внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Я люблю только свой омут, шаришь?


Я люблю только свой омут, шаришь?

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

https://i.imgur.com/RRL9fCu.gif
Hofmann x Peterson x Sullivan x Hetfield

+1

2

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Сжимаешь виски руками, понимая, как же дико заебался. Часы однообразного текста и литры тупости - далеко не предел твоих мечтаний. Цифры кочуют перед глазами, собрав вещи в узелок, и голова просто квадратная, когда наконец пустеешь и устаёшь окончательно. Собираешься, чтоб уйти, уверенный, что протрезвев завтра обязательно напишешь заявление и больше никогда и не под каким предлогом сюда не вернёшься. На часах девять - заявление ты не пишешь, а быстро отстрачиваешь в Тиндере какой-то девчонке, которая не прочь провести вечер без напряга, и в непринуждённой обстановке вполне готова перебраться из бара в постель. Это то, что точно поможет тебе отвлечься от осточертевшей работы, веришь ты. Или по крайней мере, хочешь верить.

Улица мигает огнями, и твоя сегодняшняя девочка уже ждёт тебя, прислонившись острыми лопатками к стене у входа на территорию университета. Смотришь бегло, отмечаешь, что красивая. Ты вообще довольно придирчив, и вряд ли согласился бы на посредственную, и сейчас тебе это играет на руку. Рассматриваешь, отвлекаешься, пока вы медленно идёте в сторону ближайшего бара, где ты почти каждый день набрасываешь по бокальчику виски, когда задерживаешься на работе. А ты, мать её, задерживаешься постоянно вот уже почти год. Порываешься уйти каждый месяц, кода всё идёт криво, но потом остываешь, и выравниваешься. Хотя чаще всё же тебя выравнивает алкоголь и вот такие мимолётные девы, имён которых ты не запоминаешь принципиально. Как эту зовут, ты тоже не помнишь. Толи Келли, то ли Шелли, тебе насрать.

В этот вечер ты напиваешься крепче обычного, и когда с горем пополам добираетесь до твоей съёмной студиии, то она оказывается сверху быстрее, чем ты успеваешь на тормозах возразить. Тебе не нравится, когда тёлки сверху, ты любишь руководить процессом, но сегодня ты не способен даже возразить. Ты устал, ты пьян, но при этом в штанах стоит колом, а дрочить ты не будешь из исконно древнего и превалирующего чувства лени. Да и она без твоего участия управляется неплохо, ртом, задом, всяко, ты не сопротивляешься, главное, что обут в резину. Заканчивая с твоим членом, она падает на кровать рядом, забираясь под одеяло. Какого хуя вообще? Ты не позволял ей остаться, но твои глаза тяжелеют и ты проваливаешься в сон скорее, чем тебе удаётся прогнать её из дома.

Утром ты находишь записку, кофе на плите, и внезапно оказываешься в плюсе, что не выгнал эту как её там сразу после того, как кончил. Кофе оказывается кстати, но ещё более кстати был бы аспирин, но у тебя его нет. Голова трещит, и ты сомневаешься, что хочешь вообще двигаться, не то что бы выйти из дома и пойти на работу. Не хочешь, но надо. Ну и когда ты вообще умудрился подцепить язву ответственности?... Собираешься, расползаясь по квартире, медленно, неспешно, хотя ты уже катастрофически опаздываешь. Такси, здание универа, группа, гудящая на сотни ладов, и ты уже готов послать всё нахер, только бы вернуться в тёплую постель. Но вместо постели у тебя стопка работ и кучка тупиц, каждый из которых бесит тебя сегодня особенно остро.

- Питерсон, у тебя косоглазие что ли? Не нужно так смотреть на меня, очки треснут. Советую тебе поберечь их и смотреть внимательнее в текст задания, потому что если ты и дальше продолжишь в том же духе, то вылетишь, как пробка. - Встаёшь из-за стола и подходишь к первой линии амфитеатра, сжимая в руке стопку из листов вчерашней проверочной. С громким шлепком опускаешь их все перед опешившим парнем, и мгновенно забываешь, переключаясь на очередного идиота из своей пустоголовой коллекции. И ради этого учился ты. Ну вот честно, ты совершенно не рассчитывал оказаться мамкой для сотни оболтусов, которые совершенно не понимают, что хотят от жизни. - Питерсон, раздай этот позор и, раз ты сегодня отличился, иди и отличись ещё раз у трибуны. Остальные, следим за нашим гением и исправляем.

+1

3

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Ты не идеальный студент, хотя тебя обычно принимают за ботаника. Магия очков, как тебе думается, плюс регалии старосты - вот и всё, что обычно говорит за тебя самого в первые секунды. Те же, кто знает тебя чуть дольше, понимают, что ты полнейший неудачник. Ты и сам это понимаешь, даже лучше других, но нос всё же задираешь, скорее из вредности. Ты привык, ты приспособился, тебя мало что может удивить, а порадовать ещё меньше. Только если высшая математика, но отнюдь не с точки зрения её изучения, тут дело скорее в преподавателе.
Тебе нравится ходить на его лекции. Обычно он просто не замечает тебя, и ты преспокойно пялишься на него время от времени, не привлекая особого внимания. Студентов много, а он один. Пристальные, тяжёлые взгляды из под очков всегда остаются незамеченными и постепенно ты смелеешь и теряешь бдительность. Смело скользишь взором по стройному телу от плеч и до туго обтянутой штанами заднице, кусаешь губы и сдавленно сглатываешь подступившую к горлу слюну.
Он нравится тебе. Ты его хочешь. Но вот неувязочка - он твой преподаватель, а значит надеяться особо не на что. Он учитель, а ты довольно посредственный его ученик, пусть и староста. За всё время учёбы, Хофманн заметил тебя лишь пару раз, думается, ты можешь надеяться ещё, как минимум, на один, хотя бы во время экзаменов. Хреново. Весьма хреново. Может тебе стоит попытаться учиться лучше и тем самым обратить на себя его внимание? Сомнительная перспектива, особенно учитывая то, какие мысли сейчас лезут в твою голову, вместо цифр и графиков.
- Питерсон, у тебя косоглазие что ли? Не нужно так смотреть на меня, очки треснут. Советую тебе поберечь их и смотреть внимательнее в текст задания, потому что если ты и дальше продолжишь в том же духе, то вылетишь, как пробка, - хоть и слышишь суровый голос совсем рядом, но не сразу понимаешь, что он обращается к тебе, а когда понимаешь, то скопившиеся во рту слюни, от мыслей о том, как выглядит его зад без этого куска ткани и сколько сантиметров член, встают комом прямо посреди горла. Ответить ты не способен, разве, что промычать, но и глаз отвести от сурового лица преподавателя, к своему ужасу, тоже. Но страшнее всего то, что ты не можешь встать и выйти из-за парты, как Хофманн тебе приказывает и вовсе не из-за вредности, нет. Сидишь и не двигаешься, не понимая, что в твоей ситуации хуже: ослушаться преподавателя или если он заметит стояк в твоих штанах?
- Я... - принимаешь решение за мгновение до того, как открыть рот и промычать невнятно несколько слов, от которых лицо преподавателя математики багровеет, и ты почти рефлекторно втягиваешь голову в плечи. - Я не пойду. Я не сделал ничего плохого, чтобы вы меня наказывали.
Он поджимает губы, смотрит на тебя долго и пристально, не говоря ни единого слова, а ты предчувствуешь бурю, которая грозит разгореться в любую секунду. Ты не готов отказаться от курса высшей математики на ближайшее время, а от вида его задницы ещё меньше.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:22:43)

+1

4

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

- Чудесно, Питерсон. Раз вы не желаете выйти, выйду я. -  Уходишь не спешно, молча считая каблуками ступеньки в аудитории, раздаваясь в туго натянутой тишине будто молотом о наковальню. Собираешь свои тетрадки, в которых рисуешь непристойные картинки, пока ученики рисуют галочки в твоих априори нерешаемых тестах. Ты любишь над ними поиздеваться, чтоб жизнь раем не казалась. Им, тебе же - напротив. Вжимаешь ногти в шрамы на ладошки, скромный привет из детства. Когда нервно возбуждён, ты в них всегда ищешь тот тумблер, который тебя утихомирит. Хмыкаешь, хватая себя за шкирку, сбивая спесь. Улыбаешься в стол и, скалясь Чеширом, разворачиваешься к притихшей и подвисшей в ожидании толпе. - На следующем занятии все дружным строем пишем проверочную по новому материалу.

- Но ... следующее занятие сегодня. - Усаживаешься на край стола и наклоняешь голову в бок, пристально рассматривая лицо напротив. Мнётся, теряется, поправляя свои очки, которые тебя бесят ту зе мун энд бэк, и смотрит на тебя так умоляюще-жалостливо, что в пору подать монетку, но твоя и без того скудная способность к эмпатии на неработающем аспирине вообще стремится к максимальным нулям и дальше в минус. Милый и добрый ты пылишься где-то на полочке тридцатилетней давности. Мама говорила, ты был хорошим сыном. Ты не веришь, но тебе и в целом-то как-то похуй. Ловишь его дрожащий в коленках страх, сажая на привязь у ног собственного воспалённого эго, и довольный, еле сдерживаешься, чтоб не заржать. Не срываешься, держишь марку.

- Какой ты догадливый. За осведомлённость свободен от работы, остальные по плану. - Ты прекрасно понимаешь, что они его с говном сожрут за такой поворот сюжета, правда потом и тебе достанется, когда цепочкой пойдут обивать твой порог для пересдачи. Ты создаёшь себе проблему, но как же тебе нравится это глупое потерянное выражение на лице очкастого ублюдка. Он так похож на твоего старшего брата, что ты с трудом себя сдерживаешь каждый раз. Ты не был так хорош, ты не носил очки, тебе нравилось доводить родителей до белого каления, ты был бельмом на святом оке отца-пастора и грязным секретом в шкафу у образцовой матери-домохрзяйки. За тебя было стыдно, а вот тебе никогда не было. И сейчас не стыдно. - У вас есть час для освоения и полтора на работу.

Тебе бы хотелось увидеть, что там сейчас происходит, но желание хлопнуть пару таблеток аспирина всё же пересилило. В коридорах тихо, и ты стараешься не привлекать ненужного внимания, переступая, как разведчик, невесомо и тихо. Сливаешься с местностью, мимикрируешь в тихую пыльную среду. В кафетерии тоже тихо, где-то в углу, уткнувшись в учебник сидит парочка, и молодая преподавательница то ли с факультета журналистики, то ли английской литературы, торчит у самой стойки. Ты ей нравишься, да ты и сам был бы не прочь трахнуть её разок-другой, но она кажется тебе душной, нутром чуешь, что за одноразовый секс заплатишь капитальной мозгоёбкой. Огибаешь окольными путями и её, и мозгоёбки, но каким-то неумелым раком попадаешь в поле зрения. Окликает, улыбается. Ты с трудом не кривишься, будто от зубной боли, пересиливая себя. Ну а вдруг всё же решишь трахнуть её разок-другой.

+1

5

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

- На следующем занятии все дружным строем пишем проверочную по новому материалу. - Теряешься под пристальным взглядом, нервничаешь, выдавая себя хаотичными движениями рук, поправляющих очки, а затем приходящихся по взъерошенным волосам. Тебе неуютно под тяжелым взглядом Хофманна, но перестать смотреть в ответ ты не можешь, слишком гипнотически, слишком притягательно.
  - Но ... следующее занятие сегодня, - выдаёшь растерянно, ощущая себя так, словно на тебя ведро воды вылили и засунули под вентилятор. Мужчина напротив смотрит на тебя, как удав на мышку, а ты в ответ так жалостливо, что аж самому за себя противно. Слишком быстро понимаешь, что с Хофманном подобные номера не проходят, тушуешься ещё больше и лишь тогда отводишь взгляд, фокусируя его где-то на одной из строчек своих конспектов.
- Чёрт. Чёрт. Чёрт, - бубнишь под нос, когда преподаватель теряет к тебе интерес, отпуская на все четыре стороны и одновременно наживая тебе тем самым несколько десятков врагов. Ты не понимаешь, что сделал плохого, чтобы влипнуть настолько прочно, но чувствуешь себя так неуютно под десятками недружелюбных взглядов, что быстро кидаешь тетрадки и учебники и рюкзак и покидаешь аудиторию вслед за Хофманном. - Да какого же хрена происходит? - вдавливаешь обессилевшее тело в дверь, которую только что закрыл за собой и зажмуриваешься. Ты уже буквально чувствуешь, насколько прекрасно пройдут все твои оставшиеся годы учёбы в этом месте. А все почему? Потому что ты запал на преподавателя. Тебе хочется биться головой о дверь, но ты, наконец, берёшь себя в руки, чтобы практически полностью хладнокровно обдумать план дальнейших действий. Если не учитывать тот факт, насколько сильно у тебя сейчас колотится сердце и трясутся руки, ты в полном порядке и готов сделать хоть что-то. Но вот только что? Мнёшься на месте несколько долгих минут, а затем не находишь ничего лучше, чем просто ломануться следом за преподавателем.
Находишь его в кафетерии и, о чёрт, к собственному стыду отмечаешь, что он не один и то ли это преподша клеится к нему, то ли он сам. Смотришь на то, как улыбается ей по-кошачьи хитро, а от тембра его вкрадчивого голоса у тебя буквально мурашки бегут по спине. Ты бы многое отдал, чтобы он хоть раз улыбнулся вот так и тебе, чтобы склонился к уху и прошептал что-то туда, едва касаясь кожи горячими губами. Но мечтать не вредно, а ты уже даже не на что хорошее не надеешься, что уж говорить о любовных игрищах, когда подходишь сзади и чуть слышно привлекаешь его внимание каким-то невнятным звуком.
- Профессор, - поднимаешь глаза, сосредоточенные на собственных кроссовках и встречаешься ими с колючим взглядом Хофманна. - Мы можем поговорить. Наедине, - косишься на девицу рядом с ним и извиняешься невнятно, но вполне вежливо, когда уводишь её добычу за собой. Ты ощущаешь некий триумф, хоть и понимаешь, что он может вернуться к этой девице уже через пару минут. Но тебе от чего-то кажется, что он и сам рад избавиться от неё. - Я сделаю всё, что вы скажите. Не нужно наказывать всех, - вы встречаетесь глазами и ты понимаешь, что у тебя перехватывает дыхание от осознания того, насколько близко твой предмет обожания и как он красив, а ещё от того что ты попал, кажется, попал довольно серьёзно. Если бы он только знал, о чем ты сейчас думаешь и что готов сделать для него, стоит ему лишь попросить. Как жаль, что этого он не попросит. Очень жаль.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:03:03)

+1

6

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Держишь себя в руках. В кулаках. В красных полулунах ногтей на ладонях до маленькой капли на колене джинс. Скалясь в улыбку прикрытых губ, киваешь. Извиняешься перед собеседницей {никогда не признаешься, но очкастый тебя просто спас}, конфетно-приторно, тягуче, липко-скользко, и сбегаешь подальше от душных бесед. Она умудрилась напрячь тебя так, что хотеть её, пусть и аппетитный зад ты никогда чисто физически не сможешь. Слушая про какую-то пыльную экскурсию в пыльный музей с пыльными экспонатами, ты метался в мыслях между сомнением, а не сидит ли она на чём-нибудь, и если всё же плотно обдулась и её кроет, то чем, чтоб самому ненароком не опрокинуться, и той самой пресловутой, но волнующей всех без исключения мужиков в такие моменты, твой член обмяк мертвецки только трауром по ней или это всё, белые тапочки и камнем вниз с крыши дома.

Вырываешься в коридор, выдыхая. Начинает первым, запинается, спотыкается о твой взгляд, а ты думаешь о том, что не отказался бы от бутылки Колы, чтоб спрятать там виски, и когда он говорит то, что говорит, проёбываясь в тебе в сотый раз подряд, ты уже готов пойти на поводу у низменных желаний, но вовремя хватаешься сея за горло, напоминая, что в простых партиях интерес примитивен. - Я сделаю всё, что вы скажите. Не нужно наказывать всех. - Усмехаешься, в голос, не стесняясь и не считая нужным скрыть своих реакций. Какое дело тебе до чужих чувств, но ты прижёвываешь губу, рассматривая глаза под очками. Смешной парень, может всё же стоит присмотреться к нему, ведь явный потенциал быть идиотом и посмешищем на лицо.

- Всё, говоришь... - Мнёшь дальше не отрываясь порядком покусанные губы, делаешь вид, что усиленно разбираешь на микроны мысль, тянешь за резинку, опускаешь, щёлкая по носу - своё мнение ты менять не собираешься. - Окей, тогда вернись в аудиторию и сделай то, о чём я тебе сказал получасом ранее. - Теряешь всякий интерес, разворачиваясь уйти, но он останавливает тебя за руку, и, поняв, что сделал, резко разжимает пальцы, высматривая в тебе признаки гнева. Но ты не злишься, ведь ты снова победил, и чувство триумфа вкуснее порции желчи, и ты позволяешь себе реагировать на лайте. - Не нужно падать ещё ниже, Питерсон. - Быстро скользишь взглядом от очков до пояса и уголком губ унизительным жестом улыбки заставляешь его вздрогнуть. Такой синтетический, идеальный сын, идеальный парень, идеальный работник, блевотная квинтесенция всего, что тебе всегда так претило. - Просто будь мужиком и выучи урок наконец.

Ты не возвращаешься в этой книгочейной крысе, сворачивая в противоположную сторону - к толчкам. Тихо, пусто - то, что нужно. Насвистывая привязавшийся мотив чьего-то рингтона, хрустишь молнией и ныряешь рукой под ткань трусов, извлекая на свет своего страдальца и не без удовольствия сливаешь с себя всё, что напрягало. Чистая сублимация, но она помогает. Закончив, стряхиваешь, убираешь член в трусы, хотя, ловишь себя на мысли, что неплохо было бы сейчас передёрнуть, чтоб развеяться, и даже не закрываться в кабинке, вот прям тут, но всё же решаешь в пользу колы.

Чтоб не передумать, руки моешь быстро, стряхивая капли на пол и вытирая пальцы о карманы внутри толстовки, и разворачиваешься в сторону выхода, резко влетая в... Питерсона. Ты и не думал, что он такой бычара, хотя в целом ты не присматривался, но всё же тебя удивляет, что влетев в него, и на сантиметр его с места не сдвинул. - Ты идиот? Пшёл с дороги. - Делаешь шаг в право, собираясь обогнуть тушу своего ученика  - вселенная замедляется, и вот тут действительно происходит странное. В плечо вгрызается иглами тонкими властными боль, и ты лопатками худыми мнёшь плитки, впиваешься, расширяясь в зрачках, пожирающих радужку. Не успеваешь ничего сказать, разобраться, понять, у него фора, пока ты хрипло забираешь насильно выстеганное. Фора на что, ты не понимаешь, но на всякий случай зажмуриваешься, жадно глотая воздух, накалившийся, вязкий. Внутри больно, и ты ждёшь ещё.

+1

7

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Всё идёт не по плану. Понимаешь это вдруг чётко и ясно, но всё же хватаешься растерянно пальцами, силясь вытянуть из этого разговора что-то хорошее, скорее рефлекторно и от того совершенно неожиданно даже для тебя самого. Смотрит презрительно-нахально, а ты ещё сильнее ощущаешь себя неудачником в эту самую секунду. Ты почти уверен, что Хофманн не считает тебя за человека, впрочем, как и остальных своих студентов, но вымещает всё своё недовольство лишь на тебе одном, прекрасно понимая, во что превратится твоя жизнь, если всё пойдет ровно так, как он задумал. Ты отнюдь не трус, ты можешь за себя постоять, ты физически сильный и выносливый, но вот моральная твоя составляющая выдержит ли натиска десятка человек, ополчившихся разом, ведь тебе здесь ещё не один год учиться. Тебе даже стыдно за эти сомнения в собственных силах, за унижения, а иначе всё то, что ты проделал в течении последних минут, назвать нельзя, и ты внутренне собираешь себя в кулак, спотыкаясь о его последние слова.
  Будь мужиком. Мужиком, значит?
Злишься, сжимаешь кулаки, провожая фигуру преподавателя глазами.Ты так и не полюбил решать вопросы кулаками, хотя тебе раньше часто приходилось это делать. Очки ты носил всегда, без них себя даже не помнишь, если честно и поэтому часто становился предметом чьих-то насмешек и издевательств. Как только тебя не называли твои одноклассники, как только не лезли под кожу, стараясь задеть побольнее. Вся твоя гора мышц именно от этого, чтобы дать отпор, а вовсе не для того, чтобы казаться чуть лучше, чем ты есть на самом деле. Под всей той горой одежды, что ты обычно носишь, под этими очками с толстыми линзами, это не так уж и заметно, да и люди обычно к тебе не особо приглядываются. Они просто не дооценивают, а ты не слишком к этому стремишься. Даже сейчас останавливаешь себя до последнего, не давая преодолеть последний барьёр захлестнувшего тебя гнева, понимая, что тебя и Хофманна разделяет целая пропасть. Тебя попросту отчислят за то, что ты набьёшь преподавателю морду. Взвешиваешь все за и против, но не слишком успешно, бежишь следом, ведь каждое слово Хофманна до сих пор крутится в голове на репите. Он по-прежнему не чувствует исходящей от тебя опасности, грубит, хоть и врезается в тебя сам, а ты уже больше не останавливаешь себя. Не бьёшь его, но хватаешь цепко, впивая сильные пальцы в худое плечо и теснишь к стене, выбивая последний дух и заставляя замереть. Он не смотрит на тебя, зажмуривается и как-то сжимается весь, видимо ожидая, что ты ударишь сейчас по лицу, но ты лишь усмехаешься - теперь твоя очередь.
- Какой же вы мудак, мистер Хофманн, - сжимаешь пальцы на горле, ощутимо, но не настолько, чтобы придушить, скорее, для собственного удовлетворения. Ты не жестокий, вовсе нет, просто ты злишься и остановиться уже не можешь, ещё не особо понимая, что совсем другие эмоции выходят на первый план. Он близко, близко настолько, что ты чувствуешь его дыхание на своём лице, горячее, испуганное, но изо всех сил сдерживаемое. Пожалуй, ты и мечтать не мог о том, чтобы оказаться вот так рядом, да ещё и получить в полную власть. Облизываешь пересохшие губы, сглатываешь подступившую к горлу вязкую слюну и опускаешь глаза к четко очерченной линии красивых губ, которые ещё совсем недавно искривлялись в усмешке, а теперь лишь хватают воздух, в тщетной попытке успокоиться. Ты целуешь его на импульсе, думая о том, что почему бы и нет. Тебе всё равно конец. Так почему не сделать хоть раз то, что хочется?
Он замирает оторопело, а через пару мгновений уже приоткрывает губы, впуская в свой рот тёплый язык. Теперь Хофманн точно в курсе, что ты его хочешь. Ведь у тебя на него встало, встало второй раз за день. Тебе конец.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:05:15)

+1

8

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Ты ожидаешь всего, чего угодно, но уж точно не этого. Ты ждёшь боли, ты к ней готов. А к тому, что этот очкастый лошара тебя поцелует, ты не готов. Открываешься, теряешь хватку и проигрываешь. Он целует тебя, а ты тот самый пресловутый в свете фар, ну вылитый олень, какое-то время даже не пытаешься противиться. Не отвечаешь, но ведь позволяешь! А когда до тебя всё же доходит осознание полным ходом мчащегося состава, в голове срабатывает тумблер. Пальцы сжимаешь, разжимаешь, на руке, что у стены в районе виска, чувствуешь, что больше он тебя не держит. Выворачиваешься и делаешь то, что ждал от него. Бьёшь. Бьёшь больно, отталкивая от себя, в очередной раз всё же отмечая, что, несмотря на свою глупую внешность, типичным очкастым лохом его можно назвать лишь только, если не приглядываться.

Трясёт головой, пока ты тяжело дышишь, волком наблюдая из противоположного угла помещения. Стирает пальцами кровь с рассечённой губы, отшатываясь и наступая на собственные слетевшие с лица очки. Ты не знаешь, насколько хуёвое у него зрение, да и вообще уже сомневаешься, что они не бутафорские. Да весь его вид и образ для тебя рисуются по фиговому листу невидимыми чернилами, от чего он начинает бесить тебя ещё сильнее. Чувства, что ты чувствуешь, тебе не нравятся, тебе не нравится быть слабым, не нравится быть дураком, не нравится, когда наёбывают и нарушают личные границы, и ты распаляешься. Вместо того, чтоб убежать подальше от этого съехавшего с катушек придурка, ты включаешь быка сам, - Питерсон, ты понимаешь, что это залёт, очкастое ты хуйло? ВЫЛЕТИШЬ НАХРЕН И ДНЯ НЕ ПРОЙДЁТ! - Преодолеваешь расстояние между вами в секунду и пихаешь его в грудь, храбришься, чувствуя какую-то эфемерную силу положения и слова, и толкаешь его снова и снова, так и не получая реакции.

Не понимаешь, почему он не боится, не уходит, не просит простить его и позволить исправиться, ты бы поставил его на сотню каких-нибудь мелких счётчиков, вроде пива по вечерам или готовки еды, когда тебе самому лень, твоя фантазия в вопросе несанкционированной эксплуатации студенческого труда безгранична, но он не просит. Стоит и смотрит на тебя, то в одну сторону наклоняя голову, то в другую, будто примеряясь. Ты не боишься его, ведь убивать тебя явно никто не собирается, бить тоже, а больше в тебе ничего не вызывает страха. Ему нечем крыть, и ты смекаешь. - Знаешь, я могу забыть этот нелепый инцидент. - Закусываешь губу и смотришь на него, меняясь в лице так быстро, что и не скажешь, что несколько минут назад ему удалось выбить тебя из колеи. - Если ты сейчас закончишь начатое. Твой болт явно упирался мне в ляжку, отрицать бесполезно, да и губёшками своими ты мне не доклад декламировал. Отступаешь к самой дальней кабинке, садишься на подоконник и оставляешь дверь открытой.

Вздрагиваешь, когда подходит ближе неспешно. Не от возбуждения сексуального, но от ментального превосходства чувствуешь звон в ушах. Ты никогда не мечтал об отсосе в университетском сортире, и ты не думаешь, что это случится, тебе достаточно просто унизить его, заставить встать перед тобой на колени, раз сам не решился просить, чтоб ты позволил ему загладить вину. Ты замечаешь, что решимости в Питерсоне поубавилось, однако сворачивать он не собирается. Дрожит в пальцах, хотя в теле старается не показывать неудобств. Поднимает край твоей толстовки, касаясь кромки джинс и запинается о ремень, и поднимает на тебя взгляд, притормаживает. - Не тупи, очкарик. - Ты не веришь, что он не съедет с рельс, но когда пальцы касаются члена сквозь ткань, а расстояние между вами сокращается до неприлично критичного минимум, и ты детально можешь рассмотреть все родинки на его лице, цвет глаз, на который раньше не обращал внимание, равно как и на ямочки на щеках, вот в этот момент ты понимаешь - не съедет.

+1

9

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Ты не сразу понимаешь, что произошло. Слишком сильно расслабился в поцелуе, растворился и напрочь потерял бдительность. Боль обжигает резко. Отскакиваешь, как ужаленный, почти падаешь, теряя равновесие. Он сильно тебя приложил. Ты даже гадаешь откуда в этом тщедушном теле взялось столько силы, пока пытаешься сфокусироваться на лице напротив, сквозь черную расплывающуюся пелену. Под ногой что-то громко хрустит, ломаясь - очки. И это очень хреново, потому что без них ты не способен узнать даже родную мать, если отойдёшь от неё на пару шагов.
Говорит с тобой едко, зло, почти срываясь на крик, который отражается гулко от стен и обрушивается на твою голову, как молоток. И, пожалуй, только сейчас ты понимаешь чётко что же всё таки натворил. Смотришь на преподавателя растерянно, но без страха. Тебе не страшно, пока ты не не видишь эмоций на лице чётко, он может говорить что угодно, угрожать, обещать наказать, но всё это может быть лишь блефом. Но, даже когда Хофманн сокращает расстояние между вами, ты по-прежнему не чувствуешь от него угрозы, сколько бы он не храбрился, сколько бы не пихал тебя и не пытался вывести на эмоции. Ты чётко понимаешь вдруг, что  эмоции - это именно то, что он сейчас хочет получить от тебя и лишь сильнее бесится, когда у него ничего не выходит. Наблюдаешь за мужчиной со стороны, думая о том, а что, собственно, он реально может тебе сделать? Он никому и никогда не расскажет о том, что вы целовались, потому что просто не докажет кто из нас двоих был реальным инициатором. Сделает твою жизнь невыносимой? Да куда больше? Она итак такой станет после сегодняшнего теста.
- Знаешь, я могу забыть этот нелепый инцидент, - замираешь, думая о том, что же он тебе сейчас предложит. Стать рабом? Прислугой? Что-то ещё? Ты готов уже рассмеяться в лицо мужчине, развернуться и уйти, но притормаживаешь, когда он продолжает говорить. - Если ты сейчас закончишь начатое. Твой болт явно упирался мне в ляжку, отрицать бесполезно, да и губёшками своими ты мне не доклад декламировал, - теперь твоя очередь замереть и стушеваться. В первое мгновение ты уверен, что он просто издевается над тобой, вот сейчас рассмеется тебе в лицо и оттолкнёт снова, поэтому сначала подходишь не особо уверенно. Ведь не может же преподаватель предлагать такое своему ученику всерьёз? Между вами целая пропасть, преодолеть которую практически невозможно, как ты думал. Но всё же Хофманн не шутит, потому что не скидывает твоих рук, даже когда ты касаешься его между разведенных ног, легко и не особо решительно, даже подначивает, глупо полагая, что ты ведешь себя так потому что он заставляет тебя. Наивный. Просто ты до последнего боишься, что он пойдет на попятную, а ещё не слишком уверен в своих возможностях. Ты делал это не особо часто, да и последний раз был настолько давно, что просто боишься сделать что-то не так. Замираешь, проскальзывая дрожащими пальцами под кромку джинс и поднимаешь на мужчину глаза. Теперь, вблизи, ты видишь его очень чётко, ловишь взгляд, наглый и вызывающий, а потом понимаешь, что Хофманн смотрит на тебя как-то иначе, чем раньше, так, будто, до этого никогда и не видел вовсе. Глазами к губам, растянутым в ехидной улыбке, человека, который чувствует своё полное превосходство, а затем просто опускаешься на колени не стараясь переубедить мужчину. Ты идёшь на это не из страха наказания, не для того, чтобы загладить вину, а потому что просто хочешь это сделать. Он не унижает тебя сейчас, а делает одолжение, хотя и не осознает этого. Ведь не может же Хофманн знать, что ты уже очень давно влюблён в него и о том, чтобы оказаться настолько близко, не мог даже и мечтать.
Вбираешь в рот осторожно, но через несколько секунд под тихие стоны, смелеешь, проходясь уже сжатыми губами до самого основания, а затем обратно. Подаётся бедрами нетерпеливо, пальцами хватая за волосы, цепко, и не отпуская, не давая отстраниться, но ты и не собираешься, послушно делая то, что ему нравится. Нерешительность, как рукой сняло. Пошло причмокиваешь, поднимая глаза на лицо Хофманна и наблюдая за каждой эмоцией на его лице. Сейчас он настоящий, абсолютно нормальный, без всего этого налёта пафоса и пренебрежения ко всему миру, кусает губы и утробно стонет на чувствительных моментах, выдавая себя с головой. Сжимаешь губы вокруг набухшей пульсирующей головке и заставляешь кончить, не отстраняясь до самого последнего мгновения.
- Я не боюсь вас, мистер Хофманн, - поднимаешься с колен и утираешь губы, давая ему возможность придти в себя и спрятать член обратно в штаны, а затем разворачиваешься и уходишь, поднимая с пола свои разбитые очки. Ты хочешь только одного - придти в свою комнату и подрочить, пока твой сосед не пришёл с занятий.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:07:33)

+1

10

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Тебе нравится, что в его согласии нет раболепия, . Входит в твоё пространство, принимает твои правила, подчиняется, но не прогибается, хотя ты, стоит признать, был несколько иного мнения о нём. Ты ровно на десять после сегодняшнего делишь всё, что думал о нём, ставишь под сомнения, выбираешь другую призму восприятия, пробуешь суждения с нового угла, чтоб не быть в тех самых дураках, куда обычно попадают все, чьим взглядам рубят новые ветви. Смотришь слепо, не сильно углубляясь в действия, больше подчинённый ощущениям, быстро забывая, что мир вокруг существует. Стонешь не громко, но ощутимо слышно, на задворках сознания всё же разбирая, что ты далеко не первый, чей член убирается ему в глотку. Ты не вмешиваешься, лишь только пальцами зарываясь в волосы на затылке, чуть сжимая, не давая отстраняться. Только он и не собирается, наблюдая за тобой, ловя реакции, а ты и не скрываешь, что тебе нравится. Подаёшься бёдрами рефлекторно, впиваясь пальцами свободной руки в подоконник до боли в тонких пальцах, подстёгивающей, приятной сейчас.

- Я не боюсь вас, мистер Хофманн. - Ты не слушаешь, хотя и слышишь. Ты сейчас до предела в себе, в той лёгкой дрожи, что потряхивает тело остаточными реакциями оргазма, ты готов пропустить мимо всё, что он скажет, тебе плевать. Рукавом скользит по губам, до - проходится языком по нижней, и ты бы не прочь, чтоб он ещё раз проявил свой характер, который прячет за окулярами, но он разворачивается, дождавшись, пока приведёшь себя в порядок, и сваливает. Ты не останавливаешь, тебе не нужно, лишь смотришь ему в след, хмыкая неоднозначно. Достаёшь из кармана неровным движением и сжимаешь двумя пальцами сигарету, пока огонь лижет ярким всполохом её рваный край. Увлечённый в омут самого себя и струйкой дыма, мерно текущего в верх сквозь насыщенный влагой воздух, только и замечаешь, когда в тебя упирается чей-то упругий взгляд. Ты не знаешь, сколько этот олень на тебя смотрит, да и в целом тебе похуй. Если он не твой ученик, то сдавать не побежит, а если твой, то и подавно. Все твои знают, что лучше не связываться, и здравая доля страха, которая держит сознание в тонусе, и от которой так легко и опрометчивло отказался сейчас Питерсон. - Пшёл вон. - Мальчишка округляет глаза, трясётся в челюсти и быстро уходит. Не ждёшь и ты, что он окажется слишком тупым и всё же притащит кого-нибудь позырить или разобраться. Вторая половина дня слишком хороша, чтоб портить разборками и её.

Коридор всё ещё тих и пуст, и ты не спешишь, наслаждаясь одиночеством среди упрятанной в коробки толпы. Перед своим кабинетом замираешь, делясь на два: просто уйти и забить, или принять уже не свои правила. И ты принимаешь, решительно срывая пелену тишины и ныряя в гудящий улей ос. - Все придёте на пересдачу. - Только заглядываешь в аудиторию, цепляясь взглядом за спину Питерсона, как он замирает на подходе к своему месту, резко разворачивается, впиваясь глазами, будто зубами в просвечивающую синими венами белую кожу на твоей шее. Если бы не сотня человек, уставившаяся на него одновременно резко, равно так же, как он в тебя, разрывными врезаясь под кожу, вспарывая тонкие ткани, ломая кости, ты уверен, что точно схватил бы в челюсть. Думаешь, что он жалеет сейчас, что не сделал этого, что поддался на провокацию, что стал тебе подстать, но сделать ничего не может, варясь в своей бессильной злобе. Ты осознаёшь, что очкарику будет несладко, но ты и не обещал, что облегчишь ему жизнь. И ты снова открываешь рот, чтоб только усугубить. - Кроме Питерсона, конечно. - Пальцами ловкими хватаешь его взгляд прежде, чем скрыться за дверью, и тебе он нравится не меньше того, что ты ловил в моменты, когда он вбирал в себя твой член до основания или когда с причмокиванием посасывал головку, гуляя по чувствительному кончиком острого языка.

Они сейчас ненавидят тебя слишком сильно, и слишком сильно не хотят упасть в грязь лицом. Его они ненавидят гораздо сильнее, хотя он прав с самого начала в томя, что не виноват ни в чём. Тебе не раз приходилось слышать вопросы о том, зачем это всё. Зачем такая чрезмерная строгость, даже порой переливающаяся через край, ты не отвечаешь, пожимая плечами или вообще игнорируешь. Не будешь же ты объяснять, что только в тоталитарной системе головы у этих придурков будут работать, а не задницы. Ты ещё с детства усёк, что пока не расшибёшься в лепёшку, никто перед тобой двери не откроет. Ты не любишь их, ты не заботишься о них, но тебе крайне важно, чтоб все до единого твои ученики разъебали лбы о носки твоих ботинок, но в итоге сдали. Объяснить сложно, потому ты и пожимаешь плечами или попросту игнорируешь. А за кружкой пива в баре и думать забываешь о том, что в мире есть кто-то, кто хочет свернуть тебе шею.

+2

11

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Совесть не позволяет тебе не вернуться в аудиторию. А жаль, лучше бы она позволила, и не пришлось бы выдерживать десятки недовольных взглядов твоих однокурсников. Им нужно кого-то ненавидеть и они выбирают тебя, как мишень, с лёгкостью. Сам ты знаешь, что не в чём не виноват, знает это и Хофманн, впрочем, в сложившейся ситуации это мало, слишком мало, учитывая то сколько людей думает иначе.
Дверь хлопает у тебя за спиной, и ты отчего-то уверен, что это Хофманн, но от звука его голоса, пусть и вовсе не громкого, а скорее вкрадчивого и насмешливого, всё равно вздрагиваешь. Разворачиваешься резко, но в лицо посмотреть сразу не решаешься, хотя, он наверняка понимает сейчас, что взгляд твой не сулит ничего хорошего. Тебе кажется, что он ждёт от тебя бурной реакции, кулаков, забитых губ, сломанного носа, но ты сдерживаешься, в твоей жизни были ситуации и похуже, когда тебе удавалось не дать в морду своим обидчикам. Ты думаешь, что твои очки в глазах однокурсников подскочили бы значительно, ударь ты Хофманна сейчас, хотя тебя бы совершенно точно отчислили после такого, но лишь сжимаешь кулаки, впивая ногти в ладони буквально до боли. Ты не бьёшь преподавателя не из трусости, а скорее наоборот, ведь ты находишь в себе смелость противостоять ему, не дать того, что он хочет сейчас больше всего - твоих эмоций. Ваши взгляды встречаются, пусть и всего на мгновение, но мужчина точно понимает, как ты сильно ненавидишь его в это самое мгновение, а все эти люди вокруг ненавидят тебя самого. В аудитории повисает глухая и какая-то даже пугающая тишина, но ты не ждёшь, когда разразится буря, а просто выходишь следом за Хофманном.
Ты стремишься остаться один и поэтому просто бросаешь рюкзак в своей комнате и сваливаешь. Хочешь устать, как можно сильнее, а потом напиться. И то и другое удаётся тебе с лёгкостью, потому что алкоголь по обессиленному тренировкой телу растекается охотно и цепляет сразу, позволяя полностью расслабиться и ни о чём не думать. Ты почти забываешь о Хофманне в компании какой-то девицы, которая подсаживается к тебе в баре и беззастенчиво флиртует, демонстрируя свои сиськи. Тебе хочется потрахаться, хочется ещё с утра и теперь, пожалуй, даже всё равно с кем. У тебя даже на чёрта лысого сейчас встанет, а эта девчонка, имя которой ты не запоминаешь, очень даже симпатичная. И вот ты почти уверен, что вечер закончится совсем даже неплохо, но стоит тебе удалиться в туалет на несколько минут, как она сваливает, просто растворяется в воздухе.
- Блять,- ты снова зол. - Ну и вали к чёрту, - вываливаешься из бара на негнущихся, думая о том, что набрался точно гораздо сильнее, чем собирался. Почему-то снова вспоминаешь Хофманна и мысленно материшь его, как источник всех своих бед. Ты не хочешь возвращаться в общежитие, понимая, что там ждёт тебя, мягко говоря, не особо тёплый приём и поэтому дорогу туда намечаешь путями самыми окольными и долгими. Взгляд за знакомую фигуру цепляется случайно, а через несколько секунд ты понимаешь, что не обознался. Хофманн. Скалишься довольно и подходишь сзади к медленно плетущемуся, явно бухому мужчине, совершенно бесшумно. Он замечает, когда ты уже у него за спиной, разворачивается, оказываясь лицом к лицу, и ты удовлетворённо отмечаешь на его лице растерянность и смятение. - Хотел дать Вам в морду, мистер Хофманн, но вижу, вы разобьёте её и без моей помощи, судя по вашей координации в пространстве. А если нет, то я с удовольствием подставлю подножку, - делает короткий шаг назад и тут же запинается, едва не падая тебе в ноги. - Вот чёрт, - подхватываешь его быстро и снова ровняешь в пространстве. Кажется, он пьян сильнее тебя самого и ты с неудовольствием понимаешь, что каким бы мудаком мужчина не был, но бросить его здесь ты не сможешь. Благо тащить далеко его не придётся, кажется, он живёт в этом доме, иначе не шёл бы к нему так целенаправленно. Впихиваешь его в подъезд, и он снова чуть не падает, запнувшись обо что-то. - Зачем столько пить? - закатываешь глаза, потому что тебе приходится вжать его в перила, чтобы не дать упасть, а член в штанах тут же быстро отзывается. Ему не объяснишь, что Хофманн мудак, он просто встаёт на него в любой непонятной ситуации, без какого-либо предупреждения. Замираешь, переставая дышать, и держишь уже не так крепко, чем Хофманн сразу же этим пользуется, начиная неуклюже ерзать и поворачиваться к тебе лицом.
- Сейчас ты отсосёшь мне ещё раз, - усмехается, а ты лишь закатываешь глаза снова.
- Да, мой господин, - касаешься пальцами макушки его джинс и чуть оттягиваешь их в сторону, но лишь на мгновение, чтобы тут же отпустить. - Щас прям, разбежался уже, - засовываешь средний палец ему прямо в лицо. Он смотрит на тебя с довольно серьёзным видом несколько секунд, а затем начинается смеяться, тут же заваливаясь на лестницу. - Чёрт, ну сколько можно-то. Еле на ногах стоит и всё туда же.
Ты дотаскиваешь его до квартиры не без труда, но как только открывается дверь и Хофманн оказывается за порогом, то совершенно проворно, с грацией не особо пьяного человека, каким казался последние полчаса, он затягивает тебя следом. Вжимает в стену, жадно целуя, и ты с тоской понимаешь, что он наебал тебя. Снова. Но тебе совершенно плевать, ведь ты отвечаешь.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:09:54)

+1

12

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Вечер начинается в пять, вольной походкой победителя переступая через порог унивеситетских казематов. До удивительного сегодня ты не ищешь компаний, тебе до удобного хорошо, ты устроился мягко, умостился в той нише, где и дотягивать не нужно, всё само приходит в руки. Ты больше не думаешь, что хочешь уволиться, на сегодня ты отпускаешь даже злость, бодро вышагивая в сторону бара. Твоё привычное место занято, но даже это не способно вывести тебя из себя, ты просто падаешь на ближайшее свободное, невидяще обступая собравшихся в зале. Им до тебя нет никакого дела, да и тебе всё равно, увидит ли тебя кто-то, внимания и эмоций было предостаточно. Об одном ты жалеешь, что не остался тайком присмотреть за итогом своих действий, и теперь приходится лишь строить догадки, получил ли Питерсон по щам, или твой ход улетел в молоко.

Пьёшь не больше пары стаканов, и тебя мягко мажет в пространстве, руки и ноги наливаются приятной тяжестью, и ты будто наконец достигаешь дзена. Ночь, бьющая на отмаш весенней свежестью, кажется не такой уж поганой, как предыдущие, и ты, вдыхая глубоко и жадно всю её в себя, неспешно переступаешь порог бара и тянешься к дому непривычной дорогой. Тебе не хочется в четыре пустые стены, а звать кого-то чужого ты не собираешься. У тебя нет идей, как всё закончить, и как плавно перетечь в тот самый редкий выходной, которым тебя накроет день завтрашний, и ты снова сворачиваешь не туда, почти нос к носу сталкиваясь с ... Питерсоном. В голове, проясняющейся в мгновение ока, быстро щёлкает тумблер, что тебе явно пришли бить ебало. Но твоё ебало тебе слишком дорого, да и проводить ночь и упоительно весенний день в травмпункте ты уж точно не хочешь. Уйти от него ты уже не сможешь, придётся импровизировать. Расслабленность тела играет на руку, а ты только подогреваешь производительность, нагнетая, когда тебя окликают.

- Хотел дать Вам в морду, мистер Хофманн, но вижу, вы разобьёте её и без моей помощи, судя по вашей координации в пространстве. - Тут смекаешь, что обознался в намерениях с его стороны, хотя твоя мысль с его словами схожи. Ты думаешь о нём по классике хуже, чем он есть, но больше не путаешься в мотивах, продолжая свою линию, пусть даже в этом уже и нет никакой нужды. - А если нет, то я с удовольствием подставлю подножку. - Ты не ждёшь приглашения, изгаляясь в одного, виснешь на его руках, играя в чертовски убедительное пьяное тело, несёшь какую-то херню, смеёшься невпопад. Станиславский бы не поверил, но Питерсон не Станиславский. Глупый доверчивый Питерсон, тебе его совершенно не жаль. Он такой удобный, но даже удобные и доверчивые учатся уклоняться, когда из раза в раз бьёшь в одно. Скоро это перестанет работать, и тебе станет совсем не интересно играть с ним в кошки-мышки. Играешь свою роль до последнего, позволяя тягать себя, как безвольную куклу, на перила в подъезде практически падаешь, и это даже больно. Но о боли думаешь буквально до того, как бодрый стояк Питерсона, старающегося удержать тебя, не впивается тебе в ляжку. Шутишь снова, колко, едко, злобомоментно, зная, что это смутит, зная, каким эффектом отделаешься. Ёрзаешь, усугубляя.

- Я же говорил, что ты отсосёшь мне ещё раз. - Сжимаешь в пальцах ощутимо его скулы одной и второй свободной снимаешь очки. От него приятно пахнет алкоголем и мятной жвачкой, а ты весь насквозь пропах сигаретами и вишнёвой конфеткой, которую гоняешь во рту, глядя на него сквозь неплотную темноту комнаты. Прижимая Питерсона к стене, чувствуешь его несбиваемый стояк и не можешь удержаться, чтоб не коснуться бедром, слегка приподнимаясь на носках ботинок и вновь опускаясь. Нервно сглатывает набегающую от возбуждения слюну, а тебе нравится, что его тело так на тебя реагирует. Ты любишь, когда тебя хотят даже больше, чем собственное возбуждение, почти болезненный пик и разрядку. Уверен, что он ждёт, что ты его поцелуешь, но ты не целуешь, ты давишь на скулы сильнее, гуляя близким взглядом от блестящих бликов глаз к подрагивающим пересохшим губам, давишь сильнее, заставляя опуститься ниже, коснуться коленями пола, а дальше уговаривать его не нужно.

Нервные руки сбиваются в дрожи, соскальзывают с пуговицы, но всё же достигают цели. В рот берёт быстро, жадно вбирая головку, острым кончиком языка вычерчивая кривые, чувствительно, приятно. Жмуришься, как сытый довольный кот, пальцами скользишь по щеке, зарываясь в волосы на затылке и резко отстраняешь от себя, вгрызаясь взглядом в его лицо, ловишь взгляд, пропускаешь вздох, тонущий в сбивчивом ритме сердца, плюющего кровью по венам в виски. Ты не говоришь, как он красив, хотя тебе и нравится то, как он смотрит на тебя, но комплименты совершенно не в твоих правилах. Ты выражаешься яснее, в жестах, мимике, колюще-режущих касаниях и мутных взглядах, которые совершенно не мешают тебе мерить всё чётко, не забываясь. Свободной сжимаешь член у основания, медленно проскальзывая пальцами к головке и касаясь ей мокрых от слюны губ, чтоб после резко войти, толкнувшись в стенку горла до рвотного рефлекса. Теряется на мгновение, но ловит ритм быстро, подбирая такт на слух, на ощущения, на твои внутренние биты накладывая свои звуки. И ты наконец расслабляешься, отшатываясь к коридорной тумбочке и упираясь в неё ладонями, ловишь точку опоры, и не стесняясь стонешь, кончая ему в рот.

+1

13

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Тебе не хочется оттолкнуть его от себя и уйти не в один из моментов, когда ухмыляется, когда смотрит пристально и как-то с издёвкой, когда смеется и говорит с тобой вкрадчиво, словно дьявол, заползая холодными пальцами прямо в душу и хватая цепко, заставляя продать душу. И ты продаёшь её с лёгкостью, буквально за один лишь только взгляд, маняще-дурманящий, сосредотачиваясь в этом мгновении, когда Хофманн касается твоего лица.
- Я же говорил, что ты отсосёшь мне ещё раз.
- Что-то я не помню такого, - усмехаешься, чувствуя, как его пальцы резче впиваются в скулы. Играешь в дурачка. Наслаждаешься. - Может Вам приснилось, мистер Хофманн? - Снимает с тебя очки, но ты всё равно видишь его достаточно чётко. - Я приснился своему преподавателю по высшей математике, пока он отсыпался в толчке какого-то бара?- ловишь взгляд и снова усмехаешься, облизываешь губы, предвкушаешь поцелуй. Тебе нравится провоцировать его, нравится отвечать колкостью на колкость, тебе даже кажется, что чем больше ты это делаешь, тем смелее становишься. Ещё утром ты ни за что не решился бы встретиться с мужчиной глазами, а сейчас смотришь так пристально, отвечая наглостью на наглость. Он меняет тебя. И тебе это нравится.
Прижимается ближе, трётся бедром о твой пах, а ты почти готов попросить его сделать с тобой всё, что он только захочет, главное, чтобы побыстрее, главное, чтобы прямо сейчас. И всё же ты молчишь, лишь сглатываешь нервно и явно нетерпеливо. Он знает, что ты его хочешь, он видит это не только по твоим глазам, но и чувствует, когда дразнит, касаясь паха. Ты понимаешь, что скоро ему надоест играть с тобой, ждёшь, не разрывая контакта глаз, хоть и не без труда и, когда решается, поддаёшься рукам очень быстро. И всё же, сколько бы не было в тебе решимости, но ты волнуешься, опускаясь на колени и хватаясь дрожащими пальцами за макушку его джинс, проскальзывая подушечками к пуговице, а потом и ширинке. Ты всё ещё не уверен в своих умениях, но уже не медлишь, высвобождая напряженный член и вбирая его в рот. Дальше, условности и страхи уже не имеют значения. Ты забываешься в  движениях собственных пальцев, губ и языка, ловишь ритм, а дальше твоё тело делает всё за тебя. Стонет, откидываясь назад, пока ты языком по чувствительному, совсем не дразнишь, лишь действуешь, сжимаешь губы, заставляя его кончить, чтобы уже через мгновение поймать на себе взгляд с поволокой. Снова касается лица, очерчивая подушечками линию губ, а затем и скул, тянет к себе и, наконец, целует, вкладывая в эти движения  всё своё нетерпение.
Ты едва улавливаешь, как Хофманн стягивает с тебя всю одежду, что ниже пояса, как меняет положение тел в пространстве, усаживая на край тумбочки. Ты мог бы попросить его быть чуть более осторожным, ведь у тебя слишком давно никого не было, но лишь молча кусаешь губы, когда разводит колени в стороны и проскальзывает ладонью от бедра и до паха. Тебе кажется, что он и сам понимает всё, пробует осторожно, гладит, растягивает, прежде, чем упереться между ягодиц членом. Обвиваешь шею руками, притягиваешь к себе и снова целуешь, забываешься и ныряешь так глубоко, как только можешь, тянешь его с собой на самое дно. В вашей близости почти нет нежности начиная с того момента, когда его член полностью входит в тело, зато столько несдержанности, сумбура и огня, столько хаоса и ощущений, что ты уверен, что никогда этого не забудешь, даже, если он после этой ночи никогда на тебя больше не посмотрит.
Ему не нужно касаться тебя пальцами, чтобы заставить кончить, лишь достаточно обвить ладонями поясницу и позволить выгнуться дугой в крепких руках, утыкаясь головкой в мышцы живота. Тебе нравится, что в его руках есть сила и какая-то едва уловимая несдержанность, ты недоумеваешь, откуда всё это в таком тщедушном и худом теле, но наслаждаешься каждым касанием его рук, даже если они сулят тебе синяки. Кажется, ты готов принять от него всё, что угодно, с какой-то странной рабской покорностью. Сейчас это совсем не пугает тебя, ведь он рядом и принадлежит тебе, пусть и лишь на несколько мгновений. Ты вовсе не осознаешь, что будет утром, когда вы оба проснётесь и вспомните, что произошло между вами этой ночью. Думаешь о том, что это может быть твой последний шанс касаться его, здесь и сейчас, поэтому не спешишь отпустить, когда Хофманн кончает и затихает в твоих объятиях.
- Мне плевать какие у тебя были планы на этот вечер, - нарушаешь тишину первым. - Покажешь мне, где тут кровать? - смотрит на тебя пристально, скорее всего, внутренне охуевая от наглости. - Как знаешь, - пожимаешь плечами и соскальзываешь с тумбочки, устремляясь куда-то в глубину квартиры, стягивая по дороге куртку и футболку. Ты точно знаешь, что он сейчас смотрит на тебя. Ты хочешь, чтобы он смотрел.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:12:47)

+1

14

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Ты вряд ли умеешь быть нежным, все твои движения, действия, касания скорее сиюминута, порыв. Пальцами ныряешь под ткань мешающей сейчас футболки и срываясь ведёшь по напряжённым мышцам пресса к бёдрам, разводя ноги в стороны. Он не сопротивляется, не останавливает, наоборот, тянет к себе ближе, не сопротивляется, будто ждал этого момента, и ты где-то на задворках сознания отмечаешь, что не удивился бы, что вокруг пальца обвели тебя. Но ты не против, ты очень даже за быть сейчас вероломно обманутым мерзким очкариком, что так искусно развёл тебя на секс. В какой-то степени тебя это заводит, распаляет, и ты совершенно забываешь, что минуту назад сбивал с себя спесь быть резким, забываешь и входишь на всю длину, вжимая его спиной в стену, а задом в тумбочку. Впиваешься зубами в нижнюю, лишь неровно слизывая капли с прокушенной губы, сжимая в пальцах бёдра. Ты пользуешь его по полной, выёбывая всю его очкастую душу, когда втрахиваешься в податливое тело. Замираешь, выдыхаешь, снова входишь резко и не задумываясь больше ни о чём. Ты же тот самый Хофманн, от которого не то что добра, лёгкой поблажки не ищут. Потребитель, ублюдок, алкоголик и просто красавчик, вот кто ты без костюма.

Ты не стремишься кончить, не стараешься разделаться с Питерсоном побыстрее, скорее, наоборот, ты тянешь момент, как прилипшую к коже жвачку, только что разорвавшуюся огромным резиновым пузырём тебе в лицо. Вязнешь всеми пальцами, носом, губами, и в какой-то момент это становится личным квестом. Ты ловишь вызов и разбираешь на кирпичи момент, ты завоеватель, ты воин, ты сможешь. Жмёшь его со спины ближе к себе, целуешь рвано, задевая края ранки под нижней нарочито специально, и не кончаешь раньше, чем не кончит он, тыкаясь членом тебе в живот сквозь сбивающуюся ткань футболки. Дышишь тяжело, косясь взглядом на переносицу, сбегая по губам вниз к шее и уже готов позволить ему остаться, как в грудь тебе упирается ладошка, отстраняя. - -  Мне плевать какие у тебя были планы на этот вечер. Покажешь мне, где тут кровать?

Не ловишь ступор, не удивляешься, быстро мимикрируя под новые вводные, однако всё же не понимаешь, почему всё же не выставляешь его за дверь, позволяя нагло, почти по-хозяйски бродить по твоей квартире, разбрасывать свои вещи и трогать твои. В обычном случае ты бы точно не упустил момента спустить пар, отыгравшись на очередной пастельной знакомой, но поведение Питерсона тебя скорее забавляет. - Когда вернусь, чтоб ноги твоей тут не было. И хлам свой собери. - Тебе интересно, что он выкинет в очередной раз, и ты попросту забиваешь болт, быстро скидывая свою обляпанную спермой футболку рядом с его и штаны туда же. Все разбирательства утром, сейчас у тебя ещё держится настроение некоторого удовлетворения, праздности момента, позволяющей закрыть глаза на многое. Воду делаешь потеплее, хотя обычно предпочитаешь холодный душ в любой непонятной ситуации, и медленно смываешь с себя остатки прошедшего дня. Стоишь, подставив лицу тёплым струям, теряя счёт времени, выпадая из реальности, а и в целом отключая мозги от всего.

Выходишь из ванной не меньше, чем через час, на ещё влажное тело натягиваешь свободные домашние штаны, по пути отмечая, что Питерсон тебя и не думал слушать. С каждым его действием ты отмечаешь, как он не похож на того парня с синдромом отличника, каким казался тебе на первый взгляд, но положения вещей и твоего отношения это совершенно никак не меняет. Ты так думаешь, и тебя эта мысль  устраивает более чем. Ты не трогаешь его, лишь обступаешь взглядом силуэт в темноте, чуть прикрытый тонким пледом, и делаешь пару глотков из бутылки, которую всегда держишь под рукой у кресла. Голая водка рвёт горло, а ты лишь жмуришься, откидывая голову на спинку и делая новый глоток. Минуты тянутся, как невозможные встречные, будто на циферблате стрелками разъехаться не могут, и ты всё глубже утопает во вне времени, врываясь в реальность резко лишь тогда, когда твоей щеки касаются чьи-то холодные пальцы, а бёдра сжимают колени. О целует тебя, ну а ты что. Ты слишком пьян, чтоб сопротивляться.

+1

15

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Ты немного разочарован, когда понимаешь, что Хофманн за тобой не идёт. Падаешь на кровать, утыкаешься носом в подушку, улавливая нарочито равнодушные слова откуда-то из-за спины:
- Когда вернусь, чтоб ноги твоей тут не было. И хлам свой собери.
Хмыкаешь, натягивая на голый зад мягкий плед и более не двигаешься, хоть и чувствуешь на себе острый, горячий взгляд, в котором нет ничего доброго. Он не хочет, чтобы ты оставался, чтобы спал в его кровати. Он одиночка, колкий и холодный, как кусок льда, который вдруг взяли горячими руками и попытались согреть. Ты чувствуешь, что он не готов поддаться и растаять, не готов впустить тебя чуть больше, чем вышло, вот только ты не готов сдаваться. Пожалуй, это был бы не ты, если бы не попытался. Ты думаешь, что понимаешь, какой он, вот только он вряд ли понимает с кем связался.
Постепенно звуки льющейся воды из ванной затихают, сменяясь тихими шорохами ткани, скрипом двери и шлёпаньем босых ног по полу, обрывающихся прямо у кровати, на которой ты лежишь. Сердце пропускает удар, а затем разочарованно ускоряется, бешено долбя куда-то в матрас, в который ты вжимаешься грудью. Разворачиваешься лицом, цепляясь своим за взгляд мужчины в темноте. Кажется недовольным, но ты всё больше уверен, что он просто боится, боится тебя и от этого становится так странно, так невообразимо тепло где-то внутри. Ты вызываешь в нём эмоции и это факт, который лучше всего мотивирует тебя не сдаваться.
Усаживается в кресло, сжимая в руке бутылку и больше, кажется, не проявляет к тебе никакого интереса. Ты же жадно ждёшь его внимания, смотришь из темноты, пожираешь глазами, скользя взглядом от макушки и до колен. Он надирается в одиночку, то и дело, прикладываясь к бутылке и всё больше проваливаясь в забытьё. Медлишь, мнёшься ещё какое-то время, собирая в кулак решительность и всё же соскальзываешь с кровати, делая пару шагов к Хофманну. Он не замечает тебя, расслабленно распластавшись в кресле, откинув на спинку голову, полностью увлеченный выпивкой и собственными мыслями. Впрочем, ты не совсем уверен, что он способен сейчас думать, скорее он уже засыпает, а его сон пока совсем не входит в твои планы. Ты не знаешь, что он пил до этого, но водка сверху шлифует настолько неплохо, что мужчина даже не сразу замечает, что ты уже забрался на него сверху. Вздрагивает от пальцев на лице, словно вырванный из глубокого сна, но не отталкивает. Он не ждал тебя, не сидел на виду, нарочито привлекая внимание, но отталкивать не собирается. Затягиваешь в поцелуй, заводишь с пол оборота, горячим языком раскрывая губы и заползая в рот. Поддаётся легко, сдаваясь тебе на милость, отвечает быстро и поначалу слегка лениво, будто сонно, но с каждым мгновением распаляясь всё больше.
Подушечками пальцев от груди и до паха, пытаясь быть твёрдым и решительным. Он пьян и вряд ли заметит, что чем ниже они опускаются, тем сильнее и волнительнее подрагивают и сбиваются, становясь лишь резче и нарочито-напористей. За наглостью можно легко скрыть неуверенность и именно этим ты и пользуешься, когда оттягиваешь резинку штанов Хофманна и сжимаешь в ладони уже возбужденный член. Он хочет тебя и это подстёгивает, подстёгивает,  даже не смотря на всё показное пренебрежение и насмешки. Отстраняешься, поднимаясь на ноги и тянешь его за собой, снова целуешь, тесня к кровати и стягивая на ходу уже чуть спущенные штаны. Лучшего случая затащить Хофманна в одну с собой койку вряд ли представится и поэтому ты не медлишь.  Упираешься ладошками в грудь и резко толкаешь на кровать, чтобы уже через секунду оказаться сверху. Сжимаешь коленями бока и склоняешься к самому лицу, медля несколько секунд, прежде чем поцеловать вновь. Встречаетесь глазами и ты улавливаешь где-то в их глубине призыв не останавливаться, а большего тебе уже не надо. Чуть приподнимаешь, но лишь на несколько мгновений, чтобы позволить его члену медленно проскользнуть внутрь твоего тела. Он простанывает под тобой глухо и с нескрываемым удовольствием, призывно двигает бёдрами, просит большего, но ты не торопишься срываться на темп и напор. Наращиваешь постепенно, но не до самого пика, мягко приподнимаясь и так же опускаясь вновь, вкладывая в движения чуть больше чувств и нежности, чем было час назад. Ты не думаешь, что он запомнит это и оценит, но тебе самому точно будет что вспомнить, ведь ты практически уверен, что завтра тебе будет не хватать этих моментов. Если утром ты любил его, как что-то визуально красивое и яркое, как что-то недостижимое, то теперь всё уже иначе. Ты точно знаешь, что будешь хотеть Хофманна каждый раз, когда будешь видеть, а видеть его ты будешь часто. Возможно, вы больше не зайдёте дальше своих желаний и эти мысли тебя немного коробят изнутри, подстёгивают не торопиться, взять от этого момента всё, что только можно. Он же слишком пьян, чтобы попытаться тебя ускорить, хотя руку на твой член всё же опускает и от этих прикосновений ты не выдерживаешь первым. Хофманн точно знает, как действовать своими пальцами, чтобы заставить тебя кончить лишь за пару минут, ты же уверен, что ему самому тоже много не надо.
Затихаете оба уже через секунд тридцать и, когда ты соскальзываешь с его тела на кровать, мужчина так и остаётся лежать, глядя мутным взглядом куда-то в тёмный потолок и пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Укладываешь голову на плечо и, чуть помедлив, обнимаешь крепко, прежде, чем затихнуть. Тебя не отпускает ощущение, что отхватишь за эти обнимашки утром пиздюля, но тебе плевать. Ты закрываешь глаза и улыбаешься, мгновенно засыпая.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-04-19 20:22:02)

+1

16

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Ты пьян, тебе хорошо. Расслаблено движешься, в усмешке кривишься, встречая его взгляд у твоего лица, но никак не комментируешь. Язык тебя не слушается, речью никак не можешь нащупать синхрон с мозгом, да ты и не особо стремишься высказаться, отыграться на его очкастой персоне ты всегда успеешь. Перед глазами пятна, в голове вертолёты, реальность будто плывёт мимо, удаляясь от тебя, петляя в пространстве, заплетаясь в ногах и возвращаясь на исходную, губами тебя касаясь, пальцами чувствительно. Целует нагло, будто своё берёт, а ты отвечаешь, сдаёшься, пьяный дурак, без боя, тянешься к нему, стоит чуть отклониться от курса, морщишь нос, когда нижнюю сжимает в зубах, хотя тебе нравится. Нравится даже больше, чем рваная амплитудность, и отвечая, притягиваясь вновь и вновь, обозначаешь точками нетрезвое своё согласие, которого у тебя не спросили, просто взяв, приковав телом к креслу, а волю намотав на кулак естественных желаний.

Ты не сопротивляешься, когда Майкл касается твоей груди под безразмерной домашней футболкой, неторопливо спускаясь ниже, пока не забирается горячими ладонями в штаны. Не удивляешься тому, что даже в сильном подпитии у тебя встаёт, считай, без лишних усилий, стоит ему коснуться тебя. Распалённый алкоголем, с ума сходишь, разрешая стянуть себя с кресла, и вжатый его телом в мягкость кровати, ты закрываешь глаза, мутно-пьяно улыбаясь в поцелуи. Ты слишком возбуждён, слишком пьян, слишком заинтересован, чтоб тормозить процесс, и когда он седлает тебя, как дорого скакового жеребца, сжимая коленями бока, ты тяжело дышишь, готовясь на всех парах срываться со старта. Но вопреки горящей в твоей голове страсти, он даже слишком нежен в своих началах, медленно, плавно разгоняется, а ты требуешь большего, влажными пальцами срываясь с упругих бёдер, своими подаваясь ему навстречу. Ты не запоминаешь всего, память крадёт части пазла, а, кончив, и вовсе проваливаешься в сон без снов, сливающийся в одну чёрную будто секундную точку.

Под конец головная боль раздирает тебя даже сквозь пелену забытья, и ты не выдерживаешь, усаживаясь в кровати в попытке разобрать, что тебя окружает, дома ли ты вообще и каковы последствия вечернего разгула сорокаградусной фривольности. Тянешь носом в обычные дни приятный тебе запах кофе, плывущий в горячем воздухе с кухни, от которого сейчас ты готов вывернуться наизнанку в свою собственную постель. С кровати поднимаешься не без труда, не обращая внимания, что из одежды на тебе лишь костюм Адама и тот слегка помят и в синяках. Ты не сразу вспоминаешь, с кем трахался этой ночью, и понравилось ли тебе, но память, пусть и рывками подкидывает тебе кадры прошедшей ночи, пока ты роешься в ящике с таблетками в поисках заветного аспирина. Ты вспоминаешь, как не настоял на том, чтоб вытолкать Питерсона за дверь, и до тебя доходит, что буйство ароматов, от которого тошнит так, что кажется, будто желудок сейчас капитулирует на тот свет и тебя прихватит, его рук дело. Тебя это дико бесит, но злиться в полную силу сил как таковых у тебя нет, максимум тебя хватит на то, чтоб рассказать ему, как ты его любишь.

Он стоит к тебе спиной, полностью увлечённый кастрюлей и её ароматным, наверное, даже вкусным содержимым, помешивая своё варево деревянной ложкой, не замечает тебя и того взгляда, которым ты оцениваешь уровень наглости своего студента. Ты не забываешь, в отличие от него, что вы не друзья, даже не приятели, тем более, вы не пара, чтоб он имел хоть толику прав так лихо распоряжаться твоим имуществом и жилплощадью. Ты набираешь в стакан воду из фильтра и опускаешь тару на стол с громким звуком, заставляя Питерсона подпрыгнуть на месте и наконец заметить тебя, и когда он наконец понимает, что уже не один в кухне, и разворачивается к тебе лицом, ты с привычным спокойствием человека, мучающегося опохмельным синдромом, отмечаешь, что купленная на прошлом комик-коне футболка с Дартом Вейдером из Звёздных Войн ему вполне себе к лицу. Что и логично: очкарики созданы для гиковских сюжетов в одежде. В целом, она тебе даже не нужна, ты всё равно купил её на спор, чтоб не проиграть своей бывшей, а это уже история.

- Я не понял, почему ты до сих пор не свалил? - Он делает шаг тебе навстречу, пытается заговорит, но ты тормозишь его жестом и пресекаешь все возможные попытки приблизиться и начать диалог. Ты сейчас вовсе не в том настроении, чтоб играть в приятное времяпрепровождение, постельную романтику или миловаться с Питерсоном у себя на кухне. Весь максимум твоих желаний умещается в стакане воды, трёх таблетках шипучего аспирина и свежем воздухе из открытого настежь окна. - Чтоб через час тебя тут не было, понял? - Бросаешь в пространство, не глядя, и разворачиваешься на пальцах, стараясь как можно быстрее и дальше убраться от нервирующих тебя запахов и непонимающего овечьего взгляда Питерсона, залпом осушая стакан с аспирином, дабы снять наконец с головы гудящий болью обод. Ты явно недобрал во сне, и как только оказываешься у кровати, тут же падаешь лицом в её мягкость, отмечая, как приятно и даже совсем не раздражающе пахнет ткань подушки. Подминаешь её под грудь и вжимаешься носом. Тебя потихоньку отпускает, и спустя час ты всё же засыпаешь, всё так же уткнувшись носом в подушку.

+1

17

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Утро врывается в голову похмельем и жуткой головкой болью. Долго лежишь в кровати и стараешься даже не шевелиться, пытаясь более чётко осознать себя в пространстве. Минут через десять становится чуть полегче, а ещё через полчаса почти отпускает, настолько, что ты даже потягиваешься в кровати, чуть сильнее прижимая к себе спящего на твоей груди мужчину. На какое-то мгновение тебе даже хочется разбудить Хофманна и посмотреть на его реакцию, когда он найдёт себя плотно обвитого всеми конечностями вокруг своего студента. Хмыкаешь, утыкаясь носом в макушку и закрывая глаза, но всё же жалеешь и затихаешь, позволяя мужчине просто продолжать спать на тебе. Ещё через полчаса аккуратно высказываешь из объятий и крадёшься в ванную, где долго и с наслаждением смываешь с себя остатки похмелья.
Хофманн спит крепко и даже твои копания в комоде, которые ты предпринимаешь, в поисках подходящей одежды, ему ничуть не мешают. Футболку берешь с самого дальнего угла, явно не самую любимую, а чистые трусы вообще любые. У Хофманна немного тощий зад, твой же на порядок массивнее, так что тут уж выбирай не выбирай, а всё равно впихнуть его туда будет довольно трудно.
На кухне стараешься сильно не шуметь в поисках турки, чистых кружек и банки с кофе, кажется, даже вполне себе неплохо справляешься, успевая сварить чёрный ароматный напиток и приступая к каше, как вдруг практически подскакиваешь на месте, выпуская ложку из пальцев.
- Проснулся, - убираешь кастрюльку с огня и делаешь к Хофманну шаг, даже не особо понимая, что имеешь в планах. Он выглядит растрепанным, сонным и очень злым, пробуждая в тебе жалость и неожиданно нежность. - Я тут... - обрывает резко, пятится назад, выходя из зоны досягаемости, всем своим видом давая понять, насколько бесит эта близость и внимание. Ты не бежишь следом, но злые слова слушаешь с обидой, скрыть которую даже не пытаешься, а он так легко читает это по твоим глазам, усмехаясь следом, а затем бросая несколько слов ещё более равнодушно. Провожаешь глазами, даже когда уже не смотрит в ответ, а затем скрывается за дверями кухни, опускаешься на стул и долго пялишься в кружку с остывающим кофе. Будь ты умным, ты бы собрал свои вещи и тут же свалил, не стремясь разозлить человека, от которого, так или иначе, зависит твоё будущее, но ты лишь сидишь на стуле десять минут, пятнадцать, прислушиваясь к тишине квартиры, а затем просто закидываешь свои грязные вещи в стиралку и возвращаешься к каше. Он же не выгонит тебя в трусах? А пытаться натянуть его джинсы на свой зад ты не станешь даже пытаться.
Спит крепко и ты, намотав вокруг кровати изрядное количество кругов, как кот, вокруг тарелки со сметаной, укладываешься рядом. Оказывается просто лежать с ним голым рядом и не касаться совсем не просто, но твоя борьба не такая уж и долгая, тебя палят задолго до того, как ты готов сорваться.
- Какого хера, Питерсон? - бубнит хриплым со сна голосом, чуть приподнимаясь над подушкой и глядя исподлобья не самым дружелюбным взглядом.
- Благодаря Вам мне некуда идти. Меня все ненавидят, - скрещиваешь руки на груди, пытаясь тем самым придать своему внешнему виду больше уверенности. - Так что я остаюсь здесь на сегодня, - судорожно сглатываешь под пристальным взглядом, но не тушуешься, и продолжаешь. - К тому же, я постирал свои вещи.
Ты готов к приступу гнева, готов к недовольству и даже к тому, что он попытается спихнуть тебя с кровати и поэтому эти манёвры пресекаешь на корню, перехватывая запястья, и вжимая их в тёплую подушку под ним.
- Полегче, - нависаешь над Хофманном, бедрами сжимая бока и блокируя практически всякие потуги к сопротивлению, хотя, надо отдать ему должное, он пытается. Закатываешь глаза, выслушивая злобную тираду, а когда надоедает слушать, просто зажимаешь рот своим. Сначала это мало похоже на поцелуй. Он даже умудряется укусить тебя, ещё больше распаляя и делая настойчивее и наглее. Ты не кусаешь его в ответ, но переманиваешь на свою сторону, постепенно заставляя забыть о том, как сильно он злился несколько минут назад. Ведёшь задом, потираясь о пробудившийся член, который ты чувствуешь последние несколько минут и слегка ослабляешь хватку, делая вид, что обманут, в два счёта оказываясь зажат сам между телом и матрасом. Он чувствует себя победителем, а тебе того и надо. Знаешь, что может оттолкнуть, знаешь, что читаешь мысли об этом в глазах напротив, когда вы снова встречаетесь глазами. Прикрываешь свои, тянешься к нему и снова целуешь, цепляясь языком за язык, когда мужчина отвечает. Дрожишь под горячими ладонями, оказывающимися под футболкой и спускающимися по телу медленно, исследуя каждый её сантиметр. Ты понимаешь, что теперь он уже сам не хочет отпускать тебя, выдаёт свои истинные чувства, которые так тщательно скрывал под слоем злости и насмешек. Ты веришь, что он лучше, чем хочет казаться, веришь, позволяя стянуть с себя бельё и сам раздвигая ноги.
Пальцы касаются плеча и следуют выше, мягко чертя дорожку по шее и лицу. Нежные касания ему не по душе, но всё же позволяет, не отталкивая, лишь изучая взглядом, будто на прочность проверяя, не отпрянешь ли, не стушуешься ли. Входит сразу на всю длину и без растяжки, так и не сводя глаз, а ты лишь охаешь и закатываешь глаза, отдаваясь моменту.

+1

18

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Тебе ничего не снится, ты даже не понимаешь, что спал, выплывая из глубин забытья, но не выныривая на поверхность, чтоб не проходить путь отключения от этого мира из раза в раз, так в итоге и оставшись у разбитого корыта этим самым разбитым корытом. Ты чувствуешь даже сквозь пелену морока привычные отголоски похмелья в виде тошноты, эфемерного привкуса водки во рту, но не двигаешься, надеясь, что тебя наконец хоть немного отпустит, если не обращать внимание и не расставлять акценты, и в итоге всё же головная боль постепенно отступает, тебе становится легче, и ты засыпаешь нормально, не подключаясь то и дело к происходящему вокруг. В параллельной реальности проходят часы, и ты будто живёшь по времени не своего мира, потому что по пробуждении не чувствуешь себя таким разбитым, хотя одного взгляда на будильник на тумбочке у кровати хватает, чтоб понять, что отсутствовал ты не более пары часов. Солнце светит ярко, и ты немного слепнешь, встречаясь взглядом с отсветом на пластиковой поверхности, но одно разбираешь в итоге очень чётко.

- Какого хера, Питерсон? - Ты понимаешь, что он не ушёл, что он совершенно не желает делать то, что ты ему говоришь, и тебя это выводит из себя. Да кем он себя возомнил, чтоб плевать на твои требования, которые ты ставишь в своей, на минуточку так, квартире. Ты совершенно не привык, что кто-то может позволять себе пренебрегать твоими словами, да ещё и упрекать тебя, выворачивая ситуацию на изнанку к тебе жопой. Тебе совершенно плевать, почему он не свалил, тебе нет дела до его проблем. Тебе и до своих-то проблем сейчас нет никакого дела, максимум, на что хватает эмоций, так это на то, чтоб понять, что жвачка и томатный сок твои лучшие друзья, и ты тянешься к тумбочке ленивыми пальцами, распатронивая одну из десятка пачек резинки. Во рту жжётся, но это, пожалуй, мешает тебе выставить его за дверь сразу в одних трусах.

- Благодаря Вам мне некуда идти. Меня все ненавидят. - Давит на твоё бетонное чувство жалости, укоры выплёвывая в спину, в какой-то совершенно глупой попытке найти в тебе понимание, но тебе перманентно всё равно, почему Питерсона до сих пор не вынесло из твоей квартиры свежим ветром перемен нового дня. Ты чуть привстаёшь на кровати, чувствуя, как от многочасового нахождения в однообразной позе заныли все кости в теле разом. Ведёшь лопатками, тянешься, и снова падаешь на подушку, упираясь взглядом в стену чуть выше его плеча. - А мне, блять, какая разница? Это твои проблемы, лупастый. - Лениво тянешься, утыкаясь носом в подушку. - Собирай свои манатки, хоть сырые, хоть ещё какие, и проваливай. - Вытягиваешь руку, чтоб спихнуть его с кровати, но он оказывается быстрее, перехватывая твоё запястье, и наваливаясь на тебя всем телом. Ты бы даже сказал, всей тушей. Несмотря на то, что он значительно младше тебя, в мышечной массе преимущество за ним. Ты и в зале то бывал всего пару раз, ограничиваясь пробежкой по утрам в те дни, когда утро не начинается с аспирина.

Ты прекрасно понимаешь, что он просто отвлекает тебя, провоцирует, но с телом и его реакциями сделать ничего не можешь. Тебя дико раздражает наглость Питерсона, но твой член твоё отношение к его поведению ну никак не волнует. От этого ты злишься ещё сильнее, выплёвывая ему в лицо свои мысли без всяких фильтров, и тебя совершенно не заботит, что он почувствует. - У тебя совершенного гордости нет? Да ты конченый, Питерсон! - Ухмыляешься ему, наблюдая не без радости, как парень меняется в лице, но ты никак не можешь взять в толк, почему он терпит всё, что ты делаешь и говоришь, почему до сих пор не свалил, потому что ты бы уж точно ещё вчера плюнул бы себе в лицо на его месте и ушёл бы, не позволив так с собой обращаться. Но он не уходит, он позволяет, и тебе временами кажется, что ему это даже нравится. Может у него беды с бошкой, или это какакая-то дивиация в поведении, может какой левый кинк на унижения. Он позволяет тебе взять верх, и ты прекрасно знаешь, что он просто поддаётся, в сотый раз убеждаясь, что он пытается играть с тобой в кошки-мышки, перенимая на себя роль кошки, но ты не против хотя бы потому, что выбирая между "подрочить" или "потрахаться", всегда выбираешь второе.

Ты злишься, сжимая его руки с силой, входишь на всю длину без растяжки и не даёшь ему и пары секунд пообвыкнуться, трахая максимально потребительски. Тебя не заботят его ощущения, эмоции и восприятия, да и какое тебе, в сути, дело, что он чувствует. Ты просил его свалить, ты не заставлял его провоцировать себя, и если он решил в очередной раз побыть дыркой, то кто ты такой, чтоб быть против. Наклоняешься, касаясь языком ключицы, чуть выше уже губами, целуешь его, потому что тебе это нужно. Зачем? Да ты и сам не понимаешь. Привычки, ритуалы, какие-то твои заёбы? В целом, плевать. Ты делаешь то, что хочешь, и его, увы, ты сейчас хочешь больше всего. Твоё тело сильнее разума, подумаешь обо всём после, а сейчас, сжимая в пальцах его бёдра, ты резко входишь на всю длину снова и снова, ускоряя темп, втрахиваясь в него, вжимая своим телом в мягкость кровати. Ловишь губы, амплитудно-рвано, мокро, нервно, забываешь на мгновение, как дышать, и, кончая, падаешь на него тяжёлым телом. Хочешь сказать что-то колкое, резкое, чтоб уколоть, но на полуслове задыхаешься, просто закрывая глаза и носом тыкаясь куда-то в область шеи за ухом.

+1

19

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Он импульсивен в движениях ровно так же, как и в словах несколько секунд назад. Вбивается в тело быстро, нетерпеливо, но ты с лёгкостью принимаешь, хоть он местами и показался бы тебе прежнему излишне грубым. Ты прекрасно понимаешь, что за грубостью скрывается желание и возбуждение с которым он не может ничего поделать, поэтому и злится, но лишь отчасти на тебя, скорее на себя самого. Он не привык проигрывать и не находит себя прежнего в том что не может оттолкнуть, каким бы лёгким это не казалось ему на первый взгляд. Срывается, впиваясь тонкими сильными пальцами, простанывает и снова ускоряется, стремясь получить от этой близости ещё больше.
Ты цепляешься за ту толику нежности, что он выдаёт тебе, каким бы грубым потребителем не хотел казаться. Цепляешься, тянешься навстречу губам, мягко касаясь кончиком языка приоткрытых губ, смелеешь, забываешься в рваных остатках вязкого воздуха, едва хватаемого между быстрыми поцелуями. Тонешь в цепких объятиях, дышишь в унисон скоро, но не кончаешь следом, затихая под обмякшим телом и несколько долгих мгновений даже не решаешься пошевелиться. Всё иначе, не так, как раньше и ты чувствуешь это так же остро, как и горячее дыхание на своей шее. Боишься спугнуть, замираешь, лишь плотнее обвивая руки вокруг обнаженного тела. Он приходит в себя первым, но ты не ждёшь колкостей, которые могут сорваться с языка в любое мгновение, быстро меняешь положение тел в пространстве кровати и снова оказываешься сверху. Ухмыляется, окидывая оценивающим взглядом сверху-вниз, спотыкаясь о твой член, когда выпрямляешься, чтобы стянуть футболку.
- Мне кажется, ты забыл кое о чём, - поднимаешь бровь, тщетно пытаясь поймать взгляд, который уже несколько долгих мгновений сфокусирован отнюдь не на твоём лице. Ты никогда не думал о том, что у тебя между ног что-то особое, но Хофманну, кажется, нравится. Протягиваешь руку, касаясь подбородка и чуть приподнимаешь, заставляя посмотреть на себя. Ты знаешь, что он уже заготовил для тебя кучу уничижительных фраз и колкостей, но готов выслушать что угодно, если он сейчас коснётся тебя чуть ниже живота. Ждёшь реакции и он тоже, словно, ждёт, лишь касаясь подушечками пальцев колена и не двигаясь дальше, словно дразнит, будто хочет, чтобы попросил. Ты, и правда, просишь, но просишь лишь одними глазами, да ладонью, которой накрываешь его и медленно продвигаешь их обе чуть выше. Прикусываешь губу, когда едва ощутимо касается кончиками пальцев головки, пристально следя за твоей реакцией. Медлит, явно выдерживая тебя на прочность и ты легко проигрываешь, слишком нетерпеливо подаваясь в сжимающуюся ладонь.
Не думаешь, что выдержишь долго, особенно на крепком крючке ехидных глаз напротив. Снова кусаешь губы, тихонько стонешь, зажмуриваясь с силой, когда касания становятся чуть более быстрыми и настойчивыми. Он точно знает, что с тобой делать, ты же вовсе не понимаешь куда деть себя и, наконец, утыкаешься доверительно носом в шею, куда можешь стонать уже более смело и несдержанно, прежде, чем кончить. Долго дышишь туда успокаиваясь, а затем едва ощутимо прижимаешься губами к коже на шее, скорее рефлекторно, чем осознанно, но выше скользишь уже увереннее, ведь Хофманн и не думает тебя останавливать.
- Твои трусы мне жмут, так что ты же не возражаешь, если я похожу без них? - спотыкаешься о взгляд и понимаешь, что пора с него сваливать, пока не полетел на пол, хотя тебе вовсе не хочется. Хватаешь чёрную футболку и натягиваешь её обратно, прежде, чем соскользнуть с кровати. Она короткая и практически не закрывает твой зад, что уж говорить о том, что болтается спереди. - Вставай, мы идём есть, - ты точно знаешь, что он смотрит вслед, пока ты удаляешься в строну кухни. - А если не придёшь, то сожру всё сам.
Ты был бы не против, если бы он трахнул тебя ещё раз, прямо у кухонного стола, прежде чем выставить за дверь. Что-то подсказывает, что у вас обоих лишь два выхода - пиздиться или трахаться.
Вспоминаешь, как он высмеивал тебя несколько минут назад за то, как ты жалок и улыбаешься. Ты не станешь кусать его в ответ и говорить, что он тоже значительно ущемил собственную гордость позволив тебе остаться, позволив себе возбуждаться каждый раз, когда студент оказывается рядом с его членом. Ты уверен, что он не простит тебе подобного, а тебе так сильно хотелось бы задержаться рядом чуть дольше. Всё вовсе не от того, что тебе некуда идти, хотя это безусловная правда, скорее, потому что ты просто не хочешь.

+1

20

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Ты получил то, что хотел, и тебе в целом не так важно, что он пользуется моментом, подминая тебя уставшего под себя. Ты ещё не совсем отошёл от вчерашнего, порядком растратив накопившиеся в течение сна силы в процессе секса, и позволяешь ему делать с собой то, что он хочет. - Мне кажется, ты забыл кое о чём. - Но ты не забыл, ведь взгляд спотыкается о его член сразу же, как Питерсон выпрямляется, чтоб стянуть футболку. У него красивый член, и тебе сложно было бы этого не заметить, хотя ты не то что бы много перевидал членов на натуре, а не с экрана, и тебе есть с чем сравнить, выстроив все образцы в долгий стройный ряд. Ты не спешишь удовлетворить невербальную просьбу, хотя прекрасно понимаешь, что он от тебя хочет. Касаешься колена, слегка поглаживая, но не двигаясь с места до того, пока он твоей рукой не делает этого сам. Тебе нравится, что ему приходится переступать через себя, хотя он явно ждёт от тебя самостоятельных действий. Тебе нравится эта игра, где нужно ему и как бы нахер не нужно тебе, но если сильно попросить, то так уж и быть. Сжимаешь в пальцах пульсирующую возбуждением головку, срывая первые закатывания глаз и пробные стоны сквозь прихрипшее горло, неспешно спускаясь ниже к основанию, задерживаясь, чтоб заставит дыхание замереть на выдохе, провалиться в сомнение и снова хрустнуть суставами на простынях в сжатых пальцах. Ты видишь, как он силится, чтоб не кончить сразу, хотя не понимаешь, зачем. Чтоб показать, что он сильный, независимый и вообще это тебе стоит побеспокоиться заранее, чтоб не остаться у разбитого корыта самоуверенности? Ты быстро забываешь о философии, когда вздрагивает в твоих руках в крайний раз, кончая тебе на живот и носом тыкаясь в шею.

- Твои трусы мне жмут, так что ты же не возражаешь, если я похожу без них? - Эффект оргазмического флёра отпускает быстро, возвращая привычного Питерсона, и тебя это слегка разочаровывает, что ли. Когда он трахает тебя задом или ты трахаешь его рукой, желание колоть его каждым выплюнутым словом, отторжение и злость отходят на второй план, и ты будто часть себя отпускаешь, теряешь толику вечного контроля и бдительности, и тебе становится легче, но когда это эйфорическое чувство отпускает, ты снова становишься собой. И, кажется, он неплохо научился лавировать между сменами твоего поведения. Отстраняясь, спускается на пол, натягивая многострадальную футболку, рвёт когти в сторону кухни, где успел довольно-таки неплохо устроиться. Ты думаешь, что это пространство ему подчиняется уж точно лучше, чем тебе, знающему разве что, где найти штопор и чистую тарелку, которую потом будешь мыть с явной неохотой, а при удачном раскладе её выдраит очередная случайная встречная, которую ты выпроводишь сразу после процесса клининга, когда она уже решит, что за это её полагается долговая выплата в виде утреннего секса. - Вставай, мы идём есть. А если не придёшь, то сожру всё сам.

Внутри приятно, но не без толики неприятного сомнения, прокашливаясь, вспыхивает табличка "Опасность", и ты  чётко осознаёшь, к чему он ведёт, зачем крутит перед тобой своим голым задом, к слову, весьма аппетитным, но ты не ведёшься. Питерсона стало слишком много в твоей жизни, ты не без тревоги осознаёшь, что он влез в твоё пространство, постепенно занимая всё большие территории, располагаясь и обустраиваясь, но ты к подобному совершенно не готов. Ты не хочешь делать его частью своей жизни, не хочешь сближаться, не хочешь привыкнуть к тому, что он есть, чтоб потом он, как и все в твоей жизни, не ссучился и не ушёл, развернувшись вот так к тебе своим аппетитным задом, оставив в довесок херову гору проблем. Сейчас ты ему интересен, ведь ты старше, ты для него тот самый непреодолимый рубеж, к которому ему так хочется дойти, покорить и наконец поставить галочку, а что будет за этой галочкой, ты и без лишних напоминаний знаешь. Тебе же комфортно одному, никто не устанавливает своих правил в твоём доме, не посягает и не выказывает претензий на твою свободу, ты никому и ничего не должен, и тебе нравится то, что представляет из себя твой быт, твой досуг и твоя жизнь в целом. Так за каким лядом сейчас нужно что-то менять, если лично ты не испытываешь подобной потребности.

Ты встаёшь, но не за тем, чтоб присоединиться к Питерсону за идилическим семейным ужином, а лишь для того, чтоб забросить себя в сторону душа, под прохладными струями которого надеешься смыть даже небольшие крупицы сомнения в правильности своего решения. Ты не то что бы сомневаешься, тебе кажется, что ты держишь всё происходящее между тобой и Питерсоном в рамках и под контролем, но и без лишних напоминаний знаешь, как легко эти рамки стираются. Он - твой студент, ты - его преподаватель, на этом и нужно закончить, сделав вид, что ваш, стоит признать, весьма неплохой секс - лишь часть игрового процесса, которой не стоит перерастать в сложное хитросплетение связей, из которых не он, а ты потом выберешься по уши в неразрешимых жизненных обстоятельствах. - Питерсон, давай сделаем так. - закидываешь на плечо чистое полотенце и останавливаешься в дверях кухни с серьёзным видом, пусть и не без труда подавляющего рвущийся наружу сарказм. Ты хочешь, чтоб до него наконец дошло, а не дать повод в очередной раз наплевать на твои слова, решив, что ты шутишь или что-то около того. - Я сейчас иду в душ, и пробуду там ровно столько, сколько тебе хватит на то, чтоб собраться, одеться и свалить. Если твои вещи не высохли, натяни мои, у меня много оверсайз штанов, так что подберёшь. - В ванную сваливаешь на моменте замершей у рта вилки с пастой, не собираясь дожидаться картинных психов и очередных обвинений в том, какая же ты бесчувственная скотина. Ты прекрасно знаешь большую часть списка чудесных эпитетов, которые можно смело применить на твоё счёт, а удивляться желанием горишь не то что бы особо. Воду включаешь сразу и посильнее, чтоб абстрагироваться от происходящего за стенами ванной наверняка. И у тебя выходит вполне себе неплохо, пока наконец не доходит, что он снова тебя не послушал.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Я люблю только свой омут, шаришь?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC