внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » если снова захочешь мой мир изничтожить в щепки,


если снова захочешь мой мир изничтожить в щепки,

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/wvcZeb0.gif

будь хоть раз благосклонен — используй анестезию.
эй, всевышний, ты лгал нам о солнце: упорно, щедро,
мол, вернется, согреет — да сгонит туман низинный,
но теперь я прозрел: впереди — бесконечный ветер,
бесконечные зимы.

[AVA]https://i.imgur.com/cxogO9B.gif[/AVA][NIC]Bjarnhöfði Hjörleifsson[/NIC][SGN][/SGN]
[LZ1]БЬЯРНХЁВДИ ХЬЁРЛЕЙВССОН, 35 y.o.
profession: бывший учёный.[/LZ1]

Отредактировано Lowell Pucey (2020-06-14 21:26:45)

+1

2

она едва ли чувствует хоть что-то, кроме белого снега.
она не хочет помнить хоть что-то, кроме морозной стужи.
этот холод течет в ее венах, царапает острыми навершиями снежинок сосуды изнутри.
этот холод застилает планету, сжимает в своих когтях, постепенно выпивая тепло капля за каплей.

но хиония помнит все. это ее проклятье.
не перестроенное днк, как могут подумать другие.

воелд медленно умирает. она так стремится его спасти, что совершенно перестает замечать, как уничтожает других.
теперь пытается спасти других, но тогда воелд будет обречен погибнуть во льдах, обрасти панцирем из замерзшей воды, остановиться, потухнуть.

может быть, погибнуть — это просто его судьба, которую видели намо и манвэ, но о которой, конечно, же ничего никому не сказали.

лед в бледно-голубых пальцах принимает причудливые формы: вырастает из ладони деревом, которое уже ее поколение людей видело лишь на картинках да в музеях /человечество уходит жить глубоко в подземелья, глубже и глубже с каждым годом, поближе к остывающему ядру, тепла от которого тоже однажды будет недостаточно/; цветет розой — искусной подделкой настоящего цветка с тонкими лепестками из изморози; улетает с пальцев птицей, пропадая где-то в небесной синеве.

снег искрится на солнце, кажется золотым и серебряным, кажется мягким и податливым, да вот только если коснешься — твердый наст, хрустящий, звонкий, едва наступишь.

хиония знает — снег будет слушаться ее, только прикажет.
хиония знает — внутри нее растет сила, множится, вырывается облачком пара из губ, ледяными копьями из рук, мерзлым куском плоти на месте сердца.
хиония знает — она причина собственных бед и бед ее народа и спасение о них же.

хиония задолжала всем тем, кто зовет ее жрицей и повелительницей, кто подчиняется и верит, кто доверяет свои жизни и помогает вести борьбу за право продолжить существование на поверхности — месте, которое не принадлежит никому с тех самых пор, как обычные люди потеряли возможность находиться там без криозащиты.

воелд остывает медленно.
сердце хионии замерзает мгновенно.

у них обоих нет ни шанса оттаять.

хиония помнит все:
— свое человеческое имя;
— свои докторские степени по биохимии, генной инженерии и криогенетике;
— эксперименты, одобренные правительством, для создания генетического аппарата приспособления человека к низким температурам;
— пять десятков первых подопытных, погибающих в муках во имя науки;
— пара сотен, застрявших на начальных, но еще не устраивающих правительство, стадиях мутации;
— предательство тех, кто поручил ей спасти человечество;
— ледяные кинжалы, пронзающие внутренности, из-за сыворотки, которую она ввела себе, а после ушла вместе с выжившими подопытными на поверхность, уничтожив свою лабораторию и забрав все результаты исследований перед уходом.

хиония помнит все, а потому удивляется, почему эти люди ей верят: она сделала их такими, она предала их, использовала, как лабораторных крыс и мышей.

хиония пытается их всех спасти, починить днк, которое медленно разваливается из-за несовершенства первых версий сыворотки, защитить от правительства, не теряющего надежда выследить их всех, загнать обратно в клетки, выловить во время очередной вылазки в государственные секретные лаборатории, откуда регулярно выкрадываются столь необходимые препараты и оборудование для продолжения исследований.

хиония — венец эволюции. возможно, терновый: оттого-то так больно жмет голову, протыкая кожу до крови.
хиония ведет свой народ в никуда, перемещается с места на место, чтобы не поймали, и пытается делать вид, что знает ответы и финальный пункт назначения.

вот только ответов нет.
есть только снег на поверхности и колотый лед под кожей.

они занимают заброшенный завод к юго-западу в нескольких десятках километров от входа под землю номер ku90. это рискованно: быть настолько под носом у правительства, однако входом пользуются редко, в основном бунтари, периодически выбирающиеся на поверхность ради глупых грез и мечтаний, ради иллюзии свободы.
они — группа потрепанных жизнью мутантов, результатов генной инженерии, одетых в одежду врагов больше из-за правил приличия нежели от необходимости: холод не страшен никому из них.

снег хрустит под подошвой военных массивных ботинок, когда хиония подходит к самому выходу с территории завода, кивнув охранникам на постах у ворот.
ее волосы цвета всего вокруг — кипенно-белые.
ее кожа цвета льда — бледно-голубая, с выступающими линиями синих вен и капилляров.
ее глаза цвета айсберга — стылые, мертвенно-синие.
губы сомкнуты, плотная кожаная куртка застегнута до самого подбородка.
она осматривает свои владения, всматриваясь вдаль, будто не за горизонт, но в будущее.

будущее, конечно же, не сулит ничего хорошего. к этому оказывается очень просто привыкнуть.
впереди собирается снежная буря.

— хиония, хиония, — один из разведчиков — нори — захлебывается воздухом, и она молча стоит и ждет, пока тот отдышится, согнувшись, упершись ладонями в колени. — там, там, — он показывает рукой в сторону, и она напрягается, ожидая услышать о вооруженном отряде, отправленном на их поиски; о врагах, из-за которых придется спешно покидать насиженное место, в котором она планировала оставаться еще некоторое время, однако ответ приносит облегчение и новую порцию замешательства. — там человек, кажется, гражданский, он еще дышит, но очень замерз.

они находятся недалеко от входа под землю номер ku90 — его очень любят те, кто незаконно выбирается на поверхность.
однако это не значит, что это не ловушка, что правительство не вычислило их.
однако это не значит, что это лишь человек, который дошел туда, куда не должен был.

— что с ним делать? — на нее смотрят с немым ожиданием распоряжений: она в их общине локальный божок, распоряжающийся жизнью и смертью. принимать эту власть из чужих рук оказывается до нелепого просто, точно она всегда была создана для нее; распоряжаться этой властью во имя блага чужих жизней оказывается до неподъемного тяжело, точно весь вес мира складывают на ее плечи, не обращая внимания на то, как начинают трескаться ключицы.

— веди, — коротко приказывает, следуя за нори под завывание все усиливающегося ветра.
ветер звучит тревожно и будто бы предупреждающе, подает знак, что она совершает ошибку, что идет навстречу своей гибели.
она давно уже не боится умереть — только подвести свой народ, как подводила несколько лет, ставя над ними эксперименты на правительственной базе.

человек на снегу и правда не похож на военного: в обычной одежде без опознавательных знаков какого-либо отряда или рода войск, не пытающийся шевелиться, однако слабо стонет, когда она переворачивает его на спину и наклоняется над ним, отмечая, что лицо ей кажется смутно знакомым.

— нужно забрать его в лагерь: скоро начнется буря, — кратко распоряжается хиония, помогая нори поднять незнакомца.
она знает: если тот окажется лазутчиком, его всегда можно убить.
она знает: здесь бурю он не переживет.

[LZ1]ХИОНИЯ, 60 y.o.
profession: жрица; мутант; криокинетик[/LZ1][NIC]Χιονία[/NIC][STA]you're so cold[/STA][AVA]https://imgur.com/xXOvPuH.gif[/AVA][SGN]another minute here
time will kill us after all
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-06-29 18:46:19)

+2

3

бьярнхёвди курит сигареты несмотря на то, что они в дефиците — как-то получается добыть пачку, у него же, всё-таки, день рождения.
бьярнхёвди ненавидит всё эти жижицы, которые в нынешние времена добыть было гораздо проще, чем настоящий табак.
бьярнхёвди на удивление много всего начал ненавидеть к своим тридцати пяти годам — в том числе мир, в котором он живёт.
безраличием сковывались мышцы лица, не пропуская никаких эмоций, кроме усталости и тихих вздохов за работой — что-то пытается делать, как-то пытается выживать, лишь бы не приступать к своим прошлым обязанностям. он знает слишком много, а в сердце — слишком много льда, который скопился за долгие годы не только у него.

а как иначе, когда воелд стынет и погибает.

раньше он любил выбираться в экспедиции — когда был молод и только учился, собирал образцы, заглядывал в рот исгерде, отдав ей все свои устремления взглядов, надежд.
верил же.
сейчас бьярнхёвди никому не верит,
даже самому себе — не всегда.
скепсис впитался в синяки под глазами, остался шрамами на теле, внедрился в подкорку:
со временем над ним начинаются насмехаться, как над тем чудаком, что верит в теории заговоров и вот это вот всё.
ведь официально: взрыв в научной части множество лет назад унёс жизни многих талантливых учёных и людей, которые находились на лечении в тот момент.
ведь официально: это было большое горе, потеря для научного сообщества, потеря для всех нас.
ведь официально: всего того, что он помнил, было всего лишь его сном, бредом, вызванным травмой головы, необъяснимой игрой подсознания, ведь кроме него
все молчали.

поначалу это всё изрядно злило: всю его жизнь буквально скомкали, как листок бумаги с криво выведенной формулой, закинули в мусорное ведро,
зачем-то выдали новый, чистый листок,
только вот чернила на нём совсем не писали.
бьярнхёвди с утра обжигает своё горло холодом алкоголя — к чёрту, скоро и топливо сойдёт.
идеалы были порушены, преданы,
всё скатилось в бездну ещё тогда, когда ему явно дали понять, что стоит молчать обо всём.
обет молчания в обмен на собственную жизнь — тогда это казалось вполне выгодной сделкой, ведь что он мог бы сделать — один, против всего этого тяжёлого механизма, шестерни которого хоть и скрипели натужно, но точно знали своё дело?
смешно, что со временем воспоминания слишком мутнели.
смешно было бы проснуться и не поверить самому себе.
у него же даже не осталось фотографии исгерд — он помнил, что она была настолько же чертовски красива, насколько чертовски ума, он, по юности и глупости, пытался преодолеть её страсть к работе, но ей было слишком неинтересны его жалкие и смешные потуги.
кто знает, согласись она тогда пойти выпить кофе с ним после работы, может, осталась жива бы.
хотя бы она — этого уже было бы достаточно.

бьярнхёвди легче любить мёртвых, чем живых.

сегодня он понесёт свою проповедь по подземному миру — статус местного сумасшедшего давал свободу языку, даже службы безопасности давно перестали приглядывать за ним, что взять с того, кто стал дурачком, да?
только бьярнхёвди не становился ни дурачком, ни бесполезным придатком общества: продолжая эксперименты в тайне, по памяти. смешивая что-то и работая с самим собой.
результаты выходили интересные — правда, темы устойчивости к холоду он не касался.
табу в собственном сознании.
это и привело тогда к краху и гибели, верно?
жизни других людей никогда не должны подвергаться опасности, они не в силах вершить судьбы других людей, хотя им тогда не казалось, что они обрекают кого-то на муки и погибель — каждый работал со своей частью, ради всеобщего блага, ради выживания даже после того, как их несчастное солнце погаснет.
глобальные изменения климата, постепенно загнавшие человеческую расу под землю — им приходилось работать с тем, что есть в распоряжении.
позже он узнает, что им приходилось делать ужасные вещи — с рук это не отмоешь никак и ничем.

остаётся только молчать, зачем-то влачить собственное существование и ни на что больше не надеяться.

бьярнхёвди, однако, не опускает руки совсем до конца —
хотя в тридцать пять лет это хочется с новыми силами.

бьярнхёвди пьёт всё больше и больше,
скрывая свою сущность за стеклянной бутылкой.
от себя же самого сегодня: так было легче. повздорил с кем-то в местном баре, затем — вышел в пространство, считающееся улицей. он бы мечтал однажды пройтись по тому, что зовётся свежим воздухом, не боясь окоченеть заживо.
голову, конечно, кружило от выпитого.
в голове, конечно, было что-то отчаянное.
пропуска, конечно, у него не было.
сколько лет назад он был там, снаружи? хотелось полюбоваться даже на ледяные просторы, увидеть над головой не пещерный свод, а бесконечность неба.

в какой-то момент ведь становится всё равно, верно?
кажется, тридцать пять лет — это отличный момент для полного безразличия к собственным суицидальным, нелогичным порывам.
всё равно жизни у него практически не было, шатался призраком, пытался для себя создать какую-то видимость.

а небо — и правда красивое.
пусть даже мороз слишком сильно кусает незащищённые части тела, пусть даже его пробирает моментально насквозь настолько, что дико клонит в сон — хочется упасть в снежную мягкость, закутаться, забраться, остаться здесь до весны, которая никогда не наступит.
бьярнхёвди окоченевшими пальцами пытается добыть огонь, чтобы выкурить свою последнюю сигарету.
у него ничерта не получается.
только чертовски хочется спать.
может, стоит прилечь?

[AVA]https://i.imgur.com/cxogO9B.gif[/AVA][NIC]Bjarnhöfði Hjörleifsson[/NIC][SGN][/SGN]
[LZ1]БЬЯРНХЁВДИ ХЬЁРЛЕЙВССОН, 35 y.o.
profession: бывший учёный.[/LZ1]

+1

4

хиония помнит все: проклятие в виде побочного действия сыворотки, от которой в ее венах течет не кровь, а колотый лед — отличный ингредиент для разнообразных коктейлей, так любимых сливками общества из оставшихся представителей человечества.

/если ей пустить кровь, можно ли будет ее смешивать с режущей голубизной цвета голубой лагуной? или даже для этого она слишком холодна?/

хиония помнит все, а значит помнит и это лицо: тронутое старением и запущенным процессом биологического умирания, с сеткой усталых морщин, с инеем на ресницах — все равно оставалось узнаваемым. ей хочется коснуться его, точно это касание позволит дотронуться до прошлого, в котором еще не было множества изломанных судеб, но была наивная слепая вера в то, что именно она сможет спасти человечество и планету.

/только по итогу реальность накрывает горной лавиной, и она понимает: из нее откровенно никудышный спасатель и герой./

она приказывает отнести замерзшего путника к себе, чем вызывает удивленные взгляды, но не встречает ни единого слова сопротивления: смертные не смеют перечить воли богов, а хиония слишком давно пользуется божественными привилегиями, чтобы не урвать немного для себя. эгоистично. как и то, что она сделала с собой и всем своим народ. как и то, что она сделала с н и м. 

ее покои = ее лаборатория, и среди разномастных пробирок, склянок, аппаратов и постоянно происходящих химических реакций в углу тулится кушетка, так похожая на медицинские. ей не нужно удобств / она не заслуживает удобств, как не заслуживает снова видеть кого-то из прошлого, не омраченного привкусом жидкого азота на губах.

везде холодно, как и должно быть в покоях жрицы льда и повелительницы холода, но хиония прогоняет всех прочь, убеждая, что сможет за себя постоять, если вдруг путник окажется враждебно настроен /она знает: он будет иметь полное право на это, а у нее вряд ли будет какое-либо право ему мешать получить свой кусок вмерзшей в лед мести/, и включает несколько обогревателей, оставшихся со времен, когда эта база еще принадлежала правительству. она использует их иногда на себе, проводя бесконечные эксперименты по определию лимитов собственных сил и пониманию механизмов взаимодействия с теплом.

/после того, что она сделала со своим народом, она не имеет права ставить эксперименты ни на ком, кроме себя./

ей немного тошно, но вряд ли от повышающейся температуры в помещении. ей тошно от себя и от того, кем она была, потому что мужчина на кушетке в углу, медленно оттаивающий, едва не заметенный метелью, едва не пополнивший сонм душ, погибших в хладнокровных степях воелда, напоминает о том, куда ее привели самоуверенность и максимализм. куда привели их всех.

/благими намерениями выстлана дорога в ад, и ее личный ад пахнет свежевыпавшим снегом и стылой кровью./

хиония сидит поодаль, чтобы можно было разглядеть его лицо, подрагивающие ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки, темные круги под глазами. он не выглядит как тот милый молодой ученый, которого она пыталась спасти от самой себя, но выглядит как мужчина, которого жизнь перемолола в жерновах. ей кажется, что в этом есть и ее вина. когда-то она выбрала его лично из множества добровольцев; его и еще нескольких подающих надежды биохимиков, чтобы те помогли ей в исследованиях, вот только выжил лишь он.

ей интересно: винит ли он ее за то, что произошло?
было бы правильно, если бы винил, потому что остальные выжившие несправедливо видят в ней спасителя, а мертвые уже ничего не смогут сказать. даже в ее снах мертвые молчат — только смотрят как будто бы с осуждением и одновременно прощением, от которого становится лишь хуже: оно забивает альвеолы в легких и не дает глубоко вдохнуть.

она не раздевает его, хотя следовало бы, потому что боится навредить ледяными прикосновениями: знает, что может сделать ее хватка с человеческой кожей, и пусть руки закованы в оковы высоких кожаных перчаток, украденных с одного из складов, рисковать не хочется. в той же мере, в какой хочется прикоснуться к его лицу, разгладить тревожную глубокую морщинку на лбу, вспомнить теплоту человеческой кожи. от него пахнет алкоголем, и ей кажется, что это тоже из-за нее: видимо, чужие поклонения, как божеству, портят самооценку, заставляя думать, что во всем на свете не обошлось без ее участия.

когда-то он смотрел на нее с восхищением, и она нежилась в теплоте его взглядов, не давая приблизиться: крах ее исследований начинался уже тогда, и она знала, что однажды обломки похоронят и ее под собой, но не хотела, чтобы он погребен рядом с ней. он заслуживает большего, чем печальная участь мутанта, за которым охотятся власти.

нет никакой сложности в том, чтобы терпеливо ждать, пока он очнется, кроме дискомфорта от обогревателей, но это лишь снежинка в огромном сугробе. хиония дергается, когда видит, что он просыпается, привстает со своего места, но тут же садится обратно. скрещивает руки на груди, потому что совсем не понимает, куда же их можно деть.

— здравствуй, бьярнхёвди, — в ее голосе переливается айсберг, по которому скользят солнечные лучи, преломляясь и искрясь радугой, и звенит морозная стужа, но она произносит его имя так же мягко, как много лет назад, когда приветствовала в лаборатории по утрам. буквы имени воскресшей из мертвых привычкой отскакивают от нёба и забивают глотку камнями. — не стоит выходить на поверхность, когда близится буря, — качает головой, осуждая, оставаясь на месте: ей страшно подходить ближе, потому что она боится снова причинить ему боль. потому что знает, что причинить боль снова сможет.
[LZ1]ХИОНИЯ, 60 y.o.
profession: жрица; мутант; криокинетик[/LZ1][NIC]Χιονία[/NIC][STA]you're so cold[/STA][AVA]https://imgur.com/xXOvPuH.gif[/AVA][SGN]another minute here
time will kill us after all
[/SGN]

+1

5

бьярнхёвди спит и видит сны.
снежная буря убаюкала своими мягкими прикосновениями, будто заботливая мать, о которой он давно позабыл.
в ветре и падающих снежинках слышится тихий распевный голос, поющий на незнакомом ему языке.
бьярнхёвди не может разобраться в нём, но оценивает красоту — по достоинству, конечно, поддаваясь этой колыбели.

бьярнхёвди спит и видит сны.
о тех временах, которые не застали даже его родители: настолько давних, что они покрылись легендами, отпечатавшись на страницах исторических книг и старых артефактов наследия тех времен.

бьярнхёвди лежал в лепестках пурпурного цвета, с трудом вспоминания названия той насыщенной зелени, с соцветий которых на него опадала нежность прикосновений.
запах — сладкий [медовый].

бьярнхёвди не хочет просыпаться, потому что видит стволы мощных деревьев и их макушки, касающиеся неба.
бьярнхёвди не хочет просыпаться, потому что видит это самое небо, не затянутое серой пеленой — созвездия мерцают, переливаются своим многообразием, а несколько лун поодаль друг от друга глядят на него в ответ. он улыбается лунам, любуясь ими — хочется запечатлеть это красками на холсте, пусть даже он не умеет.

бьярнхёвди думает: возможно, это рай.
по крайней мере, он бы очень хотел, чтобы рай был именно садом, где не было никаких пещерных сводов, где ничто не ограждало бы его от созерцания звёзд — да вот только верующим бьярнхёвди никогда не был.
хотя в последнее время поговаривали, что кто-то начал верить в богиню холода — этим уже, кажется, начали пугать малышей. `не шуми, а то богиня холода заберёт тебя к себе наверх и заморозит`.
бьярнхёвди нашумелся достаточно, чтобы заслужить такую участь — хоть так, чтобы было не так тошно жить в бессмысленности. руки то опустились: чёрта с два он сможет кому-то что-то доказать.

бьярнхёвди спит и видит сны.
в которых возникает лицо исгерд — не осталось ни одной её фотографии, но он помнит его во всех деталях, вплоть до небольшой родинки на щеке. почему-то бьярнхёвди был уверен: если бы они жили в том, старом мире, то её щёки каждую весну покрывались бы веснушками.
жаль, что у них нет ничего, кроме попытки выжить в холодных пустынях воелда.

бьярнхёвди видит, как исгерд скрывается в снежной буре — и ничего не может с этим сделать.
его тело начинает ломить от боли, что не даёт ему пошевелиться — и он открывает глаза, продолжая чувствовать эту боль. над головой — не прекрасное небо, а тёмный потолок, покрытый как будто лёгким узором изморози.
ему странно слышать свой голос, но пошевелиться слишком тяжело — сами кости, кажется, ломит от боли, да и поверхности кожи пришлось нелегко от мороза.
хочется опять спать, закутавшись в какое-нибудь тёплое одеяло, правда сил для этого не было никаких.

бьярнхёвди приподнимается слегка на локтях — тяжело,
медленно поворачивает голову в сторону голоса,
теряя дар речи.

кажется, та богиня холода вовсе не детская сказка и новый миф, возникший под влиянием обстоятельств в головах людей?
откуда она знает его имя?

он молчит, будто разучился говорить.
он даже не издаёт ни звука, связанным с испытываемой болью — сердце, кажется, скоро выпрыгнет из груди, что-то тихо напевая между частыми ударами.
бьярнхёвди откидывается обратно на кушетку, закрывает глаза: стар он для всего этого дерьма. да, в тридцать пять — уже стар.
жутко смешно почему-то от этой мысли: `эй, куда ты растерял свой авантюризм и страсть, старина? перед тобой какое-то необыкновеное чудо, а ты хочешь лишь поспать, салага?`
на кончиках губ — мимолётная, секундная, ухмылка.

голосовые связки слушаются слишком с трудом, голос на выходе — хриплый, осипший, надрывно-болезненный.
здравствуй.. те?
бьярнхёвди думает, что не знает её имени, ведь особо не вслушивался ни в пересказываемые легенды, ни в собственные чувства [в которых есть место слабой надежде и узнаванию. но — глупо, он же сам видел то, как её тело сжигали].
где я?
не решаясь задать вопрос о том, кто она такая, будто сочтя его слишком.. невежливым? неуместным?
хотя после внутреннего монолога его начало разбирать любопытство излишне сильное, преодолевающее даже испытываемую боль.
спасибо за спасение,
произносит прежде, чем она успевает ответить на его вопрос, определяющий местонахождение.

каждый житель воелда знает, что следует делать при обморожениях — у каждого с собой есть в запасе специально разработанные мягкие бинты, которые заживляют и прогревают — бьярнхёвди приподнимается на локтях, шарясь в складках одежды.
она влажная: её лучше снять, поэтому он стягивает с себя и лёгкую куртку, не предназначенную для стужи, и свитер под ней [застревая в воротнике], и белую майку, и штаны.
тут есть одеяло или может быть какая-то сухая одежда?
открытые участки кожи становятся красными слишком сильно, покрываясь сетью волдырей — руки и лицо от шеи бьярнхёвди заматывает бинтом, слегка растирая его предварительно, чтобы на поверхности выделился заживляющий состав.
остатки аккуратно складывает: остальное тело не так пострадало, достаточно будет дать ему ещё отогреться.
бьярнхёвди пока не знает, что сказать той богине, что видит перед собой в щели, оставшиеся от бинтов: будто затаившись, ждёт того, что, возможно, расскажет она сама.

[AVA]https://i.imgur.com/cxogO9B.gif[/AVA][NIC]Bjarnhöfði Hjörleifsson[/NIC][SGN][/SGN]
[LZ1]БЬЯРНХЁВДИ ХЬЁРЛЕЙВССОН, 35 y.o.
profession: бывший учёный.[/LZ1]

+3

6

он ее не узнает.
это оказывается неожиданно больно, будто не ее нервные рецепторы обмерзают вместе с остальным телом. будто не она теперь самопровозглашенная богиня холода и льда, карающая одной рукой и спасающая другой. будто он забывает о ней, как того хочет правительство.

она не хочет, чтобы он забывал о ней / только не он.
она не хочет, чтобы он о не помнил / он достоин куда большего.

хиония стоит в темноте, скрытая от его глаз: темный силуэт позади включенной лампы, невнятные очертания, вытянутая линия тени на полу под аккомпанемент ледяной бури, разразившейся снаружи, воющей, долбящейся в закрытые металлические ставни на окнах. но она видит его отчетливо, и кончики пальцев дрожат в нетерпении. подрагивают, как спрашивают: "можно его коснуться? он же настоящий? он настоящий?". она прикусывает губу, чтобы совладать с собой, и во рту разливается солоноватый привкус крови, капли которой слизывает языком. странно, что кровь у нее алая, человеческая — неожиданной резкий контраст: красное на извечно посиневших губах, белом ледяном лице, похожем на холст, залитый растворителем.

— ты в тепле, — кратко поясняет, по сути не объясняя ничего. таинственная, не узнанная. его голос хрипит, видимо, от холода и зыбкого, почти не ставшего смертельным сна, тогда как ее звенит колкостью ледяных осколков — ими с легкостью можно вспороть вены / если она так сделает, станет ли ей легче? ее народу точно нет, а потому не может поступить столь малодушно. не имеет права умирать, пока не исправит собственные ошибки.

— но благодарить тебе меня не за что, — добавляет с давно запрятанной глубоко внутри горечью. невыстраданной. кровоточащей.
это все ее вина:
— неудачный эксперимент;
— люди с поломанным геномом;
— правительство, ищущее отмщения;
— бесплодные попытки все исправить;
— его глубокие морщины и отсутствие радости в глазах.

почему никто не винит ее? почему эти люди вокруг, которые были для нее ничем не лучше подопытных крыс, теперь смотрят снизу-вверх, поклоняются и слушаются. она не может им ничего обещать. она не может указать путь ко спасению и миру. она не может сказать: "древние тайны всех мирозданий мне под силу", потому что ей под силу даже понять воелд, умирающий, но такой прекрасный в лучах полуденного солнца.
почему они следуют за ней? умирают за нее?

новый укор вины вызывают следы обморожения на чужом теле: воспаленные, вздувшиеся — дальше могут стать фиолетовыми и черными, отмершими. движения бьярнхёвди скованные, болезненные, а она боится подойти ближе, чтобы не сделать хуже. ему безопаснее как можно дальше от нее — возле обогревателей, в кругу света от лампы. изначально надо было уволить его, когда только решила, что должна делать, чтобы произошедшее не коснулось его жизни в полной мере.

— есть, — отмирает, отрывая взгляд от чужой боли, которую он скрывает под слоями бинтов. от чужого тела, от которого исходи манящее тепло. ей не нужна ложная надежда на то, что хоть что-то способно растопить ее буквально ледяное сердце. отходит к двери, просит охранника в коридоре срочно принести теплую одежду — а ведь просит оставить одну/не волноваться/ не думать, что она не справится с одним в край замерзшим человеком. пока ищут одежду, отходит в угол лаборатории. одеял здесь нет, но есть простыни, которые, видимо, использовались вместе с кушеткой, и она берет стопку из них, доставая с нижней полки хромированного старого шкафа. слышится стук в дверь: ее люди весьма расторопны.

лучшее, что может сделать для своего народа /который сама себе и создала, как вырезала армию солдатиков из дерева и теперь управляет, играя в войнушку/ — защитить.
лучшее, что может сделать для бьярнхёвди /который когда-то смотрел таким горящим взором, а теперь будто выгорает изнутри, как дерево, в которое ударяет молния: снаружи остается каркас, тогда вместо внутренностей выжженное ничего/ — не дать окончательно замерзнуть.

отступает назад, не замечая силовой кабель позади себя и спотыкаясь, теряя равновесие и вынужденно делая широкий шаг. оказываясь в круге света. замирая с одеждой и простынями в руках.

белоснежные волосы, как свежевыпавший снег, на плечах. бледно-голубая кожа, как у трупа, найденного замерзшим во льду. льдисто-прозрачные глаза, как у призрака. черная военная форма и высокие кожаные перчатки, скрывающие руки.

теперь-то ты узнаешь?

рискует, подходит совсем близко, укладывая ношу на край кушетки. замирает. рассматривает его несколько мучительных секунд, позволяя рассмотреть себя. укажет ли в ней хоть что-то на то, кем она когда-то была?
ей хочется знать: похожа ли она на ту, кого он когда-то знал?
ей хочется знать: помнил ли он о ней?

— тебе нужно как можно скорее одеться: холод коварен, — говорит кратко, вновь отходя назад за линию обогревателей. ей не плохо, но чувствует, как впитывает их тепло, отчего оно не доходит до него. даже одно ее присутствие таит в себе угрозу. скрещивает руки на груди, снова сокрытая в тенях, как будто вор /учитывая, сколько всего крадет с правительственных складов, это утверждение не далеко от истины/.

— они называют меня хиония. мои люди нашли тебя в снеге возле нашего укрытия. ты шпион или просто глупец? — богиня холода не обладает сентиментальностью / богиня холода защищает свой народ.
[LZ1]ХИОНИЯ, 60 y.o.
profession: жрица; мутант; криокинетик[/LZ1][NIC]Χιονία[/NIC][STA]you're so cold[/STA][AVA]https://imgur.com/xXOvPuH.gif[/AVA][SGN]another minute here
time will kill us after all
[/SGN]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » если снова захочешь мой мир изничтожить в щепки,


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC