внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Under pressure


Under pressure

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Лондон, нулевые

Andrea Donovan & Anthony MacIntyre
https://i.imgur.com/OOEKkZR.gif https://i.imgur.com/mSHSMgA.gif

It's the terror of knowing what this world is about (c)

[AVA]https://i.imgur.com/VNMnfAo.gif[/AVA] [SGN]https://i.imgur.com/qqPUxAy.gif[/SGN]
[LZ1]ЭНТОНИ МАКИНТАЙР, 24 y.o.
profession: художник
hole in my soul: Brandon Cox[/LZ1]

Отредактировано Anthony MacIntyre (2020-06-13 12:57:52)

+1

2

Ночью ей снова снился Энтони. Лошади, проклятые мадьяры, дикий шаман, его взгляд разноцветных глаз, пронизывающий до костей. Тильда уже давно проснулась, но не в силах была подняться с кровати, все куталась в одеяло, словно пытаясь спрятаться и понять, что несет в себе безумное сновидение. Закрывала глаза и замирала от ощущений. Скрипят седла, пропитанные потом взмыленных лошадей. Бьют копыта бешеной чёчёткой, яростно выбивая пыль из жёсткой и суровой степи. Шапки из волчьей шкуры яростно хлещут широкие спины жесткими пушистыми хвостами. Лучники мадьяр скачут во весь опор по пыльной, выжженной степи. Место их назначения приближается быстрее, чем солнце катится к закату. Они достигают ущелья, из которого выходит Энтони со своей ненастоящей гетерохромией, Тильда хватается за гриву одной из лошадей и они взмывают в небо. И летят. А когда она соскальзывает и падает, видит, что Тони на пегасе летит дальше, превращается в маленькую точку на горизонте, и, в конце исчезает. Мысленно она уже подбирает атрибуты и аксессуары для фотосессии, продумывает фильтры, которые слоями будет накладывать на полученные фотографии, и тут же одергивает себя, что это снова лишь сюжет для фото, не для картины. Ей бы подбирать акрил, на худой конец, пастель и копаться в их оттенках, но Тильда уже почти смирилась с тем, что выписывать образ кистями - это не совсем для нее. Не предназначен ее мозг для созидания. Ей хочется экспрессии, действия, выполнить тясычи кадров, чтобы выбрать те несколько, что тронут за душу, запомнятся надолго. И да, черт побери, она просто очень давно не видела Тони и очень сильно о нем беспокоилась. Он все так же продолжал ее избегать и это заставляло волноваться еще сильнее. А они ведь учились на одном курсе и где, скажите на милость, его носит?
Каждый раз один и тот же сон, когда беспокойное сердце не дремлет, а только и ждет, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, что сон совершенно ничего не значит, что он все еще жив и ничего с собой не сотворил. Да не было у Макинтайра суицидальных наклонностей, наверное, по крайней мере Донован на это очень надеялась, но его образ жизни, а еще хуже, нестабильность характера, служили ему плохую службу.
Высидеть до конца пары по истории искусства эпохи Ренессанса оставалось буквально несколько минут. А сон все никак не выходил из головы и блокнот уже пестрел карандашными набросками, в которых оживали разноцветные глаза, тонкие губы, вихры челки, светлой, как помнилось ей по их последней встрече. И шапка с волчьим хвостом. Почему ей снятся мадьяры, она уже не удивлялась. Многие годы назад она услышала от своего прадеда, бельгийца с венгерскими корнями, историю своей семьи. Выдуманную, конечно, щедро сдобренную сказками и легендами, но настолько яркую, что она будоражила ее сознание вот уже долгое время. Будь Тильда чуть поусидчивее и организованнее, то, возможно, развенчала все домыслы о рассказанном. А пока ей это даже нравилось. По крайней мере отвлекаясь, она на некоторое короткое время забывала о своем бесконечном безденежье. С милым рай  и в шалаше, но за него тоже надо чем-то платить, а они с Ричардом, к сожалению, были не приспособлены для того, чтобы зашибать большие деньги. Это проблема всех людей, кто посвящает себя творчеству. Стабильности никакой, уверенности в завтрашнем дне никакой, спонсоров или хотя бы поклонников из среды истеблишмента - тоже. Ей доставало мозгов, чтобы понимать, что нужно умерить свой пыл и искать работу, а вернее учиться уговаривать и убеждать работодателей дать шанс себя проявить. И шанс этот использовать исключительно для того, чтобы снимать ровно то, что требуется, а не то, как представляется мир вокруг лично ей. И уж точно никаких мадьяр вместо фото из зоопарка, где, по обыкновению,  пытаются выманить сурка из искусственной норы. Господи, ну и тоска вся эта ваша взрослая жизнь!
Пара закончена, Тильда поспешила поскорее убраться из аудитории, чтобы не терять времени даром и перед очередным заходом на бессмысленные на выпускном курсе лекции, успеть перекурить сигаретку-другую. В последнее время, после того, как Тони исчез из поля ее зрения, резко перехотелось общаться с кем-то еще, а тем более с курса. Вся вязкая толчея дней вперемешку между собой казалась бестолковой  и лишней. И Тильда все никак не могла набраться сил, чтобы выпутаться из паутины будней и проблем. Хотелось уединиться, успокоиться, начать осмысливать и действовать. Но постоянно что-то отвлекало и дергало, вызывало раздражение. Как этот вот сон и, конечно же, пропавший Энтони, на отстутствие которого тоже приходилось отвлекаться и тратить и без того выгорающий внутренний ресурс.
Свернуть направо, между кампусами, пройти чуть ближе к забору, будто хочешь свернуть в другую сторону и войти в здание, но на самом деле юркнуть в укромный уголок, где никто не заметит дыма от сигареты и никому в голову не придет сюда заглядывать. Тильда, твердо уверенная в своем уединении, поспешно нырнула в проем и испуганно наткнулась на рыжую шевелюру.
- Какого черта ты снова выкрасил волосы в рыжий?! - от неожиданности вместо приветствия выпалила она первое, что пришло в голову. И это вместо радости от встречи, ведь они с Тони не виделись уже  давно. Но и возмутиться было чему, естественно. По дурацкой договоренности с тех времен, как едва познакомились, эти оба-два условились, что будут эпатировать публику всеми возможными способами. В том числе и одинаковыми шевелюрами, потому что окружающие часто принимали  их сходство между собой за родственное. И что бы вы думали? Тони выкрасил волосы в рыжий, а она до сих пор все еще оставалась блондинкой! Вот такого предательства она не ожидала! Как же чертовски хорошо будет смотреться рыжина с густой шерстью волчьего хвоста!...
Но тут, словно вспохватилась:
- Где тебя носит все это время? - подмечая загнанный взгляд, впалые щеки, безумный блеск глаз, Тильда видела, что он похудел килограммов на десять, не меньше, кожа плотно обтянула  и без того худощавую фигуру. Сердце сжалось от предчувствия неутешильных выводов: Тони так и не оправился от отъезда друга.  Мало того, зная его, можно было сказать, что он делал все только хуже.
- Я сбилась с ног, пытаясь тебя найти и хотя бы поговорить с тобой. Ты пропускаешь занятия! У нас выпускной курс и твой куратор давным-давно тебя ищет! - сдерживаться уже просто не находилось сил. Донован была готова обвинить его во всех его,  и своих впридачу, неурядицах. - Ты мог бы хоть на одно сообщение ответить? - и понимая, наконец, что Тони здесь, перед ней, на территории университета, а не где-то еще. - Что ты тут делаешь? - вопрос задала уже гораздо тише, просчитывая, кого он мог бы здесь караулить. И ужаснулась - уж не за новой ли дозой он сюда прибыл? - Что ты здесь делаешь, Энтони?! - непроизвольно повышая голос, требовала она. - Только не говори мне, что ты опять взялся за свое, ты ведь обещал! - и он правда обещал. что возьмет себя в руки и бросить употреблять наркотики. Что, интересно, сейчас у него в ходу? Травка? Колеса? И остановиться он не смог. Из груди вырвался стон отчаяния. Тильде было ужасно стыдно, что ее не оказалось в этот момент рядом. Как-то враз жизнь развела их по разным углам. У нее Ричард, все эти проблемы с квартирой, вечная нехватка денег. У него горе, потеря и глупая разлука, наркотики. Что еще? Захотелось обнять его крепко, ведь у него сейчас никого не осталось. Она подалась вперед, неловко ткнулась, попыталась прижать к себе, не вышло, тогда хотя бы прижаться самой, но снова что-то не заладилось. Донован вперила требовательный взгляд, давая понять, что не отступится от него сегодня.
- Не молчи. - настойчиво попросила она, мечтая вырвать из его пальцев сигарету, которая делала его таким нетерпеливым к ней и таким безразличным к встрече с подругой.
[NIC]Andrea Donovan[/NIC]
[STA]пора перевернуть песчинки[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/TmfwaRQ.jpg[/AVA]
[LZ1] Андреа Донован, 23 y.o.
profession: фотографёрка
[/LZ1]
[SGN]by nerodemiurgo[/SGN]

Отредактировано Bella Dowerty (2020-04-03 03:58:37)

+3

3

Когда Лондон успел так потускнеть? Стать таким беспросветно серым, мрачным, как склеп, наполненный гробами с ещё трепыхающимися внутри телами, из которых медленно и мучительно уходила жизнь?
Энтони запрокинул голову, выдыхая табачный дым, и взглянул на примитивное блёклое небо - зрелище, до зубного скрежета опостылевшее каждому жителю столицы Соединённого Королевства. Тучи, привычно обещавшие дождь, лениво стянулись в причудливый узел, переплелись в неаккуратную панораму бессмысленных узоров, ничем не радовавших взор. Тот, кто сказал, что у природы нет плохой погоды, никогда не застревал в центре города без зонта во время мощной грозы. Энтони, впрочем, не боялся дождя; он смутно осознавал, что потоки воды испортят его причёску, смоют косметику - и прежнего Энтони, того, который на первом курсе только-только научился пользоваться тенями, перспектива вымокнуть напугала бы до ужаса... А нынешний Энтони только усмехнулся и затушил сигарету носком ботинка. Ему было почти всё равно.
Ему уже на всё в своей жизни было почти всё равно.
Он покачал головой, мысленно разговаривая сам с собой; в последнее время отражение в зеркале служило ему лучшим собеседником. И не в том дело, что не находилось других - вообще-то, люди по-прежнему были рядом с Энтони. Да, часть приятелей, любивших его за бунтарскую натуру, пластичные движения на танцполе и острый язычок, отдалились, почуяв перемену в некогда сильной личности, но ведь этим круг его друзей не ограничивался. Были люди, которые искренне переживали за него, за юного, по-своему талантливого художника, которому чванливые критики ставили палки в колёса, за молодого парня, потерявшего всех живых родственников и лучшего друга вдобавок - конечно, они переживали, а как иначе? Переживали и пытались поддержать по мере возможностей и сил, которых у них, таких же юных творцов-бунтарей, одиночек, противостоящих целому миру, на себя-то едва хватало.
Ричард хвастливо говорил всем вокруг о песнях, над которыми работает. Всем, кто только был готов его слушать, он прожужжал уши о том, как однажды запишет мировой хит, срубит очумелый контракт с продюссерами-богачами и станет рок-звездой, превзойдя славой Джона Леннона и Мика Джаггера разом. Постепенно и почти незаметно для окружающих Рич собирал у себя в комнате всё меньше нотных тетрадей и всё больше пустых бутылок из-под дешёвого виски, но продолжал убеждать всех в амбициозных планах, которые обязательно - однажды - сбудутся и, кажется, даже сам в это верил. Андреа, которая никогда не любила собственное имя, предпочитая ходовому сокращению Энди более звучную Тильду, стремилась доказать своё право на пьедестал фотографического искусства, но владельцы журналов и выставок смотрели на неё с таким же презрением, каким одаривали Ричарда сотрудники звукозаписывающих компаний. Лондон - не просто сер, хмур и уныл; Лондон жесток.
Всё же Энди, барахтаясь в болоте собственных проблем и тотального безденежья, находила в черепной коробке место для мысли о тяжело переживающем утрату друге. Она честно старалась, вот только Энтони не видел ничего, кроме захватившего его в грубые объятия горя, кроме трогательно прислонившихся друг к другу краями плит родительских надгробий, кроме едва заметной точки в небе, уносящей Брэндона за океан... Он сам отталкивал людей и отмахивался от дружеской поддержки, обливался слезами, словно бензином, и поджигал себя кокаиновыми дорожками.
Кокаин, как считал Энтони, служил ему единственным утешением, лекарством, способным унять бесконечную дрожь, ослабить давление в груди и позволить кое-как держаться на плаву. Мысль о том, что с лёгких цветастых таблеточек, которыми пользовалась вся лондонская богема на вечеринках, чтобы сделать впечатления по-настоящему яркими, он перешёл на серьёзные тяжёлые наркотики - наркотики, несущие в себе не просто лёгкую эйфорию, а разрушения организма, в частности психические - художника не посещала. Он искренне верил, что держит всё под контролем. Подумаешь, кокаин, всего лишь какой-то порошок, похожий на муку - да он бросит в мгновение ока, если захочет.
Но бросать Энтони не хотел и не собирался.
Подул ветер, и парень нетерпеливо оглянулся по сторонам, высматривая мужской силуэт. Университетская "курилка" - место, знакомое любому студенту - служила замечательным ориентиром для встреч, но непогода грозила разбушеваться. Умнее было бы встретиться где-нибудь внутри, но Энтони, честно говоря, не был уверен, что человека, которого он ждал пустят в здание, потому что не знал, есть ли у того пропуск в его кампус. Он не помнил, на каком факультете тот учился, хотя парень наверняка говорил; если уж быть до конца откровенным, Энтони даже не помнил, как его звали. Чак, что ли... или Чад... Может быть, вообще Патрик? Он давно запутался в череде собственных любовников, с которыми виделся не больше двух раз, как запутался в принципе в жизни - этакая беспомощная мушка в паутине, в которую сама же залезла. Чак (или Чад, или Патрик) ухитрился забыть у Энтони ремень от брюк, дорогой, как он уверял по телефону, но, на взгляд художника, совершенно безвкусный, и слёзно умолял его вернуть вещицу. Энтони искренне надеялся, что Чак-Чад-Патрик сглупил и действительно забыл, а не нарочно оставил ремень - иначе это будет самый идиотский предлог для новой встречи на его памяти.
Вместо мужского силуэта в поле зрения замаячил женский, знакомый гораздо лучше, чем абстрактный любовник из прикрытого завесой наркотиков вечера. Энтони замер от неожиданности, настолько странным ему казалось столкнуться с Энди нос к носу именно сейчас, именно здесь; так нелепо, но в то же время радостно. Он вдруг вспомнил, как давно они не общались, просто по-человечески, по-дружески, как бывало на первом курсе; не сидели у кого-нибудь на диване с бутылками сидра и магнитофоном с кассетами рок-музыкантов, не смотрели одолженные у соседей фильмы, кидаясь попкорном, как дети, не сидели до ночи на общей кухне, ведя долгие задушевные разговоры о наболевшем. Будто целая вечность прошла.
Он открыл рот, но Энди опередила. Энтони фыркнул, повернулся так, что сочный рыжий цвет красовался перед недоуменным взглядом подруги с лучшего ракурса:
- Хэй, тебе не нравится? - он просто хотел чуть-чуть подразнить её, беззлобно, безобидно, и вспомнил, что когда он покрасил волосы впервые, Брэндону тоже не понравилась радикальная перемена.
Энтони хотел добавить что-то ещё, но мысль о Брэндоне на секунду выбила его из колеи, и секунды хватило, чтобы Энди перехватила инициативу.
Подруга не просто злилась на него за рыжую краску. Она налетела на художника взбешенным коршуном, растопырив когти, чтобы поглубже вонзить их в добычу; во всяком случае, Энтони ощущал себя именно так. Он надеялся предложить ей пройтись, переброситься парой слов о последних новостях, но Андреа решила вместо новостей прочитать ему парочку нотаций. Недовольно нахмурившись, он снова выудил из кармана пачку сигарет, закурил, обдумывая слова подруги. Он всегда курил, когда хотел выиграть время.
Выпускной курс... куратор... все эти слова звучали чертовски неестественно, сюрреалистично, словно на иностранном языке. Они врывались в его пучину безумия и самоуничтожения и настойчиво напоминали, что существует другой мир, реальный, где его ждут и куда нужно возвращаться. Энтони понимал, что Энди права. Но трясина, как он чувствовал, затянула его слишком глубоко - он уже ударился о дно и не имел шансов с него подняться.
- Курю, - коротко бросил он наконец, - я здесь просто курю, Энди, - и с вызовом посмотрел ей в глаза, которые тоже смотрели на него с вызовом. Раздражение Энди быстро передавалось ему, как электричество.
Он не разглядел за её допросом заботливых намерений и поэтому воспринял в штыки. Так бывает, когда люди слишком плотно сосредотачиваются на своих чувствах, особенно негативных, что и мешает им разглядеть чужие.
- У меня всё под контролем, ясно? - отчеканил Энтони и с силой швырнул недокуренную сигарету на землю, не удосужившись затушить. Он не хотел ссориться, но к этому всё и шло, если они продолжат разговор в таком духе. Может, капля совести у него ещё осталась, раз терять единственную подругу ему не хотелось, несмотря на то, что конкретно сейчас она виделась ему диким коршуном, клюющим добычу прямо в глазницы. А что делает добыча перед лицом хищника? Правильно, убегает.
Чёрт с этим... как там его... и его дурацким ремнём. Потом заберёт, если захочет.
- У меня всё под контролем, - уверенно повторил художник, чтобы до Энди точно дошло, - я просто... я был занят! Занят, и всё. У меня куча дел! И я как раз собираюсь ими заняться!
Он уже начал пятиться под подозрительным взглядом подруги.
- Рад был тебя видеть, - ну хоть здесь он не соврал, - правда. Знаешь, надо нам как-нибудь выбраться в кино, как считаешь? Я тебе позвоню.
Развернувшись, Энтони быстрым шагом двинулся по улице подальше от территории университета, но Энди, видимо, вжившись в роль хищника, ведущего добычу до полного изнеможения, бросилась следом. Парень заскрежетал кривыми зубами, краем глаза наблюдая, как стремительно приближается белобрысая фигура, наплевав на все правила личного пространства.
[AVA]https://i.imgur.com/VNMnfAo.gif[/AVA] [SGN]https://i.imgur.com/qqPUxAy.gif[/SGN]
[LZ1]ЭНТОНИ МАКИНТАЙР, 24 y.o.
profession: художник
hole in my soul: Brandon Cox[/LZ1]

Отредактировано Anthony MacIntyre (2020-06-13 13:00:09)

+3

4

Волны раздражения, исходящие от Тони, вязким киселем затапливали обидой от его пренебрежения. Откуда вдруг такая холодность? Поначалу Тиль даже опешила, растерявши все слова, которые могла бы выдать ему раньше.
- Не говори глупостей, ты же знаешь, что нравится! - да, смена цвет волос по-разному оттеняла цвет разноцветных глаз и кожи, Тони сотни раз это от нее слышал. За его вопросом чувствовался какой-то вызов и Тильда не могла понять, с чего бы ему бросать этот вызов ей? Они же всегда заодно. - Но ты ничего мне не сказал! А я всегда тебе о таком сообщаю, мы же договорились! - и пусть время их близости безвозвратно упущено, с глаз долой, как говорится, из сердца вон, но ведь мог бы он хотя бы фото прислать в фейсбуке? Молча, без комментариев, она бы все поняла! По-детски и запросто, как и раньше. Ей и невдомек было посерьезнее задуматься сейчас над тем, почему Тони так стремится изменить что-то в своем внешнем виде, что-то поменять, и даже утайку этого поступка следовало бы расценить как что-то интимное, которым он не хотел делиться и которое он хотел оставить только себе. Потому что только он знает первопричину своих действий. Тильде бы вслушиться в его интонации, понять бы, что за ними кроется, но куда там! Тони представлялся непослушным мальчишкой, который вздумал шкодничать и специально нарушать правила. Идти против правил - это не прихоть, это их способ обратить на себя внимание. Это их общий  вызов равнодушию и безразличию всего мира. Это попытка заявить  о себе, и пусть не для того, чтобы полноценно состояться, а хотя бы просто не исчезнуть бесследно. Она ведь и сама так поступала! Подобное кажется веселым в компании, особенно с поддержкой Тони, а вот наедине с собой начинаешь отчетливо понимать, что все дело в страхе. Например, в боязни остаться одному и быть никому не нужным. Наверное, поэтому хотелось вцепиться в худощавую фигуру и вытрясти все ответы. Не отдавать себе отчет в том, что есть нечто личное, которое не доверить никому, не бояться нахраписто наследить там, где можно только лелеять и холить, а бесцеремонно выпытать все, что раньше открывалось и доверялось по доброй воле, по обоюдному желанию делиться горем и радостью. Когда все это изменилось для Тони? Тильда не могла взять в толк, когда стала для него лишней.
Он отвечал ей резко, грубо, пытаясь отвязаться от нее, но такое поведение ее совсем не задевало и не обижало. Скорее настораживало. Ее Тони вовсе не такой. Он дружелюбный и открытый, порой совершенно не чуткий к чувствам другим, а к ее особенно, просто потому что она обычно ближе остальных, но и эту его черту характера она знала. Чтобы этот человек хоть раз понял, что могут испытывать к нему другие, ей приходилось это каждый раз пояснять словами, показывать причинно-следственные связи того или иного поступка, иначе Тони запросто пройдет мимо, не зацепится, не оценит и оставит без внимания. Он такой. Но не злобный и не агрессивно талдычащий, что у него все под контролем. Ха! Как же! Громче всех кричит тот, кто призывает к тишине. Поэтому черта с два у тебя что-то там под контролем, рыжий Макинтайр! Дела у него, видите ли!
- Куда ты собрался? – опешила она, когда он демонстративно отвернулся и пошел прочь. – Я помогу тебе с твоими делами! – решительно заявила она и ринулась следом. – Что значит, рад был видеть? Когда еще встречаться, если мы уже увиделись? – юбка из плащевки, в стиле бохо, вязла подолом в щиколотках, мешая ее стремительному шагу. И даже сейчас, впопыхах следуя за ним и изучая напряженную походку, ссутулившиеся плечи, она выхватывала взглядом фиксировала в воображении кадры будущей фотосессии с лошадьми, волчьими шапками и рыжими прядями волос, выбивающиемися из-под них. Наконец, она нагнала Тони, подхватила его под локоть, вынуждая замедлить шаг.
- Ты что, правда надеешься от меня избавиться? Не выйдет, Тони, - на контрасте размеренно и спокойно пояснила она ему, как маленькому ребенку. Это казалось только, что Тильда держит себя в руках. На деле она готова была орать дурью и трясти его до тех пор, пока Тони не поймет, что мир не остановил свой ход, что чтобы не случилось, они еще живы и зарывать себя и свой талант – это не выход, это последнее дело, что надо карабкаться изо всех сил, стараться сделать из себя хоть кого-то, но она молчала об этом, потому что все это ее личные страхи, которые одолевали ее с каждым днем все сильнее.
– Мы сейчас вместе пойдем к мистеру Красински, объясним ему, почему ты  до сих пор не оформил у него свою выпускную работу. Попросим у него еще немного времени для тебя. Я тебе помогу, друг мой, мы все сделаем в срок, вместе, как и раньше. – Донован сама себе удивлялась, и когда он вдруг стала такой наседкой? Уговаривала лучшего друга не бросить все к чертям и нестись на rock-session-open-air, а чинно-мирно, с расстановкой рассуждала о возможных вариантах поскорее уладить все дела. Вот так  и начинается старость, скажите на милость? Да вроде бы возраста в себе Тиль особого не ощущала, наоборот даже. Она была уверена, что развлечениями Тони уже пресытился, хватит уже, пора бы и за дело браться. Поэтому, как уравновешивающие весы, склонялась больше к чаше с делами и ответственным их решением.

[NIC]Andrea Donovan[/NIC]
[STA]пора перевернуть песчинки[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/TmfwaRQ.jpg[/AVA]
[LZ1] Андреа Донован, 23 y.o.
profession: фотографёрка
[/LZ1]
[SGN]by nerodemiurgo[/SGN]

+2

5

Едва заметно ускорив шаг, Энтони досадливо попенял себя за наивность: с чего он вдруг поверил, что настырная Энди отвяжется, как только увидит его бегство? Напротив, в девушке словно взыграл азарт охотника, и когда шорох ткани её юбки был слышен уже совсем рядом, а цепкая рука змеёй обвилась вокруг локтя, художник осознал, что выкручиваться из хватки подруги - всё равно что пытаться выдернуть ногу из медвежьего капкана. И не поможет толком, и себе ещё хуже сделаешь. Энди будет преследовать его с настойчивостью, которая однажды поможет ей добиться успеха и мирового признания.
- Слушай... - он начал и сразу замолчал, обрывая мысль. Вздумай любой другой человек учить Энтони, как ему жить, он бы давно отвязался от нежелательного внимания хотя бы прямым посылом куда подальше, но с Энди он, конечно, не мог так поступить. Энди - его подруга, и в глубине души Энтони понимал, что она желала ему добра, но даже ради неё он ни за что не заставил бы себя отправиться к какому-то там профессору, что-то ему объяснять, на ходу придумывая нелепые отговорки, как в первом классе школы... Точно не сейчас!
Они продолжали машинально тащиться вперёд, будто им просто необходимо было идти, перебирать ногами, двигаться, выплёскивать энергию; Энтони - нервно озираясь, словно тот самый мистер Красинки от одного упоминания его имени вслух мог внезапно очутиться прямо перед ними и заточить обоих у себя в кабинете, как в темнице, Энди - чуть позади, но не отставая, по-прежнему держа друга под локоть.
- Ты сама себя слышишь? - Энтони попытался воззвать Энди к логике, какой он её видел. - К этому очкастому зануде? Он меня терпеть не может, полный предубеждений ублюдок. Из этого разговора не выйдет ничего хорошего.
Но и от бессмысленной ходьбы вдоль дороги, которую и прогулкой не назвать, тоже не получится ничего путного. Художник обречённо вздохнул.
- Слушай, - с необыкновенной решительностью заговорил он, резко остановившись - так резко, что Энди по инерции сделала лишний шаг. Он вознамерился закончить мысль, которую прежде молча проглотил, - ни с этим уродом, ни с моими делами. Ты не сможешь мне помочь. И никто не сможет.
Энтони серьёзно смотрел подруге в глаза. Он хотел бы наглядно показать ей всю глубину бездны, ставшей ему такой родной, прямо как Лондон, хмурый, вечно пасмурный и серый, хотел, чтобы она увидела, почувствовала и отступила наконец, бросила его там умирать, как тяжело больного товарища, мол, чего человека мучить, всё равно ему одна судьба уготована... Правда, в судьбу парень не верил, но теперь, когда он не верил в принципе ни во что, можно позволить себе каплю фатализма.
- И если ты продолжишь идти за мной, - рассудил Энтони неожиданно спокойным тоном, - мы просто вместе притащимся ко мне домой.
Повернув рыжую голову, Энтони издалека приметил окно своей съёмной квартиры. Квартиры, которая служила ему убежищем, в которой он проводил дни, бессмысленным взглядом сверля потолок и задыхаясь от облаков табачного дыма. С Энди станется, она не побрезгует, откроет форточку, разгонит дым и плюхнется на диван, продолжая наставлять друга на путь истинный. Энтони не мог больше этого выносить - её компании, её попыток и напоминаний, а ещё дурацких тусклых облаков и прохожих, которые пялились на них обоих, позабыв о манерах и чувстве такта. Ему было необходимо, очень-очень срочно, избавиться от всего, что заполняло сознание. Ему было необходимо забыться.
- Энди, давай выпьем? - он сам не ожидал от себя такого предложения. Какого чёрта, он ведь пытался избежать лишних свидетелей! Свидетелей неминуемого, неизбежного распада его личности!..
...Вместо этого Энтони привёл Энди домой, недоумевая, как подобное могло произойти. Минуту назад они препирались в курилке, как голодные галчата, а сейчас сидят у него на кухне, вернее, Энди сидит, а он рыщет в поисках чистых стаканов. Солидная бутыль виски, уже частично опустошенная, ждёт своего часа, гордо сверкая стеклянной тарой.
Двигаясь, как в трансе, Энтони достал наконец посуду, торопливо разлил алкоголь, неловко сунул порцию Энди ей в руку и сделал жадный глоток из своей. Где-то в голове что-то щёлкнуло, расслабилось.
- Погоди, - художник спохватился и распахнул холодильник, сиротливо зияющий почти пустыми полками. Он выудил два свежих яблока, одно из них кинул подруге, убедившись, что та уловила жест и готова ловить, - будем закусывать.
Не задумываясь о том, что фрукты предварительно нужно мыть, Энтони впился в яблоко зубами. Сегодня это был его первый приём пищи. В то время, когда другие граждане обедают, а некоторые и ужинают, он вспоминал про завтрак. Наркотики отбивали аппетит напрочь, и Энтони ужаснулся бы, наверное, если бы увидел со стороны свою тощую фигуру, но в зеркало парень смотрел только тогда, когда ставил укладку или рисовал стрелки.
Медленно жуя яблоко, художник прислушался к вкусу, но оно казалось картонным, будто он напихал в рот ваты, таким же пустым и бессмысленным, как его нынешняя жизнь. Совсем не те яблоки, что выращивала мама Брэндона на заднем дворе - те были крупные, зелёные, и мальчишки рвали их прямо с дерева, выбегая в сад босиком. На траве часто стыла утренняя роса, и когда Тони шёл по газону без обуви, ему казалось, будто он ступает на крошечные ледяные плиты.
Углубившись в воспоминания, художник не заметил, съела Энди своё яблоко или нет. Всё его существо заполнила тяга к Брэндону, исчезнувшему из его жизни, и ненависть к проклятой Америке, которая забрала у него лучшего друга, да что там - забрала целый мир, оставив Энтони собирать по кусочкам, как мозаику, собственный, рухнувший, но сил у него на это больше не было.
[AVA]https://i.imgur.com/VNMnfAo.gif[/AVA] [SGN]https://i.imgur.com/qqPUxAy.gif[/SGN]
[LZ1]ЭНТОНИ МАКИНТАЙР, 24 y.o.
profession: художник
hole in my soul: Brandon Cox[/LZ1]

Отредактировано Anthony MacIntyre (2020-06-13 13:00:27)

+1

6

Избавиться от ее общества Тони так и не сумел. На все его возражения у Тильды находились свои аргументы.
- Ты не понимаешь, друг мой, совсем неважно как относится к тебе препод. Есть масса уловок, как можно уломать самого непримиримого  ханжу. У меня есть парочка трюков на примете. - она прекрасно знала, что куратор работ Макинтайра не выносит их импозатности и свободомыслия. Но что поделать, на стыке поколений всегда образуются своего рода различные недопонимания. Старшее поколение никогда не будет довольно младшим и наоборот. Красинки отличался принципиальностью и строгостью взглядов, осуждал декаданс и хипповость своих студентов, но отдавал должное веяниям моды. Под эту гребенку и старались попасть все, кто выражал свою личность в ярком цвете волос и нестандартного кроя одежде. И даже Красински не остался равнодушным к сложной жизненной ситуации Тони, допытываясь у Тильды, как поживает ее неординарный друг.
Вот и сейчас тот был на грани. Чуть ли не срывался в истерику, убеждая мир вокруг, а главное, вдалбливая в себя как гвозди слова о том, что никто не может ему помочь. И взгляд его разноцветных глаз пугает и поглощает все доброе и светлое, что есть в ней самой. А ей и самой мало, недостает. Но она готова отдать это все ему, без остатка. Сердце рвется на части от осознания горя, хочется сперва отхлестать по щекам за такую позицию, а потом прижать крепко и напоить, вот точно. Так и предлагает Тони - выпить. Тильда скривила губы в подобие горькой улыбки. Да она прибьет его по дороге или дома, не может выносить безалаберного отношения Тони к самому себе. Но он не гонит ее больше. Наоборот, ей выпал шанс провести с ним еще немного времени. И такую смену настроения Тильда тоже подметила. Неспроста ее друг окатил раздражением, а потом снизошел до общения. Он нуждается в поддержке как никогда раньше. И не знает, как принять ее, как попросить. Донован не надо просить - она готова в лепешку расшибиться, только бы ее Тони был в порядке. В который раз за всю свою жизнь рядом с ним она сетует с печалью на то, что не мальчик, а значит, Тони никогда не обратил бы на нее внимание, никогда не обнимет он ее с горячностью в порыве страсти. Она привыкла жить со своим чувством, но отчего-то именно сейчас испытала разочарование и досаду на грани отчаяния. Тогда у нее был бы шанс хоть что-то исправить! И сейчас она совершенно не думала о своем муже. Как неудобно и больно взрослеть! Сколько неправильного в их мире! Несправедливого!
- Конечно, - шепчет она сквозь улыбки и навернувшиеся слезы, - конечно, давай выпьем. - и восклицает уже бодро. - Идем!
От ее воодушевления не осталось и следа, когда она переступила порог квартиры Тони. Она нервно сглотнула подкативший ком отвращения, потому что здесь было неубрано и дурно пахло. Она с недоумением наблюдала за манипуляциями друга, пока тот развливал для них выпивку и отыскал в холодильнике яблоки. Разве это был ее Энтони? Тот, кто предвзято относится к порядку и чистоте? Нет, она не замечала, чтобы он рьяно выдраивал бы квартирку, но всегда предпочитал жить аккуратно, пусть за этим и следил всегда кто-то другой. Она прикрыла глаза, смирившись и решив промолчать и оставить без комментариев увиденного, прошла к столу с явным немерением прибрать хотя бы кухню и вымыть посуду.
- Что ты сегодня ел? - наверное, она звучала для друга сейчас не более, чем назойливая муха. Тильда брезгливо складывала посуду, анализируя ,что ее свежести по меньшей мере несколько дней,  а сегодня Тони не ел вообще ничего. Только вот это грязное немытое яблоко. - И часто ты пьешь, Тони? - продолжала она нудеть и даже сама замечала за собой ,что звучит так, словно сейчас закатит истерику. Как знать, может быть друг сорвется раньше? Но он задумчиво жевал свое яблоко и глядел куда-то пустым застывшим взглядом. И был при этом чертовски хорош! Хоть прямо вот сейчас бери фотоаппарат и снимай его под разными ракурсами. Вселенская тоска во взгляде вписывается в окружающую обстановку. Несколько секунд она лихорадочно наслаждалась видом друга, а потом устыдила саму себя - что же ты, хочешь нажиться, запечатлеть горе, переложить его на бумагу, чтобы потом похвастаться , какой гениальный кадр выхватила. Ни стыда, ни совести, но Тильда уже начала  к этому привыкать, ведь в этом и скрывалась та тайна, та изюминка, которая впоследствии даст возможность научиться показывать это миру и получать за это деньги. В общем, она училась везде и на ком только угодно. Смахивая с себя наваждение, Тильда подошла к Тони и взяла его за плечи.
- Тони, я тебя прошу, одумайся. - сейчас он снова отмахнется от нее, ссылаясь на то, что у нее просто едет крыша. - Кроме тебя самого никто не вытащит тебя из той ямы дерьма, в которую ты сам себя загнал, понимаешь? - слишком сложная конструкция для осознания, была велика неприятная вероятность, что Тони сейчас попросту сорвется в истерику и Тильда, честно говоря, не знала, может быть так было бы и лучше. - Когда ты уже поймешь - ты не один. Я рядом. Другие тоже. Мы не дадим тебе погубить самого себя под толщами самобичевания. Хватит! - она ощутимо встряхнула друга-близнеца. Издалека так и могло бы показаться, не поменяй Тони цвет волос без предупреждения.
- Тебе надо поесть. - решительно заявила она, намереваясь приготовить хотя бы омлет. - Иначе я заберу тебя к себе домой и тебе придется развлекать еще и моего мужа. - неизвестно, какое действие возымела бы угроза, если бы Тони мог в нее хоть капельку поверить. К слову, пить ей расхотелось совершенно. Она отставила свой стакан и принялась намывать посуду.

[NIC]Andrea Donovan[/NIC]
[STA]пора перевернуть песчинки[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/TmfwaRQ.jpg[/AVA]
[LZ1] Андреа Донован, 23 y.o.
profession: фотографёрка
[/LZ1]
[SGN]by nerodemiurgo[/SGN]

Отредактировано Kay Imogen (2020-07-30 03:10:29)

+1

7

Приятная яблочная кислинка на языке постепенно теряла свою прелесть, и Энтони бездумно отбросил яблоко в сторону, не целясь, словно сигаретный окурок. С тихим стуком оно упало на стол, сделало пару оборотов и замерло.
Вернувшись в реальность, художник запоздало вспомнил о подруге, которая занималась какой-то бесполезной бытовой вознёй, и собирался позвать её, отвлекая от бездарного занятия, но она сама вдруг очутилась рядом, сцапала за плечи и продолжила гнуть прежнюю линию. Энтони нахмурился, разглядывая её серьёзное, встревоженное лицо.
- Энди, какого чёрта? Где ты тут видишь яму дерьма? - он развёл руками в красноречивом жесте, но споткнулся взглядом о горы немытой посуды, пыльные подоконники и пепельницу, забитую пеплом и окурками, будто печь концлагеря - заживо сожжёнными трупами, но не сдался; лишь неопределённо повёл плечами и махнул кистью. - Подумаешь. Ерунда. Я здесь всё разгребу. Когда-нибудь.
Ему казалось, что подруга злилась, и он злился в ответ чисто ради самозащиты. И потом, должен же он хоть на кого-то злиться? Ведь если он, Энтони, не сможет обвинить в своих несчастьях кого-нибудь другого, получится, что он действительно сам во всём виноват. Ношу такого позорного осознания его хрупкие плечи точно не выдержат.
- Да перестань же! - он вдруг взорвался, резко стряхнув с себя чужие руки. - Я сказал, у меня всё под контролем! Я прекрасно знаю, что делаю! Пощади меня, Бога ради, избавь от своих нотаций!
Наверняка он обидел её, но вместо того, чтобы влепить наглецу пощёчину, Энди взялась за посуду. Энтони почувствовал жгучее желание вырвать тарелку из пальцев подруги и шмякнуть её об пол, громко, звонко, чтобы осколки разлетелись по углам. Он сдержался, однако, и ограничил себя тем, что с силой крутанул вентиль крана, останавливая воду.
- Что ты творишь, Энди! Боже мой! - теперь он схватил гостью за плечи, оттащил от раковины и усадил на стул. - Неужели ты не понимаешь, что это всё тщетно?! Мир состоит из неудач и несчастных людей, преданных и предающих! - он вытянул указательный палец в поучительном жесте. - И ничего ты с этим не сделаешь, ясно? Ни-че-го.
Пришлось прервать гневную тираду, чтобы отдышаться. Пытливо рассматривая подругу в упор, Энтони силился разглядеть что-нибудь мерзкое: презрение, например, осуждение или ещё что-нибудь в подобном негативном духе, но Энди, даже если в глубине души и начала его презирать и осуждать, не стремилась открыто продемонстрировать эти чувства, из-за чего художнику на долю секунды стало по-настоящему стыдно. Встряхнув головой, он всмотрелся в неё ещё раз и на миг увидел ту забавную девчонку, с которой познакомился на первом курсе, отчаянную бунтарку, такую же чудачку, как и он сам, и вместе со стыдом испытал неподдельную дружескую нежность. Конечно, Энди никогда не сравнится с Брэндоном, никогда не сумеет допрыгнуть до нужной планки, чтобы стать настолько значимой для вздорного рыжеволосого юноши, но справедливо признать, что и у их дружбы были свои счастливые моменты.
Поддавшись импульсивному порыву, Энтони неожиданно обнял подругу, крепко сковывая девушку в кольцо из собственных рук.
- Прости, прости, - невнятно пробормотал он, глядя в стену за её плечом, - я не это хотел сказать. Вернее, это, но не так.
Настроения Энтони, казалось, менялись каждую секунду; от апатии до ярости, от возмущения до раскаяния, от демонстративной независимости до признательности. Похоже, он и правда балансировал на грани истерики, сам того не осознавая. Зато, отпустив наконец Энди, он заметил другое: пальцы начали мелко дрожать. Художник хорошо знал повадки своего тела и понимал, какие сигналы оно подаёт. Ему срочно требовалась доза, но принимать наркотики на глазах у подруги он не смел, поэтому обошёлся сигаретой, которую закурил прямо в кухне.
- Послушай, мы ведь с тобой давно не тусовались, как в старые добрые, - стряхивая пепел в опустевший стакан, Энтони сделал робкую попытку переменить тему, - как насчёт вечеринки в Энфилде? В эту пятницу. Я там буду. Пусть Ричард тоже приходит. Как у него, кстати, дела?
Но даже если они поедут в Энфилд вместе, ничто уже не будет как в старые добрые. В старые добрые они бы дурачились, все втроём: Ричард бы бренчал на гитаре и орал пьяные песни, пока остальные подпевали такими же пьяными криками, а потом Энди поймала бы вдохновение в самой абсурдной вещи и в самый абсурдный момент, после чего немедленно схватилась за камеру, а Энтони с готовностью выступил бы в роли модели. Утром они бы ухахатывались с получившихся снимков, пока скулы не свело от смеха, и с неохотой принимались за учёбу, мучаясь от головной боли. Теперь же начало, пожалуй, будет прежним, и Рич совершенно точно схватится за гитару, но сперва - за бутылку; но пока звучит музыка и песни, Энтони ловко скользнёт в укромное место, откуда вернётся уже под кайфом, а через пару минут его уведёт в другое укромное место какой-нибудь прыткий парень, обязательно похожий на Брэндона либо внешними чертами, либо поведением, и до утра он и Энди не увидят друг друга. Есть ли в таком случае смысл вообще приходить вместе? И как так вышло, что наркотики стали Энтони дороже остальных развлечений, а компанию подруги он был готов оставить ради сомнительных случайных связей?
Художник, который только-только, казалось, приободрился, моментально растерял свой запал и погас, как вспыхнувшая на мгновение искра. Тяжело вздохнув, он отвернулся, затянулся, вдыхая табачный дым полной грудью, и с силой протёр усталое лицо свободной рукой.
[AVA]https://i.imgur.com/VNMnfAo.gif[/AVA] [SGN]https://i.imgur.com/qqPUxAy.gif[/SGN]
[LZ1]ЭНТОНИ МАКИНТАЙР, 24 y.o.
profession: художник
hole in my soul: Brandon Cox[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Under pressure


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC