в китае существовала пытка водой: в полной тишине на голову заключенного монотонно капала вода, отчего тот в конце концов сходил с ума. каждая секунда, падающая очередной песчинкой в эфемерных песчаных часах, отмеряющих время до приезда столь долгожданного подкрепления, кажется бекке каплей воды на темечко в тишине — однажды явно сведет с ума. конечно, тишина у них в домике не настолько полная: то и дело кряхтит гарри или трэвис вздыхает чересчур сипло, отчего каждый раз моро смотрит с тревогой, прижимая тыльную сторону ладони к чужому, покрытому испариной лбу. ей бы хотелось снова с легкостью врать, что все будет хорошо, но все слова застревают в горле наждачной бумагой, и остается только то и дело проводить влажной марлей по чужой коже, надеясь хотя бы так сбить горячку. наверное, именно поэтому у нее не сложилось с какой-то более стандартной врачебной специальностью: успокаивать пациентов всегда получалось так себе.
у нее внутри все мерно дрожит от напряжения, и ей хочется, чтобы пальцы тоже дрожали, чтобы эта дрожь вышла потом через поры, криком через рот, но губы плотно сомкнуты, а руки крепко держат влажную ткань: небольшое личное проклятие, от которого никак не получается скрыться. всегда были проблемы  с выражением эмоций, с выбрасыванием их во внешнюю среду, как начинающий портиться мусор, который она, вопреки здравому смыслу, предпочитает хранить внутри себя, перерабатывая в собственной печи, попутно давясь удушливыми продуктами горения. на самом-то деле ей сейчас хочется забиться в какой-нибудь уголок, обнять колени и, уткнувшись в них носом, тихонько качаться в ожидании, пока весь этот кошмар закончится: бекка не считает себя сильной, уверена в этом, однако вынуждена принуждать себя сильной быть, потому что есть люди, которые в этом нуждаются. потому что амелии будет слишком сложно и несправедливо тащить все исключительно на себе. разве в таких условиях у моро есть хоть одна причина сдаваться? она сжимает руку трэвиса и снова убирает испарину с его лба, прокручивая в своей голове "лунную сонату", чтобы успокоить расшатавшуюся от всех этих похождений психику: после такого возрождения кошмаров и бессонницы вряд ли получится избежать, но если собирается так просто сдаваться, то к чему в принципе был весь этот перевод на работу в полицейский департамент? если она собирается бежать от одного неудачного выезда, как собирается работать дальше в не самой комфортной для психики сфере?
иногда их взгляды с детективом о`двайер пересекаются: два уставших, мокрых создания, которым приходится тянуть лямку участи кого-то сильного, знающего, как поступать — едва ли после такого кто-то посмеет назвать их слабым полом. очередное доказательство силы в копилку уверенности в собственной стойкости и стрессоустойчивости, пусть за последнее и придется расплачиваться релаксантами, которые так легко получается смешивать с привычным вечерним бокалом красного вина. говорят, что оно полезно для сосудов /и развития алкоголизма, а женский алкоголизм, как известно, лечению не поддается; да и мужской по сути тоже — все зависимости с нами навсегда, отличаясь лишь длительностью ремиссии/. организм будто бы продолжает находиться в состоянии повышенной боевой готовности: хочется вскочить и куда-то бежать, нервно мерить шагами комнату или устроить перестановку, но приходится заставлять себя сидеть на месте, потому что так будет правильно, потому что нельзя потакать собственной нервозности, потому что терпения моро было не занимать еще в самом детстве, когда приходилось раз за разом играть один и тот же музыкальный этюд в погоне за тем уровнем совершенного исполнения, способным удовлетворить придирчивого преподавателя и ее саму, всегда ставившую для себя слишком высокие планки, по достижению которых цель может с честью считаться выполненной. но невидимый песок просто сыпется и сыпется, точно вот-вот поглотит их всех, как его зыбучий собрат в пустынях, и отчаяние накатывает волнами на берег во время прилива: трэвису в любой момент может стать хуже, а тогда она ничего не сможет сделать, чтобы хоть как-то удержать его от падения в темную бездну смертельного забытья. едва ли кто-то сможет. люди иногда умирают, и никто не в силах это предотвратить, каким бы отличным врачом ни был: комплекс бога из никого еще бога не делал, даже если в это очень легко получается верить, когда спасаешь чужие жизни.
в комнате ощутимо прохладно, через разбитые окно задувает ветер, и бекка ежится, хоть и кутается в свои руки и плед: этого мало, а переохлаждение может быть весьма опасным. впрочем, об этом нужно будет, если начнется простуда — не самый худший вариант развития в их положении, и пусть по близлежащей территории больше не бегает какой-то сумасшедший с ружьем, без подмоги им действительно худо. поднимает правое запястье и смотрит на циферблат часов: их вылазка на место преступления непозволительно затягивается. в принципе все происходящее чрезвычайно затягивается, превращаясь в кусок резины, которая тянется и тянется, меняя цвет в месте наибольшего растяжения, но совсем не собираясь сдаваться и рваться, будто это так забавно — мучить их тягучим, вязким ожиданием какого-то конкретного окончания, дорисовывая еще две точки после одной. мироздание всегда имело весьма специфическое чувство юмора, и было много смешного, что смешным больше никому не казалось. возможно однажды они станут вспоминать эту историю с улыбкой. она превратится в очередную полицейскую байку из числа тех, какими так любят пугать желторотых новичков, чтобы те не считали, что попали в серию очередного дурного детективного сериала /дурного, потому что ничего общего не имеет с реальностью, как мало реализма и в медицинских драмах, где врачи по умолчанию больше настроены заниматься личной жизнью, а не спасением пациентов/. можно очень легко представить, как тот же гарри через парочку лет будет хлопать по плечу трэвиса, громогласно рассказывая о том, как однажды застрял в лесу с парочкой размокших от дождя трупов и чокнутым, бегающим по окрестностям с охотничьим ружьем, который даже умудрился его подстрелить /на этом месте будет обязательное показательное закатывание штанины, чтобы всем продемонстрировать точки-шрамы, оставшиеся от дроби/, как его лечила та самая доктор моро, о которой все говорят, что она однажды чуть не отрезала нос детективу, на пару с о`двайер из убойного, которая выжила в чудовищной перестрелке в участке, но для этой истории у них еще молоко на губах не обсохло. возможно бекка когда-нибудь тоже посмеется над этим, но сейчас бы не впасть в истерику — какой уж тут смех.
звуки людских голосов на улице, шум и суматоха, присущая прибытию подкрепления, воспринимается звуком ангельских труб, и моро тут же выходит им навстречу, чтобы рассказать о раненых и своих опасениях касательно трэвиса: бледная, с губами голубоватого цвета — на нее накидывают форменную куртку, а она едва ли это замечает, потому что ей на голову сыплется песок, а в ушах звучит сиплое, поверхностное дыхание раненого. в первую очередь те, кому помощь нужна незамедлительно, а после уже она: такая простая истина, против коей ничто не противится в душе, точно подобная жертвенность — обычная часть самой сути медицинской профессии, даже если твоя специализация связана с мертвыми в большей степени, чем с живыми. благо к ее мнению прислушиваются — приставка "доктор" возле фамилии существует не просто так, и достаточно быстро они с небольшой группой уже идут через лес ближе к основной дороге: все остальные размыло, и их пешее путешествие превращается в перемешивание грязи ботинками с редкими попытками не поскользнуться и не покатиться кубарем вниз, чтобы после добавить проблем но транспортировке еще одного пациента и без того замученным коллегам, добирающихся до них через бурю и непогоду, но это все равно лучше, чем сидеть в том проклятом домике, пропахшем сыростью и солоноватым металлом крови. она вместе с амелией и их двумя ранеными оказывается в одной машине: их квартет судьба все никак не решается разрушить на сегодня, но моро даже не против. рядом с о`двайер спокойнее, а ей нужно продержаться до того момента, как перешагнет порог собственной ванной и сможет, наконец, просто растечься прям на коврике возле раковины. да и оставлять пациентов без присмотра, пока ими не займутся более квалифицированные врачи, однозначно не то, что должен делать человек с медицинской лицензией. правда, даже тогда не будет значить, что она закончила с этим делом: есть как минимум два трупа, успевшие как следует отмокнуть в воде и отлежаться в неподобающих условиях, с которыми ей придется изрядно повозиться, чтобы составить максимально достоверный и полный отчет. но даже это все еще будет чем-то привычным, практически будничным. да и трупы, опять же, не станут в тебя стрелять и заставлять закрывать разбитое окно платяным шкафом. мертвецы в целом ребята мирные, охотно идущие на контакт, если знать, как правильно к ним подступиться.
— надеюсь, что его не придется повторять, — глухим эхо отзывается ребекка, убирая влажные волосы с лица, смотря на амелию устало, но понимающе: не зря говорят, что экстренные ситуации так или иначе сближают людей. по крайней мере моро чувствует, что доверяет детективу, пусть они и не вели себя все это время подобно закадычным подружкам. это скорее что-то неосязаемое, но ощущаемое. остается надеяться, что амелия чувствует нечто подобное в ответ. в другой подобной ситуации, если вдруг придется в ней оказаться, предпочла бы оказаться именно с ней. потому что на нее можно будет положиться. — я не сделала ничего, что бы не обязан был сделать на моем месте другой эксперт, — пожимает плечами, но чувствует тепло, не связанное с тем, как тело начинает отогреваться после стольких часов нахождения во влажной одежде. — но я тоже рада, что там была ты. гарри бы наверняка болтал куда больше, если бы тебя не было, — но зато можно быть уверенным в одном: в выражении благодарностей они находятся примерно на одном уровне, продолжая отдавать предпочтение невербальному, нежели словам. не зря именно эта многозначительная молчаливость понравилась бекке в детективе с самого начала.