внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » господи боже блять


господи боже блять

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

aaron & jack

12/02/2020
sacramento, jolly jack pub

+4

2

В тачке нихуя не видно из-за сигаретного дыма, от идеи курить в открытое окно ты отказываешься ещё в Спрингфилде - жёсткий ветер успевает швырнуть пригоршню мерзкой снежной каши прямо тебе в лицо и этого блять хватает. Смятая жестянка из-под колы быстро заполняется окурками, ты бросаешь мимолётный взгляд в зеркало заднего вида - малой всё ещё дрыхнет, счастливый человек.

Ты не мог его не забрать, окей? Не мог и всё тут, ты гоняешь эту мысль туда-сюда как давно потерявшую вкус жвачку, но легче от этого не становится, ты не мог его не забрать - позволить ему вырасти с матерью-шлюхой и её дружками, не мог его не забрать - малой не издал ни звука, когда ты методично превращал лицо бывшего друга в окровавленный и орущий кусок мяса, не мог его не забрать - без раздумий пристрелил бы любого, кто попытался бы тебе помешать.

Ты даже не помнишь её имени, она всегда очень тихо сидела в углу, когда вы с пацанами собирались в доме у Эрни, нет, ты знал, конечно, что она его сестра, но на этом всё - у вас и было-то потом всего пару раз, ты был пьян и она не особо трезвее, быстро выросла на твоих глазах, сколько ей было, пятнадцать, шестнадцать? Выглядела старше - так себе оправдание, тебе было глубоко похуй на её совершеннолетие тогда и было похуй на её крики почти двое суток назад. Окей, тебя сорвало, ты даже признаёшь, но блять, наверное первый раз в твоей жизни причина была настолько весомой что тебя не осудил бы даже римский папа, хотя ему ты бы тоже с удовольствием набил ебало.

Трасса глухо шуршит под колёсами, огромное везение и пара сотен баксов, что тебя никто не тормознул по пути, от Бостона до Сакраменто три тысячи миль и теперь, когда ты уже почти приехал, тебя начинает понемногу отпускать. Сейчас ты доберёшься до Джека и решишь, что делать дальше с этим... С этим всем.

- Эй, малой, - ты придерживаешь руль одной рукой, зажимаешь дымящуюся сигарету зубами и неудобно оборачиваешься на заднее сиденье, - малой, хорош дрыхнуть, почти приехали, сейчас пойдут ебучие пальмы.

Малой просыпается резко, нехорошим рывком, как будто даже во сне не расслаблялся полностью, ты знаешь, сам так спал в ебучем приюте и тебя это бесит. Сколько там малому - четыре, пять, вряд ли больше, какого хуя он так рано оказался в этом дерьме, какого хуя ты не сделал ничего раньше.

"Добро пожаловать в Сакраменто" - малой провожает билборд взглядом ярко-голубых глаз и всё ещё молчит, как будто ему похуй, куда его везут, зачем и кто, хотя не должно же быть похуй, не должно же. Ты всё-таки открываешь окно, воздух всё ещё холодный, но это всё-таки Калифорния и вряд ли малого успеет продуть; окурок отправляется на дорогу и ты сплёвываешь вязкую слюну, уверенно выруливая по полупустым хорошо знакомым улицам. На часах одиннадцать утра и ты очень надеешься, что Джек уже проснулся потому что тебе блять нужна его помощь.

Паркуешься, хлопаешь себя по карманам, проверяя сигареты и наличку, киваешь малому и вылезаешь из тачки. Малой ждёт - открываешь ему дверь, секунду думаешь, как заставить его выйти, но проблем не возникает, пацан быстро соображает и выбирается сам.

- Заебись, погнали, - вывеска паба тускло подмигивает тебе, а ты подмигиваешь малому, - или чего, перекурим? Ты как? - скалишься, но треплешь малого по плечу в неловком жесте, пытаясь то ли успокоить, то ли приободрить.

Паб в такую ебучую рань ещё закрыт, но сонные официантки уже расставляют стулья, переругиваясь между собой, а бармен вяло протирает стойку, ты кивком здороваешься со всеми, всё ещё придерживая малого за плечо. Джека ты замечаешь сразу и ты не то что сильно к этому готов.

- Хэй, - обозначаешь своё присутствие, подходя ближе, - и мне налей чего-нибудь покрепче, я заебался. И малому, есть у нас что для малого?

Ты чувствуешь на себе медленно охуевающие взгляды и хмыкаешь, подсаживая малого на барный стул, малой хлопает ярко-голубыми глазами, но всё ещё блять молчит.

+4

3

Сорокет подкрался незаметно. И это к тебе – к человеку, который привычно отмечает каждую абсолютно ненужную мелочь краем глаза. Просто на всякий пожарный, мало ли какая хуйня случится, ты всегда готов и с удовольствием выбьешь этой хуйне каждый зуб. Вот только с возрастом так не получится, цифра в паспорте слишком упрямо намекает, что ты пиздец как зажился на этом свете, Джеки, и сам не понял, как же это блять произошло. Не то чтобы чувствуешь изменения: старые раны все еще ноют на непогоду, голова все еще гудит по утрам от особенно жестокого похмелья, легкие все еще прочно сидят в грудной клетке, хотя, при таком количестве курева, ты должен был уже выплюнуть их к херам собачьим. Но ничего, живешь, коптишь небо, в прямом блять и переносном смыслах. Кажется, за тобой уже ваш семейный рекорд долголетия.

Разве что вставать с кровати становится сложнее – особенно в такую неебическую рань. Часовая стрелка лениво ползет к одиннадцати утра, ты не менее лениво двигаешь в ванную, чтобы отлить и умыть свою помятую рожу. Скребешь отросшую щетину, материшься и тянешься за гелем – избавиться от армейской привычки гладко бриться не получается даже спустя дцать лет, да ты и не особо старался. Холодная до ледяного вода кусает кожу, материшься, сдуваешь с носа капли и насухо вытираешься полотенцем. Из зеркала на тебя мрачно смотрит все еще живой ирландский ублюдок – ухмыляешься ему и сплевываешь в унитаз сквозь желтеющие зубы.

Паб встречает приглушенным гулом – сотрудники уже на местах, потому что именно за это ты им и платишь. Не пытаешься изображать дружелюбие, какое нахуй дружелюбие с утра, разве что киваешь паре рандомных людей и взбираешься на барный стул напротив кухни. До открытия еще есть время, пока подтянутся первые посетители пройдет еще часа полтора-два; Тим без слов ставит перед тобой чашку черного кофе и блюдце с каким-то покосившимся бисквитом в виде клевера. «Эт что за хуетень?» - приподнимаешь брови. «А я ебу, спроси у кухни» - пожимает плечами Тим и отчаливает на другой конец барки, чтобы протереть стаканы.

У кухни ты ничего не спрашиваешь, потому что тебе временно поебать. Может, потом задашь пару уточняющих Луне, а она наверняка ответит, что все из-за мудаков, которые заваливаются в паб во время ланча и просят сраный капучино с особенным десертом, бла бла бла блять. Похуй.

Колокольчик над дверью пронзительно звенит примерно через два глотка кофе, и в пабе появляется твой младший братец. Мелкий должен быть в Бостоне, точно был там еще пару дней назад и вроде бы не собирался в Калифорнию, но тебя не особенно ебут причины и маршрут его передвижений. Не ебут ровно до того момента, пока не опускаешь взгляд и не замечаешь, что мелкий приперся с компанией. Компании от силы лет пять, ты не шаришь, но точно можешь сказать, что это блять маленький ребенок. Малой подсаживает пиздюка на расстоянии двух стульев от тебя, но тот практически не реагирует.

Ты молчишь долго – чуть меньше минуты, только приветствовав братца кивком, делаешь еще глоток кофе, смотришь на него, на ребенка, снова на него. Не выглядишь удивленным и практически ждешь, что сейчас тебе блять все объяснят, но объяснения не происходит. Тим со справедливым сомнением косится на тебя, но все-таки наливает малому виски в только что протертый стакан, думает несколько секунд, плещет в другой какой-то сок, а затем пиздит у тебя нетронутый бисквит. Нехитрое угощение достается ребенку.

- А где мать? – в конце концов интересуешься, потому что в твоей картине мира с мелкими пиздюками обычно возятся женщины. И не особо хотят с ними расставаться – даже ваша мать, к счастью для себя успевшая умереть до того, как ты научился обращаться с оружием, вела себя подобным образом. Хотя вот уж кому точно было насрать на своих детей, произведенных на свет из-за любви к наркоте и ебле.

Ты не ждешь от малого каких-то общепринято нормальных поступков – в конце концов, он не слишком отличается от тебя самого. Но что-то подсказывает, что на этот раз произошла какая-то слишком, чересчур ебанутая хуйня – и разгребать это говно придется тебе.

+2

4

Да хуй знает, чем ты думал, на самом деле.

Хуй знает, что ты вообще забыл в той части Города, тебя там не особо любили - с тех пор как где-то то ли в пятнадцатом, то ли в шестнадцатом ты радостно и не особо задумываясь попиздился с сыном чувака, крышевавшего большинство местных баров. Бары там, конечно, были полное говно, честно говоря, ты даже не особо расстроился, нахуй надо пить разбавленный вискарь, если можно пить неразбавленный - рядом с родной Жемчужной и девки симпатичнее, и алкоголь крепче, и травка забористее, короче нихуя непонятно, как три дня назад ты оказался перед домом Эрни.

У Эрни тебя тоже не особо любят - теперь-то уж точно, но вообще с Эрни ты разосрался ещё после того стрёмного случая с чьим-то сломанным ебалом, церковью какой-то святой пизды и шуткой про австралийцев (в душе не ебёшь, как это всё было связано).

Хотя Эрни как раз встретил тебя даже почти дружелюбно - предложил зайти выпить, "сейчас только малого заткну" сказал, и вот тогда, тогда-то всё и началось. Малого ты заметил не сразу, конечно, зато его мамочку пропустить было нельзя - малой жался в угол, не издавая ни звука, а Мэри (или Келли, или Кристи) орала на малого так, что было слышно даже через оглушительный хуёвый рэпчик. Ты помнишь вспышку - ага, это сестра Эрни, ага, вы ебались лет пять назад, ага, давно не виделись, ага... Ага - малой посмотрел на тебя этими своими голубыми глазами и ты как-то внезапно понял. Или подумал, что понял - хуй знает, с чего ты решил, что это твой малой, ты же блять не отслеживал всех ёбарей этой Кристи (кажется всё-таки Кристи), нахуя бы тебе это было нужно, но в общем ты как-то это то ли понял, то ли подумал, то ли не подумал, но дальше всё было как-то очень смутно, костяшки саднили, малой шмыгал носом, Кристи жалась в тот самый угол, а Эрни уже даже не матерился, валялся кульком на полу, пуская кровавые слюни на прогнивший пол.

Малой не сопротивлялся, когда ты кивнул на свою тачку, просто молча забрался внутрь и больше не говорил ни слова до самого Сакраменто, что тебя в общем-то вполне устраивало.

А теперь вы здесь. Ты одним глотком ополовиниваешь стакан виски, встряхиваешься и с громким стуком опускаешь его обратно на стойку - от стука малой вздрагивает, но молчит, уставившись в выданный сок или ещё какую-то хуйню, хуй знает, что ему там налили. От алкоголя ты сразу начинаешь соображать - резко понимаешь, какую ебаную хуйню натворил в этот раз. Бляяяять.

- В Бостоне, где ей ещё быть, ебаной суке, - некрасиво морщишь нос, вписываясь в диалог сразу, как будто никаких дополнительных вводных не нужно и всё и так понятно. В принципе действительно понятно, ну Бостон, ебаная сука, мелкий ребёнок, какие тут ещё нужны вводные чтобы сложить два и два - хуйня, которую ты натворил, действует на нервы, хочется психануть и сорваться на ком-нибудь, первом подвернувшемся под руку. Не собираешься оправдываться и признавать проблему, в конце концов ты захотел и ты сделал, какие могут быть вопросы, хотя вопрос на самом деле есть - как ты справишься с этим один?

Один ты не справишься примерно никак - у тебя нет и не было никакого чёткого плана кроме как доехать до Джеки, который как-нибудь что-нибудь порешает, порешал же он хуйню с твоим собственным усыновлением, почему с малым должно быть как-то по-другому. Малому там было хуёво, а если он твой сын, то ты имеешь полное право на вот это всё - накручиваешь себя довольно быстро и почти успеваешь взорваться, когда Джек говорит подниматься наверх, но всё-таки быстро допиваешь остатки виски и соскальзываешь со стула.

- Малой, посиди спокойно, это вот Тим, а там... Милая, подойди, а? - киваешь какой-то полузнакомой официантке, - смотри, это малой, последи за ним, окей? - почти вежливо говоришь, не озвучивая максимально очевидные угрозы - тебе хочется, чтобы она накосячила и тогда ты с чистой совестью разобьёшь её хорошенькое личико о ближайшую стенку, но пока у тебя есть дела поважнее.

На втором этаже ты немного подсдуваешься, Джек пока более-менее спокоен, но ты же не тупой, ты понимаешь, что надолго его не хватит - справедливо, без пизды, но соглашаться с этим ты как-то не собираешься.

+3

5

Чтобы сделать что-то, достаточно желания. Ты живешь, не оглядываясь на чужое мнение, никому не всравшиеся нормы приличия, ожидания, законы и мораль – и мелкий научился тому же. А может, он всегда умел, впитал не с молоком матери: вместе с воздухом, пылью, вонью близкой реки и горечью безысходной бедности. И это правильно, это единственное, что Город вообще способен дать кому-то. Город, конечно же Город. Разве такому можно сопротивляться?

Ты забрал братца из приюта двенадцать с лишним лет назад – дохуя давно, если всерьез задуматься. За это время вы оба могли сдохнуть десятки, сотни раз, все могло пойти по пизде, но не пошло – и ты готов поклясться, что ни разу не пожалел о том, что вернул мелкого домой. На Жемчужную, в Чарльзтаун, туда, где он смог стать человеком (вырасти в борзого агрессивного ублюдка). Конечно, не скажешь ему об этом и даже не подумаешь – подобная сентиментальная поебень не входит в границы твоего восприятия, но факт остается фактом. От малого хватало проблем – но не настолько, чтобы ты обращал на них внимание. Бесконечные терки с такой же мелкотой или пацанами постарше, дурь в школе, копы, учителя, сопливые малолетки в нижнем белье, стыдливо прошмыгивавшие мимо тебя по коридору, разбитые тачки, стены и двери, скандалы, драки – он рос так, как должен был расти.

Примерно на этом моменте любой сраный опекун обязан добавить неизбежное «но», а может, начать размазывать сопли по столу, что где-то упустил, где-то не дожал, где-то… Тебе искренне похуй, ты не связываешь поведение мелкого со своими воспитательными навыками, потому что их просто нет – вместо этого внимательно смотришь, как пятилетний пиздюк пялится на стакан с соком, а затем переводишь взгляд на братца. Они похожи, но не больше, чем один голубоглазый человек на другого, это еще ничего не значит, ты не привык доверять своей интуиции и считаешь шестое (восьмое, тридцатое) чувство пиздежом чистой воды. Слишком дохуя вопросов и ни одного ответа, кроме того, что мать пиздюка осталась где-то в Бостоне, а малой, твой младший брат, приперся с ребенком в твой паб в Сакраменто. И явно не чтобы напоить того ебучим соком.

Но строить уебищные догадки – удел слишком вежливых хипстеров, которые боятся обидеть друг друга лишним словом и потому придумывают хуй пойми что. Вместо этого хмыкаешь, делаешь еще глоток кофе и вытираешь губы тыльной стороной ладони.
- Тим, - киваешь бармену на пиздюка, чтобы тот ненароком не ебнулся с высокого стула без присмотра, и сам двигаешь в сторону лестницы. – Пошли побазарим наверху.

Голос звучит спокойно, да и ведешь себя практически образцово, но совсем не потому, что «нужно держать лицо» перед сотрудниками. Да в пизду их всех. Если понадобится, ты можешь пару раз съездить мелкому по ебалу прямо при широкой, так сказать, публике, но сейчас у стойки маячит совершенно лишний в этом уравнении пятилетний персонаж. Персонаж, который может вызвать проблемы, а значит, с ним стоит быть осторожнее.

А ведь мелкий тоже помнит о ребенке и типа… заботится? Пожалуй, впервые видишь, чтобы его заботило хоть чье-то существование, кроме своего собственного.

Ступени скрипят под вашими шагами, звякает замок на двери, и ленивый утренний гул паба резко исчезает, как будто кто-то щелкнул тумблером. Ты позаботился о звукоизоляции, когда обустраивал себе хату, но сейчас все это ебет тебя в последнюю очередь.

- Какого хера пиздюк здесь, а не с матерью? – нахуй предисловия, вы оба понимаете, зачем поднимались в квартиру. Ты все еще вполне спокоен внешне и даже не хмуришься, но мышцы начинают наливаться напряжением в ожидании действия. – Ты пизданулся головой и притащил его из Бостона?

Возможно, стоило спросить, где отец ребенка. Возможно, вот только ты даже не допускаешь мысли, что он в полной мере существует – хоть там, в Бостоне, хоть в Сакраменто, хоть в ебучей Канаде. Есть только твой братец, какая-то бостонская шлюха и ее сын, и тебе действительно не хочется думать, как все это связано между собой.

Не хочется, но придется.

- Он блять что, твой?

+3

6

И что вот ты должен сейчас - вывалить на Джека всё это сентиментальное дерьмо про "не мог оставить его там", "ему там было хуёво" или какую-то похожую дичь? Ты и себе-то не можешь этого сказать, не то что старшему брату - где-то под солнышком ноет непонятное мерзковатое чувство вроде стыда, с которым ты в принципе очень, очень редко сталкивался в своей жизни.

Захотел - сделал; хочется сплюнуть в сторону, но тебе вяло жалко пол и немного пободрее жалко своё лицо, только блять начала подживать разбитая Эрни бровь. Без драки, конечно, в любом случае получится очень вряд ли, в дешёвых книжонках, которые любила разбрасывать по всему дому одна из твоих почти постоянных, могли бы написать, что "напряжение бла-бла буквально чувствовалось в воздухе", хотя по твоему пиздецки скромному мнению в воздухе чувствовался только пролитый кем-то (интересно даже кем, так блять много вариантов) вискарь и прогорклый запах окурков из ближайшей пепельницы.

Вискарь конечно был бы в тему, ты с демонстративной ленцой подходишь к бару, звенишь бутылками, отыскивая что-нибудь поприличнее джека - от этой мысли издаёшь хриплый смешок - откуда у него тут вообще джек, ты с каким-то непонятным ни тебе, ни кому-то ещё, снобизмом каждый раз упорно морщишь нос при взгляде на чёрно-белую этикетку. Ну, если вообще в этот момент в состоянии различить буквы или хотя бы цвета. Настроение пить что-то национальное, семейное, знаете ли, у вас тут буквально воссоединение нахуй, а хули.

- Ну ёбанный в ро-о-от, - почти расслабленно тянешь, разглядывая треснувший стакан, - а чего, заменить некому было, где все эти твои девочки в коротких юбках, ты им за что зарплату вообще платишь? Тебе налить?

Джеймисон плещется в стаканы, ты снова выпиваешь залпом и быстро наливаешь ещё, встряхиваешь головой, немного то ли приходя в себя, то ли наоборот уходя куда-то подальше. Пожрать бы - отмечаешь где-то на периферии, но в итоге всё-таки поднимаешь взгляд на Джека.

- А что ты блять хочешь чтобы я тебе сейчас ответил, а? - влетаешь на нужную волну с долбоебизмом австралийского сёрфера, резко начиная психовать буквально ни с хуя, - ты тупой там или где? Я что, похож на киднеппера? А?

У тебя в голове вся история с самого начала пиздец какая стройная и логичная, ты не понимаешь, что тебе нужно ещё объяснять, а если кто-то не въехал, то как бы его проблемы, нехуй быть таким тупым, серьёзно - ты похож на педофила или зачем там ещё народ пиздит детей? Или малой может похож на пацана из богатой семьи, а ты на резко захотевшего свой вертолёт и пару лямов баксов? Не, нихуя, ты прям уверен, что никто из вас не вот это всё, так какого хуя ты должен слушать и отвечать на все эти ебанутые вопросы. Малой твой, а нахуя он тебе нужен - это как бы вообще не дело Джеки.

Ага, да, ты сам к нему приехал и сам хотел просить какой-то там помощи, и что блять? Ну вот что - пиздец нахуй. Ты привык полагаться на брата, знаешь, что он в любом случае разрулит всю эту охуенно весёлую ситуацию, но это всё вот вообще не делает тебя спокойнее - ни тебя, ни Джека. Стакан с недопитым виски и сколотым краем улетает в стену, радостно разбивается окончательно о какую-то невнятную картинку какой-то невнятной бабы - кто вообще блять Джеку помещение обставлял, это вот откуда взялось, кто притащил? Впрочем уже и как-то похуй, стекло триумфально звенит, вискарь триумфально размазывается по белой бумаге рисунка, разливается по стене кляксой Роршаха - не очень ебёшь, кто такой Роршах, но пятна в комиксах были прикольные.

Это облако? Цветок? Розочка, бабочка - расчётливо разбитая бутылка, нервный нож из твоего кармана, который ты конечно сейчас не достанешь, как и не будешь тут развлекаться постановкой типичной драки в пабе. Но драки хочется - сейчас тебе её запросто обеспечат, ты блять уже не просто нарываешься - широко, во все зубы улыбаешься, некрасиво кривишь верхнюю губу. Ну давай, давай, чего ты, пиздиться так пиздиться, зачем оттягивать - из тебя очень, очень хуёвый отец, но ты даже каким-то невероятным мысленным усилием вспоминаешь про малого, которого наверняка напугают кровоподтёки на твоём ебале. Вспоминаешь - но чего тебе теперь, останавливаться?

+2

7

Что-то вопросов становится слишком, чрезмерно дохуя. Ты можешь найти ответ на каждый и без помощи малого, но ни один из этих ответов тебе не нравится. То, что тебе не нравится, ты предпочитаешь игнорировать, и обычно отлично с этим справляешься. Но только не в том случае, когда внизу, у барной стойки твоего паба сидит какой-то малолетний пиздюк, которого через всю страну притащил твой мелкий братец и теперь, очевидно, ждет, что ты все разрулишь.

Знаешь, что он думает. Джеки как-то разобрался тогда, тринадцать лет назад, значит, и теперь разберется! Вот только прошло ебаные тринадцать лет, и с тех пор мир немного блять изменился. Ты уже не «только что вернувшийся на родину герой войны», повсюду натыканы вышки, системы слежения, а любое событие рискует появиться в интернете почти мгновенно. Тут работать-то сложно, не то что детей усыновлять. И ты блять не пиздил малого у его собственной матери. Хотя – на секунду задумываешься об этом и губы сами собой дергаются в усмешке – хотя это было бы ржачно. Лицо мамаши почти стерлось из памяти, но его ошметков хватает, чтобы представить охуение от подобной ситуации. Почти жаль, что сука давно сдохла.

А маленький уебок нарывается. Уже настолько откровенно, что это не получилось бы списать на дурное настроение даже если бы ты был чертовым христианским пастором. Или кто там верит в эту чушь про всепрощение? Да похую – молчишь, слегка покачивая стаканом с виски. Туда-сюда, туда-сюда, янтарная жидкость плещется, каждую секунду угрожая перелиться через край. Туда-сюда, туда-сюда. Глаза медленно сужаются, превращаясь в две черные щели – пиздец какой недобрый знак, если подумать, но малой не думает. Он хочет пиздиться так сильно, что аж свербит, чешутся кулаки, губы расползаются в улыбку. Так знакомо, что аж пробирает до костей. Так знакомо, как будто тебе снова пятнадцать-восемнадцать-двадцать или сколько там мелкому лет. Так знакомо, как будто смотришь в свое сильно растянутое по вертикали отражение.

Его кроет напряжение, но ты не мозгоправ, чтобы с этим культурно разбираться. И твое терпение пиздец как далеко от безграничного.

Бокал со звоном бьется об картину, заливая и ее, и кусок стены виски. Абсолютно насрать и на картину, и на стену, и на вискарь, и на сраную посуду, но в голове как будто что-то щелкает. Типа тумблера, но больше подошла бы педаль болида или спичка, потому что ты вспыхиваешь за долю секунды. Разгоняешься с нуля до сотки – мгновенно, кто-нибудь левый бы даже не заметил перемены; да ты и сам ее не ощущаешь, плавно переходя из одного состояния в другое. Спокойно стоишь на месте – и ровно через треть мгновения твой бокал с размаха прилетает братцу в голову. Не в глаз и не в висок, резкое движение настолько выверено, насколько вообще может быть управляемое швыряние посудой. Бокал мажет чуть выше брови и разбивается на несколько частей с оглушительным звоном, который можно услышать на другом краю Сакраменто. Как пить дать можно.

Первое – ты всегда подозревал, что у мелкого железная башка, прям как у тебя.
Второе – эти бокалы полное говно. В следующий раз возьмешь другие.

В один шаг оказываешься рядом, хотя стоял довольно далеко, и от души добавляешь хорошим хуком справа. Братец моложе и лет через пять окончательно станет быстрее, но пока у тебя преимущество в виде ебучего опыта. Раз уж до сих пор не получилось его пропить, приходится использовать.

Адреналин накатывает ебучей волной, обостряя все чувства до предела: в воздухе пахнет вискарем, кровью, потом и горечью вчерашних окурков. Окурки вперемешку со стеклом хрустят под ногами, как позвоночники птиц на старом чердаке; упасть лицом в это месиво – и даже твой братец больше не сможет считаться красавчиком. Но вы каким-то чудом балансируете на краю, к херам переворачивая мебель, сносите только что купленный икеевский торшер и почти разбиваете плазму. Опять.

Это не похоже на классическую драку в пабе или спарринг. Просто пиздитесь без лишних слов, не переходя ту грань, за которой начинаются тяжкие телесные повреждения. Можно переломать друг другу кости, можно выбить глаз, можно порезать глотку, можно пустить пулю в лоб... Конечно можно.

Только нахуя?

+1

8

В крови разливается бензин, вспыхивает, проходится по венам жарким огнём - хорошо, охуенно, пиздато, лучше, чем вискарь, слишком легко обжигающий горло, лучше, чем бестолковый секс с какой-то малолеткой во время одной из остановок на пути Бостон-Сакраменто, лучше, чем всё, хуй знает, с чем ещё сравнить. Разъёбанная Эрни бровь снова кровит, кровь заливает глаза, но ты и так почти нихуя не видишь от красного марева, в голове звенит, бокал разбивается на осколки и ты вроде бы ждал удара - всё равно пропускаешь первый.

Быстро ориентируешься, уворачиваешься от второго, с силой бьёшь под солнечное сплетение, пропускаешь мимо себя по инерции, оказываешься за спиной - не успеваешь добавить, Джеки тебе тут не мальчик для битья, Джеки опытнее и пока ещё может отвесить тебе пиздюлей, хотя ты с привычными выебонами молодости считаешь, что это ненадолго. Ты выше, быстрее, чаще дерёшься на улицах - времена Джеки уже прошли, Джеки разленился тут со своим пабом и сытой приличной жизнью, из него уже песок сыпется, сорок лет для уёбка из ирландских трущоб охуеть как много, пора уже на свалку жизни.

Мысли злые - мысли стучат в голове только пока вы самозабвенно пиздитесь, ты пытаешься поймать его в захват, но нихуя у тебя не получается, попадаешь ему локтем куда-то по почкам, сам сгибаешься от кулака под рёбрами, дыхание сбивается, тебе приходится отступить. На время, конечно, тыльной стороной ладони стираешь капающую кровь, скалишься, сплёвываешь на пол - похуй уже, под ногами хрустит стекло и будь это обычная драка, у тебя в руках уже оказалась бы разбитая бутылка; ножик тяжело оттягивает карман спортивок, но ты отмахиваешься от него как от живого - чел, не сейчас, потом как-нибудь порезвимся, сейчас это наш бро, наш старший бро, который решит наши с тобой проблемки.

До решения проблемок остаётся несколько ударов, обычно у тебя срывает тормоза начисто - с Джеки не срывает, с Джеки ты помнишь и тебе даже почти не хочется повалить его на пол и забить ногами по ебалу, почти - хорошо, что не хочется, хуй бы у тебя это получилось, хорошо, что ты не пробуешь.

Пересчитываешь зубы языком, вроде все на месте, верхний клык чуть шатается, но похуй, сойдёт, приживётся обратно - запах крови в воздухе, вкус крови во рту, ты тяжело дышишь, щуришься, смотришь на Джека. У Джека разбита скула, завтра будет синяк, а тебе бы всё-таки зашить бровь, останется некрасивый шрам - остался бы, если бы на тебе не заживало всё как на собаке. Ты успокаиваешься резко, притормаживаешь - тормоза скрипят, во всю сторону сыпятся искры, но ты ухмыляешься и поднимаешь руки, показываешь ему ладони.

- Всё, всё, хорош, нормально, - звук выходит хрипловатым и ты сплёвываешь ещё раз, моргаешь, трёшь глаза, размазывая кровь по лицу, - тьфу, блять, весь в этой хуйне теперь, - материшься, всем своим видом демонстрируя неожиданную миролюбивость. На отходняках тебя всё ещё ебашит и ты не особо уверен, что раз ты успокоился, то и Джеки остынет так же быстро, но всё-таки надеешься на это и заодно на то, что он реально что-то может сделать с мелким пиздюком там внизу.

Целых стаканов вроде бы не осталось, ты подпинываешь носком кроссовка какой-то напоминающий стакан осколок, осколок весело звенит - а, хуй с ним. Типа журнальный столик перевернулся одним из первых, но бутылка вискаря всё-таки уцелела, закатилась под диван, но тебе как-то пока страхово подходить так близко к ещё не успокоившемуся Джеку.

Сквозь стихающий шум в ушах ты улавливаешь привычные звуки паба, всё-таки заебись, что это паб Джека, никому и в голову не пришло подняться и попытаться спросить всё ли у вас в порядке - у вас-то всё просто заебись, только блять очень ноет разбитая бровь. Тебе бы умыться и посмотреть всё-таки на себя в зеркало, хуй знает, своей оценке повреждений прямо сейчас ты не особо доверяешь, может зеркало подскажет тебе что-то поинтереснее.

- Пойду умоюсь, а то пиздец, - киваешь, не сводишь с него немного настороженный взгляд, но наконец-то ловишь расслабившуюся линию плеч, - зашить бы, а?

Не то, что ты на что-то рассчитываешь, но вообще конечно рассчитываешь, точно знаешь, что у Джеки тут есть всё для таких вот сука случаев - даже для случаев похуже, у тебя-то всего бровь разбита, с этим любой дебил справится. Мысли про дебила ты с большим трудом удерживаешь при себе, как и заботу о собственном смазливом ебале. Оно тебе как бы нравится, ты с ним как бы сроднился, нормальное же такое ебало.

+2

9

Охуительно. Просто блять охуительно. Никаких полумер.
Костяшки счесываются примерно на пятом ударе, в скулу прилетает через минуту, пропускаешь удар в живот, охаешь, материшься сквозь зубы и бьешь в челюсть. Быстро. Сильно. Зло.

Боль не отрезвляет и не останавливает, ты ее вообще не чувствуешь - в голове грохочет пульс, кровь струится расплавленным металлом, и блять, как же хорошо. Пропускаешь удар в скулу и через секунду уже возвращаешь его. Серебро кладдаха пачкается в чужой крови, хотя чужая она очень условно - вы роднее, чем были бы родные братья. И именно поэтому он пытается переломать тебе кости, именно поэтому ты перехватываешь его руку, заламываешь и тут же отпускаешь. Не пытаешься уронить, прижать, обезвредить... Нахуй успокаивать друг друга, когда злость накатывает жаркой волной, почти полностью отключая рассудок.

Почти.
Очень хорошее слово.

Малой останавливается первым, тормозит, как будто израсходовал весь свой ебучий керосин; ты знаешь, что это не так. Он может пиздиться долго и со вкусом хоть часами без особой на то причины, потому что кому нахуй нужны причины? Прямо как ты. А проходит-то от силы несколько минут, пара будущих синяков и всего одна разбитая бровь. И крошево из всего, что когда-то было обстановкой твоей гостиной. Братец весь перепачкан в крови, красным залито лицо, ворот футболки, волосы и пальцы - сплевываешь и зеркальным движением языка машинально пересчитываешь свои зубы. Они, похоже, вросли накрепко прямо в череп, до сих пор ни одному везучему уебку не удавалось выбить ни один, хотя возможностей всегда было дохуя. Но вот тебе сорокет - а весь зубной состав на месте. Слегка испачкан кровью, но губа треснула внутри, со стороны и не заметишь - только металлический привкус во рту.

Как будто тебе не поебать, как там оно выглядит со стороны.

Малой останавливается первым, но до усталости еще далеко. Ярость не клокочет где-нибудь в груди невысказанной обидой - она разливается по телу бушующей волной огня. Чисто как эти их калифорнийские пожары, уничтожающие все на своем пути, только они оставляют после себя трупы и сладковатую вонь смерти. Ярость прокатывается по телу, как ебучий оргазм, и кто в таком случае вообще откажется от продолжения? Хочется больше, в голове шумит так, будто ты въебал три бутылки шампанского залпом, а потом разбил их об череп. Хочется больше - и ты получишь больше, если сейчас сделаешь шаг, замахнешься, вы едва ли как следует разогрелись, даже если все вокруг планомерно превращается в пиздец. Даже если лицо твоего младшего братца залито кровью так, что какая-нибудь впечатлительная краля точно ебнулась бы в обморок, вы вполне можете продолжить… Но малой говорит “все”, в принципе, оно может сойти за “успокойся”, вот только за “успокойся” ты бы въебал ему с ноги.

Воздух медленно вытекает из легких, надо бы поменьше курить, но кому это блять надо? Точно не тебе - быстро трешь разбитую скулу - к утру она нальется фиолетовым космосом, как сраная слива - сплевываешь на пол сгусток крови и лезешь в карман за помятой пачкой сигарет. Закуриваешь быстрее, чем успеваешь хотя бы подумать о том, чтобы подумать о том, что там мелкий успел тебе помять. Ребра ноют, но кости целы, а значит, в целом похуй. Визуально ему досталось больше, так бывает всегда - так будет не всегда.

Вы пиздитесь настолько часто, что это давно уже стало нормальным способом общения. То, что влом сказать словами, можно выразить взглядом или жестом. Все остальное укладывается в пару ударов: плечо, челюсть, солнечной сплетение, живот - в зависимости от настроения.

Вы пиздитесь так часто, что ни один из вас не считает это чем-то неправильным. Осколки воспоминаний рассыпаются по полу, как останки слишком хрупких стаканов - когда мелкий вернулся в дом на Жемчужной, ты еще мог помнить, как тебя самого пытался воспитывать давно гниющий в земле папаша. Не то чтобы хотел пафосно сделать все иначе - просто понимал, что получилась какая-то хуйня. Наверное, поэтому никогда не поднимал на малого руку так, как это делают старшие; наверное, поэтому он начал отвечать почти сразу, хотя не хватало ни роста, ни силы, ни опыта. И смотри-ка, вымахал в нормального человека. Будь состояние поспокойнее - вспомнил бы, как когда-то, только вернувшись домой, он чуть не сломал тебе нос, просто дернувшись во время кошмара. Ты бы даже поржал над полустертой картинкой -дцатилетней давности, но вместо этого делаешь пару глубоких затяжек, так, что дым добирается аж до печени.

Отпускает постепенно - для тебя, и очень быстро для любого другого человека. Мышцы расслабляются, пульс перестает частить в висках грохотом барабанов. Хорошо. Если бы ты отдавал себе отчет в собственных реакциях, то назвал бы короткое пиздилово удачным. Впереди явно слишком много разной хуйни, которую не разгребешь даже лопатой, так что, небольшая разрядка будет только на пользу.

- Ага, - отзываешься совершенно будничным тоном, перекатываешь сигарету из одного угла рта в другой, наклоняешься и поднимаешь с пола бутыль вискаря. Даже не разлился, ну надо же; чтобы сделать глоток, приходится вытащить сигарету, но так и быть.

Сбитые костяшки кровят, кровит губа где-то внутри, но спирт прижигает ее - нормально.
- Тащи эту хуйню, - аптечку, которая стоит в ванной. Сам садишься на диван, стряхивая с него какой-то хлам, раньше лежавший на столике, откидываешься на спинку и медленно куришь. Ты бы не сказал, что это лучше секса - но хорошо.

Сейчас выкуришь пару-тройку - и станет совсем заебись. Выкуришь пару-тройку - и решишь любые проблемы, которые малой притащил за собой из Бостона.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » господи боже блять


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC