внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
lola

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Wrong Side Of The Grave


Wrong Side Of The Grave

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Поместье Монтанелли | Декабрь 2019 | Вечер

Aileen-May Wuornos & Guido Montanelli
https://funkyimg.com/i/2Ze1f.jpg https://funkyimg.com/i/2Ze1e.jpg

Life.. Your whole life is changes.
You go through changes in your life.
One second, you got it made.
Next second you're down in the dumps

+1

2

О черт. Она просто не должна была оказаться здесь. 

Она должна была уже ехать домой – заехать за Шарлоттой в группу полного дня (сто двадцать пять долларов в месяц, а если бы Элли не давала Шарлотте обед с собой, то было бы сто шестьдесят, разорительство!), доехать до дома, проверить, что Шарлотта готова к школе завтра, приготовить ужин, приготовить ланч на завтра, помыть посуду, убрать все… когда ты относишься к «группе социального риска» и «потенциально неблагополучной обстановки для роста и развития ребенка», то приходится работать в десять раз больше пытаясь хоть как-то доказать, что ты можешь позаботиться о своем ребенке. Другие мамаши, мамаши, у которых есть ебыри, могут позволить себе жить в дерьме, держать в холодильнике пиво, сколько угодно и растить своих пиздюков долбоебами, им слова никто не скажет, но таким, как Элли-Мэй – таким, как она, ошибаться нельзя. И из-за этого бесконечного, ежеминутного беспокойства, все становится только хуже. Эти социальщики, они вечно пиздят, что хотят помочь, что они добрые, и вот это все, но правда состоит в том, что они – пиздливые ублюдки, у которых слишком маленький мозг, вот они и пытаются это компенсировать, упиваясь вдастью над теми, кто слабее. От этого контроля не становится проще, совсем наоборот, ты только и можешь, что чувствовать себя хомячком в колесе.

Но вместо этого, Элли – здесь. Она сама виновата, почистила серебро не тем средством, и нужно было срочно все переделывать, убирая гадкий черный налет, и она уже должна была уйти, но вместо этого была в подвале, у буфета, где хранилась часть посуды. Черт бы их всех подрал. Она хочет домой, она хочет лечь спать уже, а не тут торчать. На самом деле, никто даже не знает, что она задержалась. Элли-Мэй должна предупреждать о таких задержках, что-то там про сверхурочные, но она ведь задержалась из-за того, что сама виновата, а не потому, что ее попросили. Так что она даже куртку забрала, которая обычно висела на крючке у черного входа. Ну, типа, она не скрывает, что здесь, потому что занята всякими разными нехорошими вещами, а просто подумала, что в подвале может быть прохладно, вот и захватила куртку. А теперь – ей надо срочно закончить с несчастными ложками и вилками, и ножами, и этими, маленькими, щипчиками.

Лестница, ведущая вниз, перекрыта двумя дверями – одной на верхней площадке, другой на нижней. И когда верхняя дверь хлопает, Элли-Мэй инстинктивно почти ныряет в нишу – ту самую, между двумя глубокими старомодными буфетами. Она тут не по плохой причине. Она не прячется. Она просто не хочет объясняться.

-Старик сегодня сжигал бумаги. Про аренду земли южнее Бруксбенда. Возможно, там были какие-то еще бумаги, но то, что не сгорело дотла, касалось только этого участка. На следующей неделе он уезжает, и у меня должно хватить вр…

Ее телефон начал вибрировать в кармане.

+1

3

Дом Монтанелли, неизменно полный народу днём, опустевал к вечеру: хозяева и дети уходили спать наверх, прислуга расходилась, внутри оставалась пара бодрствующих охранников, снаружи - с наступлением темноты выпускали троих доберманов, молодых и злобных, и живущих, практически, только по ночам; утром собак кормили и закрывали обратно в вольере на весь день, и таким образом, вся дворовая территория дома в тёмное время суток находилась полностью в их распоряжении, что должно было отбить любую охоту выходить по ночам из дома, либо пытаться проникнуть на его территорию. За ту пару месяцев, которую Джорджи провёл здесь, - он успел неплохо изучить местный распорядок... и заодно узнать семейку Монтанелли получше.
Раньше Джорджи работал на участке Браунов, - теперь он с ностальгией вспоминал это время, тогда он за всё механическое оснащение в доме Рэнди, а до того, как его отец умер - общался с ним очень хорошо; всё, что угодно, мог починить, всю систему орошения виноградников знал, как свои пять пальцев. Оттого ещё больнее было видеть то, что Гвидо делал с бизнесом Браунов теперь, переворачивая всё чёрт знает каким образом, из прекрасного особняка сделав идиотский офисный комплекс, в который насажал каких-то дегенератов, - а в поле и вовсе отправив работать босяков из индейского племени. Виноградник стал напоминать съёмочную площадку для сраного спагетти-вестерна... его же, специалиста с таким большим стажем, отправили вот сюда - в дом, полный бандитских рож, чинить засоренные бандитским же дерьмом туалеты, и бояться выйти на улицу ночью.
Джорджи ненавидел свою жизнь.
И ненавидел всё семейство Монтанелли до последнего колена.
Единственная причина, по которой он вообще взялся за эту работу - была возможность отомстить... нет, на самом деле, причин было две: тот англичанин обещал ещё и хорошее вознаграждение, и уже приплачивал за все сведения, так что тут уже было два в одном.
Монтанелли посчитал, что, устранив Брауна и захватив его землю, он справился - однако смог добраться не до всех его партнёров, оставались и те, кто хотел бы вести дела по-другому, и кто на землю Браунов имел свои собственные виды. Теперь, когда Гвидо заканчивал налаживать производство, Салливану оставалось только ждать, пока он это делать закончит - и в правильный момент, он смог бы прибрать к рукам всё. Подвернувшийся недоумок Джорджи, которого старый дурак Гвидо определил работать в свой дом, - оказался очень кстати.
И удивительно, сколько можно увидеть, оказавшись за кулисами большого дома, да? Даже не понимая до конца, что именно видишь. Но общаясь с жизнеобеспечивающей системой любого здания, обслуживая её, понимая её, начинаешь понимать и жизнь самого дома; и знаешь, как её отключить - хотя наблюдать за её жизнью ещё интереснее. Сколько раз за день миссис Монтанелли вынесла горшок младшего ублюдка, когда мелкая пошла чистить зубы, и насколько на самом деле старший вчера лёг спать, - до того, как в дом вернулся старший херов бандит, а в какую карточную игру вся их шайка вчера играла за кухонным столом и кто из них выиграл, постепенно сантехник начинал узнавать о них больше, чем, возможно, сами Монтанелли знали о самих себе. И чувствовал себя он - вот смех-то! - будто шпионом, в каком-нибудь кино про разведчиков. Прямо агент в тылу у сраного Муссолини. В самой его заднице, в прямом значении и переносном...
И ещё - у Монтанелли было много ценных и красивых вещей в доме. Джорджи так и хотелось себе прикарманить что-нибудь из них; он считал, что заслуживает этого - за всё, что тот сделал с его бывшим работодателем, но взять сейчас не мог, опасаясь, что сам Гвидо или его жена заметят пропажу. Особенно ему нравились запонки в виде пистолетных гильз; по какой-то причине, Монтанелли никогда не носил их (Джорджи вообще не помнил, чтобы Гвидо носил запонки), но явно очень берёг их, раз держал у себя в кабинете, а не на складе, вместе с многим другим барахлом... В кабинет Джорджи удавалось попасть только два раза - когда проверял систему отопления; оба раза за ним приглядывал один из мордоворотов Гвидо, - он знал, что прислуга попадает в кабинет раз в неделю, чтобы навести там чистоту, и в этом случае с ними поступают так же - либо сам же хозяин находится в комнате, либо следит кто-то из его мафиоз. В остальное время он был закрыт на ключ. И ящики стола тоже закрывались. Это не удивляло, нет - было более, чем очевидно, что Монтанелли есть, что скрывать. До хрена чего, говоря откровенно...
Хватило бы, чтобы наполнить этот подвал. Джорджи этот подвал давно облюбовал для того, чтобы выходить на связь с Салливаном: звукоизоляция была прекрасна, если спуститься сюда - сверху даже и непонятно, что здесь кто-либо находится, а разговоров из-за двух закрытых дверей, разделённых дверным проёмом, не слышно абсолютно. Кроме того, это было безопасно в том плане, что никто не удивится так уж сильно, что сантехник пошёл туда, где находится нагревательный котёл и водяные счётчики - пусть даже и среди ночи. Всегда можно отговориться. Так что Джорджи всегда спускался сюда перед тем, как уйти домой: записывал для Салливана голосовое сообщение - и поднимался наверх, чтобы его проводили до выхода. Но сегодня выверенная неделями система вдруг дала сбой. В тот момент, когда он услышал какое-то шуршание в углу - и прервался, вздрогнув от неожиданности. Только затем поняв, что это чей-то телефон вибрирует, и чуть было не выронив из испуга свой: в темноте можно было легко проследить, как описывает изломанную траекторию включённый дисплей, прыгая в его руках, сопровождая кульбит под электронный "бляк", возвещающий, что сообщение отправлено. Затем в лицо Элли включается луч фонаря:
- Какого хера ты тут делаешь? - чуть сердце не остановилось, твою мать. А это просто эта умственно отсталая поломойка...

Одет так

[NIC]Georgie[/NIC]
[AVA]https://funkyimg.com/i/2Zjur.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖОРДЖИ, 51y.o.
profession: plumber
[/LZ1]

Отредактировано Guido Montanelli (2019-12-07 16:01:59)

+1

4

Это не ее дело, это не ее место, это не то, что должно ее волновать. «Хорошая прислуга не рассказывает секретов своих хозяев, отличная прислуга этих секретов вообще не знает, милочка» - это была одна из первых вещей, которые Элли узнала, когда начала работать. Обычно на горничных не обращают внимания; это нормально. Кто в здравом уме будет обращать внимание на пылесос, или швабру, или средство для чистки зеркал? Вот-вот, нормальным людям дела нет до такой ерунды, право слово. Они живут своей жизнью, не задаваясь тем, как будут выглядеть в глазах самостоятельного пылесоса или половой тряпки, которая работает сама собой.
Но не говорить об их секретах, это половина дела. Не говорить об их секретах, это очень-очень легко, особенно таким, как Элли: ей просто не с кем говорить о таких вещах. Другие горничные, мож, и могли похихикать в кругу семьи со своими дружками да приятелями, или там поболтать с другой прислугой, но Шарлотта еще слишком маленькая, чтобы ценить пикантность чьей-то личной жизни, а друзьями Элли-Мэй вовсе не обзаводилась, нужно оно ей.
Другое дело – не замечать секретов. В упор их не видеть. Не думать над очевидным, не беспокоиться о том, что само в глаза бросается, игнорировать аккуратные намеки и прямолинейные заявления. Это сложнее, но Элли-Мэй казалось, что она отлично овладела этой наукой, и не узнает чью-то тайну, даже если ей в лицо выплюнут.

Оказалось, что это не так. Оказалось, что, когда чужие тайны витают в воздухе совсем рядом, у нее под носом – они ощущаются, подобно испортившейся рыбы, бьют в нос, проникают под кожу. Она поняла бы, что речь о секрете, даже если бы не слышала конкретных слов. Дело было в тоне, в манере произносить сова, в едва слышном скрадывании. Быть может, это все потому, что Джорджи ей вовсе не хозяин? Они и десятком слов не обменялись, за то время, что она работает здесь. Наверное, поэтому Элли-Мэй и понимает, что о нехорошем речь. О мистере Монтанелли. Старик – кто это, как не он? Других стариков в доме вроде как и нет. Она жмурится, будто надеясь, что темнота сможет заглушить эти дурацкие звуки, но она ничего не заглушает, а потом телефон начал вжвжвжжжжжжжикать, и Элли-Мэй пытается его достать и заглушить, будто его можно было не услышать.

Как будто ей есть, что или кого прятать. Как будто она тут не работу работает, как обычный человек. Будто это она пытается скрыть здесь какую-то грязную тайну, а не просто дела делает.
-С… с… серебро чищу. Я просто чищу серебро. Я не успела закончить
. – вопрос, что он здесь делает, глупый. Очевидно же, что он просто спустился к котлу и насосу. - А что ты тут делаешь? - иногда лучше молчать, чем говорить.

А заодно – передать тайны их работодателя какому-то неизвестному третьему человеку.

Отредактировано Aileen-May Wuornos (2019-12-08 23:40:34)

+1

5

Этот её дурацкий телефон... резко ударив по сознанию первый раз, он теперь своей вибрацией упорно царапал по оголившимся нервам, и казалось, что звонок этот длится целую вечность, и отсутствие какой-то сопровождающей трели, или музыки, раздражало застанного врасплох Джорджи даже ещё сильнее; казалось бы, сейчас рингтон был бы как раз в тему. Зачем ставить телефон на беззвучный режим тому, кому нечего скрывать?.. Он-то знал. Ему-то было, что скрывать.
И кто вообще может звонить Элли на телефон?.. сам факт наличия у неё оного был чуть ли не странным и сам по себе, а потому - уже подозрительным. Кто ей может звонить в такой час? Приятель, что ли? Да какой у этой дебильной может быть вообще приятель?.. Учитывая, как немного времени Уорнос проводила за общением с остальными, кто работал в этом доме или касался его как-нибудь ещё, Джорджи понятия не имел, что у неё есть дочь, и в силу скудности своего воображения даже представить такое не мог бы. За горничной Элли в среде обслуги дома Монтанелли закрепилась репутация эдакой аутистки, общаться с которой не за чем, не о чем, и вообще лучше не стоит... Как говорят, в тихом омуте - черти водятся.
Однако, хозяева её по какой-то причине ценили.
А учитывая, сколько чертей водилось в омуте этих гангстеров-Монтанелли... Он не был уверен, что она не расскажет им. Не мог быть уверен даже в том, не именно ли кто-то из них звонит ей сейчас. А если с учётом всех обстоятельств, не было даже настоящей уверенности в том, что им уже не известно что-то, и девчонка его специально не поджидала здесь, чтобы подслушать его разговор и не передать потом. Если ведёшь двойную игру - трудно не быть параноиком... Зато он точно был уверен в том, что
А паранойя, когда доходит до критической отметки, способна поднять панику. У Джорджи паника эта сейчас пинала злость, поднимая - потому что за злостью панику можно скрыть достаточно легко, особенно перед кем-то, кто физически тебя слабее и, вроде как, бесправнее; агрессия способна создать видимость уверенности, а в ряде случаев даже стать и её синонимом, и мужчина, светивший Элли в лицо фонариком с телефона, мог бы надеяться на то, что так и получится в этот раз.
- Тогда телефон тебе зачем? - вместо того, чтобы просто сбросить вызов, она пытается его зажать ладонью, словно это способно как-то прекратить этот жужжание, - и несколько заглушить его получается, но полууспех попытки бесит Джорджи даже её сильнее. Ему даже хочется прикрикнуть на неё, но если начать повышать голос - снаружи могут и услышать. И следом приходит мысль о том, что будет, если закричит она... - Ты ответишь на звонок или нет? - цедит он сквозь зубы, чуть ведя рукой, "кивая" лучом света на её телефон, вместо ответа на вопрос о том, что он делает здесь сам. При том, что их диалог упорно надрезал вибровызов, это казалось даже вполне логичным - у людей как-то не принято общаться через надрывающийся телефон или звонок входной двери, если только, конечно, они не заняты настолько, чтобы игнорировать все сообщения вокруг, даже важные и особенно неожиданные. Как если звонок этот отрывает от занятий любовью друг с другом. Фу. Ну и ассоциация... нет, полоумную поломойку эту он и за три своих зарплаты не трахнет.
Впрочем, если их тут застукают, то...
Но она ему в этом случае вряд ли подыграет.
Надо как-то избавиться от неё.
- Ответь на звонок! - повторяет он уже твёрже. Этот назойливый шум не так уж громок, но он мешает прислушиваться ко всему остальному, что происходит вокруг, а сохранять способность всё слышать сейчас очень важно. Практически, речь зашла о жизни и смерти; впрочем, учитывая, во что он ввязался, речь всегда шла именно об этой грани - просто теперь он оказался к ней как никогда ранее близко. Что-то пошло не так впервые.
"Соберись, Джорджи."
Надо избавиться от неё как-то. Нельзя, чтобы она что-то знала. Не может такого быть, чтобы она не рассказала об этой встрече хозяйке или хозяину дома, - с этим серебром-то, кто, как не кто-то из них, послал её сюда его чистить? Чёрт...
Как от неё избавиться?..
Он слышал, что Монтанелли сжигал мёртвых людей в печи, - когда был моложе... или что-то ещё делал с покойниками, заставляя их тела исчезать, чтобы никто не нашёл - нечто в этом духе. Пригодилась бы сейчас эта магия старика. Но, даже если он пристукнет её здесь - куда её девать?.. Огонь здесь не разжечь, тела толком не спрятать нигде, а даже если получится - оно вонять начнёт через сутки, и станет ситуация во много раз хуже. Не говоря уже о том, что... ему никогда не приходилось совершать убийств. Ну, не считая насекомых и, может быть, мелких животных - вроде крыс, или там енотов, вредителей, в общем. Так ли сильно отличается эта девка от мыши, впрочем... и определённо ему вредит.
В задницу этот её телефон...
- Что ты слышала? - шагнув к ней, Джорджи выхватывает вибрирующую трубку у неё из ладони и выбрасывает куда-то в сторону, заставляя скрыться где-то в полумраке подвала, донося своё упрямое жужжание уже оттуда. Вызывающий победил. Оказался терпеливей. Так что Элли оказывается один на один с проигравшим, а его крепкая, привыкшая держать тяжёлые инструменты, ладонь сжимается на её горле: - Что слышала? - в этом доме веди все привыкли к тайнам. Каждый гость Монтанелли то и дело совершает какие-то "важные звонки", но никто не говорит по телефону в весь голос, ни даже хозяйка дома, ни даже дети - они могут кричать за игрой, но никогда в телефонную трубку. Но почему изо всех их секретов, которые можно было подслушать, - дебильная горничная нарвалась именно на этот?.. - Попробуй только заорать, я тебе шею сверну. - Джорджи, на самом деле, не умеет сворачивать шеи. Но полагает, что разберётся, если нужно будет.

[NIC]Georgie[/NIC]
[AVA]https://funkyimg.com/i/2Zjur.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖОРДЖИ, 51y.o.
profession: plumber
[/LZ1]

+1

6

Телефон продолжает звонить, и Элли судорожно сжимает его в руке, будто бы это может помочь заглушить звук. На экране смартфона – только цифры, но она точно знает, кто звонит: Маргарита, соседка, забирающая Шарлотту из детского сада вместе со своим сыном. Уорнос не записывает номера в телефон; она помнит их все, даже если ей звонили всего пару раз, и никогда не путает, кто именно ей звонит, а вот имя едва ли сможет записать без ошибок, а потом быстро прочесть. Лучше уж так.

Маргарита не дружит с Элли-Мэй, и Элли-Мэй не дружит с Маргаритой, но они обе – матери-одиночки, у которых нет ни денег, ни семьи, ни поддержки социальных служб, и для таких женщин единственный способ держаться на плаву – это помогать друг другу по мере возможностей. Маргарита не нравится Элли-Мэй (и Элли-Мэй не нравится Маргарите), потому что она чертова мексикашка, потому что закончила даже пару лет колледжа, хоть и не закончила его, и теперь тонула в долгах по кpeдиту, потому что работает в парикмахерской, потому что мужик ее умер, а не бросил… Потому что у нее в жизни не было Дарси.

Но хоть они друг другу и не нравились, такая система позволяла временами выкроить себе пару-тройку часов. Не слишком часто, но все же. И сейчас Маргарита звонит Элли-Мэй, чтобы узнать, нужно ли ей покормить Шарлотту, или ее заберут уже совсем скоро.
-Я всегда ношу с собой телефон. Я просто выключаю звук. – многие ее работодатели требовали, чтобы прислуга и думать не смела о том, чтобы отвлечься от работы на минуту, но Монтанелли были не из таких, и Элли просто по привычке не вынимала телефон из фартука. Та ярость, с которой Джорджи смотрел и на нее саму, и на телефон – даже в неверном, слишком ярком, режущем глаза свете фонаря она была очевидной – подсказывала, что он чего-то боится. А испуганные и злые мужчины хуже, чем просто злые. Испуганные хуже себя контролируют. Испуганные не думают о последствиях.  – М… мне соседка звонит, про дочку.

Она пытается провести пальцем по экрану, чтобы ответить за звонок, но пальцы, затянутые латексом перчатки, совсем ее не слушаются, и экран ни как на прикосновения не реагирует. Она пытается стащить хотя бы одну перчатку (пальцы дрожат, плохо слушаются, и это не удается), и уже думает просто прокусить один из напальчников – не лучшая идея, когда твои руки испачканы в средстве для чистки серебра – но он ударяет по телефону так, что тот отлетает в угол.
-Я ничего не слышала. Я не слушаю чужие разговоры – тишина здесь, в подвале, так издевательски режет уши, что это становится похожим на насмешку над Элли-Мэй. В такой тишине, где только едва слышный гул пламени котла подсказывает, что звуки вообще существуют, она не могла не услышать, что он говорил.
-Я не буду орать. – Она и в самом деле не планирует – стены здесь толстые, никто не услышит. Она потихоньку перемещает руку чуть влево, пока не ощущает пластик бутылки.

Элли-Мэй не имеет понятия, какие чувства возникают, когда ты плескаешь – вернее, «выстреливаешь», ведь благодаря узкому, похожему на трубочку горлу, струя выходит довольно сильной – в глаза средство для чистки серебра. Но надеется, что очень неприятные.

0

7

Мобильник, наконец-то, затыкается - то ли до Элли перестали пытаться дозвониться, то ли попросту разбился или отключился от удара об пол, но на фоне того, что происходило дальше, меньшей нагрузки это уже не несло - для тревожности было поздно, теперь не поднять бы во всём доме тревогу. И Джорджи не нужны были любые свидетели, а обещания слишком ненадёжная валюта, чтобы им верить, тем более, когда речь идёт о прислуге; а ход свой он уже сделал, - не совсем зная, что именно делает, не сумев спланировать ничего в обстановке столь экстремальной, но оставалось теперь только продолжать... надеясь на то, что всё обойдётся. Не веря уже, что обойдётся теперь легко... как выскочить незамеченным отсюда в доме, полном камер, вооружённых людей и с собаками снаружи - да ещё и вынести... труп?.. Ему всё-таки придётся её убить? Или всё-таки попытаться как-то вывести её живой отсюда, мимо горилл Монтанелли?.. Но тогда что дальше? Убить её снаружи? И закопать где-нибудь? Или обставить всё под уличное ограбление?.. Как поступили бы все эти бандюги этажом выше, пожалуй. Для них убийство - это просто. Они и её, и его, забьют здесь же, не задумываясь...
- Пошли... - он не может. Но зато помнит, что снаружи - бегают три злобных пса, которых тренировали нападать на каждого, кто оказывается на территории дома после одиннадцати вечера, - которых, насколько он слышал, хозяева даже кормили человеческим мясом, чтобы они знали его вкус и были ещё злее (слухи, которым Джорджи и верил, и не верил). Выходило, что если он сможет вытолкнуть Элли во двор, собаки сами сделают всё остальное. Будет выглядеть, как будто она просто забыла про правила существования здесь и вышла на улицу после темноты. Трагедия, но дебилка сама виновата, - эдакая премия Дарвина, по местному... эта мысль даже слегка ободрила, и Джорджи начал вспоминать, через какой маршрут сможет выполнить свою задумку.
Он не подумал о том, что все выходы и входы под наблюдением, но не добрался бы до них в любом случае. Попробовав увлечь девчонку за собой, он в ответ получает несколько другой импульс, в лицо неожиданно плещет что-то жидкое - и начинает щипать глаза, но что даже ещё хуже, он практически слепнет; первое впечатление - что он как будто выдавил из девки что-то... словно ядовитый сок из растения. А первая реакция - та же самая, о которой он предупреждал её: крикнуть, но он сдерживается каким-то чудом, только злобно стонет, и тянется было к глазам рукой, чтобы протереть их, - однако, какая-то доля здравого смысла успевает сообщить, что если он выпустит Элли, она просто убежит сейчас - и он однозначно пропал; потому он сжимает её только крепче, то ли увлекая за собой, то ли толкая куда-то...
Но он ничего не видит, а потому - в результате Элли задевает сервант с тем серебром, которое чистила, и тот, не выдержав колебания, рушится, раскидывая своё содержимое вокруг вместе с собственными стёклами. И придавливая ослеплённого Джорджи собственным весом. И, разумеется, сопровождая всё это сильным грохотом - который не услышать сверху уже не могли.

Супругов Монтанелли и старшего из детей, Дольфо, этот грохот застал в гостиной. Уложив младших спать, свой вечер оставшаяся часть семейства коротала за просмотром фильма, рождественские каникулы уже начались, потому Дольфо не надо было в школу, - и Гвидо, наконец-то, получил редко выпадающую возможность видеть свою семью в полном составе несколько дней подряд. А теперь эта идиллия треснула прямо на ночь глядя, фильм был поставлен на паузу, и глава семейства встревоженно поднимается с дивана, слегка кивнув охраннику, тенью находившегося в углу, у минибара - и так же безмолвно кивнув ещё раз, уже по направлению звука. Голосом обратившись уже к жене и сыну:
- Проверьте, как Торри и Джованни. - не разбудил ли их страшный звук из подвала? И не грозит ли им какая-то опасность. Спокойствие выходного дня оказывалось нарушено не в первой; Гвидо чувствовал тревогу, но её дискомфорт стал уже чем-то практически привычным - даже создавая негласно какой-то распорядок на случай чрезвычайных ситуаций: мать защищает детей, отец - справляется с ситуацией. И сын уже достаточно большой, чтобы помогать матери. Конечно, в доме ещё несколько вооружённых помощников, которые помогут и им, и Гвидо, но Монтанелли-старший всё-таки прихватывает пистолет с собой, следуя за телохранителем, попутно к ним присоединяется ещё один. Весь дом моментально меняет ритм своей жизни.
Яркий луч света выхватывает коридор, ведущий в подвал, но упирается в другую дверь, Элли со своей стороны может увидеть разве что полоску света, пробивающуюся под ней, отбрасывая характерную полутень по мере того, как человек с фонарём приближается. Монтанелли и охранник не следуют за проверяющим подвал - чтобы началась стрельба, возможно прямо сквозь дверь, в узком помещении не зацепило бы всех троих; на этот же случай - и спускающийся первым двигается, прижавшись к стене. Неспешно, но довольно быстро. Элли-Мэй может слышать, как приближаются его шаги... до того самого момента, как полоска света под дверью не становится совсем слабой, чтобы превратиться в полноценный луч света, куда более яркий и сильный, чем подсветка мобильного телефона, способный осветить всё помещение - после того, как дверь распахнётся настежь.
- На пол!.. - вошедший видит, что одна фигура уже находится на полу и корчится под упавшим шкафом, и видит другую - в вертикальном положении, и знакомую ему, но всё-таки не расслабляется, выдавая команду. С полторы секунды обводя лучом фонаря всё пространство, чтобы убедиться, что больше никого нет, и только затем выкрикивая в коридор: - Чисто! - Гвидо спускается вниз, охранник прикрывает его спину. Рации молчат - это кажется Монтанелли скорее хорошим знаком: получается, что-то если и случилось, то случилось только здесь... а добравшись до низа и щёлкнув выключателем, он видит упавший шкаф, Джорджи с разбитой головой и какой-то дрянью на лице, и горничную Элли. И что случилось - вроде и понимает, но объяснений требуется гораздо больше. А потому и пистолет, повиснув в его ладони, - при этом не спешит скрываться из виду.
- Что тут происходит?

Гвидо и парочка (но очков, бородки и серьги в ухе у Гвидо нет)

+1

8

Элли знает, как и почему происходят подобные вещи. Элли знает, что происходит в конце. Элли знает это, потому что каждый сантиметр ее тела, что прикрыт длинными рукавами, высоким воротником и мешковатыми штанами, покрыт шрамами.
Некоторые из них нанес ей Дарси.
Над другими Элли-Мэй нанесла себе сама.

Она знает, как и почему мужчины делают это. Успела понять, изучая привычки и пристрастия того, кто мучил ее ежечасно и ежеминутно, успела прочувствовать каждым сантиметром. Бессонные ночи, во время которых она и не смела подумать хотя бы о минуте отдыха. Дни, которые были заполнены им – его голосом, его командами, подчас бесполезными, подчас унизительными, существующими единственно ради того, чтобы издеваться над ней, изматывать ее, выматывать насквозь, душу всю вынимать.
И каждое мужское движение, каждое прикосновение, каждый звук их речей, каждый поворот головы – она знает о мужчинах все, и знает, чем они живут, читает грязные, жестокие, похотливые мысли, которые они сами не успели даже создать в своих головах.

И когда Джорджи говорит ей идти, Элли-Мэй знает, что ее ждет только смерть. Она уже никогда не увидит Шарлотту, если пойдет с ним. Не обнимет ее, не прижмет к себе, не сможет поцеловать. Мир просто перестанет существовать; так, как это происходило каждый раз, когда в ее жизни появлялся Дарси. Можно было, конечно, сделать вид, что все будет хорошо, но…

Но тогда, семь лет назад, Элли пообещала себе, что ни один мерзавец больше не посмеет причинить ей вред. Она и без этого перенесла достаточно, на ее теле и без этого написана каждая минута ее боли, и теперь ни один мерзавец не обидит ее. Она не позволит. Слишком долго позволяла – а теперь нет. Она лучше разу умрет, чем позволит себе вновь почувствовать боль (только если боль – не тонкое лезвие, промеж ее собственных же пальцев зажатое, на левом бедре), и уж точно, не будет слушать приказов.

Ее надежды рушатся одна за одной; сначала – он не кричит (если бы он закричал, кто-то наверху мог бы это услышать). Потом – она так и не смогла вырваться из его пальцев, вцепившихся удушающе в высокое горло свитера. Элли пытается пнуть его по голени, но вместо этого пинает ножку злосчастного серванта, выбивая ту к чертям. Этого более чем достаточно, чтобы сервант медленно, будто в кино, упал на них, сбив Джорджи с ног. На мгновение, он и ее дергает к полу, но потом отпускает, и она отскакивает назад. Пытается отдышаться, бросается к лестнице…
Свет. Отступает назад. Паникует. Будто произошедшее – ее вина. Что ей делать? Из подвала нет других выходов, у нее нет других вариантов…

Падает на живот. Рук – на затылке.
-Я… я… я уронила сервант, мистер Монтанелли. Я случайно уронила сервант. Я заплачу.
– да. Она и в самом деле не придумала ничего умнее.

+1

9

Наверное, заставив себя жить в доме, полном народу, нужно было привыкнуть к тому, что постоянно что-нибудь происходит вокруг - даже не совсем зримому, каким-то чужим историям, чужим проблемам, даже чужим вкусам или взглядом, попросту даже чужому чувству юмора, - но даже если относиться к жизни с пониманием всего этого, жизнь всё равно часто ставит в тупик. И внезапно вечером, который должен был проистекать спокойно и тихо, ты обнаруживаешь себя посреди собственного же подвала, со стволом в ладони, рядом с ещё двумя вооружёнными людьми, - и вот вы, втроём, смотрите на поваленный на пол шкаф с недешёвым барахлом, на придавленное им бессознательное тело, и на тело ещё одно, рядом - уже вполне сознательное; вместе с тем, вгрызаясь в понимание того, насколько всё произошедшее кажется пустяковым по сравнению с тем, как могло бы быть... и всё равно ощущаешь дискомфорт от того, что ситуацией ты не владеешь. И нет, удивляет больше всего даже не это. Самое странное во всём произошедшем - реакция Уорнос. Насколько она... спокойна, если можно так сказать. Сбита с толку, но не находится в панике.
Насколько её заботит судьба свалившегося серванта при том, что под этим сервантом лежит человек - состояние которого ещё только предстоит оценить; жив ли он вообще? Элли-Мэй явно ощущает вину за поломанную мебель и повреждённую посуду, но на погребённого под хозяйским добром техника ей абсолютно параллельно. И что это должно быть - явное проявление социопатии в целом или нечто конкретное несколько более?.. Слишком глубокий вопрос, чтобы задумываться о нём с заряженным оружием в руках, пожалуй. И Гвидо прячет пистолет в карман своей пижамы, кивая головой ребятам - они остаются начеку, но прямой угрозы здоровью тут, вроде бы, нет. Не его здоровью, во всяком случае. И вне зависимости от вопросов о смысле жизни и психосоматике, практическая ситуация всё ещё требует разбора:
- А с ним что? - Монтанелли кивает на Джорджи: он начал подавать признаки жизни - что само по себе было и неплохо, но хотелось бы узнать подробности произошедшего здесь в подвале лучше, чем на какую-то вырванную из контекста часть - и не_хотелось бы начать додумывать самому, что предшествовало, или даже стало причиной, падения шкафа на голову их техника, потому что ассоциации на эту тему возникали не слишком приятные. - Не стойте вы, окажите ему помощь. - обращается Гвидо к парням. Затем - снова к Уорнос: - Здесь нет никого больше? Вставай с пола... - окинув недовольным взглядом место происшествия, только теперь уже рассматривая более критично - стараясь понять, что именно пострадало из содержимого шкафа, или всего подвала, и насколько серьёзно, - Монтанелли подходит ближе к месту, где он стоял; коротко оглядев стену, которая раньше скрывалась позади него, и облокотился на неё, взирая из такого положения на Элли-Мэй. Слегка сверху вниз, насколько разница в их росте позволяла:
- Что ты вообще здесь делала? Я думал, ты уже давно ушла домой. - вот именно - зачем она вообще спустилась в подвал, и что ей нужно было от серванта, который она случайно уронила?.. В том, что она способна расплатиться, если что-то оттуда оказалось разбито или сломано, были довольно серьёзные сомнения, что она это сделает быстро, во всяком случае - но эту часть вопроса Монтанелли вообще предпочёл пока опустить; к этому они ещё успеют вернуться. - Что вы оба здесь делали? - он указывает на Джорджи, которого один из ребят приводит в чувство. Они же не пытались уединиться в его подвале для чего-то, что позволительно в этом доме делать разве что его хозяевам, нет?.. Идею эту Гвидо может понять, но не уверен, как должен к ней отнестись - и не уверен, что стоит рассматривать это в ключе таком уж позитивном, особенно после того, как это приводит к поломанным вещам, разрушенным вечерам и встревоженным семьям - пусть пистолет и скрылся из виду, это не значит, что его настроение улучшилось так уж сильно: он не так много времени проводит с женой и детьми, чтобы его было позволительно сокращать кому-либо, - уж тем более прислуге, и уж определённо - по пустым причинам; и к слову о пустых причинах - не может оценить и то, что у него в доме начинается беспорядок ни с того, ни с сего. Так ещё и начинается он почему-то с дорогих вещей. Уронить сервант - всё-таки не бокал или тарелку разбить на кухне...
- Мистер Монтанелли... она шпионит против Вас... докладывает кому-то про то, что вы делаете. - голос очнувшегося Джорджи был слабым и подрагивал - но уверенности в нём было достаточно, чтобы поспешить перебить Элли, пока она не начала рассказывать свою версию истории; у него остался один шанс на миллион оправдать себя - оклеветав при этом горничную, и им мужчина не преминул воспользоваться. - Она кому-то звонила, когда я вошёл сюда... про землю у Бруксбенда рассказывала. - взглянув на девушку, Гвидо недобро нахмурился. Ситуация, обрисованная Джорджи, была похожа на правду и подпитывалась правдивым фактом - он действительно избавлялся сегодня от нескольких арендных документов, и уж точно информация эта была не для третьих лиц, не для Джорджи, не для Элли-Мэй. И получилось, что ситуация всё-таки была серьёзной - но не в том смысле, что кто-то проник в дом, а получалось, что всё было даже ещё серьёзнее: в доме кто-то чужой находился так давно, что они к нему успели привыкнуть... а у уборщиков доступ есть практически повсюду.

+1

10

Это не ее дело. Не ее, поняли? Элли глупая, Элли – она не лезет не в свое дело, Элли знает, что любое любопытство и любое вмешательство в чужие интересы, это лишнее совсем. Ее девочка, ее малышка – вот единственное, о чем Элли должна беспокоиться. И сейчас, у нее вызывает сильное беспокойство мысль не о том, что она подслушала разговор, который ее ни малым образом не касался, а необходимость оплатить ущерб. Наверняка, этот шкаф – он стоит целое состояние, куда больше, чем Элли зарабатывает за год, а его содержимое еще дороже. Вот это ее действительно беспокоит. Именно поэтому, когда Монтанелли задает свой вопрос, она думает не о погребенном под ним мужском теле, а о посуде и прочем недешевом содержимом.
-Серебро потускнело, я хотела его почистить и задержалась ненадол
… - осекается, понимая, что говорит о чем-то не том. Джорджи едва слышно застонал, и Элли едва ли не подпрыгнула на месте. Было бы лучше, если бы он… ну… тогошенки. Мало ли, что могло произойти в подвале? Упал на него шкаф, и упал, погиб он и погиб, а она – не причем, работала просто. Не пришлось бы ничего выяснять и возиться со всяким разным.
Элли даже не думает о том, как выглядят ее поджатые, тонкие губы; она не пытается скрыть своего недовольства, не понимая даже, что это может быть истолковано, как недовольство неудачной попыткой убийства. Что с ним? Что же лучше ответить на этот вопрос? Растерянность и испуг, и недоумение… все это по-дурацки выходит.
-Н… н… никого. Здесь никого. Здесь только я была. Я не успела почистить серебро и решила задержаться. Мне нужно было его почистить. Я… я… д… думала, это недолго.
–  она ведь и в самом деле не ожидала, что кто-то обнаружит ее задержку. На второй вопрос у нее нет даже такого, неловкого и жалкого, оправдания.
-Я… - Джорджи начинает говорить первым, и звучит куда уверенней, чем она. Вот сейчас Элли действительно чувствует смущение и страх. Она ведь не собиралась рассказывать о подслушанном разговоре! Ничегошеньки не собиралась рассказывать! Это вообще не ее дело, Элли не собиралась никуда лезть, так почему он сейчас пытается ее подставить? Она ведь могла бы просто придумать какую-нибудь ерунду, чтобы отмазать их обоих и разойтись…
-Я… я… я никуда не звонила. Мне звонила моя соседка. Он врет. Это он говорил с кем-то!
– сейчас это звучит нелепо, звучит, как жалкое оправдание, но ведь ее телефон… она поднимает его, чтобы продемонстрировать последний вызов, но вместо этого обнаруживает, что экран покрылся трещинами и полосами, что определенно не позволит посмотреть список вызовов.
-Я его услышала. Я его, а не он меня. Я не знаю, почему он врет.

+1

11

Этим тихим и уютным вечером Монтанелли не был настроен на решение подобных задач - и даже несколько удивительно, насколько мало по сравнению с этим его волнует стоимость шкафа и его содержимого; это не первая проблема с мебелью в его жизни, далеко не первая проблема с тем, чтобы стребовать с кого-то возмещения ущерба, так что - ничего нового. Впрочем, подсчитывать стоимость тоже придётся, и приятного в этом - тоже нет ничего. Потому, что уже совсем не удивительно - вся ситуация Гвидо нервирует, несмотря на то, что риска для жизни уже не представляет.
- А почему никому не сказала о том, что задерживаешься? - люди имеют свойство быть безответственными. На самом деле, вращаясь в той среде, где безответственность может обернуться особенно тяжёлыми последствиями, - от этого даже и несколько отвыкаешь; но затем сталкиваешься с подобными, бытовыми абсолютно, вещами - вроде незакрытой двери, или того, что кто-то забыл предупредить о том, что останется заниматься работой подольше. А потом - видишь перед собой испуганные глаза, заикания посреди речи, и все остальные препятствия к разъяснению ситуации. Всё это требует определённого терпения. Впрочем, оно - у Гвидо присутствует. И подкреплено пистолетом, хотя в нём нужды уже и нет никакой сейчас.
Вроде бы, нету...
- То есть, Джорджи позже пришёл? - показания расходятся. Не один из тех, кто их даёт, не звучит уверенно - Элли заикается, Джорджи - несмотря на свою травму, звучит как-то слишком поспешно, будто торопится перебить её. И вся ситуация, несмотря на всю её серьёзность, до тошноты напоминает детский сад, где двое нашкодивших желают оговорить друг друга, потому, что боятся наказания. Вся сложность в том, что он Монтанелли чувствует, что наказание назначить всё-таки придётся, и это не будет похоже на то, чтобы просто поставить кого-то в угол; или даже вычесть что-то там из месячного жалования за ущерб...
- Сама ты врёшь, дебилка чёртова!..
- кратко бросается Джоржи оскорблением, и, кажется, хочет добавить что-то ещё, но остановлен болевым позывом в разбитой голове - потому морщится и замолкает; а Гвидо тоже начинает ощущать, хотя и отдалённое, но приближение мигрени, - и всё ещё желая остановить её, решает приостановить одновременный допрос и перейти к чему-то более существенному:
- Так, замолкните оба. - Джорджи, в общем-то, прав в одном - Элли-Мэй девочка и впрямь недалёкая, если не сказать больше - странная; но свою работу она выполняет старательно и без нареканий, послушно и без жалоб, да и сам Джорджи, если уж на то пошло, далеко не самый умный человек среди персонала. - И телефоны дайте сюда. Оба. - Гвидо требовательно протягивает ладонь к Элли, но оказывается, что её аппарат вышел из строя и проверить алиби уже не получится; во всяком случае - так уж легко... на что Монтанелли реагирует недовольным гортанным звуком, не изрекая, впрочем, ничего более конкретного или обращённого к Элли либо Джорджи. Зато последний на его просьбу начинает нервничать, даже вздрагивает, мешая охраннику наложить повязку на голову:
- А у меня нету его... нету его при себе!.. - на краткую долю секунды испуг в его взгляде сменяется торжеством, затем - снова испугом; потому что мобильника при себе он неожиданно не находит... однако, при этом - и понятия не имеет, куда он подевался. И Гвидо уже хотел было отдать команду о том, чтобы его обыскали, верить на слово уже не желая - но ситуация разрешается в следующую секунду, когда второй охранник подбирает телефон с пола, неподалёку от рухнувшего шкафа:
- А это что такое? Смотрите, босс... - и, взяв телефон, Гвидо его устраивает поверх мобильника Элли; он пострадал меньше, вроде бы заметны только пара сколов по краям - хотя не факт, что их не было раньше, во-первых, и это сейчас совершенно неважно, во-вторых: экран показывает всё, что необходимо, телефон функционирует, и вполне можно увидеть то, что он в себе скрывает... а знакомое имя Гвидо видит почти сразу же. Джорджи даже не удосужил себя хоть какой-то конспирацией, записав Салливана прямо так - и сообщения, отправленные ему, тоже не удаляя; включая последние.

- Старик сегодня сжигал бумаги. Про аренду земли южнее Бруксбенда. Возможно, там были какие-то еще бумаги, но то, что не сгорело дотла, касалось только этого участка. На следующей неделе он уезжает, и у меня должно хватить вр…

Дальше можно было расслышать какие-то неопределённые приглушенные звуки, сменяющиеся более резким, но кратким движением воздуха - и голосовое сообщение обрывается. Но Гвидо и без того слышит более, чем достаточно. А Джорджи вдруг сжался, попытавшись отползти в сторону - но тот, кто только что бинтовал ему голову, теперь сдерживает его с такой же старательностью.
- Pezzo di merda!.. - мобильник добавляет немного к упавшему шкафу, описывая короткую дугу и влетая технику в лицо; Джорджи пытается заорать, но вскрик прерывается ударом под дых со стороны охранника, под злобно-одобрительное выражение лица Монтанелли; Элли может видеть, как у старика сжимается кулак, многочисленные морщины его угрожающе обострились, и вздулись веды у виска и на шее - он тоже испытывает желание ему врезать. Более того, хочется его убить самостоятельно... возможно, это желание он ещё исполнит, но не прямо сейчас. - Я тебя принял, дал тебе работу, доверил свой дом - а ты мне вот как отплатил?!. - охранник наподдаёт Джорджи ещё раз, на этот раз - в лицо, в результате чего до слуха доносится хруст, а на пол, усыпанный осколками сервантного стекла, брызгает несколько тёмных капель... Гвидо кивает. Сложно определить, кивок ли это одобрения действий своего телохранителя - или реакция на какие-то собственные мысли. Но, несмотря на то, что он наклоняется ко второму своему сопровождающему, чтобы шепнуть ему на ухо дальнейшие распоряжения - его тяжёлая ладонь ложится на плечо Элли-Мэй, сообщением о том, чтобы она не пыталась никуда уйти. Или убежать.
- Свяжите его, заткните, отведите в сарай и не спускайте глаз. Давай только так, чтобы моя семья не видела. - слышит мужчина. И понимающе кивает в ответ. Убедившись, что его поняли, Монтанелли поворачивается к Уорнос: - Пойдём со мной... - не отпуская её плечо, он увлекает её в сторону лестницы, заставляет подняться по ней, и доводит до кухни - выпустив только там, указав на один из стульев за столом: - Садись. - и только когда служанка садится, отходит к стойке, открыв один из шкафчиков в поисках бокала. Наполнившись водой, бокал этот оказывается перед девушкой - ей явно не помешает сделать пару глотков после пережитого. Успокоиться немного.

+1

12

Лучше пусть тебя считают тупой, чем умной. Не говори. Не смотри в глаза. Если тебе задают вопрос – переспрашивай сначала, чтобы они думали, что ты так тянешь время, соображая. Заикайся. Поддельное заикание – это отличный инструмент, чтобы показаться тупее, чем ты есть. Элли понятия не имеет, почему заик считают тупыми, но она и сама считает их тупыми, поэтому нередко делает вид, что начинает заговариваться, когда волнуется. Тупых людей ни в чем не обвиняют. Тупых людей не считают опасными. Тупых людей не замечают. Быть незаметной – значит, быть в безопасности, быть никому не нужной, никому не интересной. Это именно то, что нужно Элли-Мэй, оставаться невидимой для всего мира. И быть тупой в глазах окружающих для этого – не самая дорогая возможная плата. Кроме того, было подчас забавно наблюдать за тем, как ее работодатели не могут вспомнить простейших вещей, своих планов или чего-то такого; Элли помнила слишком много, и обычно это ее раздражало, но лучше уж так, чем не помнить вообще ничегошеньки.
-С… сказала? Я просто… я думала, я быстро… - она даже не пытается звучать убедительно, знает, что все равно у нее ничего не выйдет. Эта ложь – она не убедительна, и не будет такой никогда. Элли-Мэй не предупредила, что задержится, потому что не хотела, чтобы кто-то знал, что она задержится, это ведь могло привлечь к ней лишнее внимание.
-Д… д… - потом судорожно кивает головой, раз, второй, третий. Она вздрагивает от этого злобного «Дебилка», она ведь не дебилка, но потом вновь повторяет про себя мантру – «Я-должна-быть-дебилкой-пусть-все-думают-что-я-дебилка». Только бы злость свою не выдать. Им лучше не догадываться, что она совсем не такая, какой кажется на первый взгляд. Она вкладывает свой телефон в ладонь Гвидо, но сама старается на всякий случай держаться чуть дальше от него. Вполне возможно, что протянутая рука – это лишь ловушка, чтобы ударить ее самым подлым из возможных образов. Он вцепится ей в запястье, выламывая его к чертям, почти вырывая, дернет на себя, и пнет под колено, так, чтобы падая, она еще сильнее повредила руку, теперь уже собственным весом.
Впрочем, глупо. Тут два амбала. Мистеру Монтанелли и пальцем не придется пошевелить, чтобы избить ее. Она молча наблюдает за тем, как один из амбалов подает ему телефон, наблюдает за тем, как избивают Джорджи.
Его бьют. Не ее. Его, его, его, его. Пока бьют его, ее не трогают. И все же, от каждого прикосновения к Джорджи, она вздрагивает так, будто кулаки по ней молотят, не по нему. Ей свалить хочется, но вместо этого, она послушно поднимается за Гвидо, даже свои вещи, не забрав – они так и остаются лежать внизу, слишком незаметные на фоне всего этого бардака. Сидеть садится, но воду не пьет. Молча смотрит на Гвидо.
-М… мне пора домой. Мне нужно ехать домой. Могу я закончить на сегодня?
– вероятно, ей придется убирать в подвале. Собрать осколки, поднять сервант, разобрать его содержимое…

+1

13

Если говорить по правде - голова у Гвидо была сейчас занята не Элли-Мэй. То, что происходило, было кое-чем гораздо большим, чем служанка, и ему сообщило гораздо больше, чем увидела она - Уорнос это всё задело, можно сказать, по касательной; но всё-таки - задело, потому и непричастной, несведущей девушку считать было нельзя. Не после того, как она увидела, как Джорджи метелят в его подвале. Впрочем - раз за несколько минут до этого она и сама свалила на него шкаф, - по причинам, Монтанелли уже вполне понятным в целом, чтобы не пришлось спрашивать о деталях частных, - выходило, что была она скорее на его стороне. Хотя старалась занимать сторону скорее какую-то собственную... Элли-Мэй была странной. Ненормальной, так верно будет сказать, её поведение вполне справедливо обозначить как асоциальное, какие мысли роятся в её голове - понять было трудно, но это было куда легче по сравнению с откровенным предательством, которое совершил Джорджи; хоть, всё-таки, нежелание реагировать на ситуацию не то, чтобы с долей адекватности, но реагировать хотя бы как-то - положение вещей несколько усложняло. Уорнос, пожалуй, не помешал бы специалист, в определённой области... Гвидо мог бы его даже посоветовать ей, если бы на самом деле верил в их работу.
- Теперь ты спрашиваешь у меня разрешения? Вечером, насколько я понял, ты была вполне способной принимать самостоятельные решения. Уйти тебе или задержаться и почистить серебро в подвале... - Монтанелли оказывается напротив неё, смотрит на неё через стол, строго и внимательно. А она выглядит... не спокойной; нет, не то слово - отрешённой. И спокойствие её нарушено тем, что отрешённость эту нарушают - Гвидо не даёт вывести её в абсолют, уделяя ей внимание, даже сделав Элли-Мэй центром этого внимания, поскольку кроме них в этой кухне никого нет. И вот это её задевает даже больше, чем случившееся в подвале только что... и она либо не понимает, что именно произошло, либо стремится сделать вид, что не понимает, - Гвидо не уверен в том, как должен реагировать на это, хотя и не планировал её отчитывать сейчас. Напротив, служанка оказала ему услугу, так сказать - её следовало бы вознаградить, но... это сложновато, учитывая, какое желание она испытывает разобраться в ситуации.
Стоит ли списать поведение на банальный шок?..
- Тебя ждут? Дома?
Это может показаться забавным, но, кажется, это первый раз, когда они с Элли разговаривали вот так, напрямую, хотя проводили под одной крышей не так уж мало времени. Лишний повод убедиться, что совсем не расстояние делает людей далёкими друг от друга; и устрашиться тому, как мало можно знать друг о друге... хотя по-настоящему пугает совсем другое - как много может знать о тебе кто-то, кого ты даже не замечаешь, практически. Кто, вместе с пылью и грязью, следами с ковра, пятнами со столов, сметает и смывает следы твоих привычек... и глядя в глаза Элли-Мэй, Гвидо будто бы искал там эти следы -  то, что должно было бы скопиться в них, осадком очуться в каких-то глубинах её памяти. Но интересовал больше случай сегодняшний...
- Ты понимаешь, что увидела то, что увидеть не должна была, так? - Гвидо выглядит совершенно спокойным. В своём слегка аляповатом халате и банальной до гротескности безобидной пижаме в полоску, клетчатых домашних тапочках, он умудряется сохранять невозмутимый вид хозяина дома - точно так же, как в подвале, выйдя из себя всего на минуту, и затем делегировав своим людям возмещать собственный гнев на Джорджи; но если судьба техника была уже вполне понятной, что делать с Элли-Мэй было понятно не вполне и решено не до конца. Людей, нестабильных психически, сложно назвать надёжными.
- Джорджи шпионил за мной, докладывал о происходящем в моём доме - теперь это стало очевидным... не без твоей помощи. - Монтанелли слегка кивает указательным пальцем в сторону Уорнос; говорит спокойно, будто бы просто рассуждает вслух, несмотря на то, что всё ещё обращён взглядом к собеседнице. Отчасти - тянет время: его парням нужно вывести (или вынести) Джорджи наружу, позади них, через коридор, - и Элли лучше этого не знать и не видеть, она, как Гвидо и намекнул, уже увидела более, чем достаточно. Но это - не главная причина. Уорнос, сама того не желая, нарушила собственный кодекс - стала частью чего-то, превратилась в действующее лицо события. Не будучи уверенным в дальнеших действиях этого лица, Гвидо отпустить её уже не мог. - Ты ведь понимаешь, что произойдёт с ним дальше? - изменив немного позу, сложив руки перед собой, задаёт Монтанелли главный вопрос. И этот жуткий, пугающий в своей полу-риторичности вопрос-намёк не имеет в себе напряжённых ноток - не больше, чем голос Монтанелли в обращении к ней имел до этого. Мрачное и ледяное спокойствие. Тяжёлый взгляд, невозмутимость которого граничит с презрением - но, всё же, не переходит эту границу. - Понимаешь, что происходит с теми, кто поступает так со мной? - углубляет он своё направление. Судьба Джорджи предрешена, и речь уже не о нём. От него он увидел... за последнее время - по большей части, в общем-то, трусость. А вот Элли-Мэй, в ореоле своего социопатическом спокойствии, вела себя довольно смело. Должно быть, пыталась, и сумела, обезвредить его, когда он пытался ей навредить; едва ли падение шкафа можно считать случайным - но девушка не бравирует этим, хотя имеет на это некоторое право.
Однако, и смелость бывает разной. Одно дело - когда она проявляется в каких-то стрессовых ситуациях, когда нужно защититься, спастись, когда быстрота реакции является и объясняется импульсивностью, не оставляя пространства на размышление, и совсем другое - когда нужно принимать ответственность, когда ситуацию нужно понять и воспринять разумом. Когда небходимо держать ответ:
- Отвечай.
Когда этот ответ находится на границе жизни и смерти... или может там находиться.
И когда отсутствие его - уже не является чем-то пустым и невесомым.

+1

14

Он опасен.
Это Элли знает превосходно. В прошлый раз она думала, что хорошо знает, чего ждать от мужчин, хорошо представляет, чем они опасны, и считала, что Дарси – он не такой. У него узкие запястья, узкие плечи, узкие бедра, он носит аккуратные костюмы, пошитые на заказ, он, черт побери, преподает в колледже. Совершенно бесполезное существо! И совершенно беспомощное. С такими тонюсенькими руками, с такой шейкой, плечиками – он был совершенно неспособен бить хоть кого-то. Он не казался опасным. Он не был опасным.
Пока Элли-Мэй вела себя правильно. Пока она была послушной, пока она была не собой, а той, мертвой Эйприл, пока она была удобной и приятной.
У мужчины, который сидит напротив нее – тонкие, почти музыкальные запястья. Запястья Дарси, но с появившимися на них пигментными пятнами, тонкой кожей и сухими морщинами. И сам Гвидо не производит впечатления человека, который решает свои вопросы физической силой. Он – организатор, он – мозг, а не мышцы. В конце концов, Дарси Освальду определенно не требовались какие-то там охранники, какие-то жалкие тупые качки, чтобы измываться над кем-то. Но Дарси – человек другого уровня. Дарси – чертов маньяк. Элли осознает, что Гвидо Монтанелли весьма непростой и неоднозначный человек, но может лишь смутно догадываться об истинной природе вещей.
-Я… я просто подумала… я хотела… п… п… по… - она не заканчивает фразу. Это не нужно – ни ей, ни ему.
Интересно, сможет ли он остановить ее – со своими тонкими запястьями, покрытыми пигментными пятнами (в голове крутится, старческими, но ему ведь, кажется, лет шестьдесят или семьдесят, Элли не разбирается в возрастах), или в случае чего Элли сможет дать ему отпор? Отрубит ли его один удар по голове – например, тем самым графином, из которого Гвидо налил ей воду? Правда, не совсем понятно, что делать, даже если Элли убьет его первым ударом. Ее ведь быстро найдут; денег у нее нет, чтоб сбежать в случае чего, так что самым разумным будет сейчас пытаться его убедить, что она вообще не понимает происходящего, и никак к этому не относится.
Первый вопрос. Она поводит плечами настолько неопределенно, насколько это вообще возможно. Это можно интерпретировать любым возможным вариантом: «Да. Нет. Я не знаю».
Второй вопрос. Она поводит плечами настолько неопределенно, насколько это вообще возможно. Это можно интерпретировать любым возможным вариантом: «Да. Нет. Я не знаю».
Третий вопрос. Она поводит плечами настолько неопределенно, насколько это вообще возможно. Это можно интерпретировать любым возможным вариантом: «Да. Нет. Я не знаю».

Ебать. Он умнее, чем Элли думала. Его «Отвечай», оно негромкое, плавное – и все равно, Элли от этого вздрагивает. Закусывает губы. Ее это не касается.
-М… мистер Монтанелли. Я п… просто работала. Меня не касается то, с кем и о чем говорил Джорджи. Он поговорил с кем-то, я уронила шкаф, ваши люди спустились, помогли ему встать, и повели куда-то. Наверное, помочь с ушибом. Это меня не касается. Я не лезу не в свои дела, мистер Монтанелли
. – кажется, Элли сказала ему больше слов, чем за все предыдущие месяца работы.

+1

15

Гвидо может свернуть ей шею двумя движениями. Он знает, как, он умеет; правда, не делал этого уже довольно давно, если не считать кур, но уверен, что вспомнит, если придётся, и что даже его расходуемых к старости сил будет для этого достаточно вполне - и по комплекции Элли ушла не так уж и далеко от той же птицы. Главное - это подобрать правильный момент. Подобраться достаточно близко, усыпить внимание, вывести угрозу за рамки чего-то ожидаемого, и - останется только взять голову в захват и слегка повернуть; запоздалое напряжение, которое жертва проявит оказываемым сопротивлением, сыграет уже против неё же. Перелом хряща, смерть будет практически моментальной. Но думает Монтанелли сейчас не об этом - эти знания всплывают на какой-то подкаёмке сознания, напоминая о себе, но являются скорее следствием создавшей стрессовой ситуации, нежели способствуют побуждению к созданию ещё одной; Гвидо уже привык к тому, что собственную жизнь необходимо защищать, как и к тому, что доверие людям не может считаться чем-то прочным, но если решить сейчас пресловутую дилемму свидетеля подобным образом, то он получит слишком много дополнительных проблем разом, самого широко спектра, начиная от той, срочной, что придётся и её убирать отсюда, заканчивая - объяснением пропажи служанки, именно в тот день, когда что-то грохнуло в подвале, и ещё - тем, чтобы искать ей замену. Достаточно того, что замену придётся искать для Джорджи... ну, и конечно, смерть на его кухне не пойдёт на пользу его дому. Ещё одна смерть, если говорить точно... но это было до того, как здесь появилась Элли-Мэй, и этого ей не стоит знать. Если очень хочет, то... может найти пару старых газет и почитать.
Но у неё ведь не очень с чтением, так?..
Что было важно немногим менее - Уорнос попросту не заслуживала смерти. Если сложившуюся ситуацию и можно поставить как её вину, то лишь отчасти, да и в конечном счёте, результат следует считать скорее положительным: они вскрыли "крота", предателя в его доме, и грохнувший шкаф с подпорченным вечером - вполне разумная цена за спокойствие в будущем. За то, чтобы вскрыть лицо врага. И той глупости, что служанку привело к этому шкафу с серебром, в этом случае всем Монтанелли стоит быть благодарными. Да, такой вот парадокс
- Мыслишь в правильном направлении. - Гвидо слегка кивает, и его указательный палец повторяет это движение, качнувшись в сторону Элли-Мэй. Она всё хорошо рассудила, разложила по составляющим, не только объяснив положение собственное, но даже просчитав легенду, которую можно рассказать кому-то ещё, кто будет задавать прямые вопросы - этого Монтанелли не совсем ожидал от неё, в этом тяжёлом диалоге нашлось немного места и для удивления тоже. Он почти доволен тем, что слышит. Почти. - Я хочу сказать, что мы с женой очень ценим тебя. Ты хорошо справляешься с работой. А сегодня... - Гвидо прервался, чуть изменив своё положение - наклонившись к столу, к Элли, взглянув в её глаза. Немного приглушил голос: - ...сегодня ты сделала даже чуть больше. Там, с Джорджи, ты оказала нам услугу. - не желая того, и определённо не ожидая, но факт есть факт, если бы Уорнос повела себя не так смело, то кто его знает, что ещё Джорджи успел бы рассказать Салливану, и чем всё это закончилось бы для Гвидо и его семейства. И за это - Монтанелли не может не быть благодарным. - Но я одного сейчас не понимаю, Элли-Мэй... - он произносит её имя впервые, кажется - демонстрируя вместе с тем, что знает его, будто слегка пробует его на вкус, определённым образом выделяя интонацией, но не зацикливаясь на собственных ощущениях, не уделяя им много внимания. - Зачем ты хочешь меня обмануть? - отклонившись назад, откинувшись на спинку стула, Гвидо передёргивает плечами - в жесте неопределённости, похожим на тот, который трижды демонстрировала сама Элли-Мэй, но смотрит на её слишком прямо, демонстрируя явное нежелание видеть, как она пытается уйти от ответа. Не то, чтобы планируя пугать её; впрочем, страх - действенный инструмент, и довольно простой в использовании, а в понимании Уорнос лучше укладываются явно нечто как раз импульсивно-несложное. То, на что можно попросту отреагировать. Что не требует ни мышления, ни планирования, ни анализа. И дело тут не в её способностях,  гибкостью ума, как показала только практика, она всё-таки обладает. - Ты говоришь, что уронила сервант случайно. Но это не совсем так было, верно? - Элли-Мэй роняет шкаф прямо аккурат на Джорджи, спустившегося в подвал, чтобы передать важную информацию против Монтанелли - притом, что и разговор она отчасти слышит тоже: получается слишком много совпадений. Если историю рассматривать так, как преподносит её Уорнос, - всё это вообще кажется одной большой случайностью, завязанной на её неловкости; и зачем она пытается взять вину на себя - тоже совершенно непонятно. Это можно объяснить её глупостью. Но в неё уже тоже верится не очень хорошо: дураки - не любят врать. - Ты навредила Джорджи потому, что он пытался навредить тебе? - была какая-то потасовка, что в этой ситуации кажется более естественным ходом событий, она защищалась, что тоже вполне объяснимо - возможно, что она оттолкнула его на сервант, и потому он свалился на него, или падение было результатом чего-то ещё, но по причине всё той же их конфронтации.

+1

16

В какой-то момент, когда ей кажется, что всё действительно идет хорошо (в конце концов, он ведь всего лишь старик, он худой и ему нужна охрана, чтобы решать проблемы, и пальцы у него в пятнах – Элли думает, что это из-за старости, и совсем не думает про калифорнийское солнце, рисующее на коже не хуже времени), Элли резко себя одергивает: ей нельзя расслабляться. Один раз она недооценила угрозу – и чем все закончилось? Ночными кошмарами, искалеченным телом, постоянным страхом перед тем, что Дарси может вернуться в любую минуту. И этот человек напротив нее – каким бы он не казался, надо относиться к нему так, будто он убийца и садист.

Наверху дети и его супруга. Наверное, если она закричит, они услышат, так? Но также, наверное, им будет плевать на ее крики. Какое им дело до девчонки, которая моет их унитазы?
Она судорожно оттягивает рукав водолазки, пытаясь подавить эмоции и не выдать ни опасений, ни раздражения. Вся ее одежда – закрытая, с высоким воротником и длинными рукавами, чтобы закрыть шрамы, - сейчас в беспорядке, и со стороны это должно выглядеть так, будто Элли пытается привести себя в норму, но, наверное, не выглядит. Ее страх – он очевидный, он наполняет комнату, и с каждой минутой, ей становится все сложнее и сложнее себя контролировать. Зачем ему копаться в ее легенде? Почему его не устраивают ее ответы?
-Я стараюсь хорошо работать, мистер Монтанелли. С... спасибо, что цените это.
– это фраза глупого человека, и она кажется неуместной сейчас, когда они оба уже не верят в этот спектакль. Но Элли не собирается отступать от линии, которую выбрала в самом начале: быть спокойной, быть уверенной, что ничего страшного не произошло, не паниковать, не показывать, что она все понимает.
Помните? Хорошая прислуга не треплет секреты хозяев, отличная – не знает, что у них есть секреты.
Вопрос – удар под дых. На несколько секунд ее рука замирает, оттягивая рукав совсем далеко. Потом одергивает себя, прикрывает шрамы обратно, но теперь вообще не смотрит на него, даже на руки. Теперь ее взгляд приковывает стакан воды и «волны», бегущие по нему из-за каждого прикосновения к столу или движения сидящих за ним.
-Я… я не очень умная, мистер Монтанелли. Я не поняла, что произошло. Я не п… п… поняла. Может, он просто споткнулся и налетел на меня. Я не знаю точно. Я просто хотела почистить серебро и п… п… пойти домой. Может, он просто налетел на меня.

Только попробуй спизднуть ей хоть слово, козлина старая.

+1

17

Лежавшая на поверхности кухонного стола, ладонь Монтанелли сжимается в кулак. Неторопливо так, - если пронаблюдать со стороны, можно проследить всё напряжение мышц на его руке, пронаблюдать, как работают суставы на каждом пальце, - но крепко; этому жесту подошёл бы характерный звучный хруст, но как раз этого не происходит. Несмотря на возраст - Гвидо старается следить за своим здоровьем, он всё ещё в достаточно неплохой физической форме, но особенное внимание всю свою жизнь он обращал на состояние своих рук, ещё со времён своей учёбы - потому что и работал он подавляющую часть своей жизни руками... и рассчитывать большую часть жизни тоже мог только на себя. Постоянная охрана появилась не так давно. Такое количество времени назад, которое можно было бы сопоставить с появлением в доме самой Элли... и было бы нужно - этот самый кулак встретился бы с черепной коробкой Уорнос. Была бы необходимость - эти самые пальцы сжались бы на её горле, с такой же самой силой. Как, впрочем, если бы на её месте оказался бы любой другой, кто предоставлял бы опасность для его жизни, здоровья; финансов; его семьи. И это случилось бы без нарушения этой же самой невозмутимости... не дольше, во всяком случае, чем было с Джорджи.
Гвидо многое знал о человеческой анатомии. Практически, сопоставимо с тем, что знает патологанатом или судмеэксперт - конечно, за минусом всего того, что он успел забыть с тех пор, как был чистильщиком, хотя даже эти пробелы он иногда старается восстанавливать, перечитывая медицинские книги - он вполне мог бы убить Джорджи там же, в подвале, собственноручно. Или сделать ему больно. Может быть, и сделает; может - и убьёт тоже. Но едва ли на глазах Элли, и, наверное, даже не сегодня. Разумеется, своими планами он со служанкой делиться не станет, но - Гвидо думал о том, что хочет оставить Джорджи в живых до самого конца этой ночи, до утра: во-первых, чтобы тот имел возможность мучительного ожидания собственного конца, во-вторых - чтобы не тревожить сейчас семью ещё больше, чем она уже была встревожена, сегодняшний день нужно закончить - и ситуация с Джорджи утонет в быту завтрашнего. И, наверняка, у техника, сливающего информацию, будет ужасная ночь... Монтанелли же, зная, что под его ответственностью находится избитый заложник, будет спать абсолютно спокойно. Он знает, что будет.
- Я очень не люблю, когда меня обманывают, Элли-Мэй. - но ещё больше ему не нравится, что она зачем-то покрывает Джорджи, даже сейчас, когда всё происходящее он практически обрисовал самостоятельно, и ей только и осталось, что кивнуть головой в ответ. Не нравится, потому что он не понимает причин этого; и потому, что всю ситуацию, хотя и нелёгкую, но уже не стоящую практически ничего, это не даёт сделать завершённой.
- Тебя ждут дома? - он снова задаёт вопрос, на который не услышал ответа ранее. Элли-Мэй кому-то звонила, или ей кто-то звонил, но телефон, так или иначе, оказался на полу, а не был в её кармане - логично, что упал он туда из неё руки. Правда, находился очень уж далеко от упавшего шкафа. Он был разбит. Телефон Джорджи - тоже был извлечён из кармана, но он работал, потому его вина во всём происходящем оказалась достаточно очевидной... что за разговоры вела при помощи своего мобильника Элли - всё ещё оставалось загадкой. Гвидо был в курсе, что у неё есть ребёнок, догадывался тем самым, что звонок мог быть по поводу него. Время уже позднее, детям в такой час нужно быть с родителями. Иногда случается, впрочем, что родители решают по-другому... задерживаются на работе, чтобы что-то доделать. Наверное, кто-то волнуется об Элли, пытаясь дозвониться на выключенный телефон.
- Давай вот как поступим. - из сжатого кулака Монтанелли оттопыривается указательный палец, ногтем своим - направленный в сторону Элли, как утверждение того, что он хочет подвести итоги сегодняшнему вечеру в целом и тому, что случилось, в частности. - Твой телефон всё равно разбит, - оставь его мне. - затем ладонь раскрывается, и требовательно протягивается ей навстречу. Гвидо не очень хорошо подкован в плане таких технических деталей, но знает людей, которые хорошо в таком разбираются, и знает так же, что просмотреть исходящие звонки с устройства всё равно будет возможным, хотя и затребует определённых усилий. Так что проверить телефон можно. - Я его верну тебе завтра вечером. - самое смешное, что этого можно было бы избежать, пожелай Элли рассказать ему всё, что скрывает... потому что в её виновность он на самом деле не верит. И заниматься её мобильником - желания тоже не испытывает. - Наведи в подвале порядок: смети осколки, протри пол. Не хочу, чтобы там до утра оставалась такая грязь. - и он не хочет, чтобы кровь Джорджи засохла там на полу, перемешавшись с этими осколками: потому что когда кровь засыхает, отмыть её становится труднее. И ДНК предателя в подвале - уж точно не то, что Монтанелли нужно. - И поезжай домой. А по поводу шкафа и посуды - завтра решим... - нужно подсчитать все убытки, во-первых; и он не испытывает желания спрашивать за них с Элли-Мэй на самом деле - во-вторых: потому как на основе всего случившегося она либо уже их покрыла, указав ему на Дожрджи, либо - должна намного больше.

Отредактировано Guido Montanelli (2020-01-18 21:30:36)

+1

18

Элли знает – никто даже бровью не поведет, если она исчезнет.
Нет, ну то есть это заметят – когда соседке надоест следить за чужим ребенком, она позвонит в социальную службу и передаст ребенка под опеку государству, даже бровью не поведет, хладнокровная стерва (на самом деле, такая же мать-одиночка без будущего, стабильной работы и надежд, но Элли предпочитает об этом не думать), но на этом все и закончится. Шарлотта, конечно, будет грустить, она не поймет, почему мама ее бросила – хотя с возрастом, наверное, все же поверит в это, и не будет задаваться вопросами, решив, что Элли-Мэй просто устала от ответственности и решила свалить, бросив ребенка. Именно поэтому никто и не будет ее искать – сколько раз сама Элли видела, как женщины исчезают? Другие женщины, работающие домработницами, те, что снимали квартиры в таких же жалких домах, проститутки или наркоманки… их всех одним миром мажут, и относятся не как к людям, на беспокойство о которых стоит тратить силы, время и деньги полиции. У Джорджи, наверное, есть семья, так? Возможно, у него есть сестра, мама, жена или дядя, которые забеспокоятся о нем. Немного грустно, что они никогда не узнают о том, что имеено случилось с этим ублюдком. Но все же, если его начнут искать, если в дом Монтанелли придет полиция (хотя где сеньор Монтанелли, а где подсобный рабочий, обслуживающий его дом) – ей нужно будет озвучить свою версию. И пока правда не будет озвучена вслух, эта правда остается – неуверенной, существующей только как одна из множества вариаций произошедшего в подвале. Элли-Мэй не хочет ставить себя под удар гнева Гвидо, но еще меньше, она хочет, чтобы он думал, что  она может сболтнуть что-то не то – а для этого, ей нужно выглядеть убежденной в своих словах даже сейчас.
-Да. Меня ждут. – этот вопрос вызывает у нее почти облегчение тем, что, кажется, пик его агрессии, кажется, прошел. Ей кажется, что все это уже близко с завершению, но затем Монтанелли требует у нее телефон.
Бровь Элли дергается от злости, жевалки напряжены. Она почти утрачивает контроль за своей мимикой, и не понимает, что выглядит сейчас не потерянной и жалкой, а злобной мегерой, готовой расцарапать его рожу. И она в самом деле готова; подобная наглость, подобное отсутствие малейшего уважения к ее границам – это все заставляет ее закипеть от гнева. Мерзавец, урод, мудила! Она не верит тому, что слышит. Хочет его нахуй послать, но вместо этого, молча передает телефон. Никаких записей, смс, контактов или подобного там просто нет, ей проще запомнить номера, чем пытаться правильно вбить имя. Да и звонило ей не так, чтобы много народу – так что едва ли Монтанелли много сможет узнать из ее телефона, и все же…

Гвидо-Старая-Гнида. Монтанелли-Хуелли.

Не кладет телефон ему в ладонь – оставляет на столе, чуть подтолкнув в нужную сторону. Захватывает из кладовой пылесос и ведро с тряпкой - там кровь, швабра тут не поможет. Спускается по лестнице вниз и принимается за работу – правда, большая часть осколков остается под сервантом. Элли пытается его поднять, но он слишком тяжелый, из массива дерева, так что все, что ей остается – закончить на сегодня и начать наконец-то собираться домой.

Интересно, а кому звонил Джорджи?

Отредактировано Aileen-May Wuornos (2020-01-24 15:16:28)

+1

19

Телефон тихо стукается о поверхность стола, вслед за этим звуком, реакцией, вновь переходит лицо на Элли взгляд Монтанелли, - он прекрасно знает, что горничная видела, что он потянул за мобильником руку, и вряд ли не поняла намёка на то, чтобы он оказался туда вложен. Уорнос, всё это время притворявшаяся глупой и бесхребетной, кажется, впервые за весь вечер, - при нём, во всяком случае, - проявила характер по-настоящему; и впору было бы разумно возмутиться жесту подобной невежливости, однако Гвидо не демонстрирует возмущения больше, чем своим взглядом, не доводит ситуацию до споров. Времени и так потеряно немало. Да и этой своей несознательной реакцией Элли только укрепила его уверенность в собственной невиновности - как несознательная, реакция не могла быть неискренней. Девушка пережила сегодня многое, устала, хочет домой, потому что ей есть, к кому возвращаться, и агрессию в таком положении сложно назвать чем-то ненормальным. Стоит отметить так же, впрочем, и подход к обязанностям - Элли-Мэй просто пошла делать то, что у неё просят, не споря, не жалуясь. Телефон ныряет в карман халата, соприкоснувшись своим потрескавшимся экраном с поверхностью рукоятки лежавшего там пистолета. Посмотрев в спину Элли-Мэй с пару секунд, Гвидо поднимается с места, выливая воду из стакана в раковину, и там же и оставляя этот стакан, и тоже покидает кухню; раскиданная по полу подвала утварь меньшая из актуальных проблем, и, насколько понятно, ей уже занялись... Нужно успокоить семью и убедиться, что дети не увидят и не поймут ничего из того, что для них не предназначается. И вместе с тем, решить что-то с Джорджи и парой оказавшихся у него чужих телефонов. К ним скоро прибавляется третий - поставив охранника у двери подвала, где убиралась
Элли-Мэй, по пути в гостиную Гвидо набрал номер Льюиса:
- Салют, Джесси. Я тебя не отвлекаю? - образ существования холостого мужчины, не достигшего ещё порога тридцатилетия, обычно сложно назвать нормируемым, это уж Гвидо знал и по себе самому, когда-то сам был молод - и уж тем более, если знать, о ком идёт речь, этот вопрос мог бы быть актуален как в одиннадцать часов вечера, так и в полдень. - Можешь приехать ко мне домой сейчас? Нужно кое-что уладить, и тут без тебя я не справлюсь... - более подробную информацию, как и привык, Монтанелли собирался сообщить парню уже по факту прибытия. Гвидо недолюбливал телефонных разговоров в целом, особенно - длительных; никогда не знаешь, кто и когда решит прослушать ваше общение или организовать сверку номеров. Лишним людям не надо знать, что тут происходит. Даже его жене и детям не надо; и времени, пока Льюис доберётся до его дома, как раз хватит, чтобы они досмотрели фильм, который хотели.
- Элли шкаф в подвале опрокинула. - тихо звучит на фоне восстановленной идиллии. Гвидо садится смотреть телевизор с женой и сыном, как ни в чём не бывало - будто бы всего метрах в восьмидесяти не был заперт в сарае связанный и избитый человек, а в подвале - старательная горничная не стирала с пола его кровь вперемешку с осколками. - Но там из особо ценного ничего не пострадало. Она приберётся и поедет домой. А ко мне сейчас Джесси приедет, надо нам кое-что сделать. Но мы в помещении для охраны этим займёмся, я не хочу вам мешать спать. - отчитавшись перед женой, нигде при этом не соврав, но укрыв и прямую правду, Монтанелли почувствовал, что его совесть достаточно чиста. Шейенна, разумеется, поймёт, что здесь что-то нечисто, и, возможно, спросит у него объяснений позже. Завтра, быть может. Или когда Дольфо пойдёт спать. Пока что всё можно объяснить и вопросами безопасности - в доме, стоящем под охранной системой, имеющим камеры по своему периметру, всегда есть, чем заняться техническому специалисту. В целом, в этом тоже нет никакого вранья - то, что Гвидо пытается сделать, направленно именно на обеспечение безопасности их дома и его обитателей.
Джорджи перестал быть безопасным элементом.
А Джесси - он не был чужим.
- Джорджи у нас больше работать не будет. - добавляет Гвидо. И, словно ставя точку в этом утверждении, предохраняющей от дальнейшего развития этой темы - нажимает на кнопку пульта, возвращая изображение на экран телевизора, позволяя вымышленным приключениям киногероев временно вытеснить приключения в реальной жизни.
В подвал Монтанелли возвращается через полчаса. Элли может услышать его приближение, когда отворяется верхняя дверь, и как тёмный порожек под второй дверью сменяется полоской света, - замки щёлкают, но в своих домашних тапочках, передвигается старик неслышно.
- Хватит, остальное оставь до завтра. Иди домой. - изрекает он, кратко оглядев результаты её работы и кивнув. - Я тебя провожу до выхода. - потому что Маркиз, Герцог и Барон могут напасть на каждого, кто окажется на территории - кроме самого Гвидо и нескольких ещё людей, которых они знают, но Элли не входит в их число. Монтанелли воспитывал сторожевых собак так, чтобы у них не было слишком много знакомых, и привязаться они не могли ни к кому, кроме него. - И вот ещё что, Элли - на Рождество мы отпускаем всю прислугу на выходной, поэтому ты тоже не приходи. Проведи немного времени с дочерью, или... или могу предложить возможность поработать в этот день где-нибудь ещё. - для кого-то праздник - это самое загруженное рабочее время, ровно как и способ заработать несколько лишних долларов. Но не в его доме. На Рождество Гвидо хочет остаться наедине со своей семьёй, - хотя бы пару раз в году должно быть на это право...

+1

20

Крови оказывается совсем немного.
Вернее нет, наоборот – крови очень и очень много, любой другой человек, наверное, испугался бы такому количеству и решил, что здесь наверняка кого-то убили, но Элли-Мэй хорошо разбирается в крови. Она получила пару бесценных уроков, посвященных тому, сколько е можно потерять так, чтобы это не закончилось смертью. Даже ей для того, чтобы почувствовать себя по-настоящему плохо, потребовалось бы оставить на полу лужу как минимум вдвое больше, ну так она и весит вдвое меньше Джорджи. Так что ничего ей не будет, если, конечно, Монтанелли не потребует за происходящее заплатить своей жизнью.
Элли надеется, что не потребует. Но это ведь вообще не ее собачьего ума дел, правда ведь? Убьют его, не убьют – плевать. Для нее это ничегошеньки не значит.
Элли в очередной раз отжимает багровую тряпку в ведро и оглядывает результат свое работы. Ну, вроде бы не так страшно, как можно было бы себе представить. Бетонная крошка на полу легко впитывает всякую дрянь, но сейчас, особенно с учетом тусклого света под потолком, все здесь выглядит так, будто кто-то разбил и потом оперативно убрал бокал красного вина. Под шкафом, конечно, еще лежит множество осколков, и кровь там наверняка есть, и отмыть ее завтра будет уже гораздо сложнее, но об этом она побеспокоиться завтра.

Элли не винит Джорджи. Будь она сама смелее и умнее, будь она достаточно решительной и предусмотрительной, то тоже, наверное, занялась чем-то подобным. Аренда квартиры, относящейся не к совсем поганой школе, танцевальный класс трижды в неделю, брекеты у стоматолога, - все это стоит недешево совсем, но Элли должна это давать своей малышке. Когда Шарлотта вырастет, она не должна говорить, будто бы Элли лишила ее чего-то, она не должна будет мыть чужое говно за гроши, нет-нет-нет, ее девочка создана совсем не для этого. Но заработать деньги можно только правильным путем, в этом Элли уже убедилась на собственной шкурке. Она ведь не так много хотела от Дарси, просто на какое-то решить все свои финансовые беды, она спала с ним не потому, что Освальд ей нравился, был милым или, хотя бы, заботливым. Все, чего ей хотелось – это немного больше денег, немного свободнее вздохнуть грудью. Ни симпатия, ни страсть, ни привязанность – это все пустое, это все от лукавого и счастья не принесет. Ей казалось, что ее договор с Дарси простой, понятный, и совершенно определенно не причинит ей вреда.
Но Господь наказывает плохих девочек, девочек, которые продают свои тела и нарушают заповедь «Не прелюбодействуй». И плохих мальчиков, которые рассказывают чужие секреты – тоже. Так ведь. Джорджи?
-Мне нужна будет другая работа, мистер Монтанелли – Монтанелли-охуелли, во как. Только сейчас Элли соображает, что из-за собак едва ли смогла бы пройти наружу незаметно, как планировала изначально. Они проходят мимо этой гадкой троицы, и Элли садится в свою машину, припаркованную на площадке позади гаража – персоналу полагался не только черный вход, но и черная парковка.
-До свидания, мистер Монтанелли.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Wrong Side Of The Grave


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC