внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
хью бэнкса
Всё было не зря. Твои старания и кровь пролитая. Твои надежды, его улыбкой... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Я люблю только свой омут, шаришь?


Я люблю только свой омут, шаришь?

Сообщений 21 страница 31 из 31

21

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Какое-то мгновение за твоей спиной совсем тихо, тихо почти пугающе, потому что ты абсолютно уверен, что Хофманн стоит где-то позади, может быть маячит в дверях, недвусмысленно пялясь на голый зад, который его собственная футболка вовсе не прикрывает. Ты не знаешь, что он хочет сейчас сделать с тобой больше – трахнуть или разбить лицо, а может быть и то и другое в любой из последовательностей. Мурашки бегут по коже на руках от запястий к плечам, колко цепляясь за ощетинивающиеся волоски, когда ты думаешь об этом, изо всех сил стараясь вести себя, как можно, непосредственнее, наполняя тарелку пастой.
Тихие шаги совсем рядом, замирают, а затем вновь раздаются, но уже гораздо дальше от тебя, в самой глубине гостиной.  Ты вздыхаешь, усаживаясь за стол, пялишься глазами в тарелку, разочарованно ковыряясь в содержимом вилкой. Кажется, он скорее сбежит из собственного дома, чем проявит к тебе хоть каплю расположения. Хофманн… Какой же он упрямый. Ты не знаешь, кто, в конце концов, из вас двух окажется более настырным и упёртым, но сдаваться вот так просто точно не собираешься. Снова вздыхаешь, отправляя остывающую еду в рот, а через секунду так и застываешь, забывая о том, что еду стоит прожевать, прежде чем проглотить.
Возникает на пороге, бросая на тебя тяжёлый взгляд и несколько слов, смысл которых тебе совсем не по душе. Он выгоняет тебя. Снова. И в той интонации, что улавливаешь в том, что Хофманн говорит, ты не слышишь и доли шутки или хоть грамма мягкости. Он холоден и сосредоточен, ровно так, как и тот самый Хофманн, что является твоим преподавателем, но вовсе не тот, с чьих губ ты срывал стоны, когда тёрся о его член. Ты чувствуешь исходящую от мужчины опасность, понимая, что он вовсе не шутит, давая тебе фору, чтобы смыться и на какое-то мгновение даже хочешь натянуться на себя влажные вещи и уйти, честно, но вопреки здравому смыслу поступаешь иначе. Неспешна доедаешь оставшееся, а затем совсем бесшумно идёшь следом и пробуешь дверь ванной на прочность. Она не закрыта, а значит, ничего тебе не мешает протиснуться внутрь. Ничего, кроме инстинкта самосохранения, остатки которого ты теряешь, как только видишь Хофманна без одежды под струями воды.
Он замечает тебя далеко не сразу, а когда замечает, то ты от чего-то чувствуешь какую-то странную неловкость, а вовсе не страх, хотя взгляд напротив не сулит ничего хорошего.  Медленно стягиваешь футболку, поддаваясь гипнотическому взгляду, когда вы встречаетесь глазами и поспешно ныряешь под струи воды, куда-то ему за спину. Он не отталкивает тебя и даже не разворачивается, ты же выжидаешь, касаясь тела напротив лишь взглядом. Наконец, чуть поворачивает голову, косится, словно спрашивает какого хрена ты притащился, если  он велел тебе проваливать. У тебя нет ответа, ты лишь склоняешь голову и утыкаешься носом в затылок, зажмуриваешься и замираешь. Ему чужды нежности, ты знаешь это, но всё равно испытываешь терпение на прочность, ведь тебе самому всё это нужно. Дышишь тихо, боясь спугнуть момент, но отчаянно-прерывисто, потому что сердце, даже от этой невинной близости бьётся бешено и так взволнованно.
Понимаешь, что отчаянно влюбился в этого мужчину, влюбился не так, как мог бы влюбиться в своего преподавателя по математике, во что-то недостижимое, во что-то недосягаемое, о чем можно забыть через какое-то время, достигнув цели. Ты полюбил в нём что-то другое, едва уловимое, словно тонкая паучья паутинка, тающее под порывом ветра, всякий раз, когда ты приближаешься достаточно близко. Ты точно знаешь, что там, под налётом всего того, что Хофманн так стремится показать, есть что-то иное, что цепляет тебя и не хочет отпускать, что-то настоящее. Ты веришь в эту магию и так боишься разочароваться и сделать себе самому больно.
Зажмуриваешься сильнее и касаешься сначала пальцами влажной спины напротив, а затем и всей ладонью, стирая крупные капли с тёплой кожи. Он меняет положение тел в пространстве неожиданно, заставляя тебя вздрогнуть и резко вскинуть голову. Вода заливает глаза, но ты всё равно смотришь на него, отвечая взглядом на взгляд. Ты готов к тому, что сейчас он может ударить тебя, может накричать, может прогнать, но всё же, больше всего на свете ты хочешь получить от него поцелуй.
- Не прогоняй меня. Я уйду сам, - ты не готов сказать ему о том, что не хочешь уходить вовсе не без причины, не готов признаться, что он нравится тебе, потому что не знаешь, что почувствуешь в тот момент, когда он просто рассмеется в ответ на это и скажет что-то издевательски-саркастичное. Ты и сам знаешь, что тебе нельзя его любить, что у тебя нет шансов и не только потому, что пропасть между преподавателем и студентом велика, а ещё и потому, что Хофманн не такой, как ты сам. Быть может, он никогда не будет любить тебя так, как ты его и от этой мысли всё внутри сворачивается в тугой комок, ослабить который не может даже прикосновение губ к губам, когда ты всё же не выдерживаешь и тянешься к нему первым.

+2

22

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Он снова не слушает тебя, хотя ты был предельно серьёзен, когда просил его свалить из твоей квартиры подобру-поздорову. Ты не понимаешь, что творится в голове у этого парня, когда он пренебрегает словами, но злость стараешься давить на корню, ведь своей разумной частью понимаешь, что пусть он и навязчивый твердолобый мальчишка, который кажется, совершенно тебя не боится, тебя это в нём не раздражает. Даже наоборот, тебя это цепляет. Злит, но заставляет думать. Он смотрит на тебя сквозь стеклянный заслон прозрачной стены душевой несколько долгих томительных минут, а ты смотришь в ответ, не прогоняя и не приближая к себе. Разумно и логично было бы выкинуть его из квартиры в одной футболке, пусть бы пробежался пару кварталов с голым задом, но ты чувствуешь то, что чувствовать не должен, и делаешь то, чего не должен, когда всё же поддаёшься этому взгляду и отталкиваешь дверку кабинки от себя. Делает шаг навстречу не сразу, будто сомневается, не издеваешься ли ты над ним в очередной раз, проверяя на правдивость твою внезапную уступчивость. И он верит тебе снова, жмурясь от воды и целуя так, будто ты и не говорил обидных слов и не гнал его от себя раз за разом.

Тело отзывается сразу, стягивая тугим узлом возбуждения низ живота. Жмёшься к нему требовательно, будто впервые касаешься, и снова ловишь себя на мысли, что зря ты поддаёшься желаниям тела, что всё это плохо кончится, но перестать целовать его ты не можешь. Разве что тебя хватает, чтоб отстраниться на мгновение, развернуть к себе спиной, заставив прогнуться в пояснице достаточно, чтоб без лишних прелюдий войти в податливое тело. Он не сопротивляется, когда ты резко берёшь планку темпа и теряешь всякие задатки нежности в движениях, даже если минуту назад мог позволить себе такую оплошность. Пальцами сжимаешь тонкую кожу бёдер так сильно, что сеткой мёртвых капилляров растекаются кровоподтёки, и ты будто каждым движением, резким, жадным, неряшливым, говоришь, что тебе всё равно, что ты - человек потребления, что эмоции для идиотов, а ты идиотом не был никогда. Ты трахаешь его, будто в первый и последний раз, и сам почти веришь, что вот сейчас, кончив, тебе больше будет не нужно. Растекающееся по телу ударами тока напряжение заставляет ускоряться в движениях, соскальзывать в пальцах по упругой мокрой коже, вбиваться в него сильнее, чтоб резко замереть, вжавшись носом в шею сзади, и кончить, глухо простанывая в прокусанные до крови губы.

Не отпускаешь его, пресекая всякую возможность оттолкнуть тебя, поменять положение тел. Ты не спешишь покидать его, дышишь вязко-гулко, чуть потираясь носом о влажную кожу. Руками скользишь по бёдрам выше, сжимая ладони на груди. И сказать тебе нечего, и отступать некуда. Завтра ты пожалеешь об этом, но сейчас ты позволяешь себе не думать ни о чём, не париться о превратности толкования, ты отпускаешь себя и, кажется, даже забываешь, что хоть изредка нужно дышать. Ты бы и рад забыть совсем, но здравое рассуждает вас по местам снова. Отпускаешь. Отстраняешься. Смотрит на тебя, будто впервые видит, но ты уже не смотришь на него. В комнате темно и тихо, плотная штора мутит разум, в утре ты или ночь пришла, незаметно пальцами скомкав страницу не произошедшего с тобой дня. Натягиваешь ближайшие шорты, футболкой себя не утруждая. Садишься на спинку кресла, утыкаясь взглядом в одну точку, и не замечаешь, как он подходит к тебе, сжимая твой подбородок в пальцах и заставляя обратить на себя внимание. Такой нетипичный по отношению к тебе властный жест деморализует, отрубает рецепторы сопротивлений, но ты быстро берёшь себя в руки и отстраняешь Майкла от себя, хотя и срываться не спешишь. Ты решил, что не будешь орать и злиться, но всё же доведёшь начатое до конца. Его вещи с сушилки ты собираешь комом и пасуешь, не заморачиваясь, поймает или нет. Ловит, но что это значит, понимает не сразу.

Ты больше не стараешься взывать к его разумному и заговаривать с ним, прекрасно понимая, что не услышит и не уйдёт, если не быть радикально принципиальным. Ты просто открываешь дверь и ждёшь, пока он натянет свои шмотки и свалит. Внизу живота болезненно тянет, всё внутри тебя протестует, но ты понимаешь, что поступаешь правильно. Ты не собираешься давать ему лишних пустых надежд, но почему тебя это парит вдруг, ты знать и размышлять не хочешь. Ты прекрасно понимаешь, при всей его упрямости и некоей непредсказуемости, что он привязывается к тебе, а тебе это совершенно не нужно. Ты не умеешь быть с кем-то, тебе даже с родными не удалось выстроить толковых отношений, ты просто не умеешь кого-то правильно любить, и менять это в себе ради Питерсона ты тоже не хочешь. Дверь захлопывается гулко, рассекая вас по разные стороны жизни. Ты не слышишь шагов, понимая, что он стоит у двери и, возможно, ждёт, что ты вернёшь его, но ты не вернёшь. Слишком много слабины и без этого совершенно идиотского поступка ты уже совершил. Завтра ты сорвёшься на ком-нибудь, а сегодня нажрёшься, чтоб заснуть. И тебе легче так, тебе так привычнее. Выдыхаешь гулко в пустоту, лбом касаясь дерева двери, понимая, что сам себе создал обстоятельства, выбраться из которых стало катастрофически сложно. И ты подумаешь об этом завтра, на сегодня ты завершился морально и как личность.

+2

23

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Делая шаг навстречу, быстро впиваясь в губы напротив, так, словно боишься, что передумает и оттолкнёт, ты вовсе не ожидаешь подобной отдачи. Он жмётся к тебе вдруг так же жадно, как и ты к нему, словно тоже испытывает что-то гораздо большее, чем просто желание потрахаться. Давишься в поцелуй, задыхаешься, испытывая вдруг целый шквал эмоций, начиная от осознания важности момента не только для тебя самого, но и для мужчины рядом, и до полной эйфории и бьющегося волнительного возбуждения. Ты почти готов поверить в то, что нравишься ему, когда он продолжает настойчиво тебя целовать, прижимаясь всем телом, сливаясь воедино с тобой под струями горячей воды. Почти, потому что краешком сознания, ты всё же цепляешься за мысль о том, что это Хофманн и верить ощущениям нельзя, давая себе шанс для отступления, чтобы потом не было так больно.
Пока тебе больно совсем иначе, но в этой боли от его сильных пальцев на бёдрах, которые оставляют кровоподтёки и синяки, ты не видишь ничего, кроме возбуждения и эмоций, которые мужчина к тебе испытывает. Тебя кроет от осознания  насколько они безумные и несдерживаемые и от того, что и ты сам испытываешь нечто подобное. Прогибаешься сильнее, простанываешь на каждый толчок, увлекаясь, не замечая, как издаваемые тобой звуки становятся громче и уже не тонут в гуле воды. Накрываешь рукой собственный пах и кончаешь следом, ярко, почти болезненно, даже не понимая, почему он не отпускает тебя от себя сразу. Скользит по бёдрам ладонями уже иначе, почти ласково, нежно, ведёт выше, а затем обвивает руками тело, обнимает, теряясь в моменте и, наверное, вовсе не осознавая, что для тебя могут значить подобные объятия.
Ты не идёшь сразу следом, когда Хофманн сваливает из душевой кабинки, стоишь под обжигающими струями, пытаясь понять, что это только что было. Через несколько минут решаешься, выходишь следом, быстро стирая с тела влагу и подходишь к мужчине, уже успевшему натянуть на себя шорты. Касаешься пальцами подбородка и приподнимаешь лицо, буквально заставляя посмотреть в свои глаза, ловишь секундную растерянность и практически открываешь уже рот, чтобы сказать ему то, что хочешь. Он нравится тебе так сильно, что тебе хочется спросить нравишься ли ты ему хоть на одну долю так же, есть ли там хоть какие-то зачатки чувств или несколько минут назад тебе просто показалось.
Ты не успеваешь ничего и даже не сразу понимаешь, как оказываешься посреди комнаты, со своими, так и не досохшими шмотками в руках. Ты растерян, расстроен и внутри тебя всё буквально кричит и протестует, пока ты натягиваешь на непослушные ноги влажные джинсы.
Выгоняешь меня? Правда? – спрашиваешь одними лишь глазами, когда Хофманн кидает на тебя раздосадованный взгляд и тут же отворачивается. Он не хочет смотреть на тебя, будто стараясь не выдать что-то, чего тебе знать не положено, а ты не будешь выспрашивать. Шаг, второй, третий. Ты просто уходишь, хлопнув за собой дверью, но не от того, что злишься, лишь стараясь отрезвить и привлечь внимание.
Ты ведь не хочешь всерьёз, чтобы я уходил вот так?
Сердце бьётся в груди, как безумное, когда оказываешь на лестничной клетке, замираешь, ждёшь, но он не зовёт тебя обратно не через десять секунд, не через двадцать, не распахивает дверь, чтобы бросить в спину что-то колкое, он вообще не идёт следом за тобой и это вдруг отрезвляет. Ты сбегаешь шумно вниз по лестнице, не стараясь скрыть своего присутствия. Он итак знает, что ты стоял на лестнице минут пять и ждал, что позовут обратно. Так глупо, так унизительно и совершенно по-детски. 
Возвращаешься в общежитие уже ближе к вечеру, падаешь в кровать и засыпаешь. Утром ты не идёшь на занятия, просто сваливаешь нахер из комнаты, стараясь уйти из поля зрения соседа, который настроен к тебе явно не самым дружелюбным образом. Никуда не идёшь и на следующий день. Сегодня математика. Ты не готов встретиться с преподавателем глазами, не готов даже оказаться с ним в одном помещении.
  Решаешь, что готов лишь дней через пять, когда уже надоедает притворяться больным и полным идиотом. В аудиторию входишь, даже не поднимая глаз от собственных кедов и судорожно соображаешь, как сесть подальше, в самую глубину комнаты, а не на своё привычное место. Его голос пригвождает тебя к месту, хотя обращается он даже не к тебе. Застываешь, сглатываешь подступивший комок и усаживаешься на привычное место, как загипнотизированный. Смотришь на него украдкой и слегка успокаиваешься, понимая, что тебя не замечают.
Занятие проходит гладко, если бы не проверочная работа, которая возвращается к тебе в руки от Хофманна с совершенно неприемлемой оценкой. Ты не понимаешь, где мог так ошибиться, ведь уверен, что решил всё правильно и надо бы просто проглотить и уйти, бросив этот листок в рюкзак и забыв о нём хотя бы до следующего занятия, но ты не можешь. Ты не злишься, но чувствуешь незаслуженную несправедливость, собирая всю свою решимость в кулак, чтобы подойти. Ты не боишься говорить с ним, ты вообще его не боишься, зато боишься самого себя, боишься собственной реакции и эмоций, которые захлестнут, когда окажешься слишком близко.
- Мистер, Хофманн, - мямлишь едва слышно, остановившись у его стола. – За что мне такая оценка? Ведь я решил всё правильно, - протягиваешь листок и замираешь, когда вы с преподавателем встречаетесь глазами. Чувствуешь, как твои распахиваются чуть шире и даже не моргают, застывая на лице будто приклеенные. Он лишь усмехается и отворачивается, подхватывая свой рюкзак, чтобы просто уйти. – Но это же несправедливо, - ты и сам не замечаешь, как твои пальцы обвиваются вокруг его запястья, останавливая.
Ты не знаешь, что тебя ждёт после подобной дерзости, но вовсе не боишься последствий. Что он ещё способен сделать тебе? Куда уже хуже? Аудитория опустела и он подходит к тебе достаточно близко, совершенно никого не стесняясь, настолько, что ты ощущаешь его горячее дыхание на своей щеке. Сердце пропускает удар. Сейчас ты огребёшь, но отступать тебе некуда, зад упирается прямо в поверхность профессорского стола. Скащиваешь взгляд на близкие губы, которые тебе очень хотелось бы поцеловать, глупо, странно и совершенно в противовес безуспешной попытке сбежать.

+2

24

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

На занятия ты приходишь не в самой лучшей своей форме, что не удивительно, ведь всю ночь ты только и делал, что пялился в телек, не имея никакого желания спать. Хорошо, что желание нажраться тебе удалось приглушить на самой ранней стадии, а то сегодня бы не поздоровилось бы всем и каждому. Осматривая аудиторию на предмет отсутствующих, себе же ты никогда не признаешься, что ищешь взглядом Питерсона, ты отмечаешь, что в отличие от тебя, он на занятия не пришёл. Ну похуй, ну и насрать, он мальчик взрослый, а ты не его мать, чтоб следить за посещаемостью сынулькой уроков и его итоговыми результатами. Удивительно, но ты не находишь желания даже сорваться на парочке, устроившейся в дальнем углу и перешёптывающейся довольно громко и бурно. Ты будто перегорел, тебе не интересно больше допекать их. Пара проходит тухло, но тебя это не волнует. Домой ты возвращаешься на автопилоте, ловишь по пути все косяки и падаешь в кровать одетым, чтоб не двигаться до самого вечера. Этот день тебя утомил, утомил даже больше, чем те, в которых не бывает просвета от событий. Ты не замечаешь, как засыпаешь, чтоб на утро обнаружить себя в той же самой позе на том же самом месте в том же самом настроении. Отдыха будто и не было, а голова раздавалась такой болью, что вчерашняя кажется подарком судьбы, который ты въебал где-то по дороге из точки А в точку Б.

Занятия ты снова начинаешь с той же самой привычной переклички, отмечая, что очкастого нет и сегодня. Болт забиваешь быстро, хотя сегодня злости в тебе побольше, чем вчера. Ты песочишь каждого, кто спотыкается в словах, отвечая на твои вопросы, режешь отметки на подлёте и больше не даёшь повода считать, что на твоих занятиях можно филонить и делать вид, что в аудитории нет преподавателя. Твоё терпение лопнуло, надушись как мыльный пузырь, и забрызгало обжигающим воском тех, кто опрометчиво решил, что буря миновала. Буря не миновала и последующие три дня, пока ты срывался на всех своих учениках, будто это Питерсон, на которого сорваться ты не можешь. Когда же он всё-таки является на занятие, тебя переключает, как тумблер. Ты не кричишь на него, не унижаешь, ты вообще его не замечаешь и никак не выделяешь из числа остальных тупиц, собравшихся этим убогим утром у тебя в аудитории. Ты прекрасно знаешь, что сейчас у него пригорает, ведь именно ты поставил ему ту оценку, с которой сложно согласиться, и это тебя успокаивает. Да, он её не заслужил. Да, он всё сделал правильно, даже слишком правильно, но ты не смог удержаться, чтоб не расчеркать ему весь лист уничижительными замечаниями. - Есть вопросы по работам и оценкам? - Спрашиваешь у всех, обводя аудиторию взглядом, нарочито игнорируя смотреть на Майкла. Но он и не лезет в фокус, понимая, что сделает только хуже, если начнёт выяснять при всех.

И ты понимаешь, что это не смирение, когда он подкатывает к тебе после занятий. Ты собираешься уходить, ведь сегодня тот самый чудесный день, когда общение с тупицами заканчивается после одной пары, и всё оставшееся время ты можешь посвятить себе. Тем более, что за этим чудесным днём следует ещё более чудесный, тот, что зовётся выходным. - Мистер, Хофманн, за что мне такая оценка? Ведь я решил всё правильно. - Собираешь хлам со стола максимально вальяжно, скидывая в рюкзак телефон, блокнот и подаренную отцом ручку, которую ты за каким-то хреном хранишь до сих пор, и собираешься уйти, не обращая на Питерсона никакого внимания, но он оказывается ещё наглее, чем ты вообще мог предположить. - Но это же несправедливо. - Хватает тебя за руку и дёргает на себя, и ты, как тряпичная кукла в его руках, повинуешься. Тебе это не нравится, ты запаляешься мгновенно, воскрешая всё, что злило тебя в течение этих дней разом. И он явно понимает, что перешёл все допустимые границы. Это понимание читается во взгляде, в движениях, в мелкой мимике.

Ты не орёшь и не злишь открыто, ты напираешь и давишь морально, шагая к нему ближе и заставляя вжаться задом в стол, стать меньше и незаметнее просто под одним лишь взглядом. Ты смотришь на него пристально-близко, цепляясь глазами за всё, что видишь, и не находишь слов, чтоб унизить его в очередной раз. Ты хочешь растоптать его и сровнять с землёй, чтоб камня на камне не оставить, но все слова застревают в горле, не имея возможности мягкие ткани разорвать, чтоб вырваться из сдерживающих тисков и ранить того, кому адресованы, да побольнее. Ты злишься сам на себя, ты злишься на Питерсона, которому удалось заткнуть тебе рот, не прибегая ни к каким ухищрениям. Тебе не нравится то, что ты чувствуешь, тебя ломает, как от озноба, но тело оказывается сильнее. Ты делаешь последний шаг навстречу, бросая рюкзак на пол. Телефон, мелкие монетки выпадают из незастёгнутых карманов, звоном нарушая вязкую тишину, но ты слышишь только стук крови в ушах и видишь только губы напротив. Пальцами на ощупь по бёдрами, поцелуями рвано в губы. Тебе похер, что может кто-то увидеть. Весь мир не на вашей стороне, но ты готов против него сейчас как глупый воин против целого войска с одной лишь палкой.

Целуешь его, скользишь губами рвано по щекам, снова к губам возвращаясь. Пальцами выше по бёдрам, заставляя на стол сесть. Ширинку трясущимися с трудом раздупляешь, рвано лезешь под ткань, стягивая вниз. Берёшь резко, но не грубо, вжимаясь носом в висок над самым ухом. Пальцы на затылок, чтоб ближе. Вбиваешься рвано, стонешь нескромно, не думая, что есть мир где-то вне вашего тел сплетения. Свободной касаешься головки, тонкими пальцами лаская неровно, не правильно, диссонансно. Ты слышишь стоны, и гори весь Третий Рим огнём неоновых вывесок, стекающих со стен чужих суждений. Ты столько времени носил в себе злобу, столько верил в свои принципы, был им верен до смерти и падения империй, но вот сейчас просто забылся, сжимая в волосах на его затылке пальцы, выстанывая возбуждение из тела в накалившийся воздух. Кончая, всхлипываешь, дышишь быстро, инерционно тыкаясь носом в щёку, будто ищешь защиты. Чувствуешь себя слабым, хрупким, как китайская ваза. - Ненавижу тебя, Майкл. - Хрипло у самого уха полустонешь-полупроклинаешь. Ты ненавидишь себя больше, но никогда в этом не признаешься. Тут, пожалуй, больше без альтернатив.

+2

25

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Ты понимаешь, что ждал от Хофманна чего угодно, но только не того, что он в конечном итоге сделал. Жмётся к тебе так не логично для самого себя, в противовес всему тому пренебрежению, которое выказывал всего пару минут назад. Вжимается в губы жадно, резко впиваясь пальцами в макушку твоих джинс и спуская их до самых колен. Тебе кажется, что он и не думает о том, что Вас тут кто-то может застукать за подобными развлечениями, ты и сам забываешь об этом в ту же секунду, когда длинные пальцы обвиваются вокруг твоего члена. Мир резко схлопывается до пределов учительского стола, на котором ты сидишь голым задом, с собственным преподавателем высшей математики между ног и ваших стонов. Дышишь горячо в близкие губы, целуешь рвано, пальцами цепляясь за ворот его рубашки и безжалостно сминая идеально отглаженный край. Между вами что-то не так, что-то меняется и тебе безумно нравится это ощущение особой близости, когда не приходится навязываться самому, когда крышу срывает уже не только у тебя самого, но и у того человека, что рядом.
  - Ненавижу тебя, Майкл, - он впервые называет тебя по имени, так доверчиво утыкаясь носом в щёку и сердце в груди заходится ещё сильнее, хотя куда ещё, оно итак уже давно гоняет кровь по венам не пределе возможностей. Есть в этом моменте какая-то неуловимая нежность и ты цепко хватаешь её на крючок момента, обвивая шею напротив руками и прижимаясь щекой к щеке.
- Ненавидишь ровно настолько же, насколько я тебе нравлюсь, - шёпотом прямо в ухо, чувствуешь, как он мгновенно напрягается в твоих руках, но оттолкнуть не успевает - ты опережаешь момент. Ловишь губы быстро и жадно, тут же раскрывая их своим языком и затягивая в хаотичный поцелуй. Он зажмуривается следом за тобой, отдаётся моменту, снова обмякает в объятиях, становясь удивительно податливым и почти нежным, пока не берёт себя в руки, наконец, и не отстраняет от себя мягко, но настойчиво. - Исправите мою оценку, мистер Хофманн? - Он смотрит на твою наглую улыбку, натягивая штаны и застёгивая ширинку и взгляд этот отнюдь не добрый. Ты не боишься, лишь улыбаешься шире, наблюдая за его длинными подрагивающими пальцами. Он волнуется, хоть и пытается скрыть это волнение за сарказмом, постепенно натягивая свою привычную маску. Ты не возражаешь, не драконишь, не пытаешься вывести его из себя, просто наблюдаешь за ним с краешка стола и думаешь о том, что не хочешь отпускать, но не держишь, когда он подхватывает рюкзак и уходит, даже не оглядываясь на тебя.
Уходишь следом, пытаясь придти в себя и сосредоточиться на огромном количестве уроков. Сосед тебе не рад и ты сваливаешь подальше от него и его дружков одногруппников, которые всем скопом не взлюбили тебя после истории с Хофманном. Сидишь с учебниками долго и основательно, пока голова не начинает пульсировать нудной болью, а мысли о преподавателе математики становится и вовсе невозможно отогнать. Ты почему-то уверен, что застанешь его дома, а когда дверь никто не открывает, долго прислушиваешься к тишине квартиры, надеясь, что он просто затаился там и не хочет открывать. Но не через пять минут, ни через десять, до тебя не доносится ни одного звука. Ты долго сидишь на лестнице, ждёшь его, хотя говоришь сам себе, что просто проводишь тут время от нечего делать и потому что просто некуда пойти. На улице темнеет и огни города постепенно загораются то тут, то там, а ты, наконец, сдаёшься и идёшь в ближайший бар, чтобы напиться.
- Чёрт, - первое, что ты замечаешь у барной стойки - его. Тихо подходишь сзади, со спины, не сводя глаз с пальца, подушечкой которого он вкруговую водит по кромки стакана с виски. Ты почти решаешься заговорить, положить руку на плечо или ещё как-то привлечь внимание, но в поле твоего зрения резко попадает девица, которая присаживается рядом с Хофманном и продолжает явно начатый ранее разговор. Сердце пропускает удар, когда его ладонь опускается на обнажённое гладкое колено, а затем скользит по бедру под ткань короткой юбки. Эмоции захлёстывают тебя внутри, но внешне ты почти спокоен, разве что ладони сжимаются против воли, впивая короткие ногти до боли, отрезвляя и заставляя сделать шаг назад. И, вроде, всё нормально, ведь Хофманн ничего не обещал тебе, но почему-то так больно видеть его с кем-то другим ровно в тот день, когда он был с тобой. Ты понимаешь, что ревнуешь, ревнуешь без всяких оснований и прав на это и от этого злишься лишь сильнее, уже не только на Хофманна, но и на себя.
Занимаешь стул подальше от своего преподавателя и заказываешь выпить. Ты стараешься не смотреть в его сторону, но выходит у тебя плохо и, то и дело, отмечаешь, как мужчина лапает девицу, а порой наклоняется к ней так близко, что ты не понимаешь целуются ли они или он просто говорит ей что-то приятное. С бабами ему сложнее, конечно, это тебе можно говорить  всякие оскорбления и колкости, ведь ты в любом случае раздвинешь для него ноги, а тут подход требуется более деликатный. Выпивка льётся рекой и ты понимаешь, что надираешься, причём очень быстро, а вместе с тем растёт и градус твоей развязности - глаз со своего преподавателя ты уже не сводишь. Тебе плевать что будет, если он, наконец, заметит тебя, плевать, что высмеет, плевать, что обидит. Тебе просто больно и остальное не имеет значения.

+2

26

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/Dnz7wDR.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Хватаешь с пола рюкзак, быстро скидывая выпавшие из него вещи обратно, и уходишь, не оборачиваясь, потому что знаешь, что стоит допустить эту оплошность и поддаться моменту, и ему удастся заставить тебя задержаться ещё чёрт знает насколько. Вы снова потрахаетесь, он снова что-то скажет, что пизданёт тебя обухом по броне привычного мира, качнёт уверенность, ты где-то снова проколешься, а потом сорвёшься, лишь только тем самым подтвердив, что тебе не так уж и плевать на происходящее. Ты тормозишь себя, напоминая, чем кончаются такие связи, что происходит, если впустить даже проверенного годами человека чуть дальше за кулисы твоего личного театра одного актёра, а что уж говорить о Майкле, которому, как пить дать, от тебя что-то нужно. Что именно, ты не можешь уловить, ведь если касаться очевидного в виде оценок и твоего снисходительного отношения, то вряд ли он настолько туп, что не понимает, что ничего не изменится ни с регулярным отсасыванием яда, ни с твоим нетривиальным отношением к нему вне стен университета. В вопросе тактик своего публичного поведения ты очевидно непреклонен, так что мотив для тебя пока остаётся загадкой. И эта загадка как раз из тех, разгадывать которые ты не хочешь. Ни сегодня, ни завтра, ни в этой жизни.

Дома ты успеваешь сделать буквально всё, что так не любишь: убраться, закинуть вещи в стирку и приготовить еду даже раньше, чем солнце удалилось за горизонт, и у компа за просмотром какого-то шоу на Ютубе ты уже начал откровенно скучать. Решение, как скрасить вечер, не пришлось искать, долго перерывая сеть и проверяя предложения на вкус, ведь в этом вопросе ты человек традиций. Бар на первом этаже соседнего дома на такой случай вообще очень кстати, к тому же общая атмосфера и куча знакомых среди работников явно прибавляет шансов на неплохой вечер. Всегда есть с кем поговорить и кого склонить себе в компанию на распитие крепких спиртных, да и ко всему прочему всегда будет кому создать точку шатающейся нетрезвой опоры, чтоб без приключений перейти улицу и подняться на свой этаж. Но в это раз напиться с барменом тебе было не суждено. Выходной день подкинул пару новых и, что стоит отметить, весьма привлекательных лиц женского пола, одну из которых ты замечаешь сразу и не ждёшь, пока она заметит тебя сама. Заказав пару коктейлей ты ловко цепляешь её возле барной стойки и довольно быстро переходишь от стадии быстрого знакомства к напаиванию девицы более крепкими напитками и тактильному контакту твоих нетерпеливых рук и её красивых длинных ног. Ты мгновенно забываешь и о скуке домашней рутины, и о том, что собирался напиться в одного, и о Питерсоне, конечно же. Ты выкидываешь из головы лишнее, сосредотачиваясь исключительно на важном. Девчонка придвигается ближе, и ты понимаешь, что она уже сейчас твоя с потрохами. Конечно, откуда ей знать, что это всего на одну ночь, но ведь смысл в сказке, не так ли?

Через час интенсивного распития алкоголя ты весьма жив, цел и даже не в хлам. Мир не кружится, норовя скинуть тебя с оси вращения, да и твоя временная пассия выглядит весьма воодушевлённой. Зовёшь к себе, шутишь, что скачал новую киношку, которую она непременно должна увидеть, а ты будешь джентльменом и даже не попытаешься её раздеть, хотя всекаешь без лишних слов, что будь её воля, она запрыгнула бы на твой член с низкого старта у самой барной стойки. На выходе долго курите, одна за другой тухнут в пальцах, пока ты мутно-пьяно целуешь её, размазывая по вашим лицам ту самую помаду, которая не должна стираться, даже если её хозяйке вдруг оторвёт случайным бетонным блоком лицо. У тебя стоит крепко, и она это чувствует, прижимаясь всё ближе и потираясь оголённым бедром о твой пах. Стонешь в пухлые губы, нервно руками заползая пол тонкую майку и сжимая грудь через тонкое кружево лифчика, и вот ты уже готов нагнуть её раком в ближайшей безлюдной подворотне, а останавливает тебя разве что мысль, что до подобной подворотни и до твоего дома одинаковое плюс-минус расстояние. Ты нехотя отстраняешься и, открыв глаза, ловишь в кадр за её спиной чуть выше плеча приближающуюся к вам фигуру. В движениях, очертаниях тела в темноте и даже в несвойственной порывистости ты узнаёшь Майкла, но сделать ничего не успеваешь. - Пошла нахуй отсюда! - Он отстраняет девушку от тебя резким, но достаточно лёгким движением, явно не причинившем ей никакой боли. Она медленно отходит в сторону, чтоб в непонимании наблюдать немую сцену между тобой и твоим студентом. Ты отворачиваешься к ней от лица Майкла, кивая, чтоб она подчинилась, потому что сам не понимаешь, что от него ждать.

Ты не боишься, что он сделает что-то серьёзное, но ты понимаешь так же, что миром это не закончится, да и разборки на людях тебе никогда не доставляли. Наблюдаешь, как она убегает, то и дело разворачиваясь и смотря, не бежит ли кто за ней. Но никто не бежал, все герои остались на своих исходных. Момент возбуждения утерян, ведь твой ненормальный студент снова всё испортил, решив, что имеет на тебя какие-то права, как тогда, когда ты не мог выставить его из квартиры. Ты догоняешь быстро, что его присутствия становится слишком много, оно выходит за пределы квартиры и университета, запускает свои щупальца в твоё личное пространство, ставя свои рамки и издавая свои собственные законы твоей жизни. Ты закипаешь медленно, злость гасит алкоголь, но когда он хватает тебя за лицо, ты взрываешься, ударяя его по руке и переходя резко с молчания, на свой привычный уничижительный тихий тембр сквозь зубы. - Ты - не более, чем жалкий очкарик, так с чего ты решил, что что-то значишь для меня, что можешь диктовать мне, как жить и с кем спать? Да с чего ты вообще решил, что мне на тебя не плевать, что ты какой-то особенный а? - Выплёвываешь мутно-пьяно ему в лицо фразы, скалишься, толкаешь от себя подальше, но он не уходит. Толкаешь сильнее, почти бьёшь, но эти касания он будто и не чувствует вовсе, зато слова твои явно достигают цели. - Таскаешься за мной, как жалкая шлюха, которая готова раздвигать ноги за оценки и лояльность преподавателя. Да ты мне противен целиком и полностью, ты дефектный, не нормальный, я тебя... - Твои слова ранят его гораздо сильнее, чем можно было предположить, и ты в итоге всё же получаешь по щам. Нетрезвым телом на подламывающихся ногах припадаешь к ближайшей стене, понимая, что лишь только злостью ещё хватаешься за реальность. Удар был слишком сильным, и ты проигрываешь этот раунд, хоть и силишься оставаться в сознании. Но и оно гаснет вместе с этим миром, и вот теперь всё хорошо, ровно так, как нужно. Спокойной ночи, мистер Хофманн.

+2

27

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

На какое-то время ты заставляешь себя потерять их из виду. Нарочито отворачиваешься, сосредотачиваясь на собственной выпивке и уговаривая забить, не портить себе жизнь, но обида и ревность раздирают тебя изнутри с каждым воспоминанием всё сильнее. Ещё несколько часов назад он был только твоим и ты был практически уверен в том, что Хофманн чувствует по отношению к тебе что-то большее, чем просто желание трахнуть и унизить, но вот сейчас все эти чёткие картины в твоей голове, сложенные из шатких предчувствий и домыслов, рушатся. Ты больше не веришь, что нравишься ему, что те его поцелуи и объятия значили хоть что-то  и от этого нестерпимо больно, ведь тебе он от этого нравиться меньше не стал. Ты понимаешь, что глупо надеяться и бегать за ним, но притормозить себя не можешь, когда встаёшь со стула и идёшь его искать. Всё это происходит скорее на автомате, как то, что ты творишь несколькими секундами позже, когда замечаешь мужчину вместе с девицей, тискающихся и уже готовых отчалить в уютное гнёздышко Хофманна. Он так страстно целует её, так жадно жмётся пахом к бедру и лезет под футболку, что ты заводишь за пару секунд и тут же ускоряешь шаг. Больше всего тебя задевает то, что он возбудился. Возбудился на какую-то размалёванную шлюху и теперь позволяет ей так отчаянно тереться о собственный член. Он хочет её, а это значит, что ты для него не являешься ровным счётом ничем.
- Пошла нахуй отсюда! – Ты сам от себя не ожидаешь, когда хватаешь её за плечо и резко отталкиваешь от мужчины. Тебе плевать причинил ли ты ей боль, испугал ли. Тебе просто пофигу. Ты о ней не думаешь. Лишь о нём. Делаешь ещё шаг, сокращая между Вами расстояние до минимума и хватаешь за лицо, ловя яростный взгляд глаз и силясь, душу вынуть, глядя пристально-требовательно. Ты хочешь постичь то, что творится у него в голове. Почему тебе этого не удаётся? Почему ты каждый раз обманываешься на его счёт и решаешь, что он чуть лучше, чем может казаться.
Хофманн явно зол и те слова, что выплёвывает с яростью в твоё лицо, ты не принимаешь сначала близко к сердцу. Слишком многие за двадцать лет хотели унизить и смешать с грязью, ты думаешь, что научился не замечать. Но не сейчас. Ты понимаешь, что злость цепляет тебя так сильно потому что в отличии от всех остальных людей, лишь к нему ты испытываешь эмоции и, так или иначе, открыл своё сердце. А он считает тебя шлюхой, просто шлюхой, которой нужны хорошие оценки и не более того. Обида такая яркая и болезненная застилает глаза, когда ты заносишь кулак и бьёшь, совсем не соизмеряя силу. Ты даже не сразу понимаешь, что переборщил и просто таращишься на распростёртое у ног тело, думая, что Хофманн просто прикидывается, чтобы ты побыстрее от него отстал.
- Чёрт, - кажется, ты почти мгновенно трезвеешь, опускаясь на колени у тела и судорожно стараясь нащупать пульс дрожащими руками. Он дышит, а сердце бьётся, хоть и очень быстро и бесспокойно, но тревога до конца не отпускает. Ты понимаешь, что не можешь бросить этого идиота на улице одного, как бы сильно не злился. Ты просто не такой, ты ни с кем бы так не поступил, что уж говорить о Хофманне. Шаришься по карманам, забираешь ключи от дома, который, благо, совсем близко, а затем подхватываешь обмякшее тело и закидываешь его на плечо. Через десять минут он уже в собственной кровати, а ты стягиваешь с его ног грязные кеды и пытаешься отдышаться. – Оскорбляешь меня, ни во что не ставишь, а ношусь с тобой, как с писаной торбой. Никак не понимаю, зачем мне всё это нужно. Как и то, почему ты вообще мне нравишься, - занятый собственными рассуждениями вслух ты не сразу замечаешь, как мужчина на кровати начинает приходить в себя и тут же прикусываешь язычок. Эта информация для него точно лишняя, ведь ты не хочешь выглядеть в его глазах ещё большим придурком.
- Хантер, - сжимаешь лицо в ладонях, усаживаясь  на краешек кровати, и чуть сжимаешь щёки, пытаясь привлечь внимание и заставить открыть глаза. – Хантер, ты слышишь меня? – Ты даже не понимаешь, что впервые называешь его по имени. Откуда ты вообще знаешь, как его зовут? Ты никогда не задумывался об этом и вот сейчас, с волнением, к твоему удивлению вылезло и это знание. Разжимаешь пальцы, касаешься лба, отводя в сторону растрепавшиеся волосы, а затем нежно проводишь подушечками до самого подбородка. Он вздрагивает, а затем приоткрывает глаза, тут же встречаясь с тобой взглядом. Сначала там ничего, но очень скоро появляется непонимание, злость и обида, а вместе с тем развязывается и язык. Сначала ты терпишь, каждое слово, но руками уже Хофманна не касаешься, просто сидишь на краешке его кровати и молчишь, уронив ладони на колени. Тебе обидно слышать всё это, но ты тормозишь себя, не понимая, что его задело больше: неудавшийся секс или то, что ему прилетело в лицо. Да, ты переборщил с силой, да ты виноват, но он виноват не меньше. Неужели он не понимает, что вообще сказал тогда? Злишься, но лишь сжимаешь кулаки ,прижимая их к коленям. Всё это ровно до тех пор, пока он не добавляет к своим словам действий. Заносимые руки перехватываешь на лету и резко разворачиваешь в себе спиной, вжимая своим телом в мягкость кровати. Ему надо остыть, а так ты гораздо лучше сможешь контролировать драчливые потуги. Он ворчит и брыкается под тобой, а ты от этого закипаешь лишь сильнее.
- Жалкая шлюха говоришь? – бубнишь прямо в ухо. – Жалкая? – Больше всего ты хочешь доказать ему, что он ошибается, что ты тоже стоишь чего-то и вовсе не такая размазня, какой он тебя считает. Сжимаешь одной рукой запястья чуть сильнее, свободную пропуская между телом Хофманна и кроватью. Расстёгиваешь не без труда, особенно, если учесть, как ходит под тобой ходуном тело, но всё же справляешься, тут же проникая пальцами под ткань белья. Он возбуждается от одного лишь касания в противовес всем тем словам, что извергает его рот, а ты буквально ловишь ступор. Все его действия, поступки и слова настолько нелогичны, что ты уже не знаешь, что и думать, ты только понимаешь, что Хофманн хочет твоих пальцев и хочет безумно сильно, если возбудился от них за пару мгновений. Ещё тяжелее стянуть с него до колен бельё вместе с джинсами, но ты справляешься и с этим, укладываясь на него сверху. – Шлюха, готовая раздвигать ноги за оценки преподавателя. Так ты сказал? – Он больно задел тебя этими словами, а ты в ответ тоже хочешь его задеть хоть чем-то. Пожалуй, тебя раззадоривает то, как он злится сейчас, как пытается вырваться и ты заходишь чуть дальше, чем планировал, стягивая штаны уже и с себя и прижимаясь пахом к его заду. Он всё ещё возбуждён, ты чувствуешь это снова оказываясь рукой между его ног. Ты возбуждаешься следом и утыкаешься головкой члена в тугое колечко мышц уже не из желания проучить или наказать. Ты просто хочешь его, хочешь, как никогда и никого не хотел. Стыдно признаться, но ты не особо знаешь, что делать дальше с этим. Этот раз у тебя первый и Хофманн, наверняка, бы просто рассмеялся тебе в лицо, если бы узнал. Но всё же ты решаешься и очень скоро он затихает под тобой, позволяя делать с собой что угодно. Ты не хочешь быть грубым, ты не можешь быть таким с ним и, так или иначе, скатываешься к нежности в каждом касании. Входишь медленно и замираешь, давая привыкнуть к ощущениям, чуть склоняясь и губами касаясь шеи, а затем подрагивающего плеча. Делаешь легкое движение бёдрами, толкаясь в распростёртое под тобой тело, а затем ещё и ещё, медленно наращивая темп. К этому самому моменту ты почти уверен, что Хофманн тоже хочет этого и от этих мыслей становится чуть проще себя не сдерживать. Твои руки повсюду, твои губы целуют каждый доступный сантиметр его тела и, кончая, ты думаешь о том, что это было лучшее, что ты испытывал в своей жизни. Опускаешься сверху и долго лежишь обнимая. Наверное, ты всё испортил. Наверное, тебе опять показалось, что это было нужно не только тебе одному.

Отредактировано Yaroslav Gromov (2020-08-14 11:47:35)

+2

28

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sym7erQ.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

- Хантер, ты слышишь меня? - Едва различимый звук голоса долетает до тебя будто через заслон воды, гасящий звуки и убаюкивающе убеждающий тебя не реагировать, остаться с ним, остаться там, где темно и тихо. В ушах звенит, в голове кавардак и дрейфующий алкогольный мусор, а во рту остаточный привкус крови. Инстинкт самосохранения услужливо топит воспоминания уходящей ночи, только отрывками давая взглянуть на ускользающую реальность, и голова, отдающая на каждый звук бесконечным ворохом боли, никак тебе не помогает. Приподнимаешься на локтях, чтоб разглядеть того, кто тебя звал, ведь последнее, что ты помнишь, как собирался в бар, и ты точно был один и в дом тем более никого не приводил. В кромешной темноте ты не без труда различаешь силуэт у края кровати, но вот узнаёшь с лёгкостью. Кто бы сомневался, что это твой давний дружок Питерсон.

Ты лежишь какое-то время, не подавая признаков жизни, наблюдаешь за ним из темноты и ждёшь, что он наконец сообразит, что ловить здесь нечего, и свалит, но упускаешь то, какой он упорный, если хочет чего-то добиться. Вот только что ему нужно в твоей квартире и как он сюда попал. Тыкаешься лбом в подушку, усиленно напрягая память, чтоб выудить оттуда хоть немного информации, но то, что ты умудряешься воскресить, тебе совершенно не нравится. Произошедшее несколько часов назад возвращается рывками, медленными, вязкими. Ты не уверен, хотел ли ты помнить то, как позорно получил по ебалу от своего студента, но главное, ты не понимаешь, за что. Нет, сама суть тебе ясна, но ты не понимаешь, почему вдруг оказался ему должен даже минуту своего личного времени. Ты не клялся ему в верности, не распинался в чувствах, ты вообще ничего не обещал и ничем обязан не был.

Ты понимаешь, что упускаешь что-то, ведь вспомнить всё у тебя так и не получается, но злость уже против воли взрывается в тебе на сотни слов, колких и едких, кислотой смыслов разъедающих мозг Майкла. Ты больше не делаешь вид, что спишь, не пытаешься дождаться его ухода, вскакивая резко и пихая его в плечо. Питерсон оказывается не готов к такому резкому пробуждению, к твоим претензиям и всем словам, что ты выплёвываешь ему в лицо со всей ненавистью, на которую способен. Ему обидно, ты знаешь это, но тебе не легче. Ты злишься на него, злишься на себя, но из себя выбить дурь ты не можешь, выливаясь злобой в сторону силуэта напротив. Ты говоришь всё без разбора, выдавая речи без цензуры и фильтра. Надеешься, что сейчас он наконец уйдёт и перестанет лезть туда, куда его не просят, оставит наконец тебя в покое, но Питерсон всегда будет Питерсоном.

Он не уходит, наоборот, его будто возбуждает, когда ты вытираешь о него ноги. Ты слышал, что есть у людей девиация по поводу грязной брани, но если бы тебе высказали хоть толику того, что высказал ему ты, у тебя не сработало бы желание залезть в штаны или заняться сексом на пепелище. Ты думаешь, чувствуешь и действуешь не так, как он, ты сопротивляешься его настойчивому желанию заняться с тобой сексом вот прямо сейчас, отталкиваешь настойчивые пальцы, не желая в таком состоянии никакой близости, тем более с ним.

И если по началу природа и эмоции берут своё, ты возбуждаешься, когда он касается тебя, то когда оказываешься прижатым к кровати лицом вниз, желание снимает, как рукой. Ты до последнего надеешься, что его поведение - лишь бравада, попытка показать тебе, кто тут босс, что он не жалкий сопливый очкарик, а мужик с большой буквы "ж", но когда боль врывается на порог, резкая, противная, заставляя кусать губы до крови и стонать от невыносимых ощущений, ты понимаешь, что Майкл не шутит. Пожалуй, это не просто не_шутка, это перебор. Ты брыкаешься, скулишь, как побитая палками дворовая псина, не желая сдаваться так просто, но куда тебе по сравнению с ним. Питерсон, несмотря на свой возраст, гораздо больше и сильнее тебя, и все твои потуги в сопротивлении более, чем бесполезны. Ты наконец затихаешь, в конец измотав и без того слабое тело, и просто ждёшь, когда он закончит и свалит.

- Пошёл вон. - Говоришь тихо, без надрыва, просто ровно и опустошённо, не пытаешься встать, чтоб накостылять ему в меру своих возможностей, ты ничего не делаешь. Нет сил, желания, тебя сейчас нет, ты гонишь настойчиво сознание, прося тело отключиться и дать тебе возможность не чувствовать ничего. Касается твоего плеча робко, явно понимая, что натворил, но то, что произошло пластырем не заклеишь и подорожник не приложишь. Лежишь долго, но вырубиться не выходит. В ванную практически ползёшь, потому что боль никуда не ушла. Ни из головы, ни из задницы. Болят и руки, вывернутые в процессе борьбы, болят бока, покрытые синяками, болят и порванные губы. Из зеркала на тебя смотрит побитый жизнью мужик, которого пропустили через мясорубку и выплюнули за ненадобностью. В целом, ты не удивлён, что всё закончилось так. А начиналось ли?

Со сном так и не вышло, ты провалялся остаток ночи в полузабытьи, мучаясь невозможностью уснуть и отрешиться от произошедшего и от себя, и когда просыпаешься окончательно, то понимаешь, что ни на какую работу ты больше не идёшь. Отзваниваешься в деканат, сказываясь больным. Тебе верят легко, ведь это чуть ли не первый больничный за три года. Тебе на работе всегда было проще, чем дома, в любые из дней, но сегодня ты чувствуешь, что вряд ли сможешь смотреть в очкастое лицо своего студента после того, что он сделал. Ты не чувствуешь вины перед собой или страха перед кем бы то ни было, то просто не хочешь возвращаться во вчерашний день, где о тебя вытерли ноги так паскудно. Плевать, что ты говоришь, какими словами называешь его, он прекрасно знает, что это просто защитная реакция, и только так ты умеешь не дать себя обидеть. Ты не раз был с ним честен телом, и надо быть кромешным идиотом, чтоб не понять главного. Но, видимо, Питерсон из тех людей, кто может только словами услышать, но ничего не видит.

Собираешь в рюкзак пару футболок и едешь к другу в соседний город. Уехать подальше у тебя выйдет, но вот насколько быстро и результативно ты сможешь бежать от себя, только время покажет. Люк встречает тебя, отдаёт ключи от дома и отчаливает на работу, у него причин не идти нет, и ты остаёшься наедине с собой снова, но в чужих стенах всяко лучше, чем дома, где стены кричат о том, что ты предпочёл бы никогда не слышать. У Люка ты чувствуешь себя более, чем комфортно, ведь вы дружите чуть ли не с пелёнок, и его дом - твой дом. Тебе странно иметь такие пустые дни, когда нет ни планов, ни желаний, максимум что ты хочешь, это выпить что-нибудь крепкое и уснуть. Собственно, так ты и поступаешь. Тебе удаётся отключиться на пару часов, и просыпаешься ты ближе к восьми на диване в гостиной от звука забытого в кармане куртки телефона.

+2

29

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

- Что я натворил, - лежишь рядом тихо, почти не шевелясь. Часть тебя желает остаться рядом, когда робко касаешься дрожащими пальцами плеча, выдавая своё смятение и страх, другая хочет сбежать и сделать это как можно быстрее. Да, тебе очень страшно, но не потому что у него теперь есть повод избить тебя или обозвать последними словами, а от того, что теперь Хофманн никогда не подпустит больше к себе. Ты знаешь, что в этой новой реальности, без него, тебе придётся очень тяжко, если учесть постоянную потребность не просто видеть его, но и касаться. Ты слишком привык, что он твой, даже если твоим никогда и не был.
Судорожно вздыхаешь, сползая с кровати и усаживаешься подле, руками обнимая колени. Ты готов предложить ему сделать с тобой все, что только заблагорассудится, лишь бы не прогонял тебя так зло и надрывно, лишь бы не смотрел с такой обидой. Что-то поменялось и ты уверен, что тебе не кажется.
Встает и чуть пошатываясь бредёт в сторону ванной, не удостаивая тебя ни единым взглядом. Очевидно, что он не хочет тебя видеть, а ты глаз от него отвести не можешь, ведь тебя не покидает пугающее ощущение, что снова ты увидишь Хантера не скоро. А без одежды может вообще никогда.
Взглядом между лопаток и ниже. Закусываешь губу, борясь с желанием пойти за ним следом, уткнуться носом куда-то в шею и попросить прощения. Ты всегда знал, что сильнее его, что сильнее многих и лишь сегодня, впервые, ты перегнул палку, применив власть, которую даёт сила, во вред кому-то. Тренер тебя учил вовсе не этому, а злость и острый язык Хофманна вовсе не оправдание подобным поступкам.
Ты ловишь ступор и вместо оправданий, продолжаешь сидеть на полу в спальне, слушая тихий шум воды из ванной. Приходишь в себя лишь, когда он стихает, и под влажный топот босых влажных по полу, покидаешь его квартиру. Не уверен, что он заметит, что ты ушёл. Не уверен, что он вообще отразит, что ты занимал хоть какое-то место в его жизни, как только тело перестанет болеть. Только сейчас, только теперь, ты начал осознавать, что причинил ему сильную физическую боль, что оставил синяки на теле, которые не возможно было компенсировать никакой нежностью, хоть ты и пытался. Он не запомнит её, не запомнит поцелуев и касаний, лишь только боль и безысходность. Даже ты не находишь себе оправданий, так зачем это делать ему?
Твои соседи тебе не рады. Падаешь лицом в подушку, не желая сорваться ещё на них сегодня и засыпаешь. Спишь долго, нудно, изредка засовывая нос в телефон. Сообщений и звонков нет, Хофманн молчит, не посылая тебя нахуй, не требуя больше не приближаться к нему. Это немного пугает. Лучше бы он злился. В деканате тоже от него никаких сюрпризов, кроме того, что он сказался больным и ушёл на больничный. Ты звонишь Хофманну сам, переживая, что сделал ему настолько больно, что появилась веская причина не ходить на работу. По ту сторону лишь длинные гудки, а у тебя сосет под ложечкой от страха. Тебе нужно срочно увидеть его, убедиться, что с ним всё хорошо, что ты ничего ему не повредил и не сломал.
Но дверь тебе никто не открывает. И вечером. И на завтра. Ты стучишь в дверь, сидишь на лестнице под ней, до тех пор, пока не понимаешь, что Хофманн, вероятно, уехал. И от этого становится ещё более страшно.
Ты идешь в тот самый бар, где застал его с девицей, и напиваешься, забивая на все прочие дела. У тебя тут нет друзей, с которыми можно было бы поговорить, и Хофманн больше не ждёт тебя в своей квартирке за углом, у тебя есть только стакан и бармен, готовый подливать туда снова и снова.
- Прости меня. Я не должен был причинять тебе боль, - выбивают на клавиатуре непослушные пальцы и нажимают «отправить». - Я люблю тебя, - летит вдогонку и только тогда ты понимаешь, что действительно любишь его. Это не что-то сроду восхищения кем-то более взрослым, не самообман. Ты любишь его и тебе так страшно никогда больше его не увидеть.
Выпивка оказывается не самым лучшим другом, ведь на утро ты ощущаешь себя полностью разбитым. Хватаешь телефон и долго рассматриваешь односторонний диалог с Хантером. Нет, ты не жалеешь, что признался ему вчера, скорее о том, что не сделал этого лично. Ты так боялся оказаться перед ним ещё более слабым и уязвимым. Это глупо, ведь любовь вовсе не слабость. Слабость в том, что ты не смог. Это легко объяснило бы твою настырность каждый раз, когда Хофманн был рядом и ту импульсивность, когда он снял девицу, и кулак, который ты прописал ему после этого прямо в лицо. Не мог тебя так задевать и волновать человек, на которого просто вставал член и не было ничего в сердце.
Сообщения доставлены, но оставлены без ответа. Он обижен или ему всё равно? Лучше обида, злость, ярость - всё, что угодно, только не равнодушие. Ты не готов закончить с этим так. Снова набираешь номер и сердце мгновенно ухает куда-то вниз, ты слушаешь пугающую тишину не только на том конце провода, но и внутри себя.
  Абонент не доступен.

+2

30

[NIC]Hunter Hofmann[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/sym7erQ.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]ХАНТЕР ХОФМАНН, 31 y.o.
profession: преподаватель высшей математики[/LZ1]

Вставать лень, ты в целом чувствуешь себя, как старое разбитое корыто, но придётся отодраться от дивана и мало-мальски привести себя в божеский вид. Скоро вернётся Люк, а вам уж точно будет о чём поговорить, а пока чашка крепкого кофе для бодрости и телефон. Читаешь всё, что пришло без особого энтузиазма. Слишком много ненужной информации на одного тебя, когда голова разрывается на части. Желание решать любого рода проблемы со вчерашнего дня так и не появилось, так что ты просто удаляешь всю хуйню, что тебе наприсылали коллеги. Ты не видел, значит не приходило. От Майкла сообщений ты не ждёшь. Знаешь, что он, скорее всего, писал тебе, но ты успел заблокировать его везде, где только мог. Тебе сейчас не нужно лишний раз гонять в голове мысли и воспоминания, которые без сомнений вызовут гнев. До него может и дошло наконец, что палку он перегнул так сильно, что раздалась хрустом, но разве теперь его терзания - твоя проблема?

Люк приходит ближе к ночи, но вполне бодрый и довольный. Сын успешно выступил на соревнованиях по большому теннису, о чём сообщила его бывшая по телефону, а к вечеру удалось убедить крупного инвестора вложиться в его бизнес. Правда пришлось с ним долго и кропотливо обрабатывать, но Люк всегда был хорош в диалоге, чего не скажешь о тебе. Наверное, по этой причине ты не владеешь бизнесом и у тебя нет сына. Вы разговариваете до утра, уже в основном о прошлом и о том, что произошло за время, что вы не виделись. Люк откровенен, а вот ты о многом умалчиваешь. Не стоит ему знать, почему ты здесь. Ты можешь быть спонтанным, приехать с чемоданом среди ночи даже если вы не виделись несколько лет, так что объяснять свою внезапность жизненными неурядицами не приходится. Одной ложью меньше, и от того тебе легче на порядок. Ты редко испытываешь угрызения совести, но в случае с твоим лучшим другом этого не избежать, если ложь выйдет за все мыслимые границы.

Засыпаете под утро, пьяные и довольные завершением вечера. Он рад, что ты наконец приехал, а ты просто рад ни о чём не думать, гоняя футболистов по экрану в перерывах между распитием крепких алкогольных доз. Утром Люк предлагает тебе остаться на тот срок, который тебе будет удобен, и ты не думаешь быть дураком и идти в отказ. Домой тебе лучше не возвращаться, как минимум в ближайшие дни. Все твои вещи остались на квартире, и ты почти уверен, что встретишь Питерсона на пороге своей квартиры, где он окажется ещё раньше, чем ты успеешь подумать об этом. Может позже тебе будет легче без лишних слов и телодвижений послать его ко всем чертям, сейчас же ты не готов абсолютно не распустить кулаки и не сорваться в злости очередным потоком брани. Ты слишком ясно помнишь, чем это закончилось в последний раз.

Дни тянутся серые и долгие, но тебе нравится работать из дома тогда, когда ты хочешь, да и возвращаться в стены университета желания у тебя совершенно не возникает. Ты долго думаешь прежде, чем написать заявление об увольнении, ведь работа для тебя не столько деньги, сколько азарт. Тебе нравится экспериментировать над студентами, ставить им рамки и смотреть, как они роют под ними ходы в бетоне чайными ложками. Смысл в этом, больше ни в чём. Но вот только тебя эта игра, пожалуй, не заводит. Ты будто потух в стремлении их унижать, будто перешагнул этот этап в своей жизни, достигнув в итогах кульминационного апогея, и дальше, чем зашло, зайти уже попросту не может. Да и ты не хочешь, собственно.

Мысль заставляет долго смотреть в потолок, чтоб в итоге собраться с силами и уехать за вещами. Вечно жить у Люка ты не можешь, но и убедить себя в том, что ты успокоился, тоже не выходит. Ты решаешь рискнуть. Вообще, у тебя всё по жизни именно так: ты ждёшь момент, чтоб не рисковать, но дожидаться ты не умеешь и всё равно рискуешь, ставя на зеро абсолютно весь скил, что успел поднабрать за годы опыта. У квартиры, на удивление, никого не оказывается. Зато внутри слишком людно. Все твои призраки оживают, стройными рядами воспоминаний воскрешая картинки прошлого. Не только того вечера, но и жизни в целом. Ты снял эту квартиру сразу после окончания университета, чтоб не жить с отцом-тираном, не стать очередным проводником денег в его карман, от которого он смело избавится, как только тот станет лишним. Пожалуй, это было лучшее решение и лучшее место, которое ты мог вообразить. Тебе жаль с ним прощаться, но более удобоваримого исхода просто не существует.

Вещей оказывается не так много, всё же больше тех незримых факторов, которые не дают тебе переступить порог и больше не вернуться сюда. Ты слишком привязываешься к местам, вещам и, пожалуй, даже к людям, хотя признавать этого ты не желаешь даже самому себе. Пока ты собирал вещи, а их оказалось на удивление мало, на улице уже стемнело, лишь тонкая струйка фонарного света, проникая в комнату, рисовала пространство бледно жёлтым. Ещё одна ночь ничего не решит. Ты ложишься на диван в гостиной в одежде и без пледа, разве что, скидываешь ботинки, и закрываешь глаза. Это твой дом, и кто-то просто отнял его у тебя. Ты злишься на Майкла, что он смог сделать тебя таким беззащитным, ты злишься на себя, что вообще впустил его в свою жизни, и засыпаешь с этой злостью неспокойным вязким сном.

Тебе не снится ничего.

Ты этому рад.

+2

31

[NIC]Michael Peterson[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/hwI5q5m.png[/AVA] [SGN] [/SGN]

[LZ1]МАЙКЛ ПИТЕРСОН, 20 y.o.
profession: студент[/LZ1]

Снова возвращаешься на исходную, только теперь этажом выше. Так ты привлекаешь меньше внимания, но все ещё слышишь и видишь каждого, кто поднимается вверх по лестнице. Ты боишься, что кто-то вызовет копов и тогда ты пропустишь приход Хантера. Нервничаешь, злишься на самого себя, спишь тревожно и нервно, но ожидание все-таки не проходит даром. Сердце замирает, когда ты понимаешь, что квартиру этажом ниже открывают ключом. Спускаешься по лестнице, замираешь у двери, но войти так и не решаешься. Ты не знаешь, сколько проходит времени, пока ты стоишь вот так, привалившись плечом к дверному косяку и не решаешься постучать.
Он не откроет тебе. И этого, пожалуй, ты боишься больше всего на свете, потому что дверь выламывать все равно не решишься. Хватит с тебя импульсивности и злости, ты итак наворотил с этим дел. Эта история не про тебя. Ты не понимаешь, как стал таким.
Вечереет и пространство вокруг тебя наполняется тенями и призраками. Они пугают тебя сейчас, как никогда, ведь у тебя всерьёз никогда и никого не было рядом. Тебя ни то, что никто не любил, но и не позволял себя любить, не подпускал достаточно близко. Ты привык быть один, привык быть в скорлупе, даже имея жалкое подобие отношений. Наверное, поэтому тебе сейчас так страшно потерять его, человека занявшего в жизни так много места.
Нельзя быть трусом.
Нажимаешь на ручку двери и она с легкостью поддается. Ты не думаешь о том имеешь ли моральное право врываться к нему домой после того, что устроил недавно, ты слишком сильно хочешь увидеть Хантера. А когда видишь его, то просто сползаешь по ближайшей стене вниз и остаёшься там на какое-то время, слушая тихое дыхание. Он спит и ты можешь лишь смотреть на него снизу-вверх, не решаясь разбудить. Ты совершенно без сил, хотя достиг своей цели.
- Какого? - он приподнимается на локтях, замечая тебя. - Ты вскрыл мою квартиру? Мне стоит вызвать полицию?
- Дверь была открыта, - через мгновение ты уже возле кровати, прямо у его ног. - Я не хотел тебя напугать... - Тебе так много надо сказать ему, но он, кажется, совсем другого мнения, ведь его пальцы сжимают твоё горло, не давая издать ни единого четкого звука, кроме мычания. Тебе больно слышать все то, что извергает его рот, но ты понимаешь, что заслужил большую часть из этого. Ты не сопротивляешься, позволяя теснить тебя к стене, позволяя душить, уже замечая яркие всполохи перед глазами и куски черноты. Ты сильнее его и оттолкнуть ничего не стоит, но это точно будет ошибкой, которая отвернет его от тебя раз и навсегда. Он поймёт и сам, что перегибает, но ты не попросишь пощады. - Прости, - хрипишь совсем нечленораздельно и слишком тихо. Ты не уверен, что он слышит тебя, но уже через несколько мгновений хватаешь ртом воздух. Хантер не причинил тебе существенного вреда, ты не злишься, не хочешь сбежать, лишь смотришь на него из под полуопущенных ресниц. Он красивый, даже сейчас, когда злится и глаза смотрят на тебя почти с ненавистью. Ты не веришь этому взгляду, но сердце всё же сжимается, болезненно и колко, словно касаясь чего-то ледяного, способного убить. Не самое приятное чувство, но ты готов даже к этому, лишь бы он не уходил, ведь ты только сейчас понимаешь, что Хофманн вернулся лишь за вещами. - Чего ты хочешь? Посмотри на меня, - обвиваешь пальцами, ускользающую руку, когда Хантер ослабляет хватку. - Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? - Ловишь недовольный взгляд исподлобья и едва сам не отводишь глаза. Тебе страшно. Но не от его возможной реакции. - Я больше не стану донимать тебя, обещаю. Не буду искать встреч, не стану прикасаться, постараюсь даже не смотреть в твою сторону. Тогда ты останешься? Не стоит отказываться от чего-то и менять свою жизнь из-за такого, как я... ничтожества. Этого ты хочешь?
Говоря всё это ты понимаешь, что у тебя нет, наверное, другого выхода. Ему определенно уже все равно на тебя. А что тут ещё думать, если ты признался ему в любви, а он даже не отреагировал? Но отказаться от присутствия Хантера в твоей жизни всё же ты не можешь. Видеть тоже будет больно, но потерять совсем гораздо хуже. 
Ты ждёшь ответ, опрометчиво сжимая пальцы вокруг запястья чуть сильнее. Ты играешь с огнём. Играешь каждый раз, когда оказываешься с мужчиной рядом. И ты не знаешь, как остановиться.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Я люблю только свой омут, шаришь?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно