внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.


больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Код:
<!--HTML--><link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Allura&display=swap" rel="stylesheet">
<style type='text/css'>
.lol { font-family: 'Allura', cursive; font-size:25px; }
</style>
<div class="lol"><center>Noora Jones & Thomas Jones<br> 
forest?</center></div>

https://i.imgur.com/uIrdVPm.gif

просыпаешься:
мир крахмален, хрустящ и бел,
мир смеется как ты,
мир смотрит, как ты хотел,
и дает сделать шаг за выбитый днем порог.

больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.

больше нет ни мольбы, ни времени, ни обид.

просыпаешься:
соль очищена с языка,
соль закрыта,
соль - вероятностная строка
для защиты твоих потрескавшихся орбит.

больше нет ни мольбы, ни времени, ни обид.

больше нет ничего из принятого за знак.

просыпаешься:
мир беспомощен,
соль горчит,
на ладони дрожат изломанные ключи.

больше нет ничего из принятого за знак -
больше нет ничего.

и в вечности будет так.

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas[/LZ1]

+3

2

выдох в сизую пустоту, окутывающую ноору со всех сторон, осторожно коснуться её, пустота — хорошая девочка, в отличии от заплутавшей нооры, потерявшей дом.. сколько времени назад? ноора не знает, она давно уже не следит, ведь просто невозможно следить за временем, когда его нет. пустота подкидывает двери, поочерёдно они возникают из молочной туманной глади, и ноора заглядывает за каждую, на доли секунды задерживая взгляд прежде чем перейти к следующей.
в некоторые ноору что-то манит, но она отворачивается кокетливо,
в некоторые ноору что-то тащит, что сил сопротивляться не остаётся,
а некоторые совсем не вызывают у неё никакого отклика.

ноора — устала.
нооре снилось слишком много всего, что не уложилось бы у томаса в голове никаким образом, ведь томас — простой парень, с которым всё было также просто: утром он готовил завтрак, пока ноора нежилась в кровати, опять заснув слишком поздно, целовал её в лоб, пока она жмурилась, словно кошка, днём он работал на лесопилке, а вечером обнимал крепко-крепко, когда приходил, любуясь её рисунками. с ним было хорошо смотреть фильмы и рассказывать ему свои сны и прочитанные книги: слишком сложные для него порой, но томас всегда слушал её, заглядывая в глаза и перебирая нежностью прикосновений её на составные части.
ноора чувствовала себя под защитой.

только что-то внутри всё равно покосилось, когда на свет появились тинна и атли. ноора рассказывала им с детства сказки далёких времён, пытаясь забыть о том, как это было больно и сложно, ноора с каждым днём со страхом убеждалась, что нити связывали её только с томасом, а приступы лунатизма учащались с каждым месяцем и расстояния, на которые она уходила — были всё дальше.
в глазах же томаса светилось счастье, а у неё — лишь пародия на него, лишь попытка сделать вид всё нормально ради него.
ведь ноора любила томаса.
как прежде она ему рассказывала свои сны, но начала слишком многие утаивать, пока не пришло время сказать, что не помнит, что ей снилось.
тогда ноора сломалась.

краски стали серее.
ноора больше не видела цвет: она об этом никому не рассказывала, но всё стало настолько серым, что она роняла кисть, не в силах прикоснуться к серым оттенкам краски, разливающейся по тёмно-серому полу. ноора плакала в подушку, а при томасе старалась улыбаться. видят все боги — изо всех сил старалась, целых пять лет старалась, которые тянулись будто целая вечность. под подушку прятались душистые травы, которые помогали легче заснуть, врач прописывал ей таблетки, которые она смывала в унитаз, ведь когда попробовала их пить - по-настоящему стало страшно и серо даже во сне.
в этом призрачном мире ноора могла гулять по тенистому лесу, ловя прикосновения цветного ветра на своих хрупких запястьях, ноора смеялась так, что у неё начинал болеть живот, а внутри расцветали чудные цветы, которые она срывала и оставляла венками на протянутых ветках.
ноора одаривала лес своим вниманием и любовью, прижимаясь к шершавой коричневой коре, ноору щекотали изумрудно-зелёные листочки, но в конце нооре всегда приходилось уходить, подталкиваемая корнями в сторону дома — и просыпалась она от собственных слёз.

последний серый день ноора тоже прекрасно помнит: она поцеловала тинну и атли с облегчением, рассказывая им сказку: в этот раз о путешествиях во снах и том, что видно по ту сторону.
ноора вкладывала, несмотря на отсутствие материнского инстинкта в них всё, что могла.
перед сном ноора поцеловала томаса, прошептав ему: я всегда буду любить тебя, томас. запомнишь это?
ноора чертила на его груди пальцами карту звёздного неба, которую он никогда не видел.
ноора закрыла глаза и вновь вступила в молочно-туманный лес, приветствуя его звонкой песней. ноора чувствовала себя моложе, нооре не нужно было есть и отвлекаться на естественные потребности, если не хотелось, ноора долго ходила меж тянущихся к голубому небу сосен, пока не вышла на ту поляну с первой дверью в стиле арт нуво.

после этой двери было множество других, в которые она заходила, иногда двери были смутно знакомы: к ним тянуло, а за ними оказывались сюжеты из её будущего. ноора не забывала гладить тинну и атли по голове, когда видела их и выслушивать все их рассказы. но никогда ноора не видела в своих снах томаса, хоть скука по нему росла несмотря на бесконечность времени, в котором она находилась. однажды, прислонившись к старому дубу под лучами полуденного солнца, ноора задумалась: а как бы выглядела дверь томаса?
с тех пор она искала именно её, потрескавшуюся от времени и невзгод, но всё равно добротную. без лишних узоров и без лишних слов, начертанных на ней.
и сегодня нооре улыбнулась удача, правда об этом ноора ещё не знала, открывая похожую на то, что хранилось в воображении. ноора делает первый шаг не глядя: и зря, ведь с той стороны несколько метров до покрытой листвой земли, ноора падает, зажмурившись, но уже слышит знакомый собачий лай и неуверенный голос на контрасте с уверенностью поймавших рук.
ноора улыбается, но не спешит открыть глаза, боясь встретить прежнее отсутствие цвета, от которой уже успела отвыкнуть и бежала сломя голову. ноора говорит:
сегодня мне приснился ты. тебя прикасалось время, но теперь буду касаться вновь я.

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas[/LZ1]

+3

3

у него седина, несмотря на то, что нет и сорока, двое детей и гложущая пустота под реберной клеткой.

мать ласково ерошит волосы и говорит, что он выглядит импозантно. томас улыбается. губы точно склеивает клейстер, отчего они трескаются в уголках /на самом деле на ветру слишком часто их облизывает, но кому какое дело?/. мать говорит, что ему стоит отпустить призраков покоиться в могилах и жить дальше. томас был бы и рад, будь бы он уверен, что ноора мертва. томас был бы рад знать, что ноора мертва. так спокойнее, пусть и больнее.

/спокойствия в его жизни нет уже одиннадцать лет, а вот боли хоть отбавляй/.

у него в дальнем углу ящика комода постановление суда о расторжении брака в одностороннем порядке. у него милейшая подруга с глупым и обычным именем джейн, которую, тем не менее, ненавидят близнецы; тем сильнее, чем сильнее она старается им понравиться. томас улыбается. что-то внутри гулко трещит по швам. призраки никак не хотят покоя.

/он все еще помнит, как закатное солнце будто окрашивало бронзой волосы цвета воронова крыла, накрывающие оголенное плечо, с которого вечно соскальзывала его рубашка — она так любила ее носить, когда рисовала; воспоминания отчеканены на внутренней стороне век, выбиты вязью прописных букв по венам. в воспоминаниях она его любила/.

томас готовит по утрам блинчики. собирает тинни и атли в школу, в очередной раз — бесполезно — прося не встревать в конфликты. тинна и атли синхронно фыркают и смотрят на него зелеными ведьминскими глазами. /у него каждый раз перехватывает дух, протяжно звенит и бьется керамическими осколками внутри/.

его дети говорят, что мама жива. мама рассказывает сказки и приходит во сне. мама целует в лоб и желает спокойной ночи.
психолог думает, что это реакция на потерю. затянувшаяся. такое бывает.
томас думает, что он скоро сойдет с ума, вот только не получится вписать безумие в ежедневник примерно до совершеннолетия близнецов. /он ведь все-таки ответственный родитель — безответственного близнецам уже хватило/.

томас трет легкую щетину на щеках, наблюдая за тем, как близнецы садятся в школьный автобус. томас цепляет поводок на ошейник сесиль — золотистого лабрадора с дурной привычкой ставить на тебя лапы и вылизывать лицо, задорно тявкая, даже если вы знакомы пару секунд — и идет на прогулку в небольшой прилесок, располагающийся от дома в паре сотне метров.

/он ведь всегда знал, что они разного поля ягоды, что у них ничего не получится. тем не менее ноора выбирает его еще в старшей школе с той же легкостью, с какой бросает одним обыкновенным утром, прихватив с собой собаку — последнюю, впрочем, спустя пару месяцев возвращает/.

сесиль мирно перетявкивается в белками — больше похоже на приветствие. будь они в диснеевском мультике, белки бы отвечали бомбардировкой шишками. будь они в диснеевском мультике, ноора бы вернулась к нему снова рассказывать о своих снах, оставлять пятна краски на футболке, когда он лезет обниматься во время ее работы, и позволять целовать свои веки. томас ведь старался быть хорошим мужем. не получилось?..

томас ведь до скрежета зубов обычный: коренной в несколько поколений житель из семьи потомственных дровосеков богами забытого городка в канадской глуши, стандартного среднего мужского роста, играющего в футбольной школьной команде во время учебы, не хватающий с неба звезд, но и не полный болван — о б ы ч н ы й. полная противоположность нооре — художнице по складу мыслей, призванию и сути, способной покорить мир, но оставшейся с ним среди лиственниц. он слишком обычный?..

томас до сих пор не понимает, почему она тогда согласилась остаться и быть с ним?
томас до сих пор не понимает, почему она тогда ушла?

он ведь так боялся, что с ней что-то случилось. очередной приступ лунатизма, приведший ее в середину реки или на край обрыва. корил себя за то, что не заметил, как ночью жена выскользнула из дома подобно призраку. искал.
а потом она вернула собаку.
но не вернулась сама.
и мир остановился на мгновение, а затем бессовестно продолжил существовать. 

жухлая листва мягко ломается под подошвой ботинок. роса оседает каплями на золотой шкуре сесиль, и в этих каплях радугой преломляются солнечные лучи. томас спускает собаку с поводка и снова трет ладонями щеки. воздух наполнен упоительным запахом свежести и древесины — почти так же пахнет на лесопилке, где он работает с момента окончания школы: сырая древесная стружка и земля.

даже спустя одиннадцать лет его все еще терзает вопрос "почему?"
потому что он был слишком обыкновенным?
потому что слишком необыкновенной была она?
лес молчит, не давая ответа.
томас улыбается. и рассыпается на куски.

внезапный собачий лай выделяется из общего звукового ряда: слишком счастливо, звонко и ярко. слишком радостно.
сесиль смотрит куда-то наверх.
томас поднимает голову.
и столбенеет.
инстинктивно выставляет руки.

ноора жмется к его груди. или он сам прижимает ее к себе?

воздух пахнет землей, лесом и влажностью. на ее бледных скулах играют тени. сесиль прыгает на его колени, пачкая их грязными отпечатками лап.

ноора вернула сесиль одиннадцать лет назад, оставила на пороге, точно новорожденного ребенка оставляют на пороге церкви.
сесиль умерла два года назад.
собачий лай растворяется в воздухе. пустой собачий ошейник утопает в гниющей листве.

— почему? — столько тревожащий много лет вопрос срывается с губ предсмертным хрипом, пока томас прижимает к себе пропавшую жену сильнее, точно боится, что она исчезнет в любой момент, как исчезла в ту ночь прямиком из их постели.

томас хочет спросить, почему она ушла?
томас хочет спросить, почему она вернулась?
томас молчит и внимательно смотрит в ожидании, когда ноора откроет глаза. свои ведьминские зеленые глаза. как у их детей.

томас уже не улыбается. тишина разлетается на осколки.
[LZ1]ТОМАС ДЖОНС, 37 y.o.
profession: дровосек
dream: Noora[/LZ1][NIC]Thomas Jones[/NIC][STA]i just wanna be yours[/STA][AVA]https://imgur.com/8M8ZclL.gif[/AVA][SGN]as long as our love exists
time can’t touch us
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-06-14 18:20:28)

+3

4

ноора, пока падала, слышала радостный и знакомый лай, от которого у неё заиграла улыбка на губах. сесиль была хорошей собакой, у которой были чудесные сны. сесиль раньше часто снилось, как они с ноорой гуляют по знакомой тропинке — и в ту ночь они тоже гуляли с ней, только зашли несоизмеримо далеко.
сесиль с любопытством рыскала в лежащей траве, сесиль находила много чудесных дверей, только у нооры болело сердце: томас бы не выдержал пропажу обеих.
поэтому ноора отпустила сесиль с поводка и сказала ей: возвращайся домой.
она знала, что сесиль с лёгкостью найдёт по следам, ещё_всегда свежим дорогу назад. иногда сесиль вновь приходила к ней во снах, находила как-то по запахам этого леса, в который ноора любила возвращаться раз за разом, как в изначальную точку опоры.

руки томаса держат ноору так крепко, что могли бы оставить на нежности бледной кожи синяки. ноора не уверена, что синяки останутся надолго — но она попадала в кошмары, где видела свою кровь.
со временем став умнее, она забыла их.
со временем.
как забавно цепляться за эти определения, потерявшие смысл. ноора думает, что так проще будет объяснить всё томасу, когда она его увидит, но сейчас она всё ещё держит глаза закрытыми, потому что объяснить слов никогда не найдётся.
все воробушками испуганными взмыли в небо над ними — в замершей тишине ноора слышит их маленькие крылышки, которые уносят с собой все подсказки, которые она пыталась себе оставить.
ноора утыкается в шею томаса, обнимая его за плечи, и чувствует такой родной запах лесопилки, домашних специй, недорогой туалетной воды и кондиционера для белья с запахом лаванды.
ноора не очень любила запах лаванды, поэтому вскидывает бровь — это было чем-то новым, пришедшем извне.

ноора вместо ответа спрашивает: где сесиль? я слышала её лай.
приоткрывает глаза — неуверенно.
но взор заполняется яркостью осеннего дня, переливом оттенков красной и жёлтой листвы, насыщенностью стволов сосен, возвышающихся над ними слишком высоко — и там, на самых верхушках изумрудной зеленью и голубизной проглядывающего неба улыбающегося им дня.
ноора выдыхает и улыбается: всё в порядке.
ноора до сих пор помнила ту серость, как вчера, потому что с какой-то стороны для неё это и было вчера. и одновременно тысячу лет назад.
ноора не знает, как объяснить это томасу.
но всё равно переводит на него взгляд.
поправляет аккуратно воротник его красно-белой клетчатой рубашки из плотного материала, проводит рукой по седеющим волосам. томаса коснулась время — значит, её не было слишком долго.
ноора была всё такой же.

так совсем не пойдёт, сосредоточься, томас,
говорит таким же тоном, как когда-то пыталась учить его рисовать — вышло тогда криво, но ноора всё равно хранила этот рисунок в своей папке со скетчами. потому что там было всё его сердце и стремление стать к ней хоть немного ближе.
здесь сесиль может быть рядом с нами, как и тогда, но тебе нужно в это поверить. и сосредоточится.
ноора выскальзывает из его рук на землю, прикасаясь к ошейнику.
я тебе помогу. помнишь, какой она была смешной, когда ты принёс её домой? ты тогда нашёл её под порогом лесопилки, она ходила, как маленький медвежонок, переступая с лапы на лапу. а помнишь, как она в первый раз кубарем скатилась с лестницы? она пыталась сначала постепенно, но, осмелев, помчала слишком быстро — и покатилась. но была всё равно почему-то счастлива до жути. видимо, потому что у неё получилось.
ноора прикрывает глаза, плетя эти сцены в воздухе своими словами, они мелодией свежего ветерка замирали в воздухе на мгновение, прежде чем поднять кленовые листья в воздух.

ноора улыбается, вспоминая дурынду-сесиль.
ноора знает, что томас тоже её вспоминает — поэтому она пришла к нему сейчас.
ноора разговаривает с ветром тихим перешёптыванием атласа платья, складки на юбке смушённо путаются в друг друге под его пристальным вниманием. ноора вновь говорит: она скоро прибежит, возьми ошейник, пожалуйста.
оборачивается, заглядывая всё-таки в его глаза. они всё также вопрошают и переливаются оттенками боли, от которой у нооры кошки скребутся на сердце, покрывая его царапинами. их приходится обрабатывать сразу же, чтобы не щипали, крепким объятием.
можешь не верить мне, но я скучала.
можешь не верить мне, но я до сих пор люблю тебя.
прогуляемся?

в голосе нооры предложением не высказанное: `давай прогуляемся, и я тебе всё расскажу. по крайней мере попробую, хоть это жутко тяжело и запутано. а может, только мне кажется, что это тяжело и запутано, а для тебя сразу станет всё просто — и ты сможешь объяснить мне.`
ведь томас должен был помнить, как она каждый раз ему предлагала прогуляться в любую погоду, когда требовалось рассказать о том, что кипело внутри. ноора рассказывала ему о том, что её терзало тогда, а он слушал спокойно, кивал, задавал какие-то простые вопросы, которые она почему-то не видела. и затем им становилось всё ясно.
правда, про серость она ему так и не рассказала.
может, всё действительно было проще, чем бежать — вот так?

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas[/LZ1]

+3

5

томасу редко снятся сны — что-то смазанное и цветастое, аляпистое, рваное. томасу не до снов: у него двое детей, мать, желающая снова видеть сына женатым, и пропавшая жена, которую впору признавать мертвой. сны всегда были вотчиной нооры. он любил слушать ее рассказы, только в эти моменты жалея о том, что его фантазия, увы, не способна создавать подобные картины, едва закрываешь глаза.

ноора вообще всегда была слишком необыкновенной — недоступной для до оскомины обыкновенного его. сколько бы ни пытался тянуться — всегда не доставал; в лучшем случае вскользь касался кончиками пальцев.
потому сейчас, держа ее на руках, держится крепко и сильно, точно одной лишь силы натренированных ежедневным физическим трудом хватит для того, чтобы она осталась.

/томас знает, что если она снова захочет уйти, он не сможет ее удержать, даже если привяжет.
томас хотел бы ее привязать, чтобы она уже никогда никуда не ушла./

— сесиль умерла, — с отболевшей, но все еще порой ноющей, грустью отвечает, и едва не добавляет: "я думал, что ты умерла тоже". однако молчит. только держит-цепляется, не давая себе расслабиться и поверить в реальность происходящего. может быть, это просто его фантазия наконец научилась создавать цветные объемные сны? может быть, он сейчас в больнице, в коме. умирает после какого-нибудь несчастного случая, произошедшего по дороге на работе или на самой работе?

у нооры все те же колдовские зеленые глаза — настоящая ведьма, забравшая его сердце с собой, бесцеремонно вырванное из груди в качестве трофея, да и сама ноора все такая же — не меняется ни на йоту, точно не пропадала одиннадцать лет, а только с утра вышла из дома, чтобы порисовать в чаще вдали от шума и суеты.

он рассматривает жену, всматривается, как в причудливый витраж, каледойскопом меняющим картинки — только успевай всматриваться и определять, что же на этот раз за рисунок составлен из разноцветных стеклянных осколков. он хочет получить ответы: хоть немного.
/на самом деле ему не нужное многое — он бы хотел, чтобы она сказала, что хоть немного любила его когда-то. не надеется, что любит сейчас — иначе бы не бросила./

ноора говорит о сесиль. томас смотрит на нее, слушает, но не понимает до конца — он простой и прямой, как бревно, на которое распиливает ствол срубленного дерева на своей лесопилке; и как она когда-то выбрала его?
томас смотрит на жену и с т а р а е т с я. как старался ее понимать. как старался увидеть в картинах что-то большее, чем отображение окружающей действительности, на что способен просто фотоаппарат. как старался быть лучшем, чем он есть /хотя все равно этого оказалось недостаточно/.

она выскальзывает из его объятий — свободный порыв ветра, ласково гладящий по щеке, а после исчезающий без следа. он касается ее талии, не в силах разорвать хотя бы подобие тактильного контакта — для увеличения реалистичности происходящего.
он улыбается, когда явственно видит сесиль еще щенком — глупым и ласковым медвежонком, который так умилительно тыкался мокрым носом в ладони, облизывая их, точно в попытках найти лакомство, спрятанного между пальцами. который так задорно тявкал, веря в то, что ворона, посмевшая сесть на газон возле почтового ящика, самая настоящая угроза дому, кой она призвана охранять и защищать.

ошейник ее обыкновенный, черный, кожаный, плотный, с железной пряжкой, звякающей, когда она чешется. томас сжимает его в своей руке, как сжимал в тот день, когда похоронил тело любимой собаки в лесу, чтоб она и после смерти смогла бегать за белками, петляя среди кустарника и стволов деревьев, уходящих кронами в бесконечную синеву неба.
томасу правда хочется верить, что его любимая сесиль вот-вот выбежит из-за куста, радостно лая, обсыпанная хвойными иглами, но чрезвычайно довольная проделанной собачьей работой.
томасу правда хочется верить, что ноора действительно рядом.

от нее пахнет растворителем, масляными красками и домом, когда она прижимается к нему в объятии.
томас прижимает ее в ответ, не обращая внимания на то, как предательски щиплет глаза.
она скучала. она помнила о нем. она все еще его любит.
все, что ему необходимо.
/он всегда умел довольствоваться малым/.

— пойдем, — запросто соглашается. он все еще скучает по их долгим прогулкам, во время которых ноора захлебывалась словами, точно боялась, что не успеет рассказать все, что ее гложет, и хоть он едва ли понимал половину, тем не менее старался слушать. обнимать, ласково гладить извечно холодные костяшки перепачканных в краске пальцев — в эти минуты он чувствовал себя нужным, чувствовал себя достойным, даже если всего лишь достойным ее доверия — одна из главных наград. пусть и жалеет даже сейчас, что все же не смог стать тем, кто п о й м е т.

кусты начинают трястись, и ветви ломаются с хлестким хрустом.
сесиль радостно гавкает, когда побегает и, размахивая хвостом, как пропеллером, прыгает на ноги. томас радостно смеется и присаживается перед ней на корточки, позволяя вылизывать лицо шершавым языком, морщаясь и прикрывая глаза.

— ну все. все, моя хорошая. я тоже рад, — ласково воркует, пока застегивает на шее собаки ошейник, а после ерошит шерсть на холке и поднимается на ноги. сесиль бегает вокруг кругами и лает, как поет о радостной долгожданной встрече.

томас улыбается и протягивает нооре руку.
томас хочет знать все.
даже если опять ничего не поймет.
[LZ1]ТОМАС ДЖОНС, 37 y.o.
profession: дровосек
dream: Noora[/LZ1][NIC]Thomas Jones[/NIC][STA]i just wanna be yours[/STA][AVA]https://imgur.com/8M8ZclL.gif[/AVA][SGN]as long as our love exists
time can’t touch us
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-06-14 18:21:01)

+2

6

ноора смотрит внимательно на сон томаса: ей здесь очень нравится, на самом деле.
яркие осенние краски, такие уютные запахи
( кроме лёгкого привкуса лаванды )
и такой потрясающий томас.
хоть его коснулось время в своей беспощадности, оставив россыпь зимней вьюги на висках, он всё равно совсем не изменился — сейчас ноора чувствует это, когда делает первые шаги в своих туфлях по пружинистой земле.

туфли эти слишком быстро стали чем-то неподходящим для прогулки по неровной почве:
ноора не знает, зачем их себе выдумала,
поэтому просто снимает их аккуратно, вынимая белоснежность ног из чёрных колодцев, щиколотки утопают в пряной траве, но было достаточно тепло, чтобы не мёрзнуть.
от самой земли исходило тепло томаса.
ноора, на самом деле, чувствует уколы вины за свой поступок — она пытается рассказать внутри себя, что иного выхода не было, но...
поймёт ли это томас?
нооре становится зябко, поэтому она обнимает свои плечи, с улыбкой смотря на возню сесиль: у собаки мудрые карие глаза, которые светятся счастьем.
сесиль рада им обоим, подбегая к нооре — прикоснуться её шершавого носа, потрепать по загривку.

в переплетение пальцев найти что-то привычно-родное,
сметающее все стены, возведённые между ними за долгие годы присутствия и отсутствия.
на мгновение всё становится как раньше, когда-то давно — они также гуляли в первый раз после школы, когда ноора рассказывала томасу взахлёб о видах соцветий и о том, как определить возраст мха.
тогда они вышли к большому озеру и валялись в траве, пока томас не решился поцеловать её — странно это было, необычно, ноора до этого ни с кем не целовалась — не делала этого и после.
она, несмотря ни на что, любила только его.
но до сих пор не знает, как долго её не было.

ты знаешь, что близнецы видят один сон на двоих?
представляешь, всем кажется, будто они похоже только внешне — и, возможно, внутренне, все знают о необычной связи между ними, но никто даже не подозревает, что у них одинаковые сны.
если они спят одновременно — то действуют будто бы сообща,

атли и тинни всегда были заодно.
это было правда интересно наблюдать — и очень удобно участвовать в их приключениях.

однажды атли и тинни были самыми настоящими пиратами — со всеми этими йо-хо-хо, картой сокровищ, по-детски, конечно, как в мультфильмах, но мне так нравилось за ними наблюдать.
сначала я стала чайкой, потом, ради забавы, попугаем — ведь какие пираты без ручного попугая, который вторит им?
мы тогда забрались на какой-то диковинный остров, который даже я бы не смогла себе вообразить, потом сидели долго-долго у костра и рассказывали друг другу басни.

от этого их сна веяло теплом и уютом, поэтому нооре очень хотелось его рассказать.
в снах атли и тинни она всегда была верным другом, боевым товарищем, защищала их от кошмарных видений, но никогда не становилась полноценной матерью.
как и в жизни у неё ничего не вышло.

знаешь, томас,
я очень скучала по тебе.
я не надеюсь, что ты поймёшь и примешь мой поступок даже сейчас, но когда вместе с атли и тинни из меня исчезла вся цветность — я не могла поступить иначе.
и дело точно не в тебе, понимаешь, томас?
ты такой же чудесный, такой же восхитительный, как и был до этого. 
твоё сердце — самое яркое и тёплое, что у меня есть,

ноора останавливается, немного оттягивая линию платья у груди вниз — ниже ключиц всё действительно было залито тёплым оттенком красных и жёлтых тонов, смешавшихся в солнце.
ноора хотела, чтобы томас был счастлив, но не была готова ему отдавать его же сердце — хотя должна была.
может, спросить, не против ли он?..
у томаса наверняка новая жизнь с этим дурацким привкусом лаванды, отчего становится всё равно немножко грустно.
сесиль замирает, приподнимая уши, шерсть на затылке становится дыбом — ноора тоже резко замолкает и замирает, поднося к губам указательный палец. тянет томаса за собой, прижимает к дереву, старается почти не дышать.
она не волнуется за сесиль: та умеет прятаться в траве такого же жёлтого оттенка.
сердце только вот стучит слишком громко.
томас пытается что-то возражать, томас не понимает того, что следует быть осторожным,
ноора целует томаса, лишь бы он ничего не говорил.
нооре правда страшно даже смотреть на то, что бродит в чаще прямо за их хрупким укрытием.
нооре страшно, но она должна против этого бороться.
это тоже придётся объяснить, ведь одна она точно
не справится.

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas[/LZ1]

+1

7

даже если все лишь сон — ему не хочется просыпаться.
он слишком часто просыпался в одиночестве в холодной постели, запоздало вспоминая, что остался один. это становилось лишь тяжелее с того момента, как сесиль умерла — в его мире больше не осталось теплоты, кроме той, что дарили ему близнецы своими улыбками и смехом, еще по-детски трогательными объятиями и торопливыми поцелуями в щеки, прежде чем убежать на автобусную остановку, чтобы не опоздать.

иногда ему кажется, что все тепло ноора забирает с собой, оставляя его в ледяной прохладе утреннего леса, в котором по осени под ногами хрустят покрытые изморозью опавшие листья.

она говорит о детях, и в нем внутри что-то обмирает.
он ловит каждое слово, потому что все буквы пропитаны чем-то добрым и мягким, чем-то о чем не знает, хоть и воспитывает детей со всей любовью и заботой, на которую только способен; потому что о детях говорит она, и это для него значит то, что ей не плевать, несмотря на то, что она бросила их /в первую очередь она бросила их — только потом его/, что близнецы еще что-то значат.
он ловит каждое движение губ, таких родных и знакомых до каждой трещинки и изгиба, мимолетные выражения лица и манящий своей яркостью колдовской зеленый цвет глаз
— теряется в радужке, как и много лет назад
— поддается ее магическому очарованию.

— они говорили о тебе, — отвечает томас с нежностью и каким-то запоздалым осознанием: дети ведь и правда говорили, что мама им снилась, а он в ответ на это таскал их по врачам, которые с монотонностью заевшей пластинки твердили, что это лишь реакция на стресс, которая обычна для детей, внезапно лишившихся матери.
неужели он был не прав?
неужели врачи были не правы?

вот только почему она тогда не снилась ему?

— они помнят тебя и любят. они тебя ждут. и скучают, — но говорит о другом с легкой толикой грусти и смотрит на жену побитым щенком, все-таки не решаясь добавить, что он помнит и ждет вместе с ними. что он все еще любит.
что-то внутри него до сих пор боится, что его любовь снова сочтут ненужной и выбросят, скомкав, в качестве компенсации вернув лишь собаку, подброшенную на крыльцо, чтобы она выла под дверью, просясь внутрь.

и он чувствует себя такой же собакой, что скребется у входа, несмотря на ее слова.
смотрит и слушает, но внутри каждая трещинка лишь расползается сильнее — ему сложно поверить, что дело не в нем, потому что в своих глазах это он никогда не мог дать ей того, что ей так было нужно.
ему кажется, он даже никогда не понимал, что ей так нужно.
очевидно, что не он.
она ведь ушла.

потому томас лишь грустно улыбается, отчего в уголках глаз собираются морщинки-лучики, выдающие в нем другого томаса — не того юного парня, который любил целоваться с ней на лугу, но замотанного жизнью мужчину, вынужденного растить двоих детей и неспособного начать новую жизнь, отчаянно цепляясь за любые отблески старой, в которой ноора что-то рисовала и позволяла целовать свои пальцы, терпко пахнущие растворителем.

отпускать он совершенно не умеет / забирать подаренное не приучен.
у него в груди серо и пусто — смотрит вниз, на свою грудь и не видит ничего — не чувствует ничего.
пустота давно воспринимается чем-то правильным — он привыкает к ней, как к ампутированной конечности: иногда тревожит фантомная боль, но выжить можно.
что ж, по крайне мере это многое объясняет — все объясняет.

ему хочется сказать ей, что ничего нужно: его сердце и так ее, и он вряд ли сможет отказаться от сказанных давно слов и забрать свое обратно — наверняка не приживется, как не приживается в его жизни обыкновенная джейн, с которой он пытается приучить себя быть рядом, потому что это кажется правильным.
вот только ноора слишком давно приучила его к неверному. необычному. к себе.

ему хочется накрыть собственное сердце в ее груди, чтобы оно оставалось там вечность, потому что тогда у него будет осознание, что она все еще помнит о нем. по крайней мере, когда часть его бьется внутри него, она вряд ли забудет о том, что в ее жизни когда-то был кто-то настолько обычный — мазок серой краски по радужно расписанному холсту.

вот только она ничего не дает ему сказать/сделать: тянет за собой, прижимая палец к губам, призывая молчать, точно они снова школьники, запершиеся в школьной подсобке, чтобы урвать свою порцию беспорядочных ненасытных поцелуев перед уроком химии. только теперь они ничего не понимает: в лесу пусто, и даже сесиль, кажется, куда-то пропала — наверное, убежала за очередной белкой, на которых у нее был особенный зуб.

томас ничего не понимает и хочет узнать, что случилось? почему ноора выглядит такой встревоженной? почему все вокруг будто бы замирает, и даже деревья отчего-то перестают перешептываться между собой.

ноора целует его, запечатывая вопросы и возражения во рту.
ноора целует его, и все вокруг будто бы перестает существовать.
ноора целует его, и что-то внутри с громким щелчком встает на свое место, будто поломанные часы чинятся и снова начинают свой неспешный ход стрелками по кругу с монотонным тик-так.

томас тянется к ней, томас притягивает ее к себе, обнимая за талию, скользя ладонью по спине, все еще не понимая, что происходит, но не желая ее отпускать прямо сейчас, даже если вынужден будет сделать это несколько позже.
томас целует ее с отчаянием многолетнего ожидания, потому что ждал этого слишком долго; хотя бы во сне.
томас чувствует себя дома, однако отчего-то в привкусе поцелуя ему чудится соль и неотвратимость.

ему не привыкать.
[LZ1]ТОМАС ДЖОНС, 37 y.o.
profession: дровосек
dream: Noora[/LZ1][NIC]Thomas Jones[/NIC][STA]i just wanna be yours[/STA][AVA]https://imgur.com/8M8ZclL.gif[/AVA][SGN]as long as our love exists
time can’t touch us
[/SGN]

+1

8

по щеке нооры стекает слеза.
солёная, оставляет за собой влажный след — будто вид аллергической реакции.
не на поцелуй томаса, нет, на что-то другое, что она слышит в чаще,
что приближается к ним неотвратимой неизбежностью.
но в руках томаса, в его тёплых, сильных объятиях было спокойно —
страх не мог задушить её тёмной, почерневшей рукой, он не мог даже до неё дотянуться, оставив лишь осторожность.

выработанную с тем временем, что она провела здесь.
рано или поздно это всегда происходит — догоняет её в чужих снах, в которых она тоже была самозванкой.
но природа этих существ была более неправильной, чем её.
ноора замирает в поцелуе, дышит тихо, заглядывает томасу в глаза,
в её взгляде читается — пожалуйста, только молчи.
потому что ноора знает: если он что-то скажет, если он обернётся, то больше не проснётся.

она видела, как разрушаются сны и реальность, в них воссозданная.
она видела гибель миров, которые всегда существовали где-то рядом — и чувствовала, как чьё-то сердце останавливается, стоило ей закрыть за собой дверь, еле успевая выскочить в неё вовремя.
нужную дверь во сне томаса нужно было ещё постараться найти,
та, через которую она зашла, точно не подходит.
ноора ругает себя: не зная, пришло оно сюда изначально случайно, или она за собой притянула беду своим сладковатым запахом чудес.

но так больше не может продолжаться, верно?
и она не справиться в одиночку.
только нужно, чтобы томас ей поверил: пусть для него это странный красочный сон, которые он видел так редко, что найти его дверь было достаточно сложно.
ноора прижимается к томасу, ноора считает про себя: тихо, чтобы даже её мыслей не было слышно.
сесиль — хорошая девочка, её не было ни слышно, ни видно,
она выручила ноору в первый раз, заподозрив неладное.

когда ноора досчитала до ста, лес будто сложно ожил, обрушив на них водопад звуков:
вновь начали перекликаться где-то в высоте птицы,
ветви зашуршали, сбрасывая с себя листву,
сесиль подбежала к ним, виляя хвостом.
молодец, хорошая девочка,
тихо говорит ноора, трепля её по холке: не стоило теперь терять осторожности.

томас, это очень серьёзно,
мне нужно тебе всё рассказать — но не здесь,
здесь опасно,

и эта настороженность витает в воздухе настолько тягучим туманом, что томас должен был почувствовать это интуитивно.
я передам весточку атли и тинни, чтобы они не волновались. твоя мать же всё ещё живёт рядом, верно?
у матери томаса была такая же добрая улыбка и шершавые, в морщинках, руки.
ноора не прикасалась к ней в её снах, но иногда позволяла наблюдать за её простыми снами, наполненными домашним уютом и рассказами о старых временах.

ноора вытаскивает из нагрудного кармана клетчатой рубашки, в которой был облачён томас, кусочек бумаги и ручку, пишет там что-то быстро, прислонив листок к дереву, гладит с небольшим чувством вины по стволу после, да аккуратно просовывает бумажку под ошейник сесиль.
милая, будь осторожна. и поиграй с ними от души, хорошо?
у сесиль мудрые, понимающие глаза — ей не нужна была способность говорить, чтобы передавать всё, что она хочет сказать.
так было всю жизнь.
они подобрали её вечером, пропитанным запахом надвигающейся грозы, когда возвращались домой — маленький щенок грустно смотрел на них из-под давно заброшенной машины, начавшей разрушаться от времени.
а теперь пойдём.

ноора поднимается.
земля под ногами стала прохладная: скоро будет накрапывать дождь.
нужно торопиться, пока их вновь не нашли.
тёплые пальцы томаса согревали её холодную хватку, её начинало знобить и пробирать настигнувшим их слишком внезапно холодом.
дорожка вела их в глубь леса, но ноора сворачивает с неё и ведёт их правее: не всем дорогам можно было доверять, пусть они и манили к себе, выглядя самым удобным путём.
ноора знала: это могла быть ловушка.

на лес опускались сумерки.
тихо и незаметно — будто выключили весь свет,
и стоило бы зажечь свечи, будь они в доме.
ноора ускорила шаг, ничего не говоря томасу — он следовал почти вровень с ней, позволяя ей вести его куда-то. она благодарна ему за то, что он не задавал ей лишних вопросов — лишь предупреждал, когда она, высматривая на ходу путь, могла споткнуться об кочку, да подавал ей руку, помогая перелезть через очередное поваленное дерево.

через полчаса блужданий ноора видит вдалеке дверь — стоящую в пустоте, без сопутствующих стен и всего остальное.
внутри — трепетно, она представляет, как он удивиться, пройдя через неё в первый раз,
вспоминая, как удивилась такой двери сама.
но в её правилах было шагать к неизвестности смело и без оглядки. сейчас, правда, оглядывается, чтобы улыбнуться томасу, и сказать тут же на выдохе с исчезающей на глазах улыбкой:
чёрт. бежим. не оборачивайся.

ноора бежит со всей скоростью, которой ей позволяют собственные ноги,
спотыкается, но оказывается подхвачена томасом на лету: из-за этого сама вновь смотрит назад, с ужасом в зелёных глазах.
то, что она видит, не поддаётся описанию ни на одном языке, кроме сновидческого, который состоял из одних прилагательных. главное, чтобы это не увидел томас раньше времени — поэтому она  вжимается в него, шепчет умоляюще: только не оборачивайся, только не оборачивайся.
в дверь, открывшуюся послушно, они буквально влетают.
и падают кувырком на тёплый песок,
поднимаясь только когда дверь испаряется за ними.

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas[/LZ1]

+1

9

это будто вернуться домой: ее прохладные губы с привкусом зимы и акриловых красок, которые прижимаются к нему в поцелуе.
это будто снова обрести смысл: ее обманчиво хрупкое тело в объятиях, которого касался в последний раз так давно, что уже толком не вспомнить.
это будто возвращается желание жить: ее сердце бьется совсем рядом, трепещет маленькой птичкой, запертой в клетке из ребер, а если хочется сохранить это биение в своих ладонях, унести обратно в ту серую жизнь, какой живет каждый день с момента ее ухода.

вот только ноора замирает, как когда-то давно, когда вспоминала что-то тревожное, невыстраданное. что-то из тех слов, после которых жалась к нему, дрожа, не имея ни сил, ни желания рассказать обо всем, но цеплялась так сильно, что порой проступали синяки.
/правильно ли поступал, когда не пытался расспросить и понять? / смог бы понять ее хоть когда-нибудь, даже если бы приложил больше усилий? /

томас смотрит на нее с тревогой и непониманием, но видит в ее глазах тот же панический ужас, какой видел по пробуждению, когда они еще делили одну постель. замирает, не двигаясь, но прижимая ее крепче к себе. будто его широкой спины должно быть достаточно, чтобы уберечь ото всех бед. укрыть. спрятать. заслонить собой. ему совсем не жалко себя, но будет чертовски жаль потерять ее снова.
с него хватит потерь, и потому вцепляется в жену с силой, схожей с силой межатомных притяжений.

но когда прижимается к ней, тоже чувствует эту тревогу. что-то темное, вызывающее мурашки топотом вниз по спине от загривка до самого копчика, как бывает, стоит ледяному ветру подуть в спину. прижимается к ее лбу, лбом, замирая — они так близко, будто сливаются в подобие сиамских близнецов, не имеющих возможности разделиться без оперативного вмешательства.
практически не дыша — пока мир вокруг не отмирает вместе с ней и сесиль.

он совсем ничего не понимает, если честно, как никогда не понимал ее, но всегда чувствовал, как чувствует сейчас, что близится что-то страшное и опасное.
что-то, что пугает его до чертиков.
что-то, от чего чувствует свой долг защитить ее.
сосредоточенно кивает, ведь даже если не сможет понять, это не имеет значения. ему никогда не надо было понимать ее, чтобы быть рядом. чтобы ловить бусины ее смеха, срывающегося с тонких губ. чтобы ловить лепестки роз ее улыбок, которые когда-то доверяла только ему одному.
нужно оправдывать то, что она видит в нем чем-то особенное, хотя таких же обычных, как он, нужно еще поискать.

— скажи им, что папа обязательно вернется, — шепчет на ухо собаке, обнимая ее и трепля по холке, как делал всегда, когда эта умная девочка приносила ему пойманных ею белок, виляя хвостом от самодовольства так активно, что казалось могла взлететь подобно вертолету.
томас верит, что сможет вернуться к детям, но боится спрашивать, а вернется ли когда-то она?
нужна ли ей еще их семья?
нужен ли ей он?

страшно спрашивать, потому лишь молчит, хватая ее за руку, крепко-накрепко переплетая пальцы. чтобы не вырваться. чтобы не убежала снова. не исчезла в утреннем тумане обманчивым видением, вызванным порывом ветра.
он идет за ней по лесу, не задавая вопросов.
не станет их задавать, даже если в итоге ноора не станет отвечать, потому что это в любом случае не имеет смысла.

она держит его руку.
она доверяет ему свои тайны.
она ведет его за собой, выбирая в свои спутники и проводники, а это значит все куда больше, чем можно представить.
это значит чуть больше целого мира для него — вечно непонимающего, почему когда-то она выбрала его.

все вокруг, несмотря на объемность текстур и будто бы реальность, кажется нереальным, а оттого ощущения будто смазываются. получается очень похоже на то, как рисовали в детстве мамиными красками атли и тинни: пачкали ладошки и вели линии по чистым листам бумаги. по полу. по стенам. а потом задорно смеялись, вырываясь из рук и брызгаясь, когда родители пытались их отмыть.
что нужно отдать, чтобы вернуть те беззаботные времена?
за все ведь нужно платить.

только здесь больше нет света и тепла: что-то страшное, темное и холодное снова подкрадывается к ним, когда они уже почти добираются до двери, и они бегут, потому что сзади только смерть и пустота. потому что он обещает вернуться к детям и не может не выполнить своего обещания.

ноора все еще кажется пушинкой по сравнению с бревнами, которые приходится тягать на работе, а потому он подхватывает ее, едва ли теряя в скорости, и она хватается за него, судорожно что-то шепча в основание шеи — ему толком не разобрать, но это и не нужно, потому что дверь совсем рядом. она открывается, пропуская их куда-то вперед, и они падают на песок, разрывая объятие.

томас отряхивается, точно собака, смешно тряся головой, а затем поспешно подбегая к жене, и ноги его вязнут в песке.
томас хватает ее за плечи, критически осматривая, боясь увидеть хотя бы царапину, но ноора выглядит целой.
томас сгребает ее в объятиях, прижимая к себе так крепко, что можно услышать, как начинают хрустеть кости.
томас утыкается в ее шею, жадно вдыхая родной и знакомый запах.

— что это было? из-за этого ты сбежала? из-за этого оставила нас?
[LZ1]ТОМАС ДЖОНС, 37 y.o.
profession: дровосек
dream: Noora[/LZ1][NIC]Thomas Jones[/NIC][STA]i just wanna be yours[/STA][AVA]https://imgur.com/8M8ZclL.gif[/AVA][SGN]as long as our love exists
time can’t touch us
[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC