прошептала я, чтобы дрожь была менее выражена, а затем коротко кивнула. Мне хотелось быть ближе к сестре, которую могла потерять вот так глупо и быстро. Я крепко обняла ее. - Но откула ты знаешь, если она не имеет и малейшего представления? А вдруг она тоже всячески скрывает что любит. Засматривается на тебя на переменках, мечтает проводить до дома или хотя бы подбросить тебе записку, но так же боится что ты ее не так поймешь? Представь, что вы в разных частях города стоите на краю. Я не думаю, что это правильно. - произнесла я, не отпуская сестру. Решив, что панорама на заброшенный Мидтаун не самое то, что нужно, я, словно в танце, повела Ливи к лестнице вниз.

Не надолго, но нам пришло разжать руки, потому что перекрытия старой церкви успели изрядно испортиться, однако наш вес выдержали и мы благополучно вернулись на бренную землю в целости и сохранности. По пути домой мы зашли в ближайшую придорожную забегаловку и заказав две чашки кофе заперлись в туалете, чтобы умыться и смыть испортившийся макияж, а также убрать покраснения зареванных глаз.
Разумеется, после этого вечера мы сильно заболели. Температура, уколы, недомогание, пара недель без походов в школу, но с кучей заданий на дом. Я соврала родителям, что мы пошли в бассейн тем днем, ведь погода была более-менее и мы не ожидали заморозков. Плохо обтерлись и вышли с мокрыми волосами, отчего и слегли обе. Вроде поверили и то ладно. Хоть и наказали по первое число.
Зато теперь я стала обращать внимание на сестру больше. Старалась окружить ее лаской и заботой, раз это загадочная незнакомка не знает о чувствах Ливи, то пускай хоть кто-то о ней заботиться. Особенно в то время, когда она заблудилась и не видит очевидных выходов или придумывает себе, что выходы перекрыты.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+2

11

Оливия улыбается и качает головой, отрицая жизнеспособность любой из озвученных сестрой предположений. Получается горько и как-то смиренно. Жалко. Весь этот разговор неприятно оседает на основании языка болезненной иронией. Или все дело в начинающейся ангине? Она сглатывает и откашливается; в гортани скребутся кошки, но даже их когти и близко не так остры, как когти тех, кто сейчас царапается изнутри грудину, будто пытается выбраться наружу через реберную клетку.
— Поверь мне, Рейч, это не взаимно. Я знаю, — и это знание разрывает ее на части, особенно когда приходится отпускать руку сестры, даже если исключительно для того, чтобы было удобнее спускаться с крыши. Ощущение усталости — такой нездоровой, как бывает, когда слишком долго находишься на холоде и буквально ощущаешь, как простуда затягивает на тебе свои сети, за которые подтягивает к себе все ближе, делая возможность заболеть единственным вариантом развития событий — помогает не думать о том, что все-таки та, кого она любит стояла на крыше. Вместе с ней. Из-за нее. Не в том смысле, в котором маленькой эгоцентричной части Оливии бы хотелось.
Они толком не разговаривают по дороге домой. Даже когда греют заледеневшие пальцы о кружки с горячим кофе в какой-то забегаловке. Оливии не хочется говорить, ей стыдно, как и смотреть в глаза сестре, точно подвела ее своим поведением. Точно, несмотря на все сказанные ей слова, когда они стояли на продуваемой всеми ветрами крыше, остаются сомнения в том, что Рейчел так думает просто потому, что не знает, что можно думать иначе. Потому что не знает, безответная любовь к кому толкает сестру к самому краю, от которого под ногами осыпаются вниз неизбежностью частички каменной кладки.
Честно говоря, Оливия так и не может понять, какую именно ошибку она совершила: когда залезла на тот карниз или когда так и не решилась сделать последний шаг?
Все, как и всегда, улаживает Рейчел: врет родителям да так, что у тех не возникает и тени сомнения /или они просто так сильно обеспокоены одновременной болезнью обеих дочерей, что слишком заняты срочными мерами по сбиванию температуры и отчитыванию их за безрассудное поведение/, не выдает ее секрета, даже не лезет с расспросами — отчего у Оливии вновь в голове мелькает мысль, что ее рождение первой было катастрофической ошибкой на самом-то деле. По всем законам природы она должна была быть тем близнецом, которого второй пожирает еще в утробе, чтобы не мучился в дальнейшем. Удивительно, как смогла пережить их болезнь, пришедшую в компании осложнений со скоростью удара молнии?
По крайней мере болезнь дала немного передохнуть от всех треволнений, когда можно долго спать и слышать невероятные предположения родителей о том, чем именно вызвано столь подозрительно депрессивное поведение дочери. Вот только теперь проблема была в Рейчел: сестры было слишком много.
Для лечения человека с зависимостями одним из залогов успеха является отдаление зависимого от источника соблазна, а потому постоянное присутствие рядом сестры жизнь Оливии проще не делала. Казалось бы, все было как и раньше: они, как типичные близнецы, и без того много времени проводили вместе, понятие личного пространства замечательно растягивалось на двоих, однако сейчас что-то неуловимо изменилось. Дело ли было в чересчур долгих пристальных взглядах, коими одаривала ее Рейчел, смотревшая, точно пытающаяся разгадать сложную визуальную головоломку или же поймать момент, когда решат совершить очередную глупость? Дело ли в увеличившимся физическом контакте? А быть может в том, что теперь к ней относились так, точно она может сломаться от любого неосторожного движения, улететь вниз, как те камни с карниза? Оливия не может ответить на этот вопрос, но пытается нарастить на себя ледяную броню, дистанцироваться, как только возможно, учитывая то, что несколько дней больничного они были в некотором роде обе заперты если не в пределах одной комнаты, то в пределах одного дома так точно.
— Ты же знаешь, что я не фарфоровая? — в один момент взрывается она и прикусывает нижнюю губу, тут же чувствуя стыд за свое крайне эмоциональное поведение, однако решаясь не отступать на этот раз: она точно не сможет и дальше скрывать, насколько сильно ее волнуют сестринские объятия и движение еще бледных после болезни губ во время разговора, если Рейчел продолжит быть буквально везде. Будто ее перманентного присутствия в голове недостаточно.
— Послушай, Рейчел, — неловко откашливается, начиная мусолить край растянутой домашней футболки с Баггсом Банни между пальцами. — Я поступила крайне неразумно, когда полезла на ту крышу, и мне очень жаль, что это принесло тебе столько волнений, но я не собираюсь повторять эту ошибку. Так что, пожалуйста, не веди себя со мной так, словно нужно прятать все острые предметы в доме, а то вдруг я чего опять натворю. Я не сделаю ничего подобного больше. Обещаю. Могу даже поклясться на мизинчиках, — в подтверждении своих слов Оливия протягивает руку с оттопыренным левым мизинцем и серьезно смотрит на сестру. — В конце концов не я первая, не я последняя безответно влюбленная лесбиянка в штате.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+2

12

Я старалась как могла и окружала Ливи всей заботой, вниманием и лаской, на которые только была способна. Но почему-то сестренка была все такой же хмурой и подавленной. Это было очень грустно. Я стала ловить себя на мысли, что всячески отказываю ей в простых вещах. Порезать фрукты или овощи в салат, приносила в ее комнату лекарства, которые прописали врачи и прочие вещи. В последнее время я занялась изучением вопросов суицида и людей, предпринявших подобные попытки. По статистике от 20% до 60% людей, которые предпринимали попытки покончить с жизнью во второй, третий и так далее разы. Не хотелось бы, чтобы Оливия продолжала испытывать терпение Фортуны на прочность.
Ну что ты, конечно не фарфоровая. Ты у меня крепче многих будешь. А когда выйдешь на поправку вообще ни с кем не сравнишься. — попыталась приободрить свою сестру, продолжая замешивать обеими руками в двух стаканах молока столовые ложки меда. Да не самое приятный напиток для многих, хотя, если честно, то я его просто обожаю. Никогда не воротила носа от горячего молока. — Если ты хочешь об этом поговорить... — тут края моих губ слегка сползли вниз, искажая мою улыбку. С одной стороны мне было больно от того, что Ливи вспоминает момент в ее короткой жизни, доставивший ей максимальную боль, а с другой, я сама сильно перепугалась стоя за парапетом перед необъятным пространством впереди и снизу. Отпустив ложки, я постаралась улыбнуться искреннее, а также протянула свой мизинчик.
А, кстати, пока ты вчера лежала с горчичниками ко нам зашли одноклассники. Я решила не тревожить тебя. Поэтому... — я стала хлопать себя по карманам своих мягких в розово-белую клетку плюшевых штанах. — Тебе тоже кое-что принесли. Я не знаю кто именно тебе передал, но вот.
Я достала из кармана листок нежно-розового цвета. Бумага была сложена втрое. Не подписана, лишь короткая запись в углу "для Оливии Остин", а также след от губ, после поцелуя.

Драгоценный мой человечек, я больше не могу скрывать своих чувств к тебе. Говорят, что молчание — золото. Величайшее заблуждение! Преступное в своих последствиях. В реальной жизни, в школе или после уроков я никогда не смогу тебе рассказать о любви, раскрыть свое сердце и, заглядывая в твои глаза, ждать ответа.
Это послание — моя единственная возможность поделиться с тобой своими искренними и давно теплящимися в груди чувствами. Это единственный вариант сообщить тебе свои мысли и переживания, потому что в других случаях я буду запинаться и выглядеть крайне глупо. После этого мне не придется стыдливо опускать глаза всякий раз, когда мы встретимся, а голос не будет предательски вздрагивать всякий раз, когда мы будем пересекаться. Эти предложения передают меня настоящую. Ту самую, которой я являюсь на самом деле — смелой, не боящейся признаться себе в том, что мне действительно нравится.
Мне всегда казалось, что я взрослая, серьезная и уравновешенная в любой ситуации. По крайней мере, хотелось в это верить. Однако, в тот самый момент, когда мы пересеклись и я заглянула в твоими глазами, услышала твой голос и смех, я ощутила ту самую пресловутую искру. Словно разряд молнии поразил мое сердце. Каждый раз, когда я встречаюсь с тобой, сердце предательски колотится чаще. Я часто думаю о тебе и не хочу верить в то, что любовь может быть страданием. Она, как глоток жизненно необходимого воздуха. Я не хочу существовать! Я хочу жить, но для этого мне нужна только ты!
Я не знаю, что ты сейчас ощущаешь, прочитав мое послание до этого момента. Возможно, это будет злость на бессилие, потому что мы вдвоем сейчас не вместе. Быть может, в тебе сейчас все клокочет и ты хочешь помчаться ко мне на встречу, отбросив все, что потеряло для тебя прежний смысл.
Надеюсь, это будет не последний раз в жизни, когда я адресую тебе эти слова и я осмелюсь их произнести воочию. Скорейшего выздоровления, Оливия.

Люблю тебя ♥♥♥

Там еще пришла шоколадка, но думаю, что горечь заставит першить горло. Я положила плитку в холодильник. — тактично произнесла я, забрав свой стакан с молоком, оставив Ливи с этим письмом наедине. Мне было безумно жалко мою сестру и я решилась на небольшую ложь во спасение. Я не знаю кто эта таинственная незнакомка, которая терзает сердце, тело и душу моей сестры, но я хочу чтобы она была счастливой. Поэтому в свободное время я написала это послание, стараясь максимально изменить свой почерк, чтобы Ливи не поняла, что оно от меня. Не хотелось бы, чтобы она подумала, что я над ней издеваюсь и не озлобилась на меня.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

Отредактировано Rosemary Flatley (2019-11-10 19:36:02)

+2

13

Оливия никогда не была душой компании — это звание более чем справедливо носит ее сестра. Признаться, Оливию даже общительной назвать нельзя, если не считать пары хороших знакомых одноклассниц, общение на переменах с которыми не приносит слишком большого неудобства, из подруг у нее была лишь сестра, с которой, будто вагончик, следующий за паровозом, входит в компании ровесников, наверняка уже привыкших к том, что если хочешь получить Рейчел, бонусом идет ее близнец. Эдакая акция "1+1", работающая, даже если "+1" тебе не нужен. Потому нельзя винить Ливию в том, что она относится к заявлению сестры с некоторым подозрением, коего не пытается скрыть, когда берет в руки белый конверт с написанным на нем своим именем.
— Что за идиотская шутка, — бормочет под нос Оливия, рассматривая бледно-розовый лист бумаги, аккуратно сложенный, будто бы не решаясь развернуть послание и прочесть его содержимое. Будто бы этот листок сейчас же превратится в монстра, незамедлительно попытающегося откусить ей как минимум пару пальцев. — И что? Ты действительно не знаешь, кто это передал? — с легким скепсисом спрашивает, пристально смотря на сестру, а после все-таки рискует и разворачивает лист.
При первом прочтении буквы перед глазами насмешливо прыгают, отчего Оливии кажется, что она все понимает превратно, ведь если это действительно любовное письмо, то это... неожиданно и пугающе. Девушка читает строчку за строчкой еще раз, потом еще раз, пытаясь найти хоть какой-то намек на розыгрыш, но все выглядит реалистично, будто в их школе и правда нашлась какая-то странная девушка, обратившая внимание на серого мышонка, наподобие нее. Будто она героиня какого-то глупого диснеевского фильма про подростков, где в конце лузеры становятся королями выпускных балов, обретают популярность и взаимную первую любовь.
Оливия, увы, не героиня из сказки, а потому ее плечи грустно поникают, когда она аккуратно сворачивает любовное послание, точно бережное отношение с ним может хоть как-то превратиться в бережное отношение к чужим определенно безответным чувствам.
— Что ж, если это действительно не шутка, то в нашей школе уже есть целых две безответно влюбленных лесбиянки. Неблагодарный Детройт, — качает головой и протягивает аккуратно сложенный лист сестре. Кто дал, тот и взял, разве нет? — Не могла бы ты, пожалуйста, сделать так, чтобы это письмо оказалось у той, кто его написал? Ну, например, передать тому, кто дал его тебе, чтобы он его вернул. Вместе с шоколадкой, естественно, — обнимает себя за плечи и отходит к окну, думая о том, что ей совершенно не приятно быть объектом чьих-то чувств, зная, что нет ни единой возможности на эти чувства ответить. Правда, она могла бы попытаться таким образом забыться, влюбиться в кого-то еще, но этот вариант не кажется ей правильным. Конечно, если это действительно не шутка. Отчасти Оливия хочет, чтобы это была шутка: по крайней мере тогда можно быть уверенной в том, что ее существование не является причиной чьих-то страданий, столь схожих с теми, что испытывает она сама. — Так будет лучше. Пусть она сразу поймет, что эти чувства безответны, и найдет кого-то более достойного, чтобы влюбиться. Не хочу быть причиной чьих-то терзаний.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+2

14

Только я пересекла порог кухни и свернула в сторону, оставив Ливи в одиночестве для ознакомления с письмом, я замерла в ожидании. Я схватила чашку горячего молока обеими руками и прижала к груди. Я стала прислушиваться к тому, что происходит за стенкой. Мне кажется я слышу шепот, который озвучивает слова из моего послания "неразделенных чувств". Мне казалось, что я стала так восприимчива, что слышала, как двигаются и смыкаются губы.
Не знаю. Оно не подписано... — слегка замялась я, стараясь как можно правдоподобнее придумать легенду. Я прокручивала этот разговор у себя в голове ранее. Обманывать свою сестру не хотелось, но мне было больно наблюдать ее в таком подавленном состоянии. — Джо рассказал, что в пятницу в кабинете, у двери, он положил небольшую коробку, куда любой желающий может положить что-то для нас. Мне, например, досталась пара апельсинов. Несколько штук я тебе оставила. — я улыбнулась в надежде на то, что это как-то делает мои слова убедительнее.
Разумеется я не думала и не рассчитывала на то, что прочтение этого сообщения заставит Ливи сиять от счастья, воодушевиться тотчас, ожить и начать наслаждаться каждой новой секундой своей жизни. По крайней мере, внешне. Оливия, к сожалению, не сильно эмоциональная девушка и умеет сдерживать себя. Но черт побери! Я подразумевала различные варианты того, как отреагирует Оливия на это сообщение: она сбежит из дома навстречу своей любви без оглядки на здоровье, внешний вид и прочие факторы (что достаточно сложно, потому что я даже толком не знаю, кто это и как объяснять поведение Оливии перед незнакомкой), она засмущается и укроется где-нибудь у себя в комнате или еще что-то. Но, Бог — свидетель, я даже ни секунды времени не предполагала, что Оливия вот так упустит ниточку. Просто отдаст эту весточку мне. Просто глазам не могла поверить. Мой взгляд бегал от глаз Ливи к ее протянутой руке со сложенным листком.
Т-ты... Ты уверена? — мой голос дрогнул. Я абсолютно не понимала сложившуюся ситуацию. Происходящее мне казалось максимально нелогично и непоследовательно. Чтобы ничего не натворить, я отложила молоко, которое уже порядком успело остыть в сторону. Мне казалось, что еще немного и я не смогу удержать чашку в руках. — Ты же сама говорила, что любишь безответно кого-то. П-почему ты не думаешь, что это не она? Та самая? Все же сходится?! — это парадоксальное происходящее действо так сильно ошарашило меня, что я впала в ступор и забыла про легенду и прочий обман. Даже если это и уловка Оливии на то, чтобы я созналась в этой полу-шалости, полу-попытке приободрить свою сестру и вывести из депрессии, то она удалась. Оливия никогда не была глупой. Может сейчас из-за ее нынешнего морального и психологического состояния я стала ее недооценивать?
То есть я хотела сказать что... — прежде, чем Оливия смогла задать вопрос о том "Читала ли я письмо?" или "Откуда я знаю о чем оно?". Я чувствовала себя крайне злой на саму себя. Я хотела как лучше, а теперь все намного усугубила и заставила Оливию чувствовать себя не лучше уж точно. — Арггх! Ты подловила меня. Это я написала. Просто... ну я... Ты мне очень дорога и я хотела понять кто твоя единственная. Кого ты считаешь самой достойной и замечательной. Для кого ты могла бы написать такие слова. Я вижу как ты терзаешься и хочу тебе помочь. Если это необходимо, ты стесняешься или боишься услышать отказ, то я могу сделать первый шаг за тебя.
Я подошла к своей сестре и обняв ее, накрыла ее ладони, своими. Я уткнулась носом в тыльную сторону шеи, а затем стала тереться кончиком носа о правое ушко. — Извини, что написала эту записку. Просто... я хотела как лучше. И до сих пор хочу. И да, я писала эти слова потому что я люблю тебя, а не потому что хотела подшутить. Не хочу видеть тебя несчастливой.Потому что иначе я чувствую себя такой же несчастной, зная что тебе больно.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+2

15

— Я просто... знаю. И все, — выходит как-то грубовато. Конечно, последнее, чего хочет Оливия, это грубить и ссориться с сестрой, но весь этот разговор приобретает все более и более неуместное направление, и ей безумно хочется закончить его как можно быстрее. Она начинает тереть предплечья ладонями, точно ей внезапно становится холодно, однако по сути своей этот жест является абсолютно нервным. Как и тот факт, что острые кромки зубов впиваются в ее нижнюю губу, точно хотя бы таким образом смогут не дать ужасающей правде вырваться изо рта. — И именно поэтому это писала совершенно точно не она, а значит, письмо нужно вернуть, — с непрошибаемой упертостью повторяет девушка, ясно давая понять, что решение, принятое ею, останется неизменным.
Хотя поведение сестры кажется ей слишком странным, и Ливия резко поворачивается лицо к лицу к своему близнецу и пристально смотрит на нее, чуть прищурившись. Конечно, Рейчел ведет себя не как обычно последние дни, но это с легкостью объясняется тем фактом, что она воспринимает попытку самоубийства слишком близко к сердцу и теперь боится продолжения. Не то чтобы Оливия может гарантировать, что больше никогда не подойдет к самому краю, — реально или метафорическому — несмотря на все обещания, которыми осыпает Рейч, как из рога изобилия, лишь бы не быть центром ее внимания, лишь бы не чувствовать этот лишь усиливающийся с каждым днем, проведенным наедине, соблазн, однако в настоящий момент ей хватает острых ощущений и вываливающихся из кладки камней под ногами.
— Ты сделала что? — ошарашенно спрашивает Оливия: в ее голове никак не может уложиться тот факт, что ее сестра — горячо любимая сестра, в том числе в смыслах, о которой никому знать не обязательно и даже запретно — могла решиться на такой поступок. Написать подставное любовное письмо, потому что ей хотелось помочь? Или потому что ей хотелось узнать правду, кою чуть ли не впервые в жизни от нее столь тщательно скрывали? Заставить ее думать о том, что кто-то еще мог бы быть в нее влюблен? О нет, как она могла быть такой дурой. Конечно, разве кто-то бы стал писать любовные послания кому-то, как она. И не то чтобы Ливия не рассматривает вариант чьей-то злой шутки, но она совершенно не ожидает, что этим кем-то окажется Рейчел. Не зря ведь говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.
Сестра обнимает ее, тычется носом в шею, как глупый нашкодивший котенок, жарко дышит в ухо, и по спине начинают ползти не прошенные мурашки, от которых Оливию весьма ощутимо передергивает. Это слишком нечестно со стороны высших сил, если они существуют: заставлять ее проходить через все это. Это слишком нечестно со стороны Рейчел: прижиматься к ней так сильно и что-то говорить о своей любви, которая — в этом можно быть уверенным — совершенно иная, нежели любовь Оливии по отношению к ней.
— Почему ты не можешь оставить меня в покое? — тихо шепчет и решительным жестом вырывает свои руки из хватки сестры, а после отталкивает ее от себя. Сердце начинает заполошно биться, отчего щеки отчаянно краснеют, как бывает, когда она смущена, зла или возбуждена. — Я не хочу, чтобы ты лезла в это дело! Я не хочу, чтобы ты делала первый шаг за меня, потому что глупая, застенчивая и бесполезная Ливи не способна сама разобраться со своей дурацкой любовной драмой! Хватит решать все за меня! Хватит этих идиотских инициатив! То ты пытаешься втиснуть меня в компанию своих друзей, которые терпят меня только из-за тебя. Теперь пишешь мне любовные письма, потому что хочешь узнать, кто мне не безразличен! Тебе не кажется, что это слишком? Это моя жизнь, Рейчел, не твоя. Со своей поступай, как знаешь, а в мою хватит лезть, — она даже не кричит, но голос ее преисполнен ледяной ярости, и когда слова заканчиваются, Ливия резко выдыхает, несколько секунд смотрит на сестру, а после выбегает из комнаты, запираясь в их общей ванной, где садится на пушистый коврик, придвигая тот к двери, обхватывает ноги руками и прячет голову в коленях, тихо всхлипывая. Неужели она и правда настолько жалкая, что все нужно делать за нее? Неужели ее мнение ничего не значит, что надо немедленно все чинить? О, Рейчел, лучше ненавидь меня за грубость, чем за то, что именно ты являешься той особенной.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+2

16

"Снова я бегу впереди паровоза и поперек батьки в пекло и, в который раз, я погорела на этом." — подумала я, сожалея о своем поступке. Искренне сожалею. Ливи оттолкнула меня и от неожиданности я не смогла удержать равновесия и упала на спину. Я пожала свои ноги, а на глазах стали наворачиваться слезы. От бессилия изменить ситуацию, от того что, возможно, сделала все только хуже. Первым делом я хотела помчаться за своей сестрой, вымолить прощения, объясниться или просто выговориться. Но хлопок дверью был такой громкий и резкий, что мне казалось, будто этой дверью меня снесли и приложили к стенке и я оказалась в полнейшем нокауте.
Я всегда отличалась инициативностью, а также не выделялась своим терпением и выдержкой, но я не считала, что это мне необходимо. Инициатива, стремление к действию и активность всегда выделяли моей положительной чертой всеми окружающими. Но сейчас все совершенно иначе.
Ты не бесполезная. Просто я хочу, чтобы ты стала счастливой. — прошептала я, когда Ливи уже убежала к себе. Наверняка, она это не слышала. Не хотела слышать и знать такую самодеятельную идиотку как я.

Все оставшееся время вынужденного сидения дома из-за больничного я старалась как можно реже сталкиваться с сестрой. Если раньше мы завтракали, обедали и ужинали вместе, то я старалась утаскивать еду к себе в норку-комнату, стараясь не пересекаться с ней взглядами. Мне было стыдно перед своей сестрой из-за того, что сделала ее еще более несчастной. В доме стало как-то странно. Обычно у родителей, родных и знакомых не было проблем с определением и идентификацией нас с Оливией. Даже если мы одевались одинаково, что было довольно редко. В отличии от многих пар близнецов мы хоть и сходились по многим взглядам на вещи, моду и прочие тенденции, но старались отличаться, не растворяясь друг в друге. Если фасон вещей и был одинаковый, но отличались как минимум цветом или принтом или еще чем-нибудь. Единственное, на что мы еще пока не решались, так это изменять наши светлые, растрепанные и непослушные, волнистые локоны.
Но вот с момента нашего, точнее, моего признания об авторстве глупого любовного письма, родители впервые за долгое время назвали меня Оливией. Я практически никак не отреагировала на этот казус, даже не поправив их, и спокойно выполнила просьбу. Я ощущала себя подавленно, но не думала, что требует какой-то помощи. Однако, как-то одним вечером, перед отправкой на боковую, я услышала, как шушукаются мои родители в спальне.
Что-то Рейчел не слышно в последнее время. В последнее время мне кажется, что у нас только Оливия. — произнесла мама. — Мне как-то боязно за наших малышек. Иной раз жалко, что работа занимает так много нашего времени.
Да-а... Олли и сама ходит как туча. Впрочем как и обычно. — вторил отец. — Ладно, малыш. Ты же прекрасно понимаешь, что закладная на дом сама себя не выплатит. Они уже взрослые и все понимают.
Первый поход в школу, в понедельник, когда доктора дали добро, прошел спокойно. Можно даже сказать уныло. Вместо радостного, легкого и беззаботного энтузиазма, я доплелась до желтого автобуса и села в самый конец, практически не обратив внимания на своих друзей. Сев на заднее место, я уткнулась в учебник и якобы повторяла все пропущенный на уроках за время болезни. Так же тихо "серой мышкой" я была на уроках, стараясь не отсвечивать и забиться максимально в какой-нибудь темный-темный угол.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+1

17

Все рушится как карточный домик. Один из тех, что ты тщательно выстраиваешь, точно стремишься попасть в книгу рекордов, однако одно неосторожное движение, и карты падают одна за другой, вызывая целую неконтролируемую лавину падения. Ливия стоит среди развалившейся колоды, поддевает носком кроссовка белесые прямоугольники, переворачивая их рубашками вверх. Ливия сама виновата в том, что ей остается только и смотреть на разруху, однако это то, кто она есть — разрушительница, и порой с истиной стоит примириться как можно раньше, чтобы не было еще больнее. В конце концов у нее нет ни шанса заполучить Рейчел, так почему бы не оборвать все тросы-канаты, коими связаны по праву рождения, резко и сразу, как перерезают пуповину, и научиться жить одной. Одиночество — ее судьба, пусть привести в действие окончательно получится по достижению совершеннолетия и окончания школы, когда получится уехать как можно дальше под прикрытием учебы да затеряться среди сотен тысяч таких же никому не нужных людей.
Рейчел с ней не говорит. Рейчел даже не смотрит на нее, то ли пристыженная, то ли обидившаяся, и игнорировать ее становится легче. Отчасти Оливии кажется, что это ее сейчас игнорируют, и пусть в груди что-то протяжно звенит, жжется и тянет, она лишь поджимает ноги, когда сидит с книгой на кровати, да обкусывает сухие губы, обдирая тонкую корочку с ранок, сочащихся сукровицей, едва та на них появляется. Это больно, хоть и не так, как не быть рядом с сестрой, но такая боль пойдет ей на пользу. Поможет избавиться от дури в голове, слезть с этой противоестественной зависимости. Лучше раньше, чем позже. Ведь так? Так?
Без сестры все как-то неправильно, и даже шоколад оказывается с горчинкой, точно ест просроченные, покрытые белым налетом конфеты, однако Ливия силится и пыжится, как типичный упертый подросток, пытающийся доказать свою точку зрения, не обращая при этом внимания на сопутствующий урон. Главное — правота, достижение цели, и нет разницы, по скольким головам придется пройтись, даже если приходится наступать на одну единственную, пусть и самую важную во всем мире.
Вот только все в любом случае получается откровенно хреново. Если дома Рейчел, наконец, дает ей то, что она у нее просит — свободу, превращаясь в тихую, вечно сидящую в своей норке мышку, то Оливия ждет, что это изменится, когда они вернутся к занятиям, однако и в школе сестра остается такой же, переставая при этом быть собой. Это не то чего хочет Лив.
Она хочет избавиться от душащих, неправильных чувств. Она хочет избавиться от унизительного опекунства. Она хочет перестать быть той тихой скромницей, которую просто необходимо социализировать. Но она совершенно точно не хочет, чтобы сестра переставала быть собой: яркой, обжигающе горячей, местной заводилой, окруженной друзьями. Это ее судьба, и черта с два она имеет права отказываться от нее, отказываться от шанса и дальше быть кем-то потрясающим, наверняка с впечатляющим будущим. Кто-то же из их семьи должен добиться всего, коль уж даже поровну разделить фортуну не получается.
Решение, на самом-то деле, простое, вот только перечеркивает все попытки что-то доказать, все попытки причинить боль малую, чтобы избежать большей. Но наблюдать целый день за поникшей сестрой, похожей на истлевшую свечу, оказывается выше любого максимального уровня ментальной боли.
Шоколадка — та самая, так горячо любимая марка и вкус — ложится на стол перед Рейчел, едва учитель сразу после звонка объявляет об окончании последнего урока. Оливия смотрит серьезно, снова отдирает зубами корочку на губах и чуть хмурится.
— Тебе не идет быть букой, — нарушает многодневное молчание, воцарившееся между ними после той истории со злосчастным письмом. — Это моя прерогатива.
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+1

18

Мне было непривычно быть тихой. Непривычно не фонтанировать идеями и быть той искрой, что дает электричество всем в округе. Это не означает, что это плохо. Я сама до конца не понимаю мое отношение к этому изменению. Словно новая пара обуви, которая в магазине обязательно сидит вроде как идеально и выглядит отлично, а в первый день натирает один из пальцев, пятку или вообще царапает щиколотку до крови. Но к этому можно привыкнуть, на крайняк разносить.
- Ты не бука. - я искренне улыбнулась и даже ожила, словно с меня спала пелена меланхолии и вселенской апатии. Оливия пошла ко мне на встречу и прекратила этот бессмысленный режим радиомолчания. Может она простила меня. Очень надеюсь на это. Искренне. Я люблю свою сестру и хочу, чтобы она была счастлива. Даже если она сама не верит в возможность этого. Потому что я знаю. Я убеждена, что каждый заслуживает чего-то хорошего в своей жизни. А такой замечательный и светлый человечек, как Ливи тем более. В ее жизни должно случиться много светлых моментов и очень расточительно было обрывать ее раньше времени. Это касается и настоящей, искренней и взаимной любви. Замечательного чувства, что сильнее любых убеждений. Эх, если бы я могла узнать кто эта незнакомка, что терзает сердце и душу моей любимой и единственной сестры. Если бы Оливия дала хоть намек, хоть какую-то зацепку. Вот я бы! Я бы... А может и не надо? Олли уже давно продемонстрировала, что ей не нужна помощь в делах амурных. Но почему она так убеждена, что ее чувства безнадежно безответные. По крайней мере, она знает или должна знать, как сильно я ее люблю. Я встала и обняла ее крепко-крепко.
- Просто больше любишь слушать. - я вижу, как Ливи жмется. Она кусает свои искусанные губы. - Извини меня, пожалуйста. Я не хотела... Я не сомневалась в твоей самостоятельности и способности решать свои проблемы. Просто... я хотела приободрить тебя и помочь, как могла. Я хотела лишь как лучше.
Я взяла шоколадный батончик и, как мы всегда в детстве делали, и разломила пополам. У меня лично ком в горле лезет и я не могу ничего есть, если рядом под боком Олли сидит обделенная. Хм-м иронично, но, если задуматься, то с любовью тоже так. Я хоть и общаюсь с большим количеством людей и нахожу общий язык с ними, но никак пока не встретила своего единственного. Нет, классные парни у нас есть, но у меня ничего не щелкает, не резонирует. Они для меня просто друзья, ничего более. Однако, после признания моей сестры я стала задумываться, а нравятся ли мне девушки. Вдруг это так? Может быть и в этом мы с Олли и в этом плане тоже схожи.
- Можно задать тебе личный вопрос? - в этот момент я искренне замялась. Не потому что боюсь затронуть интимную и болезненную для Оливии тему. Я хотела понять, вдруг я не отличаюсь от нее. Не то, чтобы повторяюсь за ней. - Сестрен, а как ты поняла, что тебе нравятся девушки? Что это была за искорка? Можешь даже не рассказывать о ней. Мне больше интересны твои чувства и ощущения. Когда в первый раз увидела. Когда видишь каждый раз.
Насколько я знаю Оливию, то она очень целеустремленная и упертая. Если она что-то решила, то действует. Слава Богу, что есть и исключения. Например, она до сих пор жива! Но тут просто сошлась коса на камень. Но я не об этом. Я очень удивлена тем, что она сдалась. Что она смирилась с тем фактом, что объект ее воздыханий недоступен, не достигаем и, практически, нереален. Раз она даже не предпринимает каких-то действий. Иначе я даже и не знаю почему она пошла на крайние меры по поводу решения своей проблемы.
Уроки закончились. Особо никаких занятий у нас не было. Для спортивных секций наш организм был слишком подавлен недавней болезнью, а по учебе слишком много долгов для дополнительных кружков и секций. Поэтому мы могли со спокойной душой пойти домой. Я внимательно слушала свою сестру, пытаясь как-то сопоставить подобные ощущения при общении с кем-нибудь в моем окружении.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+1

19

— Я знаю, что ты хотела, как лучше, — тихо и серьезно отвечает извиняющейся сестре: конечно, та может быть порой совершенно несносной из-за того, насколько любит разводить бурную деятельность по поводу и без, но это совсем не причина ненавидеть ее. Впрочем, не то чтобы Оливия смогла ненавидеть ее, даже если бы Рейчел решила столкнуть ее с крыши в тот злополучный вечер, а не снять оттуда. Среди них двоих бракованным близнецом явно была она, а не сестра, и это осознание кажется настолько естественным и правильным, что ничего внутри не сопротивляется принятию данного факта. Ливи убирает волосы за ухо и силится улыбнуться. Так же ярко и солнечно, как у сестры, не получается, но она ведь не хочет, чтобы Рейч чувствовала себя дискомфортно из-за нее. Это было бы слишком эгоистично с ее стороны, поступать таким образом с сестрой.
Берет свою половинку шоколадки, улыбаясь уже более мягко и искренне: эти маленькие внутренние традиции всегда греют душу, потому что именно благодаря им получается по-настоящему понять, насколько ей везет в том, что в ее жизни есть Рейчел, которая никогда не даст ей почувствовать себя действительно одинокой. Если, конечно, у нее хватит сил и терпения продолжать скрывать истинную природу своих чувств к ней и дальше, не выдавая себя, а хранить секреты от сестры действительно сложно, потому что они всегда были синхронизированы, точно настройка на одну общую волну произошла еще в утробе матери, а после ни разу не сбилась за все годы их жизни. И это не считая того, что Рейчел всегда была чрезвычайно настойчивой и упрямой: уж если что вбила себе в голову, то черта с два так просто отступится от получения желаемого, будь то какая-то информация или подарок на день рождения. На самом деле, именно этого любопытства до сих пор боится где-то в глубине души: получится ли у нее врать достаточно достоверно, чтобы сестра ни о чем не догадалась при этом? Быть может, в принципе не стоило ей говорить о том, что она в кого-то безответно влюблена? Хотя она бы наверняка все равно заметила, что что-то не так и не отстала бы, пока не выяснила, в чем дело. Пожалуй, ей стоило быть более смелой и решительной, когда все же залезла на тот карниз: теперь уже не хватит смелости точно повторить этот трюк. А еще ведь и Рейчел пообещала больше так не делать, а Оливия старалась быть серьезной девочкой, которая способна отвечать за собственные поступки и слова.
— Конечно, можешь. Что за глупости, — старается отвечать как можно беспечнее, но при этом внутри, где-то глубоко под ребрами начинает ворочаться вялый страх от непонимания, что именно такого личного у нее хотят спросить. Почему-то кажется, что это будет снова как-то связано с ее назадачливой влюбленностью, точно эта тема никак не может оставить мысли Рейчел. Нет, не стоило ей говорить. Точно не стоило. Ее даже не успокаивает то, насколько вопросы Рейчел оказываются по факту невинными: просто рассказать, как это ощущается? Оливия задумывается, потому что ей нужно не только как-то попробовать описать свои ощущения сестре, пока они идут вместе домой, ведь не может не ответить, но и при этом не сказать ничего лишнего, ведь ее сестренка умная девочка — может быстро сложить два и два.
— Я не знаю, как это произошло. Не было никакой особой искорки. И ангелы не пели на фоне, — пожимает плечами, покусывая нижнюю губу. Ей не нравится эта тема, но не потому, что не хочет разговаривать о своих чувствах с сестрой, а потому что рассказывать сестре о том, что она чувствует, будучи влюбленной в нее же, это самая настоящая издевка от вселенной, точно ей недостаточно того факта, что умудряется вляпаться во влюбленность в собственную близняшку. — Наверное, это всегда было где-то во мне, но я может в силу возраста или невнимательности никогда не придавала этому какое-то особое значение. Ну, что мне нравятся именно девушки. Или что мне нравится именно эта девушка не просто, как приятный человек, а как-то романтически, что ли, — неуверенно дергает плечом. Все же ей всегда более комфортно было держать эмоции при себе, а не пересказывать их. Тем более что словесное описание все равно лишено той глубины, которую чувствует, когда смотрит на сестру или держит ее за руку по старой детской привычке, пока они идут домой. — А однажды я снова задумалась о ней, и как-то так получилось, что поняла, что я думаю о том, каково бы это было — поцеловать ее. Так не думают о друзьях, ну и, собственно, поняла, — смотрит себе под ноги, якобы высматривая гипотетические камешки, о которые может споткнуться, но на самом деле не хочет смотреть Рейчел в глаза. Это странное чувство, но сейчас от ее близости становится снова некомфортно, потому что ее иногда становится слишком много для горечи осознания о том, что никогда между ними не может быть того, что ей хочется. — И теперь смотреть на нее, это как смотреть на солнце: вроде и глаза слепит, но и словно отвернуться я не могу. Знаю, звучит глупо, но... — снова кусает нижнюю губу. — Я не знаю, как это описать. Просто она мне нравится. И все тут. Вот далась тебе эта тема, — бурчит под конец, думая, как бы так перевести разговор на более нейтральную тему. — Кстати, вроде мы ведь сегодня готовим ужин, да? Что делать будем?
[NIC]Olivia Austin[/NIC][STA]in my dreams, we’re together[/STA][AVA]https://imgur.com/N2xaVpG.gif[/AVA][LZ1]ОЛИВИЯ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница
[/LZ1][SGN]


«if you gave me the chance
I’d love you
until the last star in the universe blinks away
»

[/SGN]

+1

20

Ну молодец, Рейчел. Умеешь ты топтаться всем весом на самых болезненных мозолях своего родного человечка. Было явно, что Олли очень не охотно отвечает на мои вопросы. Не настолько, чтобы клещами вытягивать слова из сердца и души сестры, но явно не охотно. Со скрипом, словно старые шестерни давно не смазывали. Конечно, человек, который без предупреждения готов свести свои счеты с жизнью, явно не будет предельно откровенным с красной ковровой дорожкой в самую подноготную ее души. Так что еще не все потеряно. Плюс тот факт, что мы всегда были вместе и в тот день тоже дает о себе знать. Скорее всего, она бы так не открывалась бы перед кем-нибудь посторонним. Вероятно, по этой причине у моей близняшки не столь много друзей. Хотя она - замечательный человечек, достаточно только узнать ее поближе. Хотя, если подумать, то ценность дружбы с Оливией повышается одним лишь фактом, что это достаточно закрытый клуб избранных. Ведь, Ливи не открывается перед кем попало.
Но как бы Оливия не охотно отвечала, я ощущала, что есть какая-то преграда между нами. Какое-то препятствие, не дающее быть полностью честной и открытой, как это было буквально пару недель назад. Или нет? Когда в светлой голове моей сестры появились мысли о суициде? Об этом поступке, в качестве выхода из ситуации.
Кажется, что я уже и не помню, когда Оливия в последний раз не кусала свои губы, которые уже давно покрылись ранками и следами от своих зубов. Уж слишком часто она это делает при общении со мной. Особенно один на один. Ливи крайне нехотя закончила свою мысль и отчаянно попыталась перевести разговор в другую степь, лишь бы не углубляться глубже. Я ощущала будто неумелая медсестра, которая пытается сделать укол в вену и пытается как-то елозить под кожей, нащупать кровеносный канал и причиняю боль и неудобство любимой сестре.
- Спасибо, что ответила, Ливи. Я больше не буду тебя мучить по этому поводу. - я решила подсластить пилюлю и обняла близняшку и прошептала ей на ухо. Мне хотелось обнимать ее крепче, чтобы не потерять ее. Чтобы не лишиться ее. Так что я нехотя разжала руки. Все таки не на уступе заброшенной церкви стоим и это уже начало пропитываться неловкостью.
Ах да, молодец, Оливия! Я чуть не забыла о нашем наряде по кухне. Я была слишком погружена в свои какие-то мысли об Оливии, о своей горячности и активности, а также о последствиях своих решений. Поэтому я как-то провалилась и выпала на эти несколько дней.
- Точно! Давай приготовим запеканку из макарон, сыра, куриного филе и томатов. Я видела рецепт в инстаграмме и думаю мы, в четыре руки, потянем и повторим! У нас на кухне как раз все необходимое есть! - я схватила за руку свою любимую сестру и бодрым шагом начала идти в сторону дома. Я всегда любила пробовать что-то новое, что-то необычное и свежее. Быстро чуть ли не добежав до дома, я бросила свой рюкзак на свою кровать, быстро переоделась и побежала проводить ревизию продуктов. Как всегда начали доноситься звуки какой-то активности и суеты. Тарелки, чашки, ложки, ножи и вилки стали греметь. Я вытащила из холодильника мясо и сыр и стала отбирать свежие алые помидоры, перекладывая наиболее подходящие к бутылочке оливкового масла.
- Забавно. - задумчиво произнесла я, покручивая румяную помидорку в своих руках. - Сколько дурацких стереотипов вокруг продуктов. Капуста для груди, поцелуи на помидорах. - я прикусила губу, посмотрев на свою сестренку. Но не так как она обычно это делает. Будто пытается умолчать что-то, будто не дает себе сказать что-то. Я делала свой жест игриво. Не хотела дразнить Оливию или как-то играть с ней. Я подошла к ней ближе и погладила по ее талии.
- Знаешь, я никогда не целовалась ни с кем. Только на томатах. Я не думаю, что это проблема... - и тут я дрогнула. Моя напускная смелость и раскованность дала слабину. На блестящей поверхности появилось множество трещин. Я отвела взгляд на долю секунды. Но тут же дала себе ментальную оплеуху и снова посмотрела в глаза моей сестры. - Может попробуем. Я никому никогда не расскажу об этом.  Вдруг я тоже почувствую каково это поцеловать человека, который искренне мне нравится. А ты... сможешь немного раскрепоститься. Мы же всю жизнь знакомы. Ближе человека у нас никогда не будет. - я стала говорить тише, перейдя совсем на шепот, и стала приближаться к лицу моей сестры близняшки. Расстояние было настолько близким, что я чувствовала дыхание Ливии.[NIC]Rachel Austin[/NIC][SGN]


[/SGN][AVA]https://a.radikal.ru/a17/1911/aa/4c95dd9086ec.jpg[/AVA][STA]half a chance[/STA][LZ1]РЕЙЧЕЛ ОСТИН, 17 y.o.
profession: школьница.
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » Подсмотренное самоубийство


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно