внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
lola

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » идеальный незнакомец


идеальный незнакомец

Сообщений 21 страница 38 из 38

21

- если это относится к работе, всегда, - а в остальном правильным меня назвать было сложно, но я об этом не говорю вслух. Хотя, в общем-то, сейчас я был эталоном скучности и обыденности. Единственное, что отличало меня от подобного рода идеала - отсутствие сисек пятого размера и жениха летчика, ага. Жую усерднее на этом моменте, однако присутствие Артема смягчает мои страдания, за что ему спасибо. Он отвлекает меня от мыслей своими вопросами и разговорами, а я не был против. Сначала спрашивает, как меня зовут, а я не отвечаю. На бейджике написано ведь, или я не похож на кого-то, кого зовут Романом? Он рассказывает о том, как много он съел, и я не удивляюсь, потому что мой братишка мог и больше. Он бы еще и мое сожрал. Блять. Киваю головой, мол, как хочешь, когда он отказывается. У меня во рту пересохло от тех мыслей. Я открываю бутылку и лью воду в стаканчик, когда расправляюсь с первым сандвичем, - нет, экономия ресурсов, - отвечаю, не задумываясь. В своем блоге я топил за это дело, за осознанность и ответственность перед планетой и человечеством. Громко сказано, ага, но аудитория наблюдала за этим, брала пример, так что это работало. Блог забросил, а привычка осталась. Не привычка, а стиль жизни. Я удивлен, что он спросил. Тоже внимательный, да? И кстати, я вроде слышал чье-то имя, значит, он был с кем-то здесь до этого. Уже разошелся или компания настолько скучная, что даже я со своим хмурым ебалом был интереснее? Я не особо следил за ним, пока кушал, однако то, что ему было сложно усидеть на месте, я заметил. Кажется, когда я позировал, это бросалось мне многим меньше в глаза, но теперь я как будто прозрел на этот счет. Нет, меня это не смущало. Однако я напрягаюсь, когда он встает со своего места, но он быстро возвращается с парой салфеток. Одну он кладет рядом со мной, а на другой уже через пару секунд что-то старательно вырисовывает. Я не вглядываюсь, просто жую дальше.
Мы молчим какое-то время, и я удивляюсь, что он так может. Ну, в смысле, не говорить долго и не задавать вопросы. Но даже так, когда он молчит, меня не одолевает это чувство одиночества и мне не кажется, что я вечность до этого был один. Он как источник энергии. Как то, от чего считать секунды, чтобы просто отвлечься, не приходится. И мне это нравится. Я поднимаю на него взгляд, когда он протягивает мне на встречу салфетку с котиком на ней. И я удивлен, что там не я, а просто кот. У него большие глаза и длинная шерсть, а рядом бутылка, вероятно, с молоком, - знаешь, это мило, - говорю я, выдавливая улыбку, - и ты милый, - я не вкладываю в эти слова ничего такого, просто говорю, что думаю. Искренне, да. Я доедаю где-то здесь, когда он двигается ко мне ближе. Вытираю рот салфеткой, а после кидаю в контейнер и закрываю его крышкой. Перерыв на порисовать закончился, поэтому я получаю в лоб очередную порцию вопросов, а некоторые из них меня не то, чтобы смутили, скорее удивили. Планы на вечер? Когда кончится смена? Но я отвечаю на первый. Понимаю, что и рассказать мне было особо нечего, потому что я ничем таким не занимаюсь, - работал, а ты? - ну наверное учился, ага. Я достаю телефон и кладу его на стол, чтобы следить за временем, когда закончится мой перерыв, - нет, я ничем не пользуюсь. смена заканчивается через шесть часов, а мой перерыв через... - нажимаю на кнопку, вызывая черно-белую табличку со временем, - через двадцать минут, - я складываю руки на столе, поднимая на него уставший взгляд. Ловлю себя на мысли впервые, что на него было приятно смотреть, хоть меня и пугали его внимательный взгляд и открытая улыбка. Слишком активный. Но мне кажется, что с его появлением сейчас мне стало несколько лучше. Хуевые мысли отпускают, развязывая на шее этот тугой узел, что давил на меня каждый раз, когда я оставался один. Я просто забывал об этом на короткое время. Раньше, я уверен, он бы только утомлял меня своей навязчивостью и болтовней, но вопреки всему, сейчас, находясь рядом с ним, я отдыхал. Ебанная ошибка системы в моей голове, - сандвичи были с овощами и колбасой, - с лососем, ага. С устрицами винном соусе. Я улыбаюсь своим мыслям, а сам думаю о том, что стоило бы представиться, раз общение хорошо складывается уже который день. Я не могу игнорировать это бесконечное количество раз, да и вообще, мне уже становилось неловко. Я не знаю, насколько было хорошей идеей говорить ему свое настоящее имя, но раз он все еще меня не узнал меня, то и не узнает? Ага, нахуя тогда людям дана сила гугла? Я уже вижу, как он от своей дотошности вводит мое имя в поисковик и переходит по первой ссылке в вкипедии. Вот тебе и деанон. А потом фоточки в инсте на фанатских аккаунтах, видосики на ютубчике и фанфики про гомоеблю. Насколько меня это волновало? Все последнее мало, а вот шанс быть узнанным - очень. Я не хотел иметь ничего общего с прошлым, правда, - меня зовут Авиэль, - ебать блять, это что за коллаб с именем братишки? Я в ахуе с того, что выдаю, но вида не показываю. Если топить, то до конца. Мне не хотелось пиздеть, но и правда была не слишком уместна - поэтому я постарался совместить приятное с полезным, а насколько уже это получилось, хуй знает, - просто Ави.

+3

22

- Быть правильным это скучно, даже если это касается работы, - хмурю брови, и нос морщится от этих слов, словно у котенка, который понюхал горчицу. Мне сложно представить себя на его месте, но, кажется, придется. Беспроцентных дней на кpeдитной карте становилось все меньше, долг становился все больше, а деньги с нема падать так и не начали. Впрочем, желания как-то решать это проблему тоже не получилось. Лимитный порог был еще вереди, до приезда родителей вполне хватит (особенно если больше никуда не ездить). А потом… Бог поможет, ага. В голове мелькает быстрая мысль о том, что мне вполне идет синий цвет, но он на столько быстрая, что на долго не задерживается.
- Спасибо, - отвечаю на комплимент, но слишком заторможено, от чего выходит, что я захватываю оба сразу. И только спустя несколько секунд до меня доходит. Нет, я правда слышу много приятных слов и слов благодарности, даже за наброски. Я не говорю, что это заставляет меня возгордиться и задрать нос, потому что, как минимум, я понимал, что моих способностей с натяжкой хватит для стикер пака вкотактике, поэтому каждый раз было приятно слышать благодарность и комплименты. Работе, но не мне. Или то, что не было личностным, как мне казалось, произошло это сейчас, - ты преувеличиваешь, - я тут же сдуваюсь и сжимаюсь под его взглядом, хотя длиться это совсем не долго, а потом я стараюсь перевести тему. Мне неловко от чего-то от этого комплимента, хотя быть может, я слишком много внимания уделил этому, а он вовсе ничего не имел ввиду, да и сказал это просто для того, чтобы заполнить тишину. Спрашиваю, чем он занимался. Говорит, что работал, говорю, что тоже. Не задумываясь, просто потому что это первое, что вылетает из моего рта, даже не посетив голову. Потом добавляю что-то еще, чтобы не выглядеть отмороженным. Но он достает телефон и все мое внимание переключается на него. Кнопочный? Нет, ты серьезно? Я пытаюсь переварить это, а он говорит про время, считает там что-то, но я о другом думаю. Они бы с Александровичем подружились, ага. Он вообще рабочий? Но судя по тому, что подсветка загорается, когда он нажимает на кнопку – рабочий. – Шесть часов, - переспрашиваю, он кивает и повторяет, да, мол, шесть. – Почему так много? – но он не отвечает, а мне, собственно, не нужен был ответ. Это было риторическим возмущением, после такого осталось только надуть губки бантиком, однако я себя сдерживаю. Но он сливает все это, а я поддаюсь и позволяю ему это сделать.
- Камила потащила меня с собой на свидание, которое для Славика не является свиданием, - начинаю упоенно рассказывать ему о том, что произошло ранее, о том, как потом мы пошли в толчок, а потом встретил его, - и я правда рад, что встретил тебя. – Объяснить почему именно было очень сложно. Он был особенным в своем знание языка, месте рождения, образе жизни. Молчаливости. Это все вызывало, как минимум, интерес. С ним было легко болтать, а его нетребовательность, так вообще расслабляла. А еще он всегда был таим спокойным, что это уравновешивало мою шебутность. Но шесть часов было слишком много, чтобы ждать конца его смены, а планы на вечер были такими скудными, да и телефон трясся в кармане от оповещений. Как не согласиться поехать туда, где весело? У меня, наверное, очень растерянный вид, из-за чего он все же решил сжалиться надо мной и назвать свое имя. – Звучит сказочно, как у русалочки. У тебя красивое имя. Он улыбается, а я щурю глаза. Он встает со своего места, говорит, что осталось пять минут и нужно успеть все убрать и приступать к работе. Я киваю, а пока он занят стулом и контейнером, подписываю на салфетке свой номер телефона. А потом пихаю ее ему в квадратный карман униформы, - не забудь, я же старался, - улыбаюсь открыто, - я провожу тебя, ты не против?
Он соглашается, а я продолжаю болтать. Рассказываю о том, что у нас дома тоже есть аквариум. Описываю каждую рыбку, говорю, что мама даже им имена дала. – Но вообще я очень хотел собаку, но никто не согласился мне ее завести. – Горькая улыбка, а потом я понимаю, что мы уже дошли до двери с табличкой «Служебное помещение». Я все еще улыбаюсь, говорю, что мне всегда было интересно, что там внутри.
Узкий светлый коридор, который находился за очередным поворотом после туалета. Я стою напротив него и смотрю снизу-вверх, а в глаза из-за его головы бьет яркие белый свет. Совсем не теплых, а холодный, почти больничный. Я молчу, хотя он уже сказал, что ему пора, а потом беру за запястье, опуская ладонь поверх грубой ткани и тянусь к его уху. Мой голос тихий, заговорческий. – Давай сбежим? Не думаю, что тебя кто-то спохватится, пока нас не будет. Повеселимся, погуляем. Покажу тебе место, где делают самую вкусную шаурму. Да и вообще покажу интересные места в городе.

+3

23

Как у русалочки, ну да. Усмехаюсь устало, но, судя по реакции, ему зашло. Вообще, не слишком-то и далеко от правды - пару букв переставить, некоторые выкинуть и будет Авель, ага. Или Ноэль. Я опять смотрю в экран телефона, отмечая оставшееся время, - у меня осталось пять минут. нужно убрать за собой и подготовить инвентарь к работе, - я встаю, допивая воду из стаканчика и закрывая бутылку крышкой. Собираю мусор за собой, выкидываю его в урну, что была недалеко от столика и возвращаюсь обратно. Закидываю свои вещи в сумку, а потом хочу сказать, что мне нужно идти, но он сует мне в карман салфетку с рисунком и я молча улыбаюсь ему в ответ. Предлагает проводить меня, и я соглашаюсь, даже не смотря на то, что идти было не так далеко. Он болтает увлеченно, рассказывая о своей жизни, о рыбках и о том, какие они из себя пиздатые. Разные. Разноцветные всякие. Большие и маленькие, - круто, - говорю я, вырисовывая в голове большой аквариум, почти такой же, как в зале на фуд-корте. Однако я так часто его видел, что уже даже не помню, как он выглядел, а вроде бы только что сидел напротив, хах. Вообще я любил всяких рыбок с детства. Игрушки всякие любил связанные с подводным миром и прочим. Раскрывал загадки подводного царства на платформере, пока братишка резался в шутеры на приставке. У меня даже была игра с русалочкой, до сих пор помню, как я застрял на первом же уровне из-за уебанского управления на геймпаде. Эх. Кажется, я вздохнул вслух, ну да похуй.
Мы доходим до служебки довольно быстро, как раз на том моменте, когда он не без грусти завершает свой монолог историей про собаку. Я даже прочувствовал его сожаление по этому поводу, поэтому спрашиваю, - все еще хочешь? - вспоминаю про своего кота, который сбежал во время моего многомесячного запоя. Надеюсь, его кто-нибудь подобрал и он не сдох от голода или не попал под колеса на дороге, потому что он был красивым. Норвежский лесной. Ноэлька. Я надеваю синюю кепку, пряча волосы, а сам думаю о том, что суеверие "как корабль назовешь, так он и поплывет" без преувеличения имеет смысл. Хотя, в общем-то, в обоих случаях в том, что от меня ушли, виноват был только я. Потому что заслужил. Теперь моя очередь горько улыбаться, но я сдерживаю это желание, приоткрывая дверь в служебку и опуская потухший взгляд на Артема, - мне пора, - грустно это осознавать. Я протягиваю ему руку, чтобы пожать на прощание, но он как будто зависает, потому что молчит. Смотрит на меня, а я на него, все еще держа руку напротив и ожидая ответа. Сжимаю губы в неловкой улыбке, когда это молчание затягивается, а после он меня касается за запястье протянутой к нему руки, и я как будто на автомате опускаю голову ниже, подставляя ухо. От него все так же пахнет апельсинами, а от меня, наверное, средством для мытья полов, ага. Но я не думаю об этом, потому что то, о чем он говорит, удивляет меня. Сбежать. С работы. Веселье. Прогулки. Вкусная шаурма. Шаурма? Но из всего перечисленного больше всего мне нравилась перспектива не быть одному. Пожалуй, возможность снова оставаться со своими мыслями меня действительно расстраивала, но я не знаю, насколько эта его идея была хорошей. Я уверен, что даже если я уйду, мне не будет сложно сделать вид, что все это время я работал - коробки разбирал, например. Я знаю, что так делают некоторые: отчитываются, что уходят разгружать склад, а на деле проебываются где-то в подсобках и палят сериальчики на каком-то восточном диалекте. И даже если что-то пойдет не так, в любом случае начальство знает, какой я задрот в плане работы, так что один единственный проеб простить будет можно. Наверное. Я не уверен. У меня были по настоящему противоречивые эмоции и мысли. С одной стороны я хотел, а с другой... Возможность быть социальным или быть в социуме, который не ограничивался собственными мыслями в моей голове, меня пугала. Смущала неловкость в общении, которую я временами испытывал, выдавливая из себя слова и не без труда придумывая адекватные ответы. Мне это тяжело давалось, даже вопреки тому, что с Артемом было сравнительно легко, я все равно прикладывал достаточно усилий, чтобы отрыть рот. Это как в детстве, когда все вокруг считали меня немым, в отличие от Ноэля. Я - тот самый больной близнец, ага. Вот только тогда был братишка, который мог любому ответить за меня, а сейчас я, вернувшийся к заводской версии, остался один. Это как учиться жить заново, вот только успехов у меня пока что было не особо много, - звучит здорово, но мне нужно работать, - будь тут Джерри и Фред, они бы охуели с того, каким занудой я стал. Но в свое оправдание я могу сказать, что такой негативный опыт никого не делает веселее. Он наоборот заставляет осесть, оставляя слишком глубокий отпечаток на всем, что было до этого в тебе "нормальным", делая это действительно нормальным, а в моем случае никаким. Я распрямляю спину, а после опускаю руку, делая шаг назад, за черту служебного коридора, - спасибо, что составил компанию, я был рад тебя увидеть, - меня кто-то окликает по имени на бейдже, и я говорю ему подмигивая с улыбкой, делая еще один шаг назад, - до встречи.
Легко было предугадать, что через минут тридцать я пожалел о своем выборе. Я начал это осознавать, когда стал мыть полы в подсобном, где стояла просто мертва тишина. Она давила на меня со всех сторон, и счет уже не помогал так, как раньше, ибо голова уже получила лучшее и не может смириться с тем, что этого больше нет. Это как с наркотой: получил дозу, словил кайф, заработал отходняки - захотел еще, чтобы от них избавиться и продлить чувство кайфа. Эти мысли занимают весь мой вечер и оставшиеся часы до конца смены. Действительно, что я потерял бы, согласись я на это? Работу? Навряд ли. Доверие начальства? Возможно. Но мне кажется, я куда больше бы получил, чем потерял бы. Я думаю о чем-то таком, пока снимаю форму в раздевалке и складываю ее в сумку. Оставшиеся шесть часов прошли лучше, чем первые, потому что настроение стало немногим выше отметки "хуево". Я даже на секунду не задумался о том, что тревожило меня прошлой ночью и с утра. Ок, ладно, немного все же проскальзывали мысли, но по большей степени я думал о другом. Я не могу сказать, что делал это не специально. Я мусолил в голове эти мысли просто для того, чтобы не возвращаться к старым, да. И пока что это неплохо так работало, поэтому я этим пользовался. Я переодеваюсь довольно быстро в джинсы и в темную толстовку с капюшоном, а на ней - мультяшный принт упоротой акулы. Нашел ее в секонде около работы и купил, не раздумывая. Хотя, мне кажется, нынче в таких моментах я не особо думал. Я расписываюсь в журнале о закрытии смены, а после выхожу из служебной двери, уже шарясь в карманах в поисках пачки сигарет и зажигалки.

Отредактировано Abel Kaplan (2020-01-23 06:16:23)

+3

24

- see you later.
- fine!

Ответ получается каким-то обиженным. У меня лицо все меняется, ровно с тем, как руки расцепляются, моя безвольно висит в воздухе. А потом я сжимаю кулак, и вся физиономия сморщивается, как от лимона. Я не обиделся, мне просто обидно. Хочется скрестить руки на груди, надуть губы, топнуть ногой. Сказать «хочу» или «дай» и чтобы, как в детстве, всё тут же исполнялось и было по-моему. Неприятное, обидное, царапающее «какого хера???» волнами по всему организму проносит возмущение и недовольство. Ты охуел? Мне правда хочется сказать это вслух, но я считаю за пяти. Выдыхаю, сдуваясь. А потом набираю воздух в легкие и так же шумно выпускаю его. Окей, будь по-твоему. Кручусь на пятках вокруг своей оси, словно мне кто-то подал команду, а потом иду по коридору, оставляя за собой глухие шаги от резиновой подошвы. – Быстрее, чем ты думаешь.

А потом я начинаю заводиться. Ну вот прям так, по-настоящему. Не потому, что он мне отказал. Не потому, что я подкатил свои яйца. Наоборот, мое предложение было более, чем дружеское. Можно подумать, что… И, хотя я не могу придумать весомых аргументов, это совершенно не мешает мне продолжать кипятиться от несправедливости. (Даже несмотря на то, что я так и не придумал, в чем она заключается.) Я достаю из кармана телефон, стоя напротив арок контроля одного из отделов с одеждой. Я мешаюсь другим, но продолжаю залипать в экране, не отходя в сторону. Пожалуй, принять антигейский отказ в каком-то плане, будучи зафрендзоненным, оказалось проще. От части и только под определенным углом. Ну не пидр человек, что поделать. Отказ вполне обоснован, в отличие от этого. И меня не смущало ни то, что он работал, ни то, где (исходя из чего напрашивался вывод, что работу терять он не хотел).
Я захожу в чатик своих ДрУзЬяШеК-бухашек, а там все уже на кипише. Обсуждают чё/куда/почём. В итоге я врываюсь внезапно с предложением поехать к самому молчаливому, подначивая, мол, у всех побывали, креме него, а у него (вот совпадение) как раз куда-то предки на выходные съебались. Я, на самом деле, нал, как сильно он не хочет, чтобы ехали к нему, и что, вероятно, после этого будет пиздец. Но что он мог против толпы озлобленных и натравленных подростков? А еще я знаю, что Камила ужасно обидеться, когда узнает, что я поехал к её друзьям без неё. Ну он сама же хотела, чтобы я съебал. Всё ещё не могу прекратить говниться, а желчь так и прёт и хочется делать всё всем назло, да так, чтобы потом пожимать плечами и говорить, что мол, а я чё, а я ничё. Вызываю такси, подхожу к лотку с зарубежными сладостями, беру себе какую-то с непонятным названием за несколько сотен, расплачиваясь опять кpeдиткой. А ещё газировку с забугорны вкусом. Отдаю за все четырёхзначную сумму, а потом довольный, словно сделал кому-то хуже, а не самому себе, иду вниз, в гипер и покупаю две бутылки виски. Друзьяшки Камилы с большими кошельками и богатыми папочками, которые кладут в эти кожаные мешки зленые купюры. Каждый раз приходилось раскошеливаться, чтобы не ударить в грязь лицом.
Я даже заезжаю домой, чтобы переодеться. Немного лака для волос, под пробор сбоку. Ух, красавчик, тебе определенно кто-нибудь даст. А еще нужно не забыть про резинку, потому что, правда такова, что гламурные снаружи, спидозные внутри. Но вообще секс животворящий, лечит все болезни и поднимает настроение.
Я приезжаю и уже около подъезда слышны биты из распахнутого окна. Рурепчик рулит на районе, а соседи возмущаются себе под нос, потому что время не многим больше четырех вечера и их жалобы успехом не увенчаются. Я думаю о том, что это была шикарная идея, нажимая на кнопку этажа, а потом поворачиваюсь к зеркалу и давлю из себя открытую яркую улыбку. Меня встрчает элпешка Камил, спрашивает почему я один, а получив ответ, отмахивается от моих слов, словно от надоедливой мухи. Она прижимает меня к своей сугубо_натуральной_такой_же_как_у_Камилы груди, а потом целует коротким поцелуем в губы. Я никогда не задумывался об этих приветственных поцелуях, которые всегда были слишком… Слишком слишком. Я очень тактильный, люблю прикосновения, люблю касаться, люблю ощущать все через прикосновения. А еще целоваться и обниматься. Кто не любит?? Точно не я. Её поцелуй слишком откровенный. Нет, она не сует мне свой язык глубоко в глотку, но обхватывает своими накаченными губами мои и обнимает ладонями лицо, оставляя на губах влажный след своей слюны.  Личные границы? Не, не слышали. Это у нас у всех «семейное». Мне первые дни, когда я только со всеми познакомился тоже было дико, а сейчас это вполне естественно, если, конечно, никто не пялится. Она выпускает меня из своих цепких ручек с пластиковыми ноготками и забирает куртку. Она не хозяйка, но почти_подружка хозяина. Я отдыхаю с ними довольно редко, плюс всегда буду оставаться для них пугливым зверьком, который впервые переступил порог их охуенно дружной Семьи. И даже несмотря на то, что я максимально старался быть «как они» я все равно был не такой. – А вот и Тёмочка к нам пожаловал. Соскучился, малыш? – Лев строил ехидное ебало. Он единственный открытый гей в этой компании, хотя понятие «закрытый» вообще не для этих людей. Они все чужеродные и еще более раскрепощенные, чем люди из шаражки Камилы. Хотя тут есть люди и оттуда. Например, Алекс, который всегда высокомерно задирает свой нос при виде меня и говорит, что мне тут не место и вообще, ему хоть восемнадцать есть? Кто-нибудь проверял у него паспорт? Стоит ли упоминать, что при всем моем желании вписаться в эту компанию, она активно меня отторгала, словно инородное тело. Это именно та причина, по которой частое мое тут пребывание воспринималось не оч.  Лев тут главная бохема. Из старой компании Камилы и ее подруги Светки. Со второй он всегда. Она в тайне по нему сохнет. Он гей, а она говорит, что лесбушка, чтобы он ее не послал нахуй от себя подальше, если заподозрит ее симпатию. Потому что для Льва репутация превыше всего. Но даже это не уберегло его от статуса «положителен». Так и выходит, что каждый из них фрик с денешками, а я тут слишком нормальный, маленький и, главное, нищий. - Полно тебе, Алекс, посмотри, Тёмочка даже привез нам выпить. Правда это мило с его стороны? – Мне не нравился Лев, но я пару раз мечтал о том, как он ебет меня на таких вписочках. Где-то там глубоко в себе, почти вырубаясь перед сном, а на утро все благополучно забывая, становясь отличным сыном примерных родителей.
Я выпиваю три штрафных, хотя приехал даже раньше того времени, на которое все договаривались и меня немного расслабляет.  Трех достаточно, чтобы меня вставило через пять минут. На улице солнечно, а у нас тут проекция космического неба и плотно закрытые окна – специально для того, чтобы никто не следил за временем. А я не собираюсь. Кидаю телефон в плетеную корзину на подоконнике, к десятку таких же, как мой. Повеселимся.
Но как бы не так.
Я пристраиваюсь к ней каждые пять минут, кидаю туда острые ожидающие взгляды, и проверяю не написал ли мне тот парень. Ави. Теперь я знал его имя. Не прошло и года. Но ни сообщений, ни звонков так и не было. Время на самом деле летело неудержимо. Я хотел напиться хорошенько и все же подкатить ко Льву, чтобы он подкатил ко мне свои яйца. Но я думал об этом каждый раз, вне зависимости от всяких там уборщиков, позёрщиков, и прочих сомнительно молчащих личностей. Расслабиться так и не получилось, нормально выпить тоже. С нашего разговора прошло уже около пяти часов, и я под шумок вызываю такси. Такие спонтанные поступки не поддаются объяснениям. Они просто идут изнутри, сопровождаемые коротким, но ёмким «хочу». Я выхожу в начале проспекта, ведущего к торговому центру. Прогуливаюсь по улице, хотя я оделся из расчета, что мне нужно будет дважды дойти от подъезда до машины. Я успеваю протрезветь, к тому моменту, как предо мной всплывает большое здание. Я не тороплюсь заходить, останавливаясь в зоне для курильщиков. Достаю пачку сигарет, которую спиздил из чьей-то куртки перед уходом. Я закуриваю, выпуская пар вместе с дымом вверх, запрокидывая голову вверх, наблюдая за тем, как прожектора света бросают свои лучи в черное уже небо. А потом понимаю, что до закрытия часа всего пятнадцать минут и мне стоит поторопиться. Захожу в толчок, а потом заруливаю в служебный коридор, прямиком к служебной комнате. Я даже стараюсь встать в том же месте, где стоял до этого. А потом он открывает дверь, сталкиваясь со мной взглядом.
- Это были самые долгие шесть часов в моей жизни.
Я широко улыбаюсь, поправляя волосы, которые не дают мне покоя. Я вижу, как он сжимает в руках зажигалку, а потом поднимаю на него взгляд прямо в глаза и предлагаю покурить. Я все еще надеюсь, что он отказался из-за работы. Не ну серьезно, он же даже подмигнул не на прощание. Я не расценивал это как свидание, я действительно не подкатывал к нему и не кидал прозрачных намеков. Единственное, чего я хотел сейчас – добиться желаемого. Мы молча идем к выходу. И он прикуривает и себе и мне красной зажигалкой из пятерочки. Я молчу, но это потому что алкоголь отпускал, и я ловил остаточные расслабоны. Мороз снова забирается под одежду, стоило только нам выйти на улицу, и, пожалуй, это видно по моему телосложению, ведь я непроизвольно ссутуливаюсь. – Ну так что там на счет прогулки и шаурмы? Или у тебя еще одна ночная смена, которую ты не пропустишь, - иронично улыбаюсь, но без горечи в голосе, скорее наоборот, у меня настроение даже приподнятое. – Или все дело в том, что ты не любишь шаурму? Там делают еще и хот-доги, но я их никогда не пробовал, поэтому за их качество не ручаюсь. 

+3

25

В раздевалке было пусто. Здесь были немытые полы, потому что именно в служебных помещениях сами же уборщики и проебывались. Я знаю, с чем это было связанно. Это совершенно не зависело от того, кто отвечал за эту территорию в тот или иной день, ибо почти всегда всем было похуй. Просто за служебное так не ебали, как за то, что было у всех на виду, а поэтому тотальная уборка тут бывала только в конце месяца, когда приезжало начальство начальства с масштабной проверкой, ага. А так, протирают кафель два раза в день, а то и один, к закрытию, и выкидывают мусор. В мусорке - упаковки от бургеров из мака, бумажные стаканчики, салфетки, трубочки и прочие отходы с местной площадки фуд-корта. Кстати, я видел здесь пару раз тараканов в туалете для персонала. Думаю, не я один был об этом в курсе, а они, между прочим, были не только здесь. Но мне было похуй. Я не покупал тут еду, всегда брал с собой, однако, к моему удивлению, большинство коллег питались именно местной пищей.  Но мне было похуй х2. Я переодеваюсь довольно быстро в джинсы и в темную толстовку с капюшоном, а на ней - мультяшный принт упоротой акулы. Нашел ее в секонде около работы и купил, не раздумывая. Хотя, мне кажется, нынче в таких моментах я не особо думал. Выворачиваю форму лицевой стороной, а потом по привычке выворачиваю и карманы, в поисках зажигалки и сижек, которые я всегда носил с собой, чтобы при любом удобно случае съебать покурить. На две минутки на парковку, пока главный добрый, ага. Мои пальцы нащупывают в одном из карманов что-то бумажное и до меня за секунду доходит обеденное воспоминание про салфетку. То, как Артем вложил ее в мой карман и фразу, сказанную в вдогонку. Я не придаю этому значения до тех пор, пока не достаю ее и не разворачиваю, замечая на ней то, чего не было до этого - крупный ряд цифр и смайл у последней. Да, сейчас я тоже улыбаюсь, но потом хмурюсь, задумываясь. Меня это стопорит на несколько секунд, заставляя положить форму на лавку и вдумчиво пялиться в циферки. На этом моменте приходит осознание, что общение с этим парнем переходит из формальной стадии "я с тобой разговариваю, потому что тебя тут больше никто не понимает", в неформальную "я просто с тобой разговариваю". Я вспоминаю о том, как он заговорщически предлагал мне съебаться, а потом о том, как я шесть часов об этом думал. Осталось ли чувство сожаления? Не знаю. Возможно. Скорее даже да. Немного. Я думаю о том, стоило ли звонить или писать ему сейчас, но потом я думаю о том, что он за это время наверняка нашел себе занятие поинтереснее, чем я. Был в этом уверен практически на сто процентов. Меня эта мысль не обижает и не царапает, потому как это было для меня очевидным. Я бы поступил именно так, будь я на своем месте. Да и провести вечер за новой серией аняме про сопливых пидоров не так уж и плохо. Там история о великой, а главное взаимной, любви до гроба и том, что у каждого человека есть своя половинка. Две части одного целого, вся хуйня. Как раз английские сабы вышли, ага. Куплю себе лапши и дешевого лимонада - вот заебись будет. Ничем ни хуже, чем каждый день до этого и даже лучше, чем вчера, потому что желание лечь под рельсы уже не так навязчиво, как перед сном прошлого дня. Но я все же забиваю номер в телефонную книгу. Салфетку не выкидываю, а складываю во внутренний карман куртки, ведь он старался, да.
Убираю форму в шкафчик, закрываю на ключ, расписываюсь в журнале о закрытии смены, а после выхожу из служебной двери, уже шарясь в карманах в поисках пачки сигарет и зажигалки, которые я недавно вытащил из формы. Дверь за моей спиной не успевает закрыться, как мой взгляд встречается с взглядом Артема и я останавливаюсь, с застывшим удивлением в глазах. Однако уже через мгновение я искренне улыбаюсь, впервые достаточно широко и открыто, потому что увидеть его после шести часового обсасывания темы о том, что нужно было говорить "да", было неожиданно и от этого приятно. Он говорит, что это были самые долгие шесть часов в его жизни, но я вижу, что он не ждал все эти шесть часов меня у двери, хах. Дураку понятно, хотя я знаю, что он не для этого говорил, но все же. Я замечаю, как он выглядит, в первую очередь. Уложенная челка, которую он поправляет, когда видит меня. Костюмчик и легкое пальто не по погоде. А еще красные белки глаз, что на контрасте со светлыми голубыми радужками бросаются в глаза в первую очередь, когда мой взгляд проскальзывает по его лицу. Я уже не улыбаюсь так, как прежде, но я по прежнему рад. Я ощущаю легкий запах алкоголя, которого не было до этого, когда он предлагает мне покурить. Соглашаюсь, потому что изначально я туда и шел. Мы молчим, пока идем. Я молчу из-за того, что всегда такой устал, а он не знаю почему. На улице, кстати говоря, заметно похолодало даже по сравнению с тем, как было утром. Он весь сжимается от холода в своей одежде, а мне все так же холодно на него смотреть, и внутри медленно просыпается синдром младшего, старшего заботливого братишки, который готов был впрячься. Однако он держится, делая вид, что ему норм. Я прикуриваю себе и ему от своей зажигалки, а потом отвожу взгляд в сторону, когда замечаю за его спиной красивую черную собаку. Провожаю ее взглядом под его слова, смысл которых приходит ко мне не сразу, но как только я улавливаю, то тут же переключаю свое внимание на него, - никогда не пробовал шаурму, - улыбаюсь мягко с прищуром, выпуская дым в сторону. Он улыбается странно, но я не зацикливаюсь на этом, хотя замечаю, как он заостряет внимание на моей работе, подъебывая. Вспоминаю его обиженный тон и лицо, которое я мимолетом зацепил взглядом, когда прощался с ним шесть часов назад, но я не оправдываюсь. Работа это ли не веская причина отказать в импульсивном необдуманном предложении ее проебать? - круто, мне нравится, я за, - отвечаю на его предложение, добивая сигарету долгой победной затяжкой и отправляя ее в урну. Опускаю замерзшие руки в глубокие карманы, внимательно рассматривая его напротив себя и то, как он сутулится от мороза, - тебе не будет холодно гулять? у меня есть шарф в сумке и перчатки, хотя не думаю, что это как-то спасет ситуацию, - но я вижу, как зимний ветер бьет ему в лицо и в голую шею, и, не дожидаясь его ответа, уже лезу в рюкзак. Вытаскиваю оттуда сначала теплый шарф, который накидываю на его плечи, а потом и перчатки. Придерживая одну из них за края наполняю ее теплым воздухом, дуя внутрь. Поднимаю его руку и натягиваю на нее перчатку быстрым движением, улыбаясь - но все же.

Отредактировано Abel Kaplan (2020-01-25 04:20:03)

+3

26

- Шаурма это еда богов. Сбалансированное сочетание мяса, овощей и потрясающего соуса. Шаурма спасение для утопающего, немощного, голодающего, обездоленного и обескровленного. Шаурма это изысканный деликатес с тарелки богача, завернутый в большой лаваш бедного. Она объединяет города, сословия и страны. И если бы сейчас случилась третья мировая, то практичным решением этого хаоса была бы она – Шаурма. – Жестикулирую, как не в себя, в конце складывая три пальца и делая итальянское «муа». - Стописят рублей и она твоя, горячая и на все согласная, желающая одного – утолить твой голод, - ух, я аж прям проголодался, несмотря на то, что во мне достаточное количество алкоголя. Он соглашается, а мое лицо заметно меняется. Я словно кот, который въебал банку сметаны. Да и не просто, а зная, что мне за это ничего не будет. Кайф. Но проблема с погодой оставалась висеть в воздухе, может предложить ему сначала заехать ко мне переодеться? Но, кажется, что этот вопрос, как в детстве, когда просили вынести воды, а ты боялся, что домой загонят. Вот и я сейчас боялся, что он скажет свое «в другой раз» и на этом все закончится.
Он говорит про то, что я плохо оде, но я перебиваю, говорю, что все ок, мол мне вообще заебись, но он продолжает говорить, игнорируя вообще мои слова. Достает из рюкзака огромный сине-зеленый шерстяной шарф в крупную клетку и накидывает мне его на плечи, а потом… Берет перчатку в руки и заполняет ее горячим воздухом. Блять. Это так заботливо, что я теряюсь в молчании, а он обматывает шарф вокруг моего горла, поправляя воротник. От этого жест не веет пафосной романтикой и еблей тоже не пахнет. Пахнет домашним уютом, братской любовью и жареной картошкой. Но это уже от шарфа, а не от жеста, разумеется. Он мягкий, хоть и колючий, а вот перчатки наоборот, с мягкими ворсинками внутри, которые обволакивают, покалывающие от холода, пальцы теплом. Я затыкаюсь, окунаясь в ощущение этого уюта и заботы, ловлю себя на мысли, что скучаю по маме и по оладушкам воскресным утром. По вкусному горячему борщу и картошечке с пюрешкой. Что пицца не такая уже вкусная, как раньше, роллы тоже. Особенно они, потому что холодные и острые со своим васаби. Я благодарю его теплой и через чур искренней улыбкой, из-за этого на мгновение хочется перестать выебываться и это чувство длится достаточно долго.
– В прошлый раз я заметил, что тебе куда холоднее переживать Томские морозы, чем мне, - сжимаю и разжимаю руку в перчатке в кулак, провожу параллель с тем, что пальцы Джима Керри в Гринче выглядели так же, как мои сейчас в больших перчатках. Только сейчас максимально осознаю на сколько его рука больше мой, хотя я их сразу приметил, как только впервые увидел его.  – Спасибо, - чувствую себя неловко. Я на самом деле впервые в такой ситуации, но на его месте я был не раз, обычно давая летом девчонкам свою олимпийку. Иногда мне самому было холодно, но я продолжал строить из себя героя. Но, кажется, ему норм, а вот по моим щекам пробегают мурашки. – Пойдем уже, а то на нас не хватит.
Мы спускаемся по ступенькам, а потом сворачиваем на проспект, и я веду, направляя. Я не сильно разговорчивый, но стараюсь поддерживать в воздухе какой-то диалог (односторонний, по большей части). Рассказываю о том, что вон там, где сейчас новое здание, которое справа, когда-то был пустырь, и что кировский район быстро стали застраивать новостройками. Когда-то, это был отшиб Томска, но сейчас все расстраивается и еще немного, и эта часть станет элитным микрорайоном. Мы спускаемся до самой нижней части города к транспортной площади. Это место кольцевая – конечная многих автобусов и вот прямо тут находится неприметный ларек со вкуснейшей шаурмой. Он выглядит не очень, на самом то деле. Маленький коробок, который легко транспортируется. Он больше похож на железный контейнер, для перевозки грузов по воде. Внутри все поделено на две части. Большая является кухней и всем остальным что нужно для персонала, хотя все хорошо просматривалось и впечатление от того, что им удобно, совсем не складывалось. А вторая часть с двумя пластиковыми столами и разномастными стульями. Их было всего три. И скажу, что нам повезло, что занят был только один. Тут тепло, я бы даже сказал жарко, поэтому я разматываю шарф, снимаю перчатки и расстегиваю пальто. Я щурюсь, как кот, а потом заказываю две шаурмы с двойным соусом и кофе. Спрашиваю не приобрели ли они терминал для оплаты картами, а продавец смеется, поэтому я перевожу деньги через онлайн банк за две шаурмы и три кофе на номер с таблички, которая написана от руки и находится около кассы. Мы садимся за столик, столешница которого полностью искоцана и облуплена, но на ней все же мило красуется салфетница. – Ну, это конечно, не МакДоналдс, но ты не делай поспешных выводов, сначала попробуй.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-25 21:26:13)

+3

27

Он смущен, рад или не очень? Сначала молчит слишком долго, что я успеваю ощутить какую-то неловкость, за то, что сделал. Мой жест не нес в себе ничего такого, а потом и вовсе ловлю себя на мысли, что сделал это машинально - действие просто шло изнутри, как и это блядское желание проявить заботу. Как удушить в себе это? Сжимаю губы в неловкой улыбке, пытаюсь подобрать какие-то слова, но потом он улыбается мне в ответ, а я такой улыбки у него еще не видел. Искренность, да, это она, - так и есть, но сейчас я одет теплее тебя даже без шарфа и перчаток. в такую погоду с голой шеей ходить опасно, - он благодарит меня, а я всего лишь пожимаю плечами, улыбаясь. Мы уходим. Идем по улицам, которые были уже мне знакомы, но я никогда не всматривался в улицы и в то, что меня окружало. Я слишком часто был сам в себе. Сейчас я слушаю Артема, по большой части, а он уже не кажется мне таким пиздливым, как до этого. Показная уверенность куда-то делась, а на смену ей пришло что-то другое, я не могу понять, что именно. Он рассказывает что-то про город, а я просто слушаю, редко вставляя какие-то фразы в стиле: "круто", "супер", класс", "здорово". Ловлю себя на мысли, что я не очень крутой собеседник и вообще довольно скучный, но он продолжает меня вести куда-то, а я молча ведусь, - никогда не гулял просто для того, чтобы гулять, - вставляю одинокую фразу где-то между его слов, потому что это действительно было так. Если гулять, то идти куда-то, за чем-то или к кому-то, но просто гулять - нет, это странно. Хотя я бывало ловил себя на мысли, как много многолюдных парков было по городу и что людям это нравилось, но я этого не понимал. Из головы совсем как-то вылетает, что мы на самом деле тоже шли есть шаурму. Я осознаю это только в тот момент, когда он говорит, что мы уже пришли. Я испытываю неоднозначные эмоции, когда смотрю на это сооружение. Это очевидно не трейлер, ага. Оттуда из окошек валит теплый свет и мы заходим, окунаясь в обилие непривычных для меня запахов. Мороз сменяется на жару. Такую резкую, что я тяну замок вниз, расстегивая пуховик. Я рассматриваю местную обстановку, отмечая для себя ее несуразность, но ко всему прочему и какую-то особую самобытность. Хотя в этой стране так было везде и в этом что-то было такое необычное. Артем что-то говорит темноволосому мужчине с волосатыми руками в фартуке, а меня диссонирует о того, как внешний вид парня не соответствует тому, куда он меня привел. Хотя, в общем-то, я и сам ему не особо соответствую, так-то, если посмотреть. Я куда больше вписывался в обстановку, чем он со своим ВолкСУоллСтрит луком, ага. Интересно, его это не смущало?
Обращаю внимание на вертел, на котором были нанизаны жирные куски мяса, смотрю на контейнеры с овощами и на то, как они прикрыты пищевой пленкой. Я вспоминаю про тараканов в служебном толчке, представляю тут что-то подобное [кучу всякой мерзкой хуйни, которой тут не было на самом деле] и понимаю, что мне было совершенно похуй. Хочу сдохнуть от отравления. Учитывая, что меня с моей временной регистрацией на хуй пошлют в любой больничке, я был не против сдохнуть без страховки в своей комнате в блевоте и каловых массах. От отравления так умирают? Надеюсь, что да. Он поворачивается ко мне в этот момент моих размышлений, так что я натягиваю на хмурое ебало улыбку до ушей. Лезу в карман, чтобы достать нал и скинуться в чеке, но он вместо этого забирает заказ и предлагает мне сесть. Подарок за счет заведения? Не видел, чтобы он расплачивался. Помогаю ему переставить стаканчики на столик, а сам думаю о том, зачем их тут три, но не спрашиваю. Я рассматриваю... шаурму, а потом беру ее в руки, когда он протягивает мне одну из них. Теплая, - похоже на буррито из-за лепешки, - я принюхиваюсь, а потом добавляю, - правда, пахнет совсем подругому. но мне нравится, - я не тороплюсь начинать первым, жду, когда это сделает Артем, а он, судя по всему, ждет меня. Хах. Я опускаю взгляд на лепешку и не знаю, с какой стороны к ней подойти и как откусить. С левой? С правой? Принимаю решение откусывать прямо. Хорошо, что у меня рот большой, иначе было бы проблематично, ага, но я справляюсь. Откусываю сразу с начинкой довольно большой кусок, а потом понимаю, насколько это решение было опрометчивым - не успеваю насладится сочным вкусом [а он был действительно неплох, но я не до конца распробовал], как ощущаю стекающий сок по подбородку, - блять, - говорю с набитым ртом, вытирая рот салфеткой, но мне кажется, я делал только хуже, потому что я уже накапал себе на джинсы. И на кофту. Его лицо довольное, когда он видит, как я ем, а мне неловко. Я вздыхаю, прожевывая, - так много соуса, - улыбаюсь смущенно, как будто оправдываюсь, а потом делаю еще один укус, но на этот раз поменьше. Было на самом деле сочно и от этого очень вкусно, но не менее неудобно. У меня руки все в этом белом соке и ебало снова, ага. Я никак не могу успокоиться и продолжаю вытираться салфеткой, которая уже мокрая и превратилась в кашу. Я смотрю на то, как он ест. У него все губы в соусе, но он слизывает его языком, не позволяя стекать дальше. А он умелый в этом плане, - часто тут бываешь?
К концу лепешки я уже привык, хоть и не до конца отделался от смущения. Вытираю пятна на одежде салфетками, когда доедаю, а они оставляют на темной ткани свои белые шарушки. Матерюсь тихо под нос, но это все равно не перебило мое впечатление от места, да. Мне оставила не столько шаурма и ее вкус, сколько то, как на это реагировал Артем. Ему нравилось, я это видел, - очень сытно и... сочно, мне зашло, - вообще ее можно было сравнить с чем угодно, проводя параллели между той или иной закуской, но вкус у нее был совершенно иной. Особенный? Быть может, - я не видел, чтобы ты оплачивал. тебя тут бесплатно кормят? -спрашиваю с беззлобной ухмылкой лишь с той целью, чтобы скинуться по итогу, но потом диалог строится как-то слишком легко и я не замечаю, как за это время огромное количество людей сменяло друг друга у кассы. Прошло часа два, наверное. Он рассказывал про свою учебу, про живопись и про город еще. Про то, что тут на день города устраивают крутые ярмарки, в конце февраля вот будет очередная. Я молчу по большей части, лишь слушаю увлеченно, сложив руки на столе. Допиваю давно остывший кофе и достаю сигарету, когда мы выходим, потому что это место уже, к моему удивлению, закрывалось. Смотрю на часы, констатируя тот факт, что времени уже дохуя, - представляешь? - закуриваю себе и ему, а после смотрю по сторонам и говорю, что, мне пора, ведь завтра ранняя смена, а нужно выспаться. Смотрю на то, как он стягивает с себя мой шарф и говорю, чтобы он оставил его себе, - а как ты домой поедешь? стало еще холоднее. вернешь в понедельник, - а потом говорю, что живут тут недалеко, подожду, когда за ним приедет машина и потом только пойду. Район хуевый.

Отредактировано Abel Kaplan (2020-01-26 23:33:44)

+2

28

Я, как только сажусь за столик, тут же выпиваю первый стаканчик с кофе. Практически залпом, потому что назвать это настоящим кофе можно было с натяжкой – горячая вода, подкрашенная кофе, сметенного с пола, вместе с землей. Класс. Но тепло пробирает, опускаясь изо рта по пищеводу в желудок, а после кровь качает к остывшим конечностям. Я, на самом деле, очень замерз. В следующий раз нужно будет лучше думать головой, но когда он будет этот следующий раз? Да и что такое думать, ага. Шевелю пальцами в легкой обуви, приятно и шумно выдыхая, после того, как в стакане не остается ничего. Это происходит слишком быстро, а потом я переключаю свое внимание на Ави. Он мнется, крутит рулет со всех сторон, а потом я беру в руки свою, обращая узкий край вверх, типа, смотри как надо. Он еще ждет какое-то время, а потом нерешительно приступает.
- Ага, или, скорее, на всякие роллы в Маке или кфс. То, что тебе нравится ее запах это уже полдела!
Смеюсь заливисто, под его взглядом, в тот момент, как он кусает, а когда сок сочится из лаваша по всему, что его окружало, начинаю смеяться более сдержанно, но как-то даже более искренне. На самом деле даже в стандартном составе много соуса. Но я всегда любил, чтобы было очень сочно. Я брал полтора, но раз уж я был не один, то хотелось максимально показать всю ее прелесть. Эта идея была палкой о двух концах, но кто не рискует, тот не кайфует. Он ругается, а я продолжаю давить дикие смешки. Боже, почему каждый раз это так круто, ахаха. Мне понадобилось много времени, чтобы научиться ее есть так, чтобы соус был во рту, а не в пакетике. Но оно действительно того стоило. Мне нравится наблюдать, но я голоден, а выпитого теплого кофе не хватает, чтобы согреться. Я широко раздвигаю ноги под столом и наклоняюсь к скрутке. Один укус, второй. Не скажу, что ни капли мимо, но себя я не забрызгал. Предусмотрительный (нет). На самом деле просто наученный горьким опытом. Я так же, как он, в первый раз. Только на меня никто так не пялился, как я сейчас на него. Смущается, а я умиляюсь. Мне нравится наблюдать за тем, как он ест. Судя по всему, за исключением того, что он в этом соке буквально умывается, ему нравится, потому что ест он с аппетитом.
- Нет, не очень часто. Мне отсюда достаточно далеко до дома, да и вечно не по дороге. А специально сюда не поедешь, тем более за шаурмой. Сегодня просто так сложилось, но с другой стороны – не в кфс же тебя было звать. Думаю, что кинотеатром в ТРЦ тебя тоже не удивить. Хотя, не то чтобы я вот прям хотел удивить. Скорее, ну просто показать что-то, что ты еще не видел. Не знаю, - делаю дохуя многозначительное задумчивое лицо, - ну типа, считай, что мы с этого начали экскурсию по городу, раз уж карты так сложились. Вообще я не был до конца уверен, что ты согласишься, да и в том, что ты не сбежишь, увидев внешний вид заведения, тоже.
Я смотрю, как быстро исчезают салфетки и достаю одну из общей кучки, кладу подле себя, а потом продолжаю доедать шавуху. Я, хоть и начал позднее, но заканчиваю практически одновременно, даже чуть раньше. Он весь в соусе, начиная от рук и лица, заканчивая одеждой. Эти пятна не сложно отстирываются, по крайней мере, мне так казалось, учитывая, что в тот раз одежду стирала мама, а не я, так вообще на раз плюнуть. Но мне было бы жалко оказаться в хорошей одежде тут впервые. Ави в этом повезло. Толстовка и старые джинсы (не знаю на сколько действительно старые, но выглядели именно так), их можно было бы назвать не модными, но и это спорно, учитывая вошедший в моду гранж. Я не первый раз задумывался об этом, пытаясь понять относился ли он к направлению этого стиля или просто не запаривался, но каждый раз, судя по его поведению, понимал, что скорее второе. Меня, на самом деле, тоже не особо парило, как он выглядел. Ему, определенно точно было бы некомфортно в этом виде в тусовке Камилы, или точнее будет сказать, что мне было бы в таком виде не удобно на той тусовке, потому что, судя по всему, ему и там было бы похуй. Зато вот я гнался за чужим одобрением куда больше. Хотя вот его толстовка с акулой вызывала во мне дикий восторг. Нет, ну реально, я бы такую сам потаскал, хотя в его джинсах, а не только толстовке, я бы утонул, учитывая разницу в росте. И, скорее всего в возрасте, интересно, сколько ему лет? Хочу задать ему этот вопрос, но он перебивает меня.
- Не оплачивал? – повторяю его слова, пытаясь собраться с мыслями и отвлечься от крупных капель фирменного соуса на его руках, которые он собирает салфеткой. У меня в рюкзаке были влажные. Хочу ему их предложить, но вспоминаю, что ушел из дома налегке. Вспоминаю, как и вообще действительно оплачивал ли, тяну гласную, когда в голову приходит воспоминание о переводе, а потом улыбаюсь ехидной улыбкой во все свои зубы, совершенно не заботясь о том, могло ли там что-то застрять и застряло ли, - я ж тут частый гость. Постоянны посетитель. Красавчик района. Любимец публики, - все это время дико смеюсь над каждым словом, а потом добавляю заговорческим тоном, - пообещал ему расплатиться натурой. Шутка.
Рассказываю ему про систему оплаты через перевод с помощью приложения и, что на самом деле, это единственный выход, учитывая, что современные люди предпочитают платить безналом, а такие предприниматели не хотят лишаться выручки от таких современных людей. Долго рассказываю о том, как можно привязать номер к карте, а потом с помощью приложения кидать деньги на карту, на телефон и оплачивать прочие другие услуги. Я даже не замечаю, как перехожу от этого к живописи, институту, городу, а потом опять к живописи. Стоит заметить, что говорить об этом я мог часами. Видимо так оно и произошло, когда парень за стойкой сказал, что у него технический перерыв на покурить, пожрать и поссать, а потом пересменка, на что он конечно надеется. Ави это тоже заметил, а я из-за своих мыслей на это лишь смущенно улыбаюсь. Мол типа, ну да, ага, быстро пролетело, я даже не заметил. Мы выходим, я сжимаю в руках стаканчик в котором осталось кофе на последний глоток после сигареты – ненавидел, когда во рту были сушняки из-за сижек. Он начинает прощаться, а я щурюсь от сигаретного дыма, смотря на него сквозь пелену. Начинаю стягивать с себя его шарф, который еще минуту назад активно и плотно наматывал вокруг шеи, но он останавливает.
Прощаться не хочется, а потому, я игнорирую его вопрос, поворачиваясь в его сторону. Спрашиваю в какой стороне он живет, подтверждаю, что район так себе, а потом говорю, - пошли, я тебя до дома провожу, - он ломается, но я уже иду туда, куда он кивал, и ему ничего не остается, как пойти за мной. Он говорит, что холодно. Уже второй раз, да. Или третий, я сбился со счета. Меня действительно пронизывает, а холодный ветер острыми порывами забирается под пальто. Весь жар вагончика оттуда ушел слишком быстро. Он живет тут действительно не так далеко. Мы уже отошли достаточно далеко, а все еще пассивно оживленно спорим о том, что я должен был ехать оттуда, по его мнению, а по моему – раз уж район хуевый то я теперь просто обязан его до дома проводить. И не просто до дома, а лучше всего до подъезда. А еще лучше – до квартиры. Смеюсь и щурюсь, но он видит только последнее, так как я натянул его шарф по самый нос.
- Но я не буду спорить, что на улице ужасный мороз - цепляю взглядом многоэтажку на горизонте, рассчитываю до нее время и расстояние, прикидываю даже, что не умру от холода по дороге туда, но останавливаемся мы намного раньше. Я сначала думал, что мы свернули в этот сектор, чтобы сократить дорогу до его дома. Но дом и оказался в этом секторе. – Это твой дом? Ты серьезно? – мне кажется, что он прикалывается, - если ты не хотел, чтобы я тебя провожал, нужно было просто сказать об этом, - не важно, что он сказал об этом. Хотя нет, он не говорил, что он не хочет, чтобы я его провожал, он сказал, что хочет, чтобы я ехал домой. Хмурю брови, смотрю на него снизу верх недовольным взглядом, а он все так же спокоен. Это даже можно назвать снисходительностью. – Блять, окей, - Я хотел сказать, ладно, если ты действительно тут живешь, хорошо, я верю, - стараюсь как-то сгладить ситуацию, сменить тему, - Очень холодно на улице, - я никогда так несмело не напрашивался, - спасти меня может только теплая постель, горячий чай или еще что-нибудь покрепче, а лучше, конечно, все сразу, - тяну губы в улыбке и улыбаюсь взглядом, - это был прекрасный вечер, спасибо, - тут стоит добавить, что ночь тоже может быть отличной, но я постеснялся.

+3

29

Личные границы? Не, не слышали. Это у нас у всех «семейное». Мне первые дни, когда я только со всеми познакомился тоже было дико, а сейчас это вполне естественно, если ты, конечно, не пялишься. Светка выпускает меня из своих цепких ручек с пластиковыми ноготками и идет в твою сторону, а я прям бомблю внутри из-за того, что первым кто тебя засосет в нашей компании это блять не я. Не хочу этого видеть и поворачиваюсь к вам спиной. – Ну че блять, где у вас тут штрафные наливают? — я потираю руки и слышу приветствия остальных, кто подтянулся встречать нас. А после громкость музыки добавляют к максимуму, как и было до нашего прихода, уверен. Идем на кухню, а там уже три по три шота с абсентом, которые нам услужливо поджигает Макс. – Пары тоже вставляют, — он делает все, как профессионал. И я на собственном примере показываю тебе как надо, хотя у меня нет сомнений, что ты и сам без меня со всем разберешься. Закидываю из сахарницы с кофе в рот одно зерно, чтобы закусить, и демонстративно крошу его зубами под твой внимательный взгляд. Четырех рюмок подряд достаточно, чтобы меня вставило почти сразу. Кидаю телефон в плетеную корзину на подоконнике, это уже входит в традицию, особенно, учитывая тот факт, что сейчас ты был со мной. Можешь последовать моему примеру, а можешь и нет, это только твое решение, хотя я итак не видел, чтобы ты пренебрегал разговором в пользу телефона. Сердце во мне начинает гонять кровь под биты из музыкального центра, а я заливаю в себя еще три шота почти без перерыва. И мне бьет по ногам, чувствую слабость. Это временно, но мне нужно сесть. И под моим задом оказывается стул. Бля, люблю этого парня, он охуенный. Его руки скользят по моей груди вниз, цепляют срез свитера и стягивают полостью, оставляя меня в одной рубашке с коротким рукавом и пляжным рисунком. Он высвобождает пуговицы из петель, стоя за моей спиной и раскрывает рубашку на три пуговицы. А я… А я все это время гипнотизирую тебя окосевшим пьяным взглядом. Он приподнимает мне голову, но я даже тогда не отвожу глаз и не разрываю зрительный контакт с тобой. Он вкладывает мне между губ самокрутку, а потом прикуривает вторую и протягивает ее тебе, угостишься? Все вокруг кружится, меняя пол с потолком. Тягучий низкий бит долбит по ушам и льётся по венам. Я моргаю. Я медленнее окружающих, или наоборот быстрее, выпадаю в другой временной поток. На тебя смотрят, я не вижу это, я это чувствую. С интересом смотрят, с похотью, с усмешкой. Я не прекращаю на тебя смотреть, через дым, через искрящую энергию, которую я буквально могу ощутить кончиками пальцев рук, что лежат на моих бедрах. Я словно нервы каждый раз голыми руками трогаю.
Абсент дохуя крепкий и не паленый, у меня от него слезятся уголки глаз, а еще от травы, конечно, точнее от ее дыма. У Светки(Льва)(Камилы) никогда не бывает ничего не_настоящего_паленого_подделки_дешевки. Ничего, что не касалось бы модернизаций внешности. Потому что все эти ноготочки, загар, волосы, брови,сиськигубыресницы. Я всегда с ней спорю. Она говорит, что это красиво и мальчикам нравится, вставляя иногда, что все это ее собственное, натуральное. А я говорю, что Лёва пидр и что для того, чтобы нравится ему надо двигаться в другом направлении. А она отмахивается. Она смешная, милая и добрая. Она не стесняется себя и тратить денег папочки. Уверен, что не он один ее спонсирует, но это уже не мое дело. Макс наклоняется, что-то говорит у меня над ухом, но звук в помещении размытый, я слышу все, словно нахожусь под водой. Я хочу встать и подойти к тебе, но его широкие руки придавливают меня обратно к спинке, а больше попыток я не совершаю. Ну, знаешь, попробовал раз - не получилось - до свидания. Каждая мелочь на пути к тебе заставляет меня остановиться и задумать о том, что я делаю что-то неправильное. Я тебе, наверное, даже не нравлюсь. А то, что ты проводишь со мной столько времени исключительно из-за того, что тебе просто больше не с кем тут разговаривать.
Это Арина и Ирина. Они погодки, но максимально делают вид, что близняшки. Одинаковый цвет волос - шоколадных шатенок - одинаковый цвет глаз, макияж, одежда. Они, возможно, инцестницы, но никто и никогда не ловил их на чем-то большем, чем поцелуи. Хотя, ни на чем, это только в том случае, когда речь не идет о тройничке. С ним, говорят, хорошо, но я сам не пробовал. Они считают меня милым братишкой, а все мои подкаты и попытки активно сливались. Я потом забил и даже обидно не было, потому что этой награды удостаивались только избранные. И, по большей части, не из этой компании. Ты им сразу понравился. И от этого я бесился внутри еще сильнее. Ты много кому понравился, это было сложно не заметить. Да, сквозь пренебрежительный взгляд к тому, во что ты был одет. Я видел, как они облизывали твои руки и ключицы. Когда я зашел внутрь, после длительного нахождения рядом с тобой, было непривычно, но только первые пару минут. А потом, меня снова засосало это зыбкое болото. Я видел каждого, словно на мне были очки правды. Длинные носы, непропорциональные тела, копыта вместо ног, тонкие пальцы, кожаные остроконечные хвосты и острые рога. Кажется, я накурился, ведь с каждой тягой, все вокруг тебя просто расплывается и теряет четкие очертания. Однако я успеваю заметить то, как тебе под зад прилетает идентичный стул и две пары рук усаживают тебя напротив меня. Они ласкают тебя. Нежно обвивают руками, впиваются своими острыми зубами в открытую кожу шеи, а там уже полный набор красных отметок, что еще вот-вот и зацветут словно маки. Их ладони скользят по твоему телу, заползают словно змеи под одежду, гладят живот и бедра. Они так стараются, что я уже не могу быть уверенным, что тебе не отсосет кто-то более смелый, например эти две зеркальные. Такие касания не могут не возбуждать каким бы пидором ты не казался или являлся. Уже возбудился? Я - уже начинаю, хотя еще даже не коснулся тебя сам. Но мне так хочется. Хочется присоединиться к ним, расстегнуть железную молнию твоих джинс, выпустить стояк из-под белья.
Хочется слышать, как ты стонешь. Уверен, я различу этот звук среди тысячи остальных шумных.
Но я держу себя в руках. Точнее, стараюсь держать себя на стуле. Держишь в руках папироску, а Арина подначивает тебя и приподнимает твою руку, направляя ее к губам. Интересно, ты пробовал до этого или это твой первый раз? Какой у тебя приход будет и о чем ты будешь думать? Я смотрю, не отводя взгляда. Вижу только руки, которые делают с твоим телом все, что им только захочется. Но они держат рамки, не раздевая и не оголяя тебя (хотя я видел оголенный уголок твоего живота), ограничиваясь настойчивыми прикосновениями через одежду и под ней насколько предоставляется возможность. Я делаю очередную затяжку, наполняя огромную кухню, смежную с залом, сизым дымом на котором проекция иллюзии выглядит еще более необычно. Мир становится медленнее. Дым вьётся вокруг, заполняет горло, практически гладит изнутри по содранному больным кашлем. Мир существует лишь условно, плоский, как обои на рабочем столе ноутбука. Люди вокруг — тоже 2д, статика, обретающая жизнь, как только входит в круг света на имитационной сцене. Круг света это мы сейчас, это от тебя ко мне, это между нами, от глаз к глазам, словно по линиям электропередач.
Нас разделяет только этот дым и какие-то принципы, хотя возможно это просто мой страх. Вот только обозначить точно, чего я боюсь на самом деле, практически невозможно, хотя, кажется, что это слишком очевидно. Того, что это закончится слишком быстро? Что тебе не понравится? То, что это что-то изменит? То, что это лишь на раз? Или того, что ты больше не придешь позировать. Да и вообще просто больше не придешь… Или просто все разом, перечеркнутое твоим отказом.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-02-05 16:57:17)

+2

30

- пошли, я тебя до дома провожу, - я не успеваю открыть рот, чтобы возразить, как он уже идет туда, куда я кивал минуту назад. Нахуя я это сделал? Говорю, мол, я сам дойду, вызывай давай такси, а он меня игнорит - лишь улыбается широко, когда кидает взгляд из-за плеча. Ок. Мне ничего не остается, как пойти за ним. Я чувствую, как мое затворничество трещит по швам, ведь это очередной шаг к тому, чтобы быть с кем-то ближе. Даже на таком примитивном уровне. Я чувствовал себя более защищенным, когда осознавал, что никто [даже Саня], не знал, где я живу, чем занимаюсь, как провожу время, жив я или мертв, в конце концов. А он уже два пункта из этих знает. Еще и имя, ага, похуй, что не совсем реальное. Помню свой короткий односторонний диалог с матерью. Я записал ей видео в толчке аэропорта на айфончик [который потом продал], чтобы она не подала во всем розыски мира. Сказал ей, что у меня все заебись. Извинился за то, что мне пришлось уехать так рано, но ведь не зря там Ноэль [на этом моменте голос сорвался и сердце сжалось, ага] он поможет тебе, говорю, его очередь быть примерным сыном впервые за восемь лет. Рядом с тобой, мам. Опускаю глаза вниз, когда говорю это, а сам пытаюсь перевести дух, чтобы голос не дрожал. Помню, как тогда сдерживал удушливые слезы. А потом, через несколько секунд молчания, говорю о том, что обо мне не стоит переживать. Говорю, что люблю ее, ба и папу. Я тогда старался что-то такое придумать, чтобы попизже и менее болезненно оправдать свой уход из их жизней, но так и не придумал. Просто сказал, что мне пора, зарядка кончается. Отправил со своей оф страницы и больше на нее с того времени я не заходил. Даже она не знала, что со мной и где я. Смотрю Артему в спину, а потом догоняю широкими и быстрыми шагами, когда он заворачивает не в ту сторону, - нам сюда, - указываю в противоположную сторону от тех серых многоэтажек, к которым он направлялся. Теплый свет от фонарей, лай собак и скрип железнодорожных рельс прямо за голыми деревьями у подъезда, где жил я. Кто-то этажом выше кричит, ругаясь, а во дворах пахнет домашней едой, выхлопами и креозотом. Это место стало для меня домом за последние полгода, хотя в первое время было крайне сложно привыкнуть к тому, что на замену всему пришло ничего.
Мы останавливаемся около желтого обшарпанного двухэтажного дома. На его фасаде нелепо привинчены старые антенны и грязные спутниковые тарелки. Из открытого окна как раз слышится бездушный закадровый смех какого-то ситкома, когда он задает мне смущающие вопросы, - да, серьезно, - я хмурю брови, когда понимаю, что он пытается меня в чем-то обвинить, но не оправдываюсь даже тогда, когда он на меня давит. Достаю сиги, прикуриваю, разбавляя "особые" ароматы района серым дымом никотина. Давление сменяется на улыбку через несколько слов на русском. Он говорит, что ему холодно, а я отвечаю спокойно, - если бы ты вызвал тогда такси, то, наверняка, был бы уже дома, - намекаю, что никто его, как бы, провожать меня не заставлял, ага. Хотя я понимаю, почему он так говорил и к чему клонил, особенно, после фразы про чай. Я молча смотрю в его глаза, а у самого руки мерзнут от того, как холодно ежился он. Я не был к этому готов. Нет. Не потому, что я жил в хуевых условиях, и не потому, что стеснялся чего-то. Просто что-то изнутри стопорило меня, вероятно, вызванное необъяснимым страхом перед человеком. Я слишком зарылся в себе. Я слишком привык к одиночеству. Все слишком слишком и мне не хотелось об этом думать, - самое время вызвать машину, - улыбаюсь и докуриваю сигарету, отправляя бычок двумя пальцами в дырявую обрыганную мусорку. Я вижу, как меняется его лицо от моих слов, но стараюсь не придавать этому значения, - тебе спасибо, - подмигиваю, что стало уже привычкой в общении с ним, говорю, что было круто и весело, а сейчас, мол, давай пока и до понедельника, - увидимся, - скрываюсь за железной дверью, что противно пищит, когда я прислоняю к ней магнитный ключ. Когда я поднимаюсь по ступенькам, мне кажется, что я свалил как-то смазано и быстро, из-за чего меня окутывает ощущение непонятной вины. Я ненавидел это чувство и от этого становилось в несколько раз неприятнее. Я разуваюсь, захожу в свою комнату и раздеваюсь, вешая куртку на одинокий крючок на белой облезлой двери. Вытираю руки антисептиком, а потом лезу в тумбочку за мешком с сухарями. Я не тороплюсь включать свет и открывать окна. Жду минут пять, пока не слышу звук проезжающей машины, удостоверившись, что дает мне надежду на то, что он уже уехал - мои окна как раз выходят на сторону дороги. Нажимаю на желтую кнопку включателя и открываю окна, впуская в комнату холодные и промозглые запахи улицы. Птицы прилетают на звук скрипящих деревянных створок, а я так и застываю с поднятой рукой, в которой были хлебные крошки, когда вижу, что Артем смотрит на меня снизу. Мне неловко. Я коротко улыбаюсь ему, хотя и не уверен был, что он видит эту улыбку, но она скорее нервная и неосознанная. Заторможенным движением, словно в слоу-мо, раскидываю хлеб на подоконник, а сам думаю о том, почему он еще не уехал.
А потом неделя работы по привычному графику. Еще сутки в торговом центре, а потом смены на складе и на станции с тяжелыми грузами. Мне было сложно влиться в свой привычный распорядок жизни, ибо каждый раз, когда счет до бесконечности не помогал, я думал о том, что идеи позвонить Артему после смены или написать ему во время нее были не такими уж и плохими. Однако этим мысли были короткими, так как сразу после их осознания я старался о таком не думать, ведь после этого появлялись дела поважнее, ага. Хотя в воскресенье вечером я почти написал банальное "привет, как дела?", но соо так и продолжило висеть неотправленным в черновиках. А в понедельник он не пришел, что осложнило наше общение с преподавателем, да и вообще, со всеми. Я чувствовал себя крайне неуютно без присутствия Артема рядом, а потому старался выходить курить каждый перерыв и вообще, старался быть скрытным и не привлекать к себе лишнего внимания. Вечером, когда я был уже дома, я, по правде говоря, уже готов был написать ему и спросить, почему его не было. Заболел? Очень вероятно, учитывая, как сильно он трясся от холода около моего подъезда. Ага, это все моя вина, что я его горячим чаем не напоил и теплых вещей не дал. Свитер теплый цвета кофе с молоком и какие-нибудь носки с начесом, хотя я не уверен, что он бы влез в них в свои узкие туфли. Опять это блядская вина, хотя, казалось бы, с хуя ли я должен был волноваться? Братский брак вечной заботы, это он. Но во вторник он все же явился. Я не знаю, когда точно, но в самом начале, когда все начинали продолжать работу, я его точно не видел. Стал различать его голос только к концу первого часа, когда до первого перерыва оставалось все больше времени и у меня уже затекла шея. Мне дают отмашку на отдых раньше, потому что я начал заметно дергаться и нарушать позу,  по чему было ясно, что я уже заебался. Разминаю мышцы и кости, а после все же поворачиваюсь в его сторону, наблюдая, как он пиздит с кем-то увлеченно о чем-то. Я не тороплюсь вмешиваться, потому то боюсь встрять поперек разговора, но как только он видит на себе внимательный мой взгляд, я поднимаю руку вверх в приветственном знаке и говорю, - тебя вчера не было. я думал, ты заболел после той прогулки, - пожимаю плечами, а после сажусь задницей на подиум, позволяя напряженным ногам отдохнуть.

+2

31

Чувствовать, как тебя опрокидывают, такое себе говно, скажу я вам. От слова полнейшее дерьмо. Внутри всё неприятно сжимается, но я стараюсь не подавать виду, типа да бять, всё ок, о чём вообще разговоры. Машину, так машину. Захожу в приложение, вызываю автомобиль, потому что только таким способом я мог понять, по какому адресу и в какой жопе мира я нахожусь. Мой заказ принимают сразу же, не успел я выйти из приложения. Осталось только дождаться. Я курю, сняв перчатки, буравя его взглядом. Хмурюсь и ежусь от холода. Мне действительно было холодно, хотя, безусловно, я доигрывал. Не столько напрашивался к нему, чтобы иметь какое-то продолжение, сколько не хотелось ехать домой, не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Приехать домой, лечь спать, а потом проснуться и снова пытаться как-то завязать разговор. Каждый раз начинать было сложнее, чем продолжать. Ну то есть, это, как лепить снеговика. Сначала ты катишь неудобный маленький снежок, а потом становится проще. Так и с ним. Привести его к какому-то разговору, который он бы поддерживал более, чем тремя словами, всегда было не так просто, как с остальными. От этого, пожалуй, хотелось ещё сильней. Запретный плод сладок, всё такое. Но я типа старался соблюдать границы, хотя, возможно, это было не очень заметно. Но ведь это всё только в сравнении познается. Благодарит меня в ответ, прощается, а я молча смотрю на него и улыбаюсь совершенно фальшиво и обычно. Обычная улыбка растянутыми губами. Ни открытости, ни радости. Статика, та самая, ненастоящая. Он говорит про понедельник, а я мысленно считаю сколько дней до этого понедельника, который по иронии является самым тяжелым днём, после выходных. Кто вообще любит понедельники?  Уж точно не я.
Он скрывается за железной дверью, а я даже не прощаюсь вслух, только киваю ему, поддерживая всё ту же улыбку. Ага, увидимся. Я всё ещё гоняю в голове множество вариантов того, действительно ли увидимся в понедельник или стоит приехать снова в ТРЦ, так же встречу к концу смены, чтобы перехватить его перед уходом домой. Но даже я знал, что смены любой мог выбирать себе те, которые ему удобно. И то, что сегодня он работал до шести, совсем не означает, что завтра тоже. Машина подъезжает, останавливаясь пассажирской дверью прямо перед моим носом. Я открываю её, запуская в салон клубы морозного воздуха, прошу водителя подождать пока я покурю и говорю ему о том, что он может включить счётчик, если посчитает нужным. Думаю, он рад, хотя мне всё равно. Глупо и наивно надеюсь, что увижу сейчас, как загорается одно из окон, но это действительно глупо и наивно. Прижимаюсь задом к машине, опираясь о неё согнутой ногой, прикуриваю зиппой сигареты, что спиздил из чьего-то кармана. И чем больше я стою, чем больше мерзнут мои ноги, чувствовать которые я вот-вот перестану, тем больше понимаю, что это просто я глупый и наивный. Ведь совсем не обязательно то, что включатся именно его окна (хотя их тут всего раз-два-десять), и не факт, что включатся вообще. И уж тем более совершенно не обязательно, что он выглянет помахать на прощание рукой, заботливо проверяя уехал я или нет. Но этого не происходит, ни через минуту, ни через две, ни через четыре. Я скидываю второй бычок, попадая мимо урны, а водитель приспускает окно, - поехали, а то с конца скоро капать начнёт, - не могу не поспорить, кроме того, что я так замёрз, что у меня ничего нигде не капает, скорее крошится. Поднимаю ещё раз взгляд, оттягивая вниз большой шарф. На ебало тут же лезет широкая улыбка, а из головы вылетает логика, что, если он так долго ждал, то, вероятно, не хотел видеть, но у меня напрочь отмерзли мозги. Он не машет, поэтому машу ему я. Коротко, застенчиво. Под его взглядом сажусь в машину и машу ещё раз, перед тем, как она тронулась с места. Всё-таки вечер и правда был классным.
Дома темно и пусто. Все больше скучаю по родителям, считая дни до их возвращения. Хотелось прийти домой и ёбнуть мамкиного горячего супчика или тушёной картошки. Благо я был сыт шаурмой, и сэкономил целых пятьсот сорок пять рубликов на доставке пиццы домой. Сплошные плюсы. Раздеваюсь мигом и под душ, греясь горячей водой. Стою долго, а потом сажусь жопой в ванну, затыкая пяткой слив, а потом и вовсе добавляя какое-то мамкино средство под струю воды и наполняя комнату приятным цветочным запахом. Немного пены, всё больше горячей воды. Я провожу так довольно много времени. Без телефона, без музыки. Только шум воды и собственные мысли. Думаю ни о чём и обо всём сразу: про то, как погуляли сегодня, про то, как ездил в новый район, про то, что так и не подбил Льва и про то, как мог бы подбить Ави. В голове много мечтательных картинок, типа вот я мог бы взять его за руку или поцеловать у подъезда. А вдруг он действительно не гетеро, а би или, может, вообще гей. Там в пендосии много геев и лесбушек. Он сто процентов один из них. Никто тебя за это не осуждает, никто не указывает, кто тебе должен нравится. И главное, никогда не надо извиняться за свои чувства.  Хотя, собственно, когда ты ни разу не состоял в гейских отношениях, когда ты в полной мере, действительно сам не можешь чувствовать, без мыслей о том, что это всё лишь плод твоего воображения, то сложно говорить вообще о подобном. Поэтому ты и дальше притворяешься нормальным, доставая телефон из одежды, брошенной на стиралку, и начиная по старой схеме пассивно подкатывать к тёлкам из общего чатика вконтактике. Я выпиваю перед сном большую кружку зелёного чая, а потом ещё долго сижу в интернете, переписываясь. Мне пишет Лев, впервые проявляя инициативу в общении. Он говорит, что завтра у них будет небольшая встреча, узким кругом, и он приглашает меня на неё. Сказать, что я был рад? Ну разумеется скажу. И Камиле тоже скажу. А она злиться после сегодняшнего. Выебывается, что я ездил к её друзьям без неё, да и вообще кинул её со Славиком. Стоит ли говорить о том, что мы поругались? Думаю, что в этот раз и так всё понятно. Чувствую себя паршиво, но это сто процентов от усталости, мы ведь дохрена прошли пешком, да и вообще у меня день насыщенный был.
Тот, кто пишет про пидорский секс, о том, как это охуенно – пиздабол. Я всё же подкатываю ко Льву, точнее провоцирую его, а если уж точнее, то он сам всё делает, а я просто даю ему понять, что я не против. Узкий круг состоял из Светки его и меня, да и она-то свалила через час. Он подливает, а я всё пьянее и пьянее. А потом я чувствую, что он меня касается, что мне хочется чувствовать в этот момент что-то особенное, но у меня даже встаёт не сразу.  В общем-то это его не особо заботит, как и вообще всё. Нет, конечно, спрашивает, нравится ли мне, а я соглашаюсь. Наверное, потому, что боялся признаться или думал, что так и должно быть. Думаю, погоняло малявка сменится на полено, но думаю об этом позже, потому что сейчас в моей голове совершенно другие мысли. Собственно, и кончаю я позже. Уже дома. Когда стою под душем ещё больше вчерашнего, пялясь на слив и представляя, что зад у меня такой же растянутый, как и эта дыра. Пытаюсь отмыться, даже изнутри, вставляя мыльные пальцы, но чувствую только дискомфорт, без малейшего намёка на удовольствие. Да и вообще тот самый первый раз принес сплошное разочарование и чувство пустоты, вместо ироничной наполненности. Накручиваю себя, что теперь я тоже ВИЧ положительный. Можно подумать, что кроме Льва и потрахаться не с кем было, но ведь, если подумать, то действительно не с кем. Не в приложении же мне кого-то искать. Слышу оповещение на мобильном, выглядываю из-за шторки, проверяя всплывающее окошко. Лев. А я ждал от Ави. Уже больше суток прошло с того момента, как мы попрощались, можно было и написать хоть что-то. Хмурюсь, из-за чего настроение становится только хуже. Я нажимаю кнопку выхода, скачиваю какой-то много сезонный сериальчик на жёсткий, а на следующий день итак отключают интернетик. Камила начинает волноваться в субботу. К тому моменту, игнорирование мной болезни, приводит её к отметке температуры в тридцать восемь. Камила покупает лекарства, ругается, что я еблан, а у меня не хватает смелости рассказать ей о том, что произошло. Мне кажется, что она уже знает, учитывая, что она задаёт (обычный) вопрос о том, как я съездил ко Льву. Я так старался об этом не думать, и вот теперь опять. Она остаётся у меня с ночёвкой, готовит какой-то суп, хотя он, конечно, совсем не как у мамки. Курим травку, пока я сижу на кухне, укутанный в пуховое одеяло и наблюдаю за тем, как она старается. Передо мной обычная девушка, с обычной фигурой, без огромных мягких буферов, стоит ко мне спиной в моей толстовке. Её мышиного цвета волосы собраны в растрепанный пучок, а когда она поворачивается на лице здоровый румянец, а не тонна консилеров. Она мне всегда такой и нравилась. Той, которой она была кода-то очень давно, а не той, как сейчас когда дружит с людьми по размеру их кошельков (родителей). Тихо вздыхаю, когда она даёт мне кружку с бульоном. Он не солёный и я прошу специи. Она и правда заботится, помогает с едой и даже с какой-то уборкой. Отправляет меня спать, а утром кормит вкусной овсянкой, которую купила утром вместе с молоком. Это мило, от чего я начинаю скучать по родителям ещё сильнее. По маме.
Она уходит в понедельник, оставляя за собой неприятное одиночество и холодную кухню. Уже не хочется смотреть сериалы, не хочется курить на кухне, за что мать обязательно даст такой нагоняй, что я охуею получать ещё и от отца. А ещё не хочется на учебу. Да и выходить из квартиры в целом. Интересно, как быстро кто-то поймёт, что я сдох, если я не буду выходить и не приду на учёбу? Камила пишет смс о том, что сегодня приходил натурщик с прошлой недели, а это ещё одна причина по которой я не хочу в шарагу. Испытываю чувство стыда за то, что активно напрашивался. А ещё так много мыслей о том, что первым мог быть он и тогда сплошное разочарование, от столь долгожданного первого раза переплелось бы с его образом. Хорошо ли или повод для того, чтобы избегать его, как я старался избегать чатиков, где есть Лев. А потом она говорит, что он спрашивал где я и мне становится ещё более стыдно. В два раза. Нет! В двадцать! Ужасно хочется ему написать, но в тоже время, ужасно не хочется с ним пересекаться. Мне кажется, что как только он меня увидит, то сразу поймет, что произошло. Что бы он сказал? Фу, малолетка, которой ничего кроме ебли не интересно. Фу-фу. Интересно, он перестанет со мной говорить, если узнает. Он сто процентов гомофоб, из тех панков, что берцами пинают таких петушар с подворотами и вейпами. Тихо вздыхаю, натягивая одеяло на голову. Воспоминания про Льва путаются с мыслями по Ави. Вот он сначала пинает берцами по печени, а вот в этом моменте уже стягивает с меня худи. Руки тянутся под широкую резинку домашних шорт, при одной мысли о широком развороте его плеч. Дрочить в сто раз приятнее, чем ебаться. Отвечаю.
Правдами и неправдами, уговорами и угрозами Камила заставляет меня приехать на учёбу. Я тяну как пиздец, стараясь максимально опоздать, прибегаю даже к методу лежания и хуйнестрадания, лишь бы не идти. А потом все же натягиваю на себя мягкий огромный худи и джинсы с высокими зимними кросами. Я выгляжу помято: под глазами всё ещё синяки, а лицо с болезненной желтизной. От вылизанного красавчика среды остается стушеванное уёбище вторника. Я захожу тихо, чтобы не привлекать внимание, прячусь за чужим мольбертом и холстом. Я почти засыпаю, но Александров обходит класс и говорит, что господин Романов немного заблудился и перепутал мольберт, как и своё место. Пытаюсь что-то возразить, но он затыкает меня, а я слишком хуево себя чувствую, чтобы продолжать пиздеть. Перерыв объявляют слишком быстро. Я бросаю на Ави косые взгляды над мольбертом, до того, как его отпускают, а сразу после - Камила со Славиком привлекают моё внимание. Она говорит, что я черепаха и выгляжу, как говно и что мог бы хоть умыться. Я вообще-то умывался, и даже голову помыл, именно поэтому волосы торчат в разные стороны, как стог сена, еще эта чёлка, которую я всё время поправляю, чтобы не было педальки вверх. Я поворачиваюсь, чтобы проверить, не ушёл ли он, а когда встречаюсь глазами, машу ему в ответ. Он настоящий, а Камила снова платиновая блондинка с пухлыми губами и густыми ресницам. Пластмассовая и холодная. Она снова какая-то другая, поэтому я тороплюсь на подиум. Опускаю руку рядом с его и запрыгиваю задом сверху. С ним рядом уютно и хочется улыбаться. Он тоже улыбается. Тёплый. Предлагает покурить, но я отказываюсь. Говорю, что там холодно, а сам из кармана достаю конфетку Степ, - для тебя захватил, попробуй, вдруг тебе понравится. – Благодарит, а я продолжаю рассказывать про конфеты. Мне неловко, а он всё смотрит и мне кажется, что у него такой взгляд, словно он уже обо всем знает. Мне кажется, что уже все всё знают, бросая на меня свои любопытные пристальные взгляды. – Я и правда заболел, - подтверждаю, но не углубляюсь. Мне не хочется, чтобы он чувствовал себя виноватым, хотя бы потому, что он действительно был почти не виноват. Хотя кто знает, если бы он предложил мне тогда войти, дал бы мне свой свитер теплый цвета кофе с молоком и какие-нибудь носки с начёсом, то возможно я бы не поехал ко Льву, да и не промёрз бы до самых костей. Вообще, да. Если бы он тогда сделал иначе, приглашая меня внутрь, то всё было бы совсем по-другому, и я бы не краснел перед ним сейчас, пряча глаза. Хочется сказать, что ждал его звонка и спросить почему он не позвонил и не написал, типа ну может он салфетку потерял или не смотрел на неё больше, и не знает, что там есть мой номер? Но только я набираю полную грудь воздуха, как смелость полностью выветривается. В этот раз я не такой пиздливый и не такой активный, всё больше улыбаюсь, задаю какие-то отстраненные вопросы. – Ты только в ТРЦ работаешь? Ты не сказал понравилось ли тебе позировать. Я думал, что ты не придёшь больше, поэтому не пришел вчера, но Камила сказала, что ты спрашивал где я и я подумал, что раз у меня нет альтернативной связи с тобой, то я просто обязан прийти, чтобы увидеться. Верно? – улыбаюсь, спрашивая подтверждение, хотя никакого определенного вопроса и не было. Ну типа, давай, скажи, что ты тоже рад меня видеть и нененавидишь за то, что я к тебе приставал.

+2

32

Я был действительно рад его видеть, поэтому и улыбку сдержать было сложно, да. Она не такая натянутая, я бы даже сказал, что она была по-настоящему искренней. И у него такая же, как мне казалось. Он выглядел радостным в первую очередь и только потом уставшим, заебанным, больным. Я это замечаю почти сразу же, от чего все догадки о том, почему он не пришел вчера, подтверждаются. Вчера я так и не признался себе в том, что меня это беспокоит, но сейчас, когда я слышу его сиплый голос и забитый нос, я понимаю, что не зря волновался. Ощущал ли я себя виноватым? Надо подумать. Определенно, внутри что-то неприятно покалывало от воспоминаний, как неловко ушел я в тот вечер. Мне хочется закрыть рукой лицо от стыда и стремных воспоминаний, но я лишь улыбаюсь шире. Ко всему прочему, я чувствую упущенную возможность побыть заботливым, хотя... наверное, все же, основным чувством тут было чувство вины, ага. Я не хочу думать, откуда оно и по какой причине [хотя я-то знаю], но все равно иду на поводу у этого чувства. Точнее, пошел еще вчера, да, когда гугил названия всякого медицинского стаффа, а потом переписывал все это на листочек, чтобы потом молчаливо всунуть его в руки аптекарю. Оплата наличными, пакет не надо - киваю в этом моменте головой отрицательно, ведь уже выучил. Он сейчас сидит передо мной, с помятым внешним видом и теплой улыбкой на губах. Садится рядом, привнося в мое пространство еле уловимый запах апельсина и масляных красок. Хотя, в общем-то, тут все так пахнет, но от него запах особенно стойкий. Он садится слишком близко, как мне кажется, я хочу отодвинуться по недавно приобретенной привычке, но многолетняя привычка быть постоянно с кем-то рядом перебивает первую, - оу, спасибо, - у меня нескрываемые удивление на ебале, а я пытаюсь вспомнить, как он на мою "белочку" в прошлый раз ответил. Разворачиваю обертку, и откусываю, пачкая губы подтаявшим шоколадом и тут же слизывая его языком. Жую, старясь распробовать на вкус, а потом слегка прикрываю глаза от удовольствия, когда понимаю. Нежно-орехово, молочно, шоколадно и сочно, - а мне нравится, - разворачиваю бордовый фантик с надписью, из которой я понимаю только две буквы, а потом складываю его в свой карман, чтобы взять потом как-нибудь себе таких к кофе, - я не очень люблю мягкие конфеты, но эти вкусные, - главное, что орехов много, ага.
Я смотрю на него, а он как будто изменился за эти дни, не могу понять только, а чем. Хотя, я ведь и не так часто его вижу. Он не такой пиздливый и не такой активный, реже смотрит в глаза и вообще складывается впечатление, что он меня стесняется, хотя даже в торговом центре во время моей рабочей смены он не был таким. Сидит рядом из вежливости, может? Не знаю. Поведение не укладывается в голове с ощущениями, поэтому я тоже перевожу взгляд на аудиторию, которая даже не смотрела на нас, а занималась просто своими делами. И в чем тогда проблема? - нет, не только, - не успеваю ответить на его вопрос все еще не глядя в его глаза, как последующие слова заставляют меня снова повернуться в его сторону. Я не могу понять, мне послышалось... и вообще, я правильно его понял? Не пришел вчера из-за меня? Не может же быть, чтобы так буквально... Я теряюсь на этом моменте, зависнув с приоткрытым ртом и тупым выражением лица. Выдох тяжелый и я сглатываю, а потом улыбка медленно возвращается на свое место, а я продолжаю слушать с затаенным дыханием, потому что мне дохуя неловко. И когда он говорит про Камиллу и про то, что она ему рассказала о том, что я о нем спрашивал, стараюсь сдержать румянец и взгляд отвожу. Складываю ладони между ног и прижимаю их крепко с двух сторон, но от последних слов я, кажется, теряюсь еще больше. Я не знаю, что сказать, на самом-то деле. Но я чувствую приятные ощущения, однако помимо них еще и облегчение, смешанное с грустью от того, что я так ему и не написал за все это время, а вполне мог бы. Не знаю, насколько ему действительно важно было увидеться, но судя по словам, очень. Почему? Это правда или просто очередной вопрос, на которой он не ждал ответа? Я смотрю в его глаза и понимаю, что сейчас все было по другому. Как-то сказано даже серьезно, да. Я не верю в это, хотя он и бы довольно искренним. Теплым. Уютным. Располагающим своей заебанностью, ага. И я располагаюсь, медленно высовывая свою голову из панциря. Раньше я был колючим ежом, а сейчас забитой черепахой. Класс, - без тебя неуютно, - не уточняю как и когда, - я волновался вчера за тебя и очень рад видеть сегодня, - пауза в несколько секунд, а после я мягко касаюсь его плеча рукой и улыбаюсь, когда говорю, - у меня кое-что есть для тебя, - нет, не чизкейк. Я отхожу ненадолго, а потом возвращаюсь с рюкзаком из которого достаю увесистый пакет с лекарствами - аэрозоль, таблетки от горла, шипучая хуйня со вкусом апельсина, витамины и жаропонижающие. Там еще есть мед, имбирь, малиновое варенье и лимон с мятным чаем - все прям как в инетике пишут в разделе "народные средства от простуды". Он сказал, что родители уехали и он один дома, так что, думаю это могло бы вполне пригодиться. Ну, мне бы точно пригодилось будь я на его месте в его возрасте один дома  проебанным здоровьем, - чтобы выздоровел побыстрее, - вручаю в руки, а сам сажусь снова рядом, наблюдая за его реакцией и пытаясь прочитать по лицу эмоции.

+2

33

- Если положить её в морозилку, то карамель застынет и конфетка будет такая же твердая, как грильяж, зубы поломаешь. Это она такая горячая, потому что у меня в кармане лежала, а я горячий, - смеюсь и улыбаюсь одновременно, пока он кладет в рот вторую половину конфетки и облизывает губы. Что-то тут как-то жарко. Прям дышать нечем. Или это из-за температуры? А может я просто разбавителя надышался? Этот аргумент нравился мне больше остальных, на нём я и остановился. Он смущенный, у него лицо какое-то странное сегодня, особенно сейчас, после моих слов. Вытягивается так забавно и глаза округляются, а потом он улыбается и всё становится как раньше. Это и смешно и мило одновременно. Стараюсь не перебивать то, как он собирается с мыслями, да и вообще сейчас я прям очень терпеливый. – Ну камон, от простуды не умирают, даже если её совсем не лечить, - но он всё равно не снимает со своего лица это беспокойство, а после и вовсе опускает руку на моё плечо. Блин, это почему-то так волнительно. Я даже не знаю от чего больше? От самого факта прикосновения чужим человеком, или от того, что я вчера дрочил под одеялом на этого самого человека? Он вот так же опускал руку на мой член, как сейчас на плечо, только ещё и в рот взял после. Ну прямо глубоко, как в самых развратных роликах. Но в реальности всё совсем не так, как в фантазиях, особенно в моих. А потом, после прикосновения он убирает руку вообще, а не на мою ширинку, и встает с подиума, отправляясь к своим вещам, - чизкйк был бы сейчас очень кстати, да, - бубню себе приободряюще под нос. Ну типа, да, на безрыбье и рак рыба. Чизкейк конечно хуже отсоса, но кто сказал, что отсос вообще имеет место быть в данной ситуации? Тем более, посмотри, Артём, сколько людей вокруг, то о чём ты думаешь бывает только в порно фильмах. Блять, это пиздец какие смущающие мысли.
Но он возвращается с пакетом, совсем не похожим на тот, что был в прошлый раз. Новая пекарня? Чувствую себя любопытным кроликом, который вот-вот попадет на обед к хитрому лису. Но все оказывается иначе, а лис вовсе не хитрый, а.. заботливый(?) Это значительно выбивает меня из пошлых мыслей, возвращаться к которым весьма неловко. Беру из его рук белый пакет, засовываю в него свой любопытный нос – пшикалки, таблетки, жёлтая попка лимона, которая маячит из-под какого-то пакетика с порошком. А гандоны тут есть? Ладно-ладно, возвращаться к таким мыслям всегда актуально и просто. – Блять, ты че серьезно? – у меня глаза не просто удивленные, они охуевшие. Хватаю ртом воздух, напрягаю голову, думая, как перевести всё, что я только что сказал. – Это… это очень. Это очень внезапно, - тяну все гласные, как не очень умственно развитый, - ты правда об этом думал? Это очень приятно! И мне очень приятно, я так рад, очень сложные эмоции. Для меня ещё никто такого не делал, даже из друзей. Хотя в понедельник Камила привезла лекарства, но после того, как я её об этом попросил, а не по собственной инициативе. Ты такой внимательный! – Не перестаю капсить голосом и тянуть О. – Я скучал по тебе тоже. – Щурюсь, как кот на сметану, когда поднимаю на него взгляд и не сдерживаюсь, подаваясь вперед и даря ему неловкие короткие объятия, - спасибо!
Хочу сказать, что я уже почти здоров, чтобы успокоить его (потому что это совсем, ну прям ни разу не правда), но препод заходит в аудиторию и говорит, чтобы я перестал отвлекать натурщика и вообще свалил домой, потому что если после меня вся группа свалится с температурой, то он больше меня на порог не пустит. Забираю свою картину среди нескольких, что остались в углу. Заканчиваю наброски, а потом пытаюсь найти свою палитру. А потом кисти. А потом понимаю, что не взял с собой вообще ничего и работа сегодня никак не идет. Бурчу себе под нос, бубню что-то невнятно, обвиняя весь мир вокруг, Ави, Александрова, Камилу, Льва, лекарства, болезнь, пекарню, всё о чём могу вспомнить, а потом открываю скетчбук и начинаю делать наброски фигуры. Раз уж ничего путного я сделать не могу, займусь хоть чем-то полезным.
Время за этим занятием и правда пролетает слишком быстро. Сначала наброски лица, начнем с глаз. Потом несколько раз вернемся к губам, учитывая, что в задумчивости он их иногда активно покусывал, тем самым меняя для меня «позу». Он не знал, но я всё равно воспринимал это так, словно он это лично для меня делал. Было приятно об этом думать. А потом отдельно подбородок и шея, а потом он проводит пальцами вдоль ворота и мне хочется рисовать дальше. Надо было все же заставить его раздеться, почему Александров не согласился?
Страна неиспользованных возможностей.
Я мечтаю и переношу это на бумагу. Признаться, столь любопытное занятие увлекает меня целиком и полностью. Я могу свободно пялиться на него, не испытывая при этом дискомфорта. Я как-то забываю обо всем, что было до этого в моей голове, а его внешний вид и вовсе успокаивает меня и все беспокойства уходят на задний план. Занятие заканчивается слишком быстро, настолько, что меня передергивает от сигнала будильника. Одеваюсь медленно, пряча все свои сокровища новоприобретенные в рюкзак, а сам кошусь на Ави и, как мне кажется, он тоже не торопится. Застегиваю куртку, накидываю на плечи его шарф, который был самым ближним на вешалке. Теплый запах домашней жареной еды сводит желудок, а потом я иду к Ави. – Я так торопился сегодня, что забыл, что надел твой шарф, а ещё один не взял. Если ты не против, то я верну его в следующий раз, как раз постираю, чтобы ты не заразился от моих бацилл. Ещё и перчатки твои дома забыл, - на этом моменте, вот прям в туже секунду думаю о том, как это убого выглядит со стороны. Подумает ещё, что я к нему клеюсь. А может действительно клеюсь? Ох, как неловко. – Хочешь, заедем ко мне, и я сразу тебе отдам, я тут не далеко живу. Тебе, наверное, тоже холодно, вдруг ты заболеешь из-за меня. Или, хочешь, я сам тебе привезу. Хотел предложить прогуляться, но понял, что переоценил свои силы. Давай я на выходные привезу тогда сам? Ну, если вдруг ты не хочешь никуда ехать и торопишься домой.
Мы спускаемся по ступенькам, я попутно застегиваю до самого конца куртку, а потом обматываю вокруг шеи шарф, поправляя лямку рюкзака. Он что-то говорит, но я смотрю на него и думаю сейчас о том самом теплом запахе. Ароматная картошечка, жаренная на старой чугунной сковородке, соленые огурчики или помидорки. Я прикрываю глаза, вспоминая поездку к бабушке в деревню. – Слушай, я тут подумал, а ты умеешь готовить? Ну там, картошечку пожарить, бульон сварить?

+2

34

Эти его русские вставочки меня не столько смущали, сколько каждый раз я слышал в них знаменитый у местных русский мат, ага, и каждый раз мне казалось, что это я что-то не так делаю. Например, общение с начальником управления сортировки грузов [наверное, как-то так называется?] именно на подобных словах и строилось. Но я вижу по его лицу, что он удивлён и удивление это явно приятное. Я улыбаюсь смущенно, когда он окатывает меня словами радости и восхищения, привлекая к нам все больше внимания посторонних своим громким голосом. Правда ли я об этом думал? - да, правда, - признаюсь, недолго задумываясь, а потом  мне становится неловко, когда он смотрит на меня открытым взглядом, в котором я улавливаю что-то ещё. Замыкающим движением обхватываю пальцами запястье и тяну край рубашки вниз, по привычке, чтобы скрыть белые рубцы, совершенно не обращая внимания, что это движение было лишним. Он все равно их не видел. И никто? Взгляд беглый по головам, как будто они знают обо мне всю правду, но я успокаиваюсь, когда понимаю, что все снова занимаются своими делами, переключая с нас внимание на какие-то междусобойные разговоры. Перевожу на него взгляд, хочу улыбнуться в ответ, но не успеваю. Он тянется ко мне обняться, а я инстинктивно поддаюсь назад и замираю с тупым выражением лица, когда его рука касается моей спины, а щека всего в секундном касании скользит по плечу. Я чувствую, что он горячий, даже сквозь двойной слой одежды между нами. Он говорит мне спасибо на уровне моего уха, а я не дышу. Пиздец у меня чувствительность после полугода дрочки в кулак на влажные мечты о братишке. Хотя ладно, если быть честным, не полгода, да. Первый месяц почти всегда, а потом, когда стадия отрицания кончилась и начался гнев, я начал стараться о нем больше не думать. Дрочил на гейскую порнушку, когда становилось совсем плохо, ага. Стирал ладошки в мозоли, безуспешно старясь кончить на картинку с экрана, но стоило мне только хоть на секунду задуматься о нем - хватало пары мгновений, чтобы бурно закончить и тут же начать себя за это безжалостно унижать. Стоило бы сказать парнишке, наверное, чтобы он был поаккуратнее со своими движениями, лол, но я вижу его радостный взгляд и понимаю, что у меня уже нет шансов. В общем, ладно, - да... не за что. главное, чтобы тебе стало лучше, - неловкое поглаживание по плечу в ответ на его безответные с моей стороны обнимашки до этого. Надеюсь, я выгляжу хоть немного адекватно со стороны, хотя, я не уверен, что меня это волнует. Без допинга пропадают и навыки социализации. И как бы я сам себя не обманывал из раза в раз, менее интровертным за последние десять лет я так и не стал, как бы не старался. Хотя, может, если только совсем немного, а в целом - я все тот же плакса Ави, которому Братишка язык жопой зажевал ещё в утробе нашей мамки. Даже как-то грустно осознавать это.
А потом приходит преподаватель и сгоняет Артемку с помоста, а мне говорит становится обратно. Он говорит, что осталось не так много занятий - только два на следующей неделе, а вы же как черепахи медленные, одни подмалёвки и никакой прописки! Нет, я этого всего дословно не понял, но зато это было очевидно по его интонации, жестикуляции и реакции студентов на его слова - они зашевелись быстрее обычного. Становлюсь в свою позицию и слышу, как торопливо шуршат кисти по холстам. Видимо, преподавательский пинок действительно был действенным. А я же думаю о своём все это время. О том, что теперь, если я решу повеситься в своей комнате в один из таких же обычных дней, то, вероятно, он будет тем, кто узнает об этом и не оставит этого просто так. Наверное. А может, ему будет просто все равно? Я на это и надеялся, по правде говоря. Тем более, мы знакомы не так давно, однако он был со мной таким, словно мы знаем друг друга не первый год. Меня это пугало, потому что шло в разрез с тем, о чем я так часто думал. Я носил в голове мысли, что было бы неплохо сделать это так, чтобы тело нашли не скоро или не нашли бы вовсе. Я был одержим идеей того, чтобы от меня, после моей смерти, не осталось ничего с того самого дня, как все это началось той осенью. Хочу быть пропавшим без вести. Без похорон, обрядов и церемоний скорби, как все это было на дедушкиных похоронах. Я бы не хотел, чтобы там был он - стоял у гроба со своей невестой, а мама сжимала бы его руку в чёрном костюме, утирая мокрое от слез лицо платочком, проговаривая себе под нос наши имена поочерёдно. Что касается ее, то я уверен, что ей будет сложно, ведь она меня очень любит. А ему? Ему станет легче? Я всего этого не хотел. Если бы можно было бесследно исчезнуть раз и навсегда, старая из памяти людей воспоминания о себе, то я бы определенно этим воспользовался, ага. За этими грустными мыслями время полетело незаметно для меня. Наверное, ебало у меня было соотвественно грустное, но я быстро переключаюсь на реальность, обращая своё внимание на преподавателя, который меня отпускает, а потом и на Артема, медленно собирающего вещи. Стягиваю свой свитер со спинки стула, натягиваю сверху на рубашку, а потом приглаживаю вставшие волосы обратно в кудряшки. Он тоже медленно собирается и мне кажется, это потому, что мы должны были спускаться курить вместе, не иначе. Я подхватываю этот ритм вместе с ним, никуда не торопясь [хотя, мне и торопится некуда] и собираюсь неспешно. Я замечаю, как он накидывает на себя мой шарф и улыбаюсь незаметно, пряча губы под высокий ворот свитера. Он предлагает мне отдать шарф в следующий раз, а я пожимаю плечами и говорю, - да, давай так, - хотя вот то, что перчатки забыл, это было грустно, но я об этом молчу. Руки ужасно мёрзли, а покупать новые я не хотел. Впрочем, я мог и потерпеть, мне ведь несложно. Мы спускаемся по ступенькам. Мне навстречу идёт та самая девчонка, что предлагала каждый раз чай, она машет мне приветливо и говорит мне звонкое «бай». Я засматриваюсь на неё, потому что не сразу понимаю, к кому она обращалась. Оглядываясь, я смотрю в ее след, а она продолжает мне махать рукой и давить широкую улыбку, только уже на другом лестничном пролёте. Ну, и я тоже делаю это в ответ, - она милая, - говорю об этом Артёму, когда снова ровняюсь с ним на лестнице, даже как-то тон воодушевлённый выходит. На его предложение заехать за перчатками я готов был согласиться, учитывая, что терпеть я хотел меньше всего, если была возможность это исправить. Недалеко, говорит. Это хорошо, - я никуда не тороплюсь, - да и на прогулку я бы согласился, ага. Кажется, сейчас мне лучше не остаться одному. Я был рад его видеть и, по правде говоря, не был готов так быстро с ним расходиться по домам, рассчитывая хотя бы на непродолжительный разговор, чтобы отвлечься от мыслей. Поэтому, когда его предложение заехать за перчатками довольно плавно перетекает в предложение остаться в гостях, я соглашаюсь. Даже не смотря на то, что кулинар из меня не лучший, уверенно говорю ему, - конечно, - и я не добавляю, что это единственное, чему я научился за свои двадцать три, а конкретно за последние несколько месяцев. Мы курим недолго у здания коллежа, а потом он прощается со своими подружками и я предлагаю зайти в магазин за продуктами. Он говорит, что около дома можно все взять, чтобы не таскать лишний раз, а я соглашаюсь, ведь предложение логичное. Мы едем три остановки на трамвае, а потом выходим около очередного супермаркета, в который я его завожу. Беру куриную грудку, выбираю лук и картошку получше из ящиков [спасибо скиллу огородника из детства, ага], морковку и вермишель. Кажется, именно такой суп готовила для нас наша бабушка, когда мы болели в детстве? Она обязательно добавляла в конце свежую зелень, поэтому я беру подобное ассорти из холодильника и кладу в корзинку, вместе с головкой чеснока. Да, это же очень важно, - а что ты любишь на десерт? как насчёт клюквы с сахаром? - мне бабуля всегда давала, когда я простужался. Беру одну баночку, а он выбирает помимо этого ещё какие-то пирожные, нахваливает их и я говорю, что обязательно попробую. Мы идём на кассу, где я выкладываю все покупки на ленту, а после, когда высвечивается окончательная цифра, достаю наличку и расплачиваюсь, пока Артём все складывает в пакеты. Их выходит два - потяжелее с овощами и полегче со всем остальным, но я все равно беру оба в руки и, улыбаясь, спрашиваю, куда нам дальше.

Отредактировано Abel Kaplan (2020-03-17 10:44:40)

+2

35

Мы спускаемся вниз, а я всё мусолю в голове его это «милая». Она и правда милая, но мне не хотелось, чтобы он так считал. Точнее, может мне не хотелось, чтобы он это произносил. Или же, мне просто не хотелось, чтобы кто-то был к нему милым, хотя мне хотелось, чтобы ему тут было комфортно. А может я просто понимал, что на фоне всех милых девчонок из группы, я был менее милым, чем все остальные. Я в этих мыслях так глубоко, что хмурюсь и делаю затяжки, крупнее, чем обычно. Еще половины не скурил, как нас уже облепили. Камила со своим новым парнедругом, статус отношений которых я так и не понял, её подружка, и подружка подружки. Они все лыбу свою давят и разговаривают с Ави. У одной из них даже получается. На ломанном английском достаёт его вопросами, старается рассказать что-то про нашу шарагу, а потом спрашивает у него где учился он сам. До меня как-то всё позже долетает, а потому я осознаю её вопрос уже к тому моменту, как он что-то коротко ей отвечает. Поднимаю на него вопросительный взгляд, а он лишь улыбается. – Ну всё, пойдем, - закуриваю вторую, и продолжаю курить на ходу. Он говорит про магазин, а я понимаю, что если мы тут сейчас останемся хоть не на долго, то эти курицы пойдут за нами. Из-за болезни я раздражительнее, чем обычно и, по правде говоря, я чувствую себя уставшим и выжатым. Куда хуже, чем, когда я только приехал. У меня глаза красные и из-за мороза слезятся сильнее, от чего я вечно тяну руки к лицу и растираю глаза.
Запрыгиваем в трамвай, который приходит почти сразу. Трамвайчик едет до другой остановки, придется обходить дом с другой стороны, из-за чего выходит, что дорога будет чуть длиннее, но мне всё равно, лишь бы побыстрее уже уехать из-под чужих раздражающих глаз. Хотя, вероятнее всего, на нас уже никто не смотрит, но я не могу избавиться от осуждающего чувства, что все всё знают и думают об этом. Хотя вот по Ави уже можно было сказать, что нет, вот он точно не догадался. И поэтому находиться с ним было куда комфортнее, чем с кем-либо ещё. Он достает телефон, а я снова улыбаюсь тому, что он кнопочным пользуется. И не тем, которые деревяшки, а с цветным экраном. Это делало его ещё более особенным. Не таким, как другие.  И не только для меня, а вообще. Мало того, что весь из себя загадочный иностранец, так еще и молчун, уборщик, терпила, скромняга, весь из себя такой недоступный. Я хоть и выпал из общей тусы в связи с болезнью, но всё равно до меня доходят слухи о том как и в какой позе(он всем интересен, ага) все девчонки пускают на него слюни. А еще Камила рассказывала, как все мусолят то, что я с ним общаюсь.
Смотрю в его спину, когда он выбирает картошку, склоняясь над ящиком, а сам думаю о широком развороте его плеч. Чего греха таить среди учеников художки, фигура подобного рода скорее исключение из правил. Жаль, что сейчас эта спина скрыта громоздким пуховиком. Дую губы, выдувая горячий воздух и радуюсь, что лицо скрыто шарфом. Я прям чувствую, как чешутся мои руки от фантомного ощущения карандаша и скетча. Хотя я готов рисовать всем и на всём, что подвернется. Мне слишком нравилось. Он поворачивается ко мне со своим молчаливым вопросительным взглядом, а я улыбаюсь ему в ответ, и хоть улыбка скрыта тканью, то по газам и гусиным лапкам видна улыбка. – Ставлю сотню на то, что ты жаришь божественную картошечку, - втягиваю запах шарфа носом и улыбаюсь ещё шире. Он улыбается, но ничего не говорит, и мы идем к кассе. Я молчаливый и мечтательный. Он так комфортит меня, словно своими собственными руками создает умиротворение вокруг. Некая такая сфера, как защитная оболочка из рекламы иммунеле. А на ряду с мультипликационным иммунитетом из всё той же рекламы, я рисую в своей голове чиби версию Ави, которая отгоняет от меня негативные мысли. Выходит забавно. – Мама никогда не готовила клюкву с сахаром. В нашей семье десерт для больного - это мед с сухофруктами или орехами. Или и с тем и с другим сразу. Каждый раз особый вкус, но сейчас он в голове общем теплым воспоминанием. Мама с отцом поехали за бугор к какой-то двоюродной бабке, двоюродной тетке. Мама со своейтроюродной сестрой часто ездили к ней летом, кода были маленькими. А два года назад та самая сестра умерла, и мама ездит с отцом чтобы ей помогать. Раз в год одна, а второй с отцом, чтобы помочь с домом и его починкой. Не знаю зачем я тебе это рассказываю, прости, тебе, наверное, не интересно.
Мне не очень комфортно от того, что он взял оба пакета и категорично оплатил покупки, но я не прошу у него один из пакетов и не предлагаю ему денег. Мне кажется, что он не согласится. Хотя можно было бы сделать это хотя бы ради приличия, но вместо этого я просто гипнотизирую его взглядом, представляя, как играют его мышцы под этим слоем одежды. Я достаю ключи с маленьким брелоком собачки, открываю ему дверь и придерживаю её. Даже в лифте я откровенно пялюсь, рассматривая его сверху до низу, а потом снизу-вверх. Мне так хочется раздеть его полностью и заставить делать тоже самое, только без одежды. Мне кажется, что даже если заставить капать его картошку, то это будет так же эстетично на вид. Блики солнца на влажной загорелой коже, размазанная земля или грязь. А можно еще какую-нибудь косынку со смешливым мелким цветочком из-под которой неряшливо торчат черные кудряшки. Все эти мысли вставляют куда больше мыслей о модном Льве с его свиткой, тусовками и клубом с неоновыми лучами. Внезапно.
Открываю квартиру, пропускаю его вперед, а потом запираю замок. На ключ. Даже не знаю из каких соображений. Вообще никогда этого не делал, а сейчас вдруг да. Слишком зацикливаюсь на этой мысли и начинаю переживать и волноваться. – А вот и перчатки, - беру их с комода, и протягиваю сразу ему. Только после до меня доходит, что у него руки заняты и я аккуратно запихиваю обе в один из его карманов пуховика. – Вот, - похлопываю карман два раза, в качестве одобрения собственных действий, типа закрепил. И только потом понимаю, как это глупо. Блять, да что же я за кретин? – Ты, это, раздевайся, чувствуй себя как дома. Надеюсь, я не очень тебя задержал или тебе точно никуда не надо, - мне так неловко, что я теряюсь, да и вообще чувствую какую-то скованность. Стоило ему только переступить порог моего дома, как я тут же забыл о комфорте и начал думать о том, понравится ли ему тут, достаточно ли удобно, комфортно, приятно. Щас закиплю, блять, как чайник.  – Вон туда ванная и туалет, слева кухня, а вон там моя комната, а напротив родительская. Надеюсь, что ты не заблудишься. Можешь осмотреться, а я пока сумки разберу, - забираю пакеты и иду на кухню, мою руки и начинаю все выкладывать на стол. Я улыбаюсь, словно девчонку на свидание пригласил, если бы был задротом гетеро. Понимаю теперь как они себя чувствуют. Вообще охуенная параллель, я бы сказал.  - Я не очень готовлю, но, давай, я тебе помогу? Картошку же я чистить умею, - смешок, - а еще у мамы есть фартук, чтобы ты не запачкал одежду, сейчас найду, - заглядываю в несколько ящиков и вот он красавчик. Фартук ручной работы от мамы. Она всегда делала их сама и украшала тоже. Каждый из них, как произведение искусства со своим дизайном. Она вообще очень часто делала что-то своими руками. Например, все салфетки и парадные кухонные полотенца с ручной вышивкой. Накидываю лямку ему на голову, а после соединяю завязки за его спиной в милый бантик, - так-то лучше. Хочешь я дам тебе что-то из домашнего? Футболку, шорты, трико? Штаны, конечно, будут тебе коротким, зато не жалко испачкать во время готовки.
Я быстро переодеваюсь, а потом берусь за картошку. Ну, не виртуоз, конечно, но пока мать не видит, как я обращаюсь с картошкой, нотаций не предвидится. Достаю кастрюлю и вообще помогаю Ави ориентироваться, отвечая на его короткие вопросы на то, где что лежит. И много неловких извинений, когда мы сталкивались друг с другом плечами, - и снова прости. - А после овощей он и вовсе отправляет меня за стол. Стоит ли говорить о том, что я не теряю времени и беру в руки скетч. Как вообще можно отказать себе в подобном, особенно, когда он стоит ко мне спиной, возле плиты? Никак, ага. Очень хочется попросить его снять рубашку, но сказать это прямым текстом я так и не решаюсь, - тебе не жарко?

+1

36

На него как будто волнами накатывают поочередно настроения «попиздеть» и «заткнуться», а я на этих русских горках катаюсь, сбиваясь иногда от того, каким пиздливым он становился и наоборот. Про нарушение личного пространства я уже даже не зарекаюсь - могу даже сказать, что я уже почти привык, но не буду, ибо не хочу быть голословным. Мы приходим быстро, а я даже не разглядываю двор и внутренности подъезда, в который он меня заводит - во-первых, я замечаю, как он на меня пялится и стараюсь делать вид, что мне ок, а во-вторых все мои мысли были только об этом и думать о чем-то ещё было крайне сложно. Особенно, когда мы оказываемся в очень узком лифте, где этот настойчивый взгляд просто нельзя было проигнорировать. А может, я зря согласился на это? Смотрю на него коротко, когда он с мечтательным видом и мягкой улыбкой отвлекается на билборд висящий за моей спиной - он радостный и воодушевлённый, а я задумываюсь над этим до тех пор, пока мы не выходим на каком-то там этаже. Я вижу, что его эта идея очень подбадривает, а мне почему-то приятно, что я хоть немного имел для кто-то значение сейчас. Мне, все же, это действительно было нужно. Он достаёт ключи с маленькой собачкой на брелке, а я вспоминаю про своего пса, что у бабушки в деревне. После этого появляются нарастающие неприятные воспоминания комом, а я уже через пару мгновений на этом моменте готов попросить его рассказать мне историю, лишь бы в воздухе не было пусто. Он впускает меня внутрь первым и я вдыхаю свежий аромат домашнего уюта. Кажется, кто-то здесь очень любит запах гардении. Я в этом убеждаюсь, когда через несколько секунд замечаю на столике у зеркала диффузор с палочками, от которого, вероятно, и исходил приятный аромат. Артем начинает суетиться, как только за моей спиной закрывается дверь. Я стою, в нерешительном жесте застывая на коврике к двери, типо не знаю, снимать мне обувь или можно так зайти? Ставлю пакеты у деревянного комода, а он сует в это время мне перчатки в один из карманов пуховика, а потом говорит, чтобы я раздевался и чувствовал себя как дома.

Мне кажется, будто он смущается не меньше моего, однако природа этих эмоций точно была иной и я не понимал, какой, - нет, свободен сегодня, - и никуда не тороплюсь, ага, и именно поэтому снимаю с себя одежду неторопливо под его торопливый рассказ. Я не запоминаю вообще ничего из того, что он говорит, но киваю утвердительно головой, мол, ага, да, я понял. Спальня налево, ванная прямо, кухня тоже где-то там. Хочу спросить, где туалет, но вижу дверь рядом, напротив зеркала над комодом, и я почти уверен, что мне туда. Он говорит, чтобы я осмотрелся, а я иду поссать в ту самую дверь и не прогадал. Здесь запах был уже другой, что-то из разряда «зелёной флоры», но он мне нравится больше, чем тот, что в прихожей. Более шершавый и острый. Игнорирую зеркало, когда мою руки после толчка, а потом гуляю по квартире, заглядывая в каждую комнату по отдельности, кроме той, что была закрыта. Интерьер как в каком-нибудь люксовом отеле, где за подобный внешний вид добавляют ещё пару пару звёзд и получается пять. Не сказал бы, что тут было для меня уютно, но куда более просторно и пахло совсем не так, как в квартире, где жил я. Здесь свободно и светло, а у меня тесно настолько, что даже развернуться, не то, чтобы вдвоем спокойно пройти по коридору до толчка, было сложно. Я захожу на кухню к тому времени, когда Артём уже все разложил по вытянутой столешнице. Все покупки, что мы сделали в супермаркете у дома от картошки до куриной грудки, жаль только не по алфавитному ряду. Говорит, что готовит он не оч, а я так и хочу сказать, что я так то тоже, но вместо этого улыбаюсь на его предложение о помощи и говорю, - да, давай, - хотя куда логичнее было бы посадить его за стол, но ориентироваться на чужой территории мне несколько дискомфортно без его присутствия рядом. Терплю его ухаживания в виде накинутого на шею фартука, а я замечаю на нем аккуратную вышивку и спрашиваю, - и не жалко его портить?

Вспоминаю все просмотренные ролики о готовке на ютубе за последние полгода и выставляю в голове приблизительную картину того, что нужно было со всем этим делать. Ладно, если быть до конца откровенным, то не так уж и хуево я готовил. Мне вот было нормально, а у кого-то другого спрашивать как оно у меня не было возможности и я не могу сказать, что меня очень воодушевляла эта возможность сейчас. В детстве, например, у меня неплохо получалось. Бабушка меня всегда хвалила, когда я помогал ей на кухне. И брат тоже. По прошествии долго времени я, пожалуй, только картошку в магазине выбирать не разучился. Хотя, в принципе, если поднапрячься, то можно вспоминать тот самый заветный рецепт бабушкиных творожных клецок с ягодной начинкой, но это точно не сейчас. Сейчас суп и картошка с мясом. Артём принимается чистить клубни, пока я мою гору посуды в раковине, чтобы уместить туда кастрюлю и то же ее помыть. Только сейчас замечаю, какой срач был кругом, а ещё по тому, как был раскидан мусор на кухне, можно было проследить, чем Артём все это время питался и занимался, ага. Сразу понятно, что родителей не было дома, причём внушительное время. Я собираю мусор в один из пакетов, что мы принесли из магазина, и все это время думаю о том, что ненавижу грязь, хотя сам в периоды дикой депрессии был способен и на худшее. Я заканчиваю с быстрой уборкой нескоро, а он все ещё мучился с картошкой, которая успела потемнеть из-за того, что он не убрал ее в воду. Серьезно? Хочу сказать, что чёрные вкрапления на картошке тоже надо вырезать, но молча делаю это сам, как и дочищаю за него морковь. Он делает это специальной чистилкой для овощей, а я неплохо сплавляюсь и ножом. Он мешает мне, то и дело попадаясь на пути, хотя, казалось бы, места тут было достаточно для пятерых, но нет. Мы сталкиваемся плечами то и дело, а ещё он много говорит, рассказывая об учебе и ещё о чем-то, а мне нравится этот фон. Я даже не выслушиваюсь, так, поверхностно, но, кажется я уже начал к этому привыкать. Он достаёт большую сковородку, показывает, как включается плита, а я прошу его дать мне масло, на котором можно жарить, и после отправляю за стол от беды подальше, - вообще да, жарковато, - режу картошку быстрыми и четкими движениями, замечая, как резко он затих после своего вопроса, хотя и не сразу придаю этому значение, так как был слишком увлечён готовкой. На кухне уже пахло ароматным бульоном и картошка начала принимать румяную корочку поджариваясь на сковородке с маслом. Добавляю туда кусочки курицы и лук кольцами для сочности и вкуса. Я понимаю, что Артём не просто так замолчал, и особенно осознаю это, когда замечаю боковым зрением, как он стоит у окна и пялится на меня со скетчбуком в руках. Меня как будто резко током от этого осознания ебашит и... - блять, - делаю осечку ножом, ощущая резкую боль, и тут же тяну палец в рот, слизывая проступившую кровь с кожи. Я кидаю на Тему короткий хмурый взгляд, но он, надеюсь, этого не заметил. Хорошо, что я почти дорезал морковь и с ножом возиться не придётся. Сую палец под холодную воду прежде, чем посмотреть, насколько сильно я срезал кожу, стараясь не морщиться от неприятной боли. Он предполагает свою помощь, а я говорю снова посасывая палец, что мне некогда, ведь надо картошку помешать, - давай потом, - и вообще, говорю, доставай тарелки, будем кушать. Он опять засуетился, а я накладываю порции картофеля по белоснежным фарфоровым тарелкам времён прошлого века. Тема спрашивает, буду я кофе или чай, - кофе, - и чем крепче, тем лучше. Он кладёт раскрытый скетчбук на стол прямо рядом со мной, но я игнорирую его, нарочно стараясь не смотреть на своё на нем изображение. Беру его в руки, проворачиваю на пустую  страницу, а потом, пока Артём возится с чаем и кофе за столешницами, делаю с него мультяшный набросок, изображая на нем его покатые плечи, спину, ворох русых непослушных волос и интерьер его кухни на фоне. Рядом с его ногой рисую пятнистую собаку, похожую на ту, что была у него на ключах, только больше намного. Она упирается передними лапами в стенку столешницы и выпрашивает со счастливой мордой вкусняшку. Удивительно, что я забил на учебу уже как года два, а скилл мультипликаторский почти не потерял, хотя и чувствовал себя первое время несколько неуверенно. Он садится напротив меня, а я протягиваю ему его скетчбук со своей зарисовкой и спрашиваю, - тебе действительно интересно делать наброски со спины?

Отредактировано Abel Kaplan (2020-04-14 20:56:08)

+1

37

У меня всё получается не так складно, как у него. Окончательно я осознаю это в тот момент, когда он начинает нарезку, а я думаю, что у меня руки даже под нож не заточены. Почувствуй себя бытовым инвалидом, называется. Интересно, какие у него минусы, ведь впечатление он производит абсолютно нереально идеального человека. Готовит, убирает, слушает, говорит мало (мне казалось, что это скорее минус, но даже моё внутреннее я осознавало насколько это плюс). Он был словно рыцарь в блестящих доспехах, который явился на спасение принцессы в башне. – Там сверху эта штука, - указываю кончиком карандаша в сторону плиты и выше, - потяни и горячий воздух уйдет, должно стать прохладнее - я забываю слово вытяжка из-за чего затягиваю предложение и больше жестикулирую, чтобы он меня понял. Ещё я хотел предложить открыть окно, но вместо этого молчу, потому что и так знаю, что он откажется, я же болею. Его гиперопека в такие моменты достойна особенного внимания, не заметить это было просто невозможно. Интересно, он делает это всё из-за чувства вины, что я заболел после прогулки или просто потому, что мы такие супер хорошие друзьяшки, или просто потому что он такой дохуя охуенный и не смог отказать нуждающемуся. Но он поворачивается, кидает мне короткую улыбку, а я продолжаю рисовать, отгоняя от себя все мысли плохие. Я отвлекаюсь только в тот момент, когда он коротко матерится, а потом тянет руку к губам, - порезался? – я задаю очевидный вопрос и даже делаю короткий шаг ему на встречу, но он холодно на меня смотрит, и я замираю на месте. Окей, окей, я тут постою. – Тебе больно? Давай бинтиком замотаем? Тебе помочь? Ави? – В моем голосе действительно нотки тревоги, потому что я не видел, как это произошло, а воображение рисует максимально уебанские картинки. Вдруг он вообще себе палец отрезал?
Он командует доставать тарелки и я поддаюсь его руководству, откладывая, наконец, скетч, который сжимал до этого в руках. Опускаю его на стол, совершенно не задумываясь, потому что в голове совершенно иные мысли. Больно? Сильно? – Тебе чай или кофе? – Хотя на самом деле дома было очень много всяких трав, а вот на счет кофе я был не уверен. Но он всё же выбирает по закону подлости. Включаю кофе машину, а потом зачем-то нажимаю кнопку на электрическом чайнике. Ну, вдруг, он передумает и согласится на чай. Особенно, если зёрен нет. Нахожу на самой верхней полке какой-то пакет и вспоминаю откуда его мама привезла. Говорит, жутко дорогой, но вкус на миллион. Стоит ли говорить о том, что это идеальный вариант для того, чтобы лишний раз иметь возможность сделать что-то, чтобы впечатлить его максимально? Другой вопрос в том, почему я каждый раз старался прыгнуть выше головы, чтобы привлечь его внимание. Ну да ладно, он просто интересный и мне хотелось, чтобы его отношение ко мне было максимально положительным. Это же естественно? Вполне.  Я всё же завариваю травяной сбор в большом прозрачном чайнике, где один из цветков окрашивает горячую воду приятным жёлто-зеленым оттенком, а после и вовсе раскрывает свои лепестки. Залипаю, пока варится кофе, стекая густыми смольными каплями в маленькую кофейную чашечку. Любимая гостевая чашка, в которую мама всегда наливала кофе своей подружке, чтобы похвастаться, прям как я сейчас выебываюсь на максималках. Ставлю и заварник и кофе и сахарницу на поднос, а потом на обеденный стол.
Копаюсь на верхней полке верхнего ящика, пытаюсь найти в большом контейнере с лекарства пластырь, а после, довольный, слезаю со стула, возвращая его за стол. Он уже сидит и ждет только меня, а я, в свою очередь, сажусь возле него на корточки, чуть подтягивая штанцы, - дай мне свою руку, - распаковываю индивидуальную упаковку, а после клею детский пластырь на его порез. Забавно, что появились они у нас в квартире, после того, как в гости приезжала мамина подруга с двумя своими детьми (хотя откуда мне знать, что они на сто процентов её), с тех пор так никому и не пригодились. Мультипликационная мышь, тянет свой хвост через весь голубовато-желтый кусочек пластыря, замыкаясь, словно уроборос. Поднимаю на него взгляд, коротко улыбаясь, - ну вот, так намного лучше. Будет не очень хорошо, если ты заляпаешь кровавыми руками мамин любимый диван или ещё что-то, - пытаюсь оправдать свою заботу и гиперактивное внимание к ситуации, но выходит, как мне кажется, несколько грубовато. Блять.
- Ты просто стоял спиной, - выдавливаю из себя жалкую отмазку, - но ты потрясающе выглядишь со всех сторон. Я бы рисовал и рисовал тебя, пока бы не выучил все тело со всех сторон.
Опускаю на свой зад и только потом обращаю внимание на то, что оставил скетч на столе, да ещё и перед его носом. А теперь там… У меня, отвечаю, щёки начинают гореть и на этот раз дело точно не в температуре. Внутри разливается теплом, как от глотка горячего молока с медом, - это так мило, - разделяю каждое слово произвольной задержкой, а потом и вовсе не могу стереть улыбку с лица. Блин, это и правда, так неожиданно мило. Прямо в самое сердечко. Я сижу растерянный. Нет, я, разумеется, видел дохуя всяких картинок, да и сам я являлся натурщиком (пару не особо удачных раз), да и вообще милый мультяшный малыш, не был чем-то необычным. Если бы не существенный, просто наиогромнейший факт того, что нарисован он именно сейчас, именно для меня, именно им. – Я не знал, что ты умеешь! – получается слишком восторженно и, если бы это было аниме, мои глаза были бы как фонари, а вокруг летали бы маленькие звездочки, чтоб канонично очень. У меня сразу тысяча и один вопрос, а вместо этого я хлопаю глазами и совершено не знаю, что сказать, но всё же выдавливаю из себя, - спасибо, это реально очень здорово. Я не ожидал, что ты умеешь. Люблю собак, особенно больших, прям очень, но отец никогда не разрешал заводить домашних животных, только рыбок. Но рыбок не любит мама, - веду неопределенно плечом и, наконец, сажусь нормально за стол, скрещивая ноги под столешницей. Я достаю из кармана телефон, смахиваю все оповещения соц.сетей, проверяю время и дату, а потом переношу последнее на листок. Аккуратно вырисовываю цифры, а потом пишу его имя мелкими буковками под рисунком. Пустячок на память. Хотя слово пустяк совершенно не подходящее.
Мы молча едим, а я переодически прерываю тишину, своими вставками о том, что его еда божественно вкусная. Мне правда очень нравится, а моему желудку вдвойне. Горячий бульон, который гладит саднящее от кашля горло, нежнейшее и наисочнейшее филе, и даже морковка, которая плавала кусочками в бульоне была самой вкусной. Всё дело в том, что я давно не ел домашней еды, а организм ослаблен болезнью. Хотя на деле это просто руки у него волшебные какие-то, магические я бы даже сказал. Я говорю это вслух, особенно вот то последнее, про волшебство. Но я действительно был благодарен ему за заботу и за то, что он согласился, ведь по факту, я его чуть ли не буквально попросил приехать и накормить меня взамен на его же перчатки, которые он одолжил мне, чтобы я не замёрз. Про благодарность и заботу я тоже ему говорю. А потом заканчивается суп и я, наконец, вспоминаю, - о, я сейчас, - и бегу на балкон. А там закрутки и трехлитровая банка огурцов, которая вот уже открыта и переложена в пиалку, - только попробуй, ты таких вкусных никогда не ел, - впрочем, не вкуснее твоей картошки. Но я торможу себя максимально со всеми этими странными комплиментами, которые высыпаются из моего рта, как снег в марте.
Он собирает посуду со стола, а я подрываюсь, чтобы ему помочь. Мне правда хотелось, даже больше, чем помогать маме на кухне. Вот она даже когда просила, я хоть и не отказывался, но соглашался с трудом. А вот с ним было иначе, да и как-то странно это, что человек-гость, будет делать то, что должен делать я, - у нас не принято, чтобы гости посуду мыли, - но он осаживает меня своим коротким – сиди, - и я сижу. Эх, он прям, как из сказки. Удивительный. Смотрю, как он этим занимается и залипаю, пока не беру в руки черный карандаш. Ладно, продолжим. В очередной раз кидаю любопытный взгляд на рисунок, и потом возвращаюсь к своему наброску. - Слушай, а ты сильно торопишься? Как на счет остаться на какое-то время? Ты мог бы поиграть за ноутом, а я бы поделал наброски. Ты прекрасная натура, не зря же тебя пригласили, - неловкая улыбка, после которой я тут же поправляю волосы нервным движением и отвожу глаза, даже несмотря на то, что он не смотрит в мою сторону. - Ты, конечно же, можешь отказаться, ты не обязан и всё такое. Просто раз уж ты тут, а я пропустил вчерашний день, да и просто делать с тебя наброски одно удовольствие. – Мне неловко предлагать ему это, потому, что ну вот, я совсем не наброски хочу делать, да ещё и (в отличие от него, возможно) прекрасно осознаю, что руки у меня чешутся под обнаженную натуру или то, что мне только предстоит ему это предложить. Что-то мне подсказывает, что он не обрадуется, особенно, учитывая тот факт, как он отреагировал на мою шутку в первый день. Нет, я, конечно, не одну голую жопу видел на свой век обучения, но от чего-то, предлагать ему подобное было смущающе. Ну по крайней мере, пока это происходило в моей голове.
Он вытирает руки о полотенце, осторожно развязывает бантик на фартуке. Мне так нравится за ним наблюдать, каждая деталь, каждая мелочь, мне хочется запечатлеть это все на бумаге – красками, углем, карандашом, готов взять в руки стамеску и выстругать это тело из дерева (если бы я умел, разумеется). А моменты, вроде того, когда он сдувает черный завиток волос с лица, заснять на видео. Мы уже в комнате, освобождаю рабочий стол на котором творится дикий пиздец. Стараюсь убрать лишнюю краску тряпкой, что валяется тут же, но она нихуя не оттирается. – Прости, я вообще не готов был к гостям, - включаю ноут, - ну ты, собственно, можешь поиграть в то, что тебе больше нравится на твое усмотрение. Ну, думаю, что ты разберешься, там очень много всяких на любой вкус, - не хочу хвастаться, но хвастаюсь с милой улыбкой.
А сам сажусь рядом на стул и раскрываю скетч, - можешь немного повернуться? –жестами показываю сесть ему полубоком за столом, что вполне реально если подвинуться. Сажусь почти напротив, за крышкой от ноута, а после всю дорогу не свожу с него взгляда, забывая порой работать карандашом. Подпирает рукой щеку, а второй скролит мышкой, гипнотизируя монитор, а теперь что-то печатает или хмурится, как сейчас. А потом, оно происходит как-то само собой - Ты не мог бы снять рубашку? - я говорю это вслух, сразу после того, как боковое зрение цепляет чистые холсты, которые я загрунтовал еще с неделю назад, но до которых та и не дошли руки.
[AVA]https://i.imgur.com/OvFFSSB.png[/AVA]

+1

38

У меня брови на лоб лезут от этих комплиментов, но я сразу же ищу оправдание в стиле «ну, он же художник, ему виднее». Типо, это же просто взгляд со стороны, как никак, просто видение мастера, который воспринимает тело как предмет, который можно перенести на бумагу в 2Д формат, ага. Меня это смущало, на самом-то деле, вот эти все его фразочки и комплименты на грани лести, хотя я и был к такому привыкший ввиду своей деятельности, как, в прочем, и к противоположному [это я о буллинге, как в школе, так и в комментах хейтеров на ютубчике, причем последнее меня практически не обижало))]. Точнее, я никогда до этого в принципе не обращал внимание на что-то подобное и просто принимал это как факт просто потому, что я такой на этой земле был не один. Ну типо, есть еще лучшая версия меня, ага, а сам себя как что-то отдельное я практически не воспринимал. А сейчас, стараясь выкинуть эту самую часть, которая была от меня неотделима, я и вовсе запутался, где заканчивается он и начинаюсь я. Да и начинаюсь ли? Короче, слишком долгое лирическое отступление на моменты, которые никому не интересны. Слежу за тем, как он берет в руки свой скетчбук, наблюдая внимательно за его реакцией. Мило, говорит. Ну да, тип того. Я улыбаюсь неловко, а сам даже не знаю, почему я был уверен, что он очень любит собак, но завести ему не разрешал именно отец. Наверное, он производил такое впечатление? Быть может. Веду ладонью по поверхности стола, собирая невидимую грязь, а потом говорю ему, - да не за что, - и улыбаюсь так скромненько. И все же, мне нравилось его радовать, потому что он казался мне искренним в своих эмоциях, чего мне сейчас по настоящему не хватало.
  Он, наконец, садится нормально за стол, но вместо того, чтобы начать одновременно со мной кушать, ставит на мой рисунок подпись и выводит имя на кириллице. Слежу за ним, отправляя очередную ложку с картошкой в рот, а он смотрит на этот рисунок, как будто я там нарисовал что-то невъебенное. Точно, надо было там еще номер своего телефона оставить, хотя, я его до сих пор не знаю наизусть. Хорошая была бы обраточка, но да ладно. Мы едим в тишине не долго. До тех пор, пока он не называет меня волшебником, а я чуть ли не давлюсь от этого вареной морковкой, ага. Я запиваю дерущее ощущение першения в горле кофе, пытаясь перестать кашлять, а потом пропускаю усмешку, думая про себя о том, что вот Майло, который отравился от моей карбонары, думал совершенно иначе. Жизнь в одиночестве, все же, полезной оказалась. Интересно, кто-то бы из прошлой жизни это оценил? Он подрывается, прямо в унисон моим мыслям, теряется где-то на балконе ненадолго, а потом предлагает отведать божественных огурцов, - я не любитель, - оправдываюсь, скромно улыбаясь, но все равно беру соленье и пробую на вкус небольшой кусочек, - но это действительно круто, - я откладываю огурец на карай тарелки, а после заедаю его картошкой. Не знаю, наверное, нужно было ему сказать, что я соленья вообще никогда не пробовал до этого моента, и что бабушка солила только грибы на зиму, но в итоге я просто молчу. Под конец и вовсе доедаю начатый огурец, чисто ради приличия. Понравилось ли мне? Это очень странно, но я бы попробовал еще. Когда-нибудь потом.
Я собираю со стола грязную посуду, а после  быстро мою, заставляя Артема сидеть на жопе и ждать. Мне было не сложно, а ему не стоит утруждаться лишний раз, он ведь болеет. Я заканчиваю быстро, ощущая, как неприятно щиплет рана от пореза на пальце. Аретем это тож замечает, а потому начинает суетиться, чтобы помочь мне. Слежу за тем, как он лезет на стул, очень надеясь на то, что он с него не ебнется, ага. Я подстрахую, если что. Но он уже спускается. В руках - пластырь, или что-то типо того, я не различаю, так как слежу только за тем, как он оправдывается, пока обрабатывает мой порез. Это выглядит очень мило и я даже смущаюсь до тех пор, пока он не говорит, что это необходимость, а не забота. Оу. Я киваю головой и... - я понимаю, извини, - уже не улыбаюсь, а просто неловко тру ладони, пока он снова не возится со своими набросками, пока я расставляю мытую посуду. Он предлагает мне остаться, говорит, что хочет поделать наброски с меня, а я веду плечом и говорю, - это можно, у меня сегодня нет никаких дел, - я складываю в тумбу последнюю тарелку, вытирая ее вафельным полотенцем, а потом добавляю, - но завтра у меня ранняя смена, я не смогу задержаться допоздна, от тебя ехать далеко - а еще не хочется чувствовать себя вареным говном и уронить себе коробку с носками на ноги. Хех. Я аккуратно развязываю бантик фартука и складываю его на стул, а потом иду вслед за ним в ту самую комнату, которая с самого начала была закрыта. Он оправдывается, что он не ждал гостей, а я жестом показываю, мол, ничего страшного и улыбаюсь. Шугаюсь зеркала напротив его кровати, тут же стараясь отвести от собственного отражения взгляд, а потом переключаюсь на спасительный ноут, что лежал на столе. Мне кажется, будто меня передергивает, а потому чувствую фантомное ощущение, как леденеют руки. Я вижу боковым зрением, как Артем пытается оттереть что-то, но за собственными мыслями не придаю этому значения, а потом и вовсе это начало меня раздражать. Но это быстро прошло. Как только я сел на стул, а он рядом. Он начинает работать, а я подпираю рукой подборок и стараюсь не думать о том, что он все это время смотрит мне в затылок. Гуглю какую-то хуйню про последний сезон гейского аниме-сериальчика, пока он шуршит карандашом, а потом он просит меня повернуться и оторваться от созерцания ярких картинок, - окей, - делаю все так, как он говорит, а потом снова пропадаю в экране ноутбука. Я напряжен от того, что чувствую его взгляд на себе, но через несколько минут расслабляюсь, когда он меняет позицию, усаживаясь на кровать позади меня. Видимо, моя спина действительно куда интереснее всего остального, ведь при наличии выбора он снова предпочел именно такой ракурс. Я усмехаюсь своим мыслям, включая старый добрый "андертейл" на его ноуте.
Я залипаю на пару минут, а потом он отрезвляет меня своим вопросом, от которого пробегают мурашки по коже. Кажется, как будто я сжимаюсь от этого, но на деле же ничего не поменялось и все это было только в моей голове. Вопрос не настойчивый, мягкий, а я, кажется, так расслабился от того, что он был за моей спиной... Не могу сказать, что я принял это в себе, ведь каждый раз, когда касания пальцами по рубцам возрождали воспоминания, я как будто переживал это снова. Однако, я не знаю, чего я боялся. Осуждения? Излишнего внимания к этому? Или мне просто было стыдно за свою слабость? Конечно, ведь после такого даже братишка послал меня нахуй, хотя, дело тут было просто в том, что я ему не вперся, а не в каких-то там шрамах на теле. Волновало ли меня мнение Артема? Думал ли я, что он меня осудит? Не знаю. Я медлю с его просьбой, он видит это, а потом, через пару мгновений... Касаюсь пальцами пуговиц, одну за другой выпуская из петель, снимаю ее под пиксельную музычку на фоне, пока Артемка на меня пялит. Нет, не думаю, что ему до этого вообще было дело. Интерес сугубо профессиональный, почему бы и нет? Тем более, это он из-за меня пару пропустил, неплохая возможность наверстать, правда, я не совсем понимаю, как это работает. Я чувствую себя несколько скованно, но это проходит со временем. Остаюсь только в белой майке, спрашиваю, что делать дальше, куда вставать, что делать. Он мной руководит увлеченно, рассматривая меня, а я... стараюсь думать позитивно, ага. Когда он работает, то не болтает. А я стараюсь ему не мешать, отвлекаясь на экран его ноутбука, сражаясь с очередным 8-ми битным боссом. Я не знаю, сколько времени проходит, но к тому моменту я уже устал сидеть в одной позе и предлагаю Артему отдохнуть. Он соглашается, говорит, что принесет сейчас сюда чай и те самые пирожные, а я выхожу курить в общий коридор, как подсказывает мне он же. Я накидываю на плечи свою куртку, выхожу в майке и каких-то сланцах, которые дал мне Артем перед тем, как выйти. Закуриваю, рассматривая за окном очередной снежный день, кстати, весьма солнечный на удивление. Со мной здоровается какой-то мужик, а я молча киваю ему. Он смотрит на меня так, как будто бы я фрик какой-то, пока ждет свой лифт, но я делаю вид, что не замечаю этого. Интересно, как часто Артем водит к себе гостей? Или почему он на меня так пялится?
- забавный сосед у тебя. усы у него такие... - как будто с лобка волосы пересадил, ага. Говорю это, когда возвращаюсь, но я не договариваю, отвлекаясь на набросок Артема, который лежал на кровати. Я впервые позволяю себе взглянуть на подобное и вижу, что на холсте я был без шрамов, а еще... без майки и, кажется, без джинс. Я немного в ступоре, хотя нет, даже много. Вспоминаю про самую первую шутку в самый первый день позирования, про шмотки и обнаженку, а потом раскладываю в голове все по полочкам, - а за ню-натуру вам ставят более высокие баллы, да? - неловко и сухо откашливаюсь, потому что в горле пересохло. Я в такой ситуации впервые, когда меня раздели без моего же участия, а я об этом только сейчас узнаю по факту. Бля. Хотя, хули мне смущаться? Но я смущаюсь, как будто бы это не меня ебали потные байкеры, спонсоры с животом до колен, собственный менеджер и родной брат. Самому от себя противно. Меня триггерит дохуя, а потому, я в очередной раз ищу способ, чтобы отвлечься от этого. Вспоминаю, что видел на полке у Артема иксбокс, потому и предложение идет быстрее трезвой мысли, - может, поиграем? у меня на учетке есть много игр на двоих, а у тебя есть консоль, как тебе идея?

Отредактировано Abel Kaplan (2020-04-27 02:36:18)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » идеальный незнакомец


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC