внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Safe me if I become my demons


Safe me if I become my demons

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Модельное агенства "J&D" | 10 апреля 2020 | вечер

Reggie Palmieri & Denivel Simon
https://i.imgur.com/ZHulBqO.jpg

И когда кажется, что всё идет нормально,
Всё обязательно катится к хуям.
И ты летишь следом.

+1

2

- А, может, вы все сходите к чёртовой матери? - он недовольно фыркает, громко хлопнув дверью. Невероятно, но факт: Реджи Палмери, находящегося на работе можно взбесить в долю секунды, а то и ранее. Первое: вы скорее всего некогда обманутый вкладчик, который люто переживает за свои инвестиции и напоминает об этом каждому свободному в "kingstrade" менеджеру; второе: вы и есть тот самый "свободный" менеджер и донимаете синьёра Палмери касательно отправки. И, вообще, это блядское, ненавистное синьёр, колюще-режущее вдоль и поперёк, как самые острые финские ножи. Эту часть своего происхождения он люто презирал, но тщательно скрывал. Всё же, когда являешься солдатом итало-американской мафии, тебе нужно засунуть в жопу все свои принципы. Реджи предпочитал хитрить. Будучи вертлявым от мозга костей, он уже давно наступил своим сорок пятым на гордость. Всё же, деньги его привлекали куда больше обыкновенных человеческих ценностей. Нет, со своей стороны он был хорошим другом, честным братом. Но в ту самую ночь, когда Роберто Палмери снизошёл до среднего класса всея Англии, и набрал телефон своего сына, Редж не стал перечить. Ему хотелось продвинуться самому; он мечтал вывезти оттуда мать, которая ходила будто бы под расстрелом чужих, надменных взглядов. Родиться заново, дышать полной грудью неизведанным воздухом, пусть и насквозь испорченным табачным дымом и выхлопными газами. И сейчас Реджинальд закроется на ключ, провернув два оборота, чтобы ни одна живая душа и даже блядская Аллегра не проникла в его хрустальный, самостоятельный мир. Возможно, выложит из напёрстка две ровные дорожки кокаина, втащит в себя, не кайфа ради, а просто успокоить нервы. И просто откинется на кожаном кресле, устремляя свои тёмные глаза в потолок, а после рассматривая фотографию "той самой" на контакте телефона.

Денивел. Необычайное имя, которого он до этого никогда не слышал. Он до сих пор не соображал, чем именно пленила его эта особа. Возможно, её зелёные глаза переливающиеся с оттенком тусклого жёлтого цвета, будто бы кошачьи. Опасные, искристые, и в тоже время невероятно наивные и добрые. То и дело манящие к себе губы с их лёгкой улыбкой. Светлая кожа, как у белоснежки из сказок братьев гримм. Или нечто другое? Мистическое, возможно. Где он мнит себя престарелым героем пьесы Гёте, а её своей магической возлюбленной, которая сумела разглядеть в старике его душу. Реджи недовольно мотал головой в неведении, соображая, что от этого наваждения он вряд ли куда-то денется. Слишком уж сильно эта девушка всполошила его ларец со змеями, и с каждой их новой встречей, лезла туда все глубже и глубже. Завлекая их вслед за собой, не страшась абсолютно никаких последствий. Как-то неожиданно они подсели друг на друга, будто на самый ядовитый и привлекающий к себе наркотик.

Их совместная магия случилась. Возможно, в тот самый день на яхте Ринальде; либо когда он спас её от сталкера; или искромётные пули в тире, от которых у неё так и бежали мурашки. Но она случилась. Однажды и вопреки всему. Поэтому Палмери недолго думая, накинул на себя лёгкий пиджак, в пору шикарного костюма и поехал к ней навстречу. Уже привык же, заставать мисс Симон врасплох. В конце концов, даже если у неё и дела... Отменит! У него тоже были дела. Ключевое слово "были". Сегодня Реджинальд не боится ничего, посему выбрал в качестве средства передвижения практически подогнанный под стритрейсинг "Ниссан". А вдруг Дени, наконец, захочет полихачить? Останавливается возле "j&d" резко, практически выворачивая руль и даже не закуривает по привычке, что странно. А просто устремляется наверх в полном желании: видеть её, обнимать её, целовать её.

- Милая, развернись задом, - цепляет ухом, в очередной раз поднимаясь по винтообразной лестнице, а когда уже оказывается наверху может всё лицезреть воочию, - Что-то ты поднабрала, не жмёт корона директора?- и какой-то педообразный хрен шлёпает ЕГО блондинку по заднице. В смысле, блять? Палмери вскипал потихоньку, как самый старый английский чайник. Бровь по инерции тянется к верху, а он облокачивается на поручень, дабы хоть как-то перевести дух. Какофония в мыслях [в голове] прерывалась воющей сиреной, что явно сигнализировала о чём-то волнующем. И вроде бы, сейчас нужно молчать, сетуя о том, как это непрофессионально смотрится со стороны [она, ведь, молодая, не в курсе]. А с другой: хочется биться в истерике, ломая вокруг все сказочные декорации, возведённые вокруг себя маленькой принцессой. Какой выход из положения найдёшь ты, Палмери?

- Какого. БЛЯТЬ. хера? - звучит со стороны, разделяя каждое слово, и он широкими шагами двигается в её сторону. Кокаин всё решил за тебя, друже. Сегодня у него была другая роль. Он успокоил, привёл в эйфорическое настроение, и тут же вернул с небес на землю. Просыпайся, - В смысле? То есть, когда я на работе, тебя лапают какие-то пидоры, выходит так? - широкими шагами преодолеть расстояние, отделяющее её, тебя и странного чувака в бабских лосинах. И, естественно, взять его за ноздри и оттолкнуть куда-то в сторону, - Так, гондон, давай извиняйся перед моей женщиной, - потому что я Палмери. У меня есть пушка, темперамент и срал я на всё, что происходит в вашем модельном мире.

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-04-11 00:11:16)

+1

3

внешний вид

Один вопрос: зачем ты вечно ранишь сердце?
Оно ведь бьется для тебя, чтобы тебе согреться.

Работа. Работа. Работа.
Я не нервничаю, но чувствую напряжение, когда заглядываю в планер и понимаю, что впереди еще куча дел. Ничего криминального и такого, с чем бы я боялась не справиться, но времени требует. Однако я чувствую, что задница, на которой я сижу последние пару часов не вставая, затекла и мне хочется встать с места и пройтись, чтобы размяться. Поэтому я не вызываю ассистентку к себе в кабинет (хотя обычно именно так и поступаю), а, подхватив ответы на письма, выхожу из него в общий зал. Знаю, что это чревато тем, что в ближайшие пятнадцать-двадцать минут я назад не вернусь, потому что меня начнут отвлекать, но ничего с собой поделать не могу. Положив письма на стойку Мэл, прошу её сделать мне капучино и отнести его в кабинет.
Едва я оборачиваюсь, собираясь дойти до выхода на балкон, чтобы вдохнуть свежий воздух, как меня перехватывает Итан, талантливый молодой модельер. Он сразу начинает порхать вокруг меня с сантиметровой лентой, даже не удосужившись спросить, могу ли я уделить ему сейчас эти несколько минут. Я закатываю глаза к потолку, но стойчески терплю это маленькое вероломное нахальство - сама ведь знала, что этим всё и закончится, стоит только высунуть нос за пределы своего кабинета.
В большом зале всегда шумно. Люди снуют туда-сюда между гримерками, залом для съемок и швейной мастерской. Хлопают двери кабинетов. Раздается смех и голоса. Почти не смолкает звонящий за стойкой телефон и голос Мэл, которым она уточняет подробности каждого звонка. Мне раз пять приходится поздороваться вслух, пока я тут стою, и еще раз десять просто кивнуть головой в знак приветствия, когда говорить одно и тоже становится уже чертовски лень.
- Боги, Итан, что так долго? - шутливо ною я, хотя на самом деле еще даже близко не устала. Просто мне надо вернуться к делам, пусть и абсолютно этого не хочется.
- Милая, развернись задом, - тянет парень вместо того, чтобы в минутах обрисовать, на сколько он еще меня задержит. Делает очередную мерку, тут же записывает её в блокнот и тянет шутливо-подъебистое: Что-то ты поднабрала, не жмёт корона директора?
И шлепок по заднице заставляет меня вздрогнуть от неожиданности, возмутиться, но тут же залиться смехом. Между мной и этим парнем нет напряжения и излишне деловых отношений - как бы странно это ни было, но местами модельный бизнес похож на серпентарий, а местами он, вот так вот, больше смахивает на дружеские пиздохаханьки.
- Иди на хер, а? Даже если мой зад вдруг разнесёт, тебе всё равно придется шить для него лучшие платья, - я пожимаю плечами, даже не догадываясь, что за моей спиной уже подымается буря.
Ц у н а м и.
И имя этому цунами - Реджинальд Палмери.
Твой голос и его интонация заставляют меня вздрогнуть второй раз за последние несколько минут. А потом развернуться к тебе в недоумении, возможно, слишком резко. Так, что каскад из волос взметнулся в воздух, хлестнул по щекам, а потом белым пеплом рассыпался по плечам, замирая.
Мне не нравится то, как и что ты говоришь, не смотря на то, что я рада тебя видеть. И поэтому губы растягиваются в приветственной улыбке, я делаю шаг на встречу, но отчего-то замираю. И улыбка гаснет на губах от следующих твоих слов, которые летят в мою сторону колючими обвинениями.
Прямо у всех на глазах. У Мэл, у Итана, у чёрт знает кого еще, кто проходит в этот момент мимо. Я чувствую, как напрягается рядом со мной модельер. Чувствую, как Мэл, заинтересованная происходящим, пытается не отрываться от работы и делает вид, что не смотрит в нашу сторону. Но она смотрит. И не только она.
Блять.
- И тебе тоже добрый день, Реджи, - в моём голосе сейчас звучит усталость. И мне очень жаль, что Итану не хватило ума исчезнуть из поля зрения сразу же, как ты появился в поле моего зрения, выдавая своё недовольство. Недовольство, о природе которого не надо было гадать, всё было на поверхности - ты видел, как рука парня опустилась на мою ягодицу со звонким шутливым шлепком. И ты видел, что я никак особенно на это не отреагировала, но...
Серьезно, ты считаешь, что меня лапают!? Или что это может сделать каждый!? Или [и это сейчас злит меня сильнее всего остального, если честно] ты искренне считаешь, что здесь и сейчас лучшее место, чтобы выяснять отношения? Я смотрю на тебя во все глаза и без слов прошу очнуться и оставить свои претензии на тот момент, когда вокруг нас не будет лишних глаз и ушей.
И мне стоит огромного труда не сорваться на крик, когда ты хватаешь бедного Итана, едва не отшвыривая его от меня. Удивление мелькает в глазах худенького паренька, когда он чуть не падает, покачнувшись на тонких ногах, обтянутых лосинами. А во мне закипает злость, алым маревом падает на глаза, заставляя меня шумно вдохнуть, втягивая в себя воздух.
- Не надо, Итан. Не стоит извиняться. Но тебе лучше уйти, - я произношу это тихо, но очень-очень четко и делаю еще один шаг тебе навстречу, оказываясь прямо перед тобой. Близко. Настолько близко, что подайся я чуть вперед, и почувствую тепло твоего тела, смогу уткнуться в тебя носом. Но я сохраняю минимальное расстояние перед нами, подымаю голову и заглядываю тебе в глаза, разочарованно качая головой.
Держать себя в руках - трудно.
Но я пытаюсь.
- Нам тоже лучше уйти, Реджи. Пойдем ко мне в кабинет, - думаю, это достаточно приемлемое предложение, чтобы ты дал своё согласие. Или ты теперь никуда не захочешь со мной идти? - Не думаю, что ты очень любишь выяснять отношения на людях? - я пожимаю плечами, закусывая губу, всё ещё стараясь вести себя как взрослая и разумная, хотя внутри меня клокочет и злость, и обида, и раздражение. Но мне удастся сдержаться, если ты пойдешь мне навстречу. Пойдёшь?
- По крайней мере я не собираюсь посвящать своих сотрудников в подробности моей личной жизни, - резонно замечаю я и, развернувшись на каблуках, иду в сторону своего кабинета, ожидая, что тебе хватит разумности последовать моему примеру и прекратить эту сцену, которую сейчас так легко могли наблюдать посторонние.
Чёрт!

Только знай, что птица счастья умирает в клетке.

+1

4

Любые отношения базируются на простом человеческом доверии. Изо всех сил пытаясь искоренить в себе оттенки ревности, злобы и желания заключить свою возлюбленную в золотую клетку - он сам попадал в такой знакомый просак. Находясь будто бы посреди поля усеянного граблями, Палмери с разбегу ускорялся и прыгал на те самые. К сожалению, будучи человеком старой закалки и устоев, оглядываясь на вечно занятую мать - Реджи соображал, что совершенно не видит рядом с собой вечно занятую женщину. Когда на его пути повстречалась Денивел, которая, к счастью, успешно лавировала между бизнесом и свободным временем - он немного выдохнул. Но расслабить булки до конца всё же ни в какую не получалось. Его раздражали её фотографии в белье в журналах, подколы со стороны от знакомы из разряда "да, девка у тебя, что надо. видел сегодня на обложке". Но он упорно молчал, свято понимая, что это всего лишь маленькая часть её работы. Стоит только привыкнуть. Пусть и тяжело. В голове то и дело проскакивали мысли: "а как некоторые со стриптизёршами живут?" Но это всего лишь глупая патетика, скованная принципами вбитыми в голову с раннего детства. По его авторитетному мнению, женщина должна быть красивой, он может сделать всё остальное: учи языки, ходи в зал, салон красоты, жуй суши с подружками в обед и развлекайся. Но эмансипация сыграла с ним злую шутку, приходится терпеть. А вот выпады каких-то там горе-модельеров он терпеть не хотел. Да, и в общем-то абсолютно всех мужиков рядом с НЕЙ, преодолевающих полтора-метровую дистанцию.

- В смысле не стоит?! - какого чёрта здесь вообще происходит? - то есть такое общение в порядке вещей, - злоба перемешанная с унынием отражалась в дрожащем голосе. Глаза совершенно ожидаемо налились, и казалось вот-вот вылезут из орбит. Единственный момент, когда он выдыхает, сменяя гнев на милость, происходит сиюсекундно. Денивел оказывается рядом, практически в интимной близости, устанавливая с ним зрительный контакт. Порой кажется, что он попадает под действие её гипноза, очарованный ярко-зелёным омутом. Пропадает, ускользает из реального мира в фантазии; поддаётся её влиянию, энергии. Посему просто отводит глаза в сторону, стараясь изо всех сил вернуть себе трезвость ума и рассудок. Дыхание сбито, ноздри по инерции двигаются, втягивая аромат её парфюма, некогда въевшийся в салон его авто и домашнюю постель. Эта девушка сводила его с ума. В прямом смысле этого слова.

- Пойдем, - цедит сквозь зубы, отвечает кратко. А после послушно идёт за ней, напоследок кидая строгий взгляд в сторону мальчишки в лосинах. Её каблуки звонко стучат по плиточной поверхности пола, и кажется он максимально сосредоточен на её ногах и короткой юбочке. Блять. Снова. Симон вызывала у него исключительно смешанные желания: с одной стороны, ему хотелось лелеять и оберегать её словно маленького котёнка; с другой же, животные рефлексы требовали нагнуть её раком и отшлепать за такие дела.

- Итак, мы одни, - дверь просторного кабинета громко хлопнула закрывшись. И Реджи будто ментально перенесся в тот самый день, когда спас от маньяка. Их химии суждено было сработать [случится]. Но тогда он даже не соображал, насколько сильно его затянет, - Я повторю свой вопрос: какого хера этот гондон тебя лапал? - ноты голоса снова повышенные. Диафрагма вполне ожидаемо скачет. И абсолютно хладнокровный доселе Палмери, вдруг превращается в ревнивого самца, защищающего свою территорию. Ситуация вдруг вышла из-под контроля, пустившись на самотёк. Буквы собираются в слова по инерции, открывается проход для обыкновенной мужской истерики. Будто бы заключённый в нейролептическое кружево, где нервы оголённые, честные, но чертовски болезненные поддаётся влиянию собственного нутра без права на побег. Сегодня тот самый адский день, когда у англичанина сорвало крышу. Он сжимает кулаки, пытаясь привести себя в равновесие - отчаянно благодарит бога за то, что он не баба и у него нет длиннющего маникюра, а то пришлось бы оставить на ладони кровавые полумесяцы. Челюсть находится в сжатом состоянии, от чего на скулах дёргаются желваки, - Я смирился с тем, что ты полуголая фотографируешься и так! А теперь я ещё должен терпеть каких-то мужиков! - по правде говоря, тот хлюпик особо не походил на мужика. Тааак. Особь мужского пола. Но наша толерантная Америка позволила им даже носить каблуки, а за роли пидоров оскары выдают всё чаще и чаще. Но Редж не хочет разбираться, кто он и что он, и почему трогает его девушку, хотя... - у тебя с ним что-то было?! - а вот это и вовсе было говорить не обязательно, но деваться уже некуда.

- Ты знаешь, какой я человек. Я за подобное и застрелить могу, если что! ЕГО! - в Семье измены жён карались убийством любовников. Не принцип, конечно, но зачастую. Привыкшие к безнаказанности Торелли топили за семейным институт, и не гнушались подобного линчевания. Затуманенный же ревностью рассудок Палмери считал подобное вполне справедливым, и отнюдь не пугающим действом. Главное, чтобы Симон всё популярно объяснила, а то её кабинету, возможно, понадобиться ремонт. Благодаря стихийному бедствию или же урагану с именем Реджинальд.

+1

5

[float=left]https://i.imgur.com/nxDJAGT.gif[/float]Унять беспокойство не получается.
Не получается тогда, когда я иду к своему кабинету и ты следуешь за мной [не стал перечить и это хорошо, это радует]. Не получается и тогда, когда мы остаемся все-таки один на один, скрытые от посторонних глаз толстыми стенами и хорошей дверью. В этот момент я очень рада, что не сделала из своего кабинета такой модный сейчас аквариум со стеклами от пола до потолка вместо стен, чтобы наблюдать за происходящим в общем зале не вставая с места. Мне всегда нужна была приватность, поэтому от подобной идеи и дизайнерского предложения я отказалась сразу. Более того, я думала и о том, что моим сотрудникам не легко было бы под моим постоянным взором – еще один аргумент в пользу обычного кабинета. Аргумент же в пользу того, чтобы сделать кабинет с шумоизоляцией крылся внутри меня и моих увлечений: разве могла я не допустить себе мысль о том, что когда-то захочу заняться сексом прямо на рабочем месте, посреди тяжелого дня или особо нервного процесса? И сейчас я была очень благодарна той себе, которая предусмотрела эти тонкости при создании уютного рабочего места. Правда, признаться, я совсем не допускала мысли, что шумоизоляция понадобится мне для того, чтобы ругаться с мужчиной, в отношения с которым я вступила.
Не то чтобы это было чем-то новым – мы с Джей часто ругались на съемочной площадке при посторонних людях, хоть это всегда доставляло мне дискомфорт. Еще чаще мы ругались, если бы на съемках исключительно вдвоем. Так я однажды разбила её фотоаппарат вместе с объективом, который тогда по моим собственным меркам стоил целое состояние. Теперь же эти воспоминания вызывают у меня разве что грустную улыбку. Но не в этот момент.
В этот момент я сержусь. Сержусь, глядя на тебя, желающего выяснять отношения на повышенных тонах вместо того, чтобы просто сесть и поговорить. Попытаться понять. Объясниться. Что-то скорректировать в том, что происходит в твоей и моей голове.
- Да не лапал он меня! Реджи… – не выдержав, я закатываю глаза. Знаю, что это отвратительно и может вывести из себя почти кого угодно, но удержаться – выше моих сил. Я нервно пожимаю плечами, всё ещё выведенная из себя тем, что ты начал сцену прямо там, при моих подчиненных. Неужели так сложно было сдержаться и не ставить меня в неловкое положение? От досады мне хочется топнуть ногой или укусить тебя. Неужели ты не понимаешь, каково мне руководить другими людьми, являясь девчонкой, которой всего двадцать один год? Неужели не понимаешь, что это создаст очередные, новые сплетни и слухи? Что это может легко просочиться в прессу? Что у меня за спиной будут снова шушукаться и ворчать, что я таскаю свою личную жизнь везде с собой, а мой мужчина не пытается меня уважать?
А я не готова.
Я просто не готова к этому!
Я не готова даже к тому, что в СМИ заговорят о моём новом романе. Не готова, что новостные порталы будут пестреть заголовками «Не успела развестись с одним, как уже прыгнула в постель к другому», «А мы все думали, что Вы лесбиянка, мисс Симон» и «Тео Марино стоит радоваться тому, что ушел из этого брака живым».
От злости у меня сводит челюсть, и я прикрываю глаза, в попытке успокоиться и не вылить тебе на голову всё то, что закипает внутри меня, течет густой раскаленной лавой по моим венам.
Вдох-выдох.
Медленно открыть глаза.
И понять, что ничего из этого не сработает, пока ты тоже не успокоишься. Я смотрю на твои плотно сжатые челюсти, цепляюсь взглядом за то, как ходят желваки. И мне приходится приложить усилие, чтобы выглядеть сейчас спокойно. Противопоставлять твоей агрессии свою невозмутимость.
Но невозмутимость рушится об твои следующие слова. С треском распадается на мелкие осколки. Я раскрываю широко глаза, смотря на тебя в неверии. В какой-то момент мне кажется, что я вижу тебя впервые. Действительно вижу. Действительно тебя.
- Смирился? – сначала я переспрашиваю шепотом. Всё ещё не веря. Это как затишье перед бурей, когда осознание капля за каплей вливается в воспаленный мозг, а потом оказывается, что внутри тебя уже бушует шторм и всё спокойствие летит к чертовой блять матери. Пшик! И нет никакого спокойствия. Как будто его и никогда не было.
- Смирился значит… Смирился!? – мой голос взлетает, он больше не звучит ни глухо, ни тихо. Он звенит от напряжения, от чувств внутри меня. Возможно, мне бы стоило реагировать иначе. Возможно. Но жизнь научила меня защищаться и огрызаться, когда нападают. Жизнь научила меня, что если и в этот момент оставаться слабой, выглядеть беспомощной, то тебя обязательно подавят. Прогнут. А потом проглотят с головой и ничего от тебя не останется. Хоп и не стало!
- Так может стоило думать головой перед тем, как вступать в отношения с девушкой, у которой сотни и тысячи этих самых фотографий? Ты что думал, что они вдруг возьмут и исчезнут? Из интернета? Из памяти людей? Из их телефонов? Исчезнут с жестких дисков организаций, с которыми у меня были контракты? Ты просто зажмуришься разок и их не станет? Или о чёрт возьми, ты думал, что я возьму и перестану сниматься совсем? – я знаю, что меня несет. Что плотину прорвало и сейчас я могу сказать что угодно и как угодно, потому что не чувствую себя в безопасности. Потому что мне в этот момент кажется, что меня не принимают такой, какая я есть. Меня хотят поменять, вложить что-то своё, исправить. А я против! Я так отчаянно против, что готова выгрызать своё право быть собой зубами!
- Что? – я задохнулась от возмущения, прибитая к полу твоим наглым вопросом о том, было ли у меня что-то с Итаном. Мне бы рассмеяться, потому что мысль абсурдна и глупа. Скорее всего, ты и сам это понимаешь. Но мне не до смеха. Тебе тоже не до него. Между нами словно черная кошка пробежала, хоть в приметы я не верю. Да и в наличии у нас только твой черный пёс и мой разноцветный попугай. Никаких кошек.
- Итан гей, – пожимаю плечами и тут до меня доходит, что ты вполне можешь швырнуть в меня на это моё замечание фразой «весь мир тоже думал, что ты лесбиянка». Я морщусь от своих же мыслей словно от зубной боли и очень надеюсь, что такой ответ не придет в твою чудесную голову. Никогда. Потому что я сама до сих пор не знаю, что с этим делать. И понятия не имею, как себя поведу, если меня вдруг заставить столкнуться с этим фактом извне.
Вечерние лучи солнца падают через окно на меня, мои белые волосы вспыхивают золотом. И я тоже в очередной раз вспыхиваю [увы, далеко не золотом], когда ты, как мне кажется, косвенно угрожаешь моему сотруднику и просто ни в чем не виновному человеку. Как бы невзначай напоминаешь мне, с кем я связалась и с чем мне предстоит иметь дело.
Очередной приступ агрессии. Очередной повод защищать себя. И всех, кто находится рядом со мной. Кто может попасть под раздачу из-за мира, в котором я теперь вращаюсь.
- Ты что мне угрожать пытаешься? – мне отчаянно хочется быть сильной и смелой, но голос падает, слова застревают в горле, мешают дышать. Моя грудь беспокойно вздымается оттого, сколько эмоций сейчас кипит внутри меня. А ты стоишь передо мной и словно гребаный дементор выкачиваешь из меня всю радость, которая у меня осталась.
- Так может стоит сразу убивать девушку, которую подозреваешь? Ну знаешь, стать эдакой Синей Бородой?
Я не знаю, кто из нас не прав. Может быть, я тоже перегибаю палку. Но мысль о том, чтобы поощрять твою агрессию и ревность кажется мне недопустимой – я не сделала ничего плохого. Я хочу защитить привычный для меня мир и сохранить зону комфорта. И я никогда больше не стану чьим-то ручным зверьком и просто приложением к кому-то. Мысленно посылаю привет для покойной жены прямо в один из котлов ада, где она наверняка варится всё это время.

0

6

Проблемы идущие из детства, запечатанные глубоко в подкорке головного мозга, ненавистные, животрепещущие, к сожалению, очень трудно искоренить. Да, что там... их невозможно выжечь даже калёным железом, оставляя клеймо где-то между лопаток, как напоминание о том, что некогда совершил сам или же совершили при тебе. Жить с этим, заливая кровоточащие раны отнюдь не спасительной перекисью или же зелёнкой; а болезненным, отвратительно колющим алкоголем, что разом вскрывает [вытаскивает] их наружу, заменяет моральные принципы на первобытные инстинкты с лёгкостью; отравляет твою идеальную действительность, затуманивает взор, уничтожает всё человеческое. Каждый раз ступая окровавленными стопами по проторенной тропе вдоль и поперёк усеянной ржавыми гвоздями, и не позволяешь себе ни разу свернуть на застеленную, будто зелёным, мягким ковром лужайку, где вот-вот распустятся первые цветы, появятся сочные ягоды.

Реджи Палмери отчаянно глуп. И ничему, мать его, в этой жизни не учится. Его эго и уверования были размером с огромный кафедральный собор с позолоченной крышей, построенные на его жажде к деньгам и справедливости. Ни одна женщина, находящаяся рядом с ним, скорее всего, и мысли не допускала о возобновлении отношений, придерживая Палмери, исключительно, на расстоянии. Оставаясь из уважения ли, а может быть из страха, в отдалённо дружеских. А он и сам не понимал, какого, собственно, рожна так происходит?

- А вот орать на меня не надо! - естественно, Денивел тоже не устраивает подобный подход. Но чего она, собственно, хотела, выбирая себе в спутники мужчину на двадцать лет старше, да ещё и такого сомнительного происхождение. Его кулаки до сих пор сжаты, но в один момент хватка ослабляется. И стоило бы, наверное, просто выдохнуть. Сменить гнев на милость. Возможно, успокоится, перестать хмурить брови и просто обнять её. Но какая-то неведомая сила заставляет его схватить подставку для ручек, сделанную не из самой хрупкой китайской пластмассы и швырнуть её в одну из фотографий на стене. Оглушительный треск, битое стекло, расхлябанная рамка с грохотом падает вниз. Акт вандализма или же попытка остановить её оглушительную истерику? Чёрт его разбери сейчас, - Я не ставил тебе ни одного ультиматума! Да, я знаю, что это твоя работа! И всегда об этом молчу! Привыкаю жить в современном мире, так сказать, - по правде говоря, Палмери нравились красивые девушки в журналах, кино и на рекламных буклетах. Такова реальность, но он никогда себя не ставил на место бойфрендов, мужей этих самых девушек. Почему-то вспомнился автобиографический фильм о Мэрилин Монро, где ещё будучи Нормой Джин Бейкер - она снималась для "воодушевляющих" солдат календарей в стиле пин-ап. И её там за это бил муж. Так себе сравнение, конечно.

- Мне перед ним извиниться? - вынуждающе, он выгибает бровь и присаживается на край стола спиной к ней. В целом, Реджи скорее всего об этом догадался, нормальный гетеросексуальный мужик даже в 2020 в узких лосинах ходить не будет. Но осадочек остался неимоверный, вызванный то ли неконтролируемой ревностью, то ли желанием устроить внеплановый дебош на глазах у изумлённой публики.

Её голос дрожит, якобы напоминая о содеянном, невольно брошенных словах, за которыми совершенно не успел уследить. Отвратительная, губительная реальность, в которой он, действительно, чёртов тиран и сволочь с руками по локоть в крови. Всё же причастность к Торелли неистово развращает, якобы транслируя на тебя самого: власть и безнаказанность; силу и мощь. Единственное, что в этой ситуации способно напугать - огласка. За неё явно по голове не погладят. Ему больно оборачиваться назад, смотреть своему страху в глаза. А страх, в данном случае, фигура величавая своей уничтожительностью... ведь, сколько раз он клялся себе не приносить боль женщинам? Но к сожалению, боль можно причинить не только лишь физически; моральная она, пусть не хуже, но забывается в сотню раз дольше.

- Никогда! - вырывается оглушающе громко, в ответ на слова о синей бороде, - Никогда, слышишь? - и резкий разворот, после которого всё содержимое письменного стола сметается правой рукой, провоцируя резкий грохот и глухие удары о чертов деревянный паркет, по которому так мелодично стучали её каблуки. Реджи выравнивается в полный рост, пытаясь буквально пригвоздить её взглядом, поставить на место. Если уж продолжила орать, давай, - Я не собирался тебе угрожать. И в жизни пальцем тебя не трону. Ни тебя, ни какую либо другую женщину, - и не дай бог попасть на какого-то вражеского солдата другой мафиозной семьи, придётся уйти в монастырь. Он делает шаг навстречу ей, не разрывая зрительный контакт. После чего прикладывает указательный палец к её губам, - Я тебе уже говорил ранее "не думать о человеке хуже, чем он сам есть"? - вопрос скорее риторический, не требующий прямого ответа; после чего он наклоняется ближе к мочке её уха, позволяя почувствовать своё горячее дыхание на её нежной коже, - Я не имею права тобой руководить или тебе приказывать. Но ты МОЯ женщина, и ты САМА напросилась, - резкое отстранение, и в долю секунды он приподнимает её одной рукой, в буквальном смысле усаживая себе на бёдра и сплетаясь с ней в наглом, влажном, требовательном поцелуе. Чёрт тебя дери, Палмери, а ведь стол был расчищен не зря.

+1

7

Подрагивающие пальцы рук выдают мое состояние не хуже, чем скачущий от крика до полушепота голос. Я очень хочу если не успокоиться, то хотя бы внешне казаться спокойной, но у меня ничего не получается. Раз за разом мысли и обиды набегают друг на друга, сталкиваются, рушатся и создают собой всё новые и новые комбинации и формы, от которых мир перед моими глазами словно теряет четкость. Я как будто не понимаю, что происходит со мной и в моей жизни. Я как будто выпавший  из общей картинки элемент паззла - пытаешься поставить на место, а он больше не подходит. Выпадает.
Я смотрю во все глаза на фотографию, которая выпала из рамки в процессе полета. Я смотрю на нее, щедро посыпанную мелким стеклом, лежащую у моих ног, и внутри меня закипает буря. Да что там буря! Внутри меня начинается война. И я понятия пока не имею, как нам выйти из этой войны живыми, целыми и невредимыми. Внутри что-то надламывается.
Фотография замершая у моих ног - дело рук Джей. Фотография замершая у моих ног единственное упоминание в этом кабинете о моей первой безумной любви и огромной жизненной трагедии, которая навсегда останется со мной и будет следовать неотрывно. Девушка, которую ты видишь перед собой - результат всего того, что было в прошлом. И я не позволю просто так ломать то, что мне дорого и близко.
К горлу подступает тошнота, перед глазами начинает двоиться, а сердце стучит так, что кажется вот-вот не выдержит и остановится. К щекам приливает кровь. Я держусь из последних сил, чтобы не сорваться на отчаянный крик. А лучше просто упасть на пол рядом с фотографией, цепляться за стеклянные осколки дрожащими руками, резать их в кровь и смотреть... смотреть как алые капли падают на идеально чистый пол, растекаясь красивыми узорами.
Но вместо этого я наклоняюсь за фотографией, все еще держа себя в руках. Из последних сил, потому что перед глазами пляшут пятна, явно свидетельствуя о том, что я на грани. Фотографию я кладу на подоконник, как ни в чем не бывало, словно в замедленной съемке. Критично оглядываю её и думаю, что всё не так плохо. Все можно поправить, она не пострадала. Просто купить новую рамку. Еще лучше. Еще дороже. Еще красивее. Чтобы для самой себя вознести на пьедестал человека, из-за которого существую я и моё модельное агентство.
А потом я говорю и слова мои звенят от злости.
Мурашки бегут по спине когда я цепляюсь своим взглядом за твой - такой же разгневанный, рассерженный, полный эмоций и какой-то своей обиды, о которой я не имела никакого понятия. Возможно, нам стоило больше говорить. Возможно, нам стоило прислушиваться друг к другу больше, учиться читать и понимать между строк. Но у нас было еще так мало времени для этого. Где-то между твоей и моей работой. Где-то между твоими сделками, делами в мафии и моими съемками, контрактами, модельным агентством. Где-то между тем и другим два наших мира сталкивались, пытаясь удачно коррелировать, сплетаться, находя точки соприкосновения.
Насколько удачно получалось у нас на самом деле?
Насколько удачным это вообще может быть?
Я как будто замираю, когда ты спрашиваешь о том, извиниться ли тебе. Вглядываюсь в тебя еще пристальнее, но правда в том, что я действительно не могу понять, язвишь ты сейчас или на самом деле считаешь возможным принести извинения. Думаю, непонимание и недоумение отражается на моем лице полной растерянностью, которую я в этот момент чувствую. И не знаю, что сказать тебе в ответ. Заставить тебя приносить извинения кажется мне неправильным. Во-первых, это должно быть твое желание, а не мое. Во-вторых, справедливости ради, Итан все же хлопнул меня по заднице. В-третьих.... Не знаю, что там в третьих, если честно. Мои собственные мысли всё еще похожи на желе и я проваливаюсь в них из одной темы в другую, вязну все глубже и не могу выбраться.
Вздрагиваю четко под грохот ручек, карандашей и даже моего ноутбука, который теперь тоже валяется на полу, став жертвой твоей агрессии. Но у меня нет сил злиться еще и на это - разбитая фоторамка была пределом, всё остальное уже не тянет на особо тяжкое преступление. Окинув взглядом кабинет, я как-то неожиданно спокойно хмыкаю и качаю головой. Происходящее действительно напоминает войну с разрушенным полем боя.
Взгляды, направленные друг на друга. И никто из нас не отводит взгляд, словно если отведешь - проиграешь. Ты не любишь проигрывать, Реджи? И хоть ты и говоришь о том, что и пальцем не тронешь ни одну женщину, я внутренне напрягаюсь и настораживаюсь, стоит тебе подойти ко мне в плотную - старые страхи не отпускают, они всегда маячат где-то за плечом, готовые выпрыгнуть в любой удобный момент, чтобы атаковать. Дышу рвано и судорожно, когда ты прикладываешь палец к моим губам. А мне так хочется его укусить, чтобы защититься! Так отчаянно, что я направляю все свои силы на то, чтобы не сделать этого - не хочется выглядеть чокнутой дурой. Хотя, конечно, учитывая окружающую нас обстановку, совсем непонятно, кто из нас действительно сходит с ума.
Оба?
Я чувствую твое дыхание. Горячее, ласкающее и пугающее одновременно. Стайка мурашек взвивается от поясницы, бежит по позвоночнику и замирает где-то в районе лопаток так, что мне приходится стряхнуть с себя оцепенение от твоей близости. Я успеваю вовремя - через секунду твои руки приподымают и прижимают меня, я скорее на рефлексе, чем осознанно обвиваю тебя ногами и жмусь в ответ. Близко. И твои губы сминают мои в требовательном, влажном поцелуе. Всхлипнув от переполняющих меня чувств, я приоткрываю рот и пускаю тебя в него хозяйничать, подаюсь навстречу. Запускаю тонкие пальцы в твои темные волосы, шумно дышу в мгновения, когда ты разрываешь на секунду поцелуй, чтобы продолжить его с новыми силами. И гнев и злость во мне всё еще не улеглись, они бушуют. Но теперь мы оба находим им другой выход и в отчаянии я сильнее стискиваю твои волосы, кусаю тебя в поцелуе за губы и теснее прижимаюсь бедрами, как будто можно еще сократить расстояние между нами.
Когда ты усаживаешь меня на стол, я не позволяю тебе отстраниться - снова целую. Ты укладываешь меня на него спиной, прижимая к жесткой поверхности и в моей голове пульсирует, сказанное твоими губами: "Моя".
Раз твоя, то бери меня.
Прямо здесь, на столе в моем кабинете.

+1

8

Расстояние, полностью изничтоженное в том страстном, влажном поцелуе никогда не заменит реального хода вещей и той самой дистанции, которая была между ними. Разница в возрасте, в поколении, в привычках. Одновременно близкие и бесконечно далёкие. Зыбкая, но отвратительно мерзкая, скользкая топь, затягивающая его и её с головой, что они по привычке спутали с невообразимо прозрачной морской гладью. Так бывает, когда ты разочаровываешься в жизни, в отношениях между мужчиной и женщиной. Любая доброта воспринимается, как благо; любой проступок бесконечно ранит, выуживая наружу твои самые низменные качества. Как сегодня. А потом... наверное, наступает момент яркого прозрения, будто бы ангел прикоснулся ко взору, позволив увидеть ситуацию под другим углом. Дальше только один вариант: оставаться наедине с самим собою, соображая до конца, как поступить. Пытаться ли залатать все возникшие дыры или продолжить рушить начатое, как обычно?

А перед глазами будто бы инсталляция очень известного фильма, где вы стоите взявшись за руки на охренительно высоком этаже, и наблюдаете, как небоскрёбы к чертям рушатся, мир падает к вашим ногам и больше ничего не существует. Что же случилось с теми самыми влюблёнными? Режиссёр решил оставить за кадром, запустив титры с нахальным саундтреком. Но сейчас-то можно дорисовать историю, придумав логический конец, не взирая на нервы и учащённый пульс. Понять: совпадают ли ваши желания, планы на жизнь; пойдёте ли вы собирать обломки кирпичей, дабы построить своё счастливое будущее; или, возможно, погибнете вместе под завалами. Скорее второй вариант, и ты уже даже чувствуешь, как кусок твоей чёрной душёнки отрывается от плоти; боль притупляет адреналин, поступивший в кровь; но рана на месте - гниющая и разрастающаяся подобно гангрене, ты стараешься не замечать. В очередной раз. Подумаешь, ещё одна. С кем не бывает.

Уровень собственных шумов зашкаливает, когда она требовательно запускает руки в его волосы, стараясь придвинуться ещё ближе.  Какой-то неведомый чёрт устроил какофонию в висках, от чего посторонние звуки попросту перестают существовать. Его глаза закрыты, будто не желают больше оглядываться на всё сотворённое ранее; будто пытаются забыть тот странный приступ неконтролируемого гнева посреди рабочего дня. Возможно, бог сегодня предавался азартным играм с человечеством и его ставка на Реджи попросту не сыграла. Ставший уже привычным запах парфюма ударяет в нос, мысли улетучиваются куда-то далеко в астрал, возвращая его в тот самый морозный день, ставший судьбоносным для них двоих. Знал ли он, что Денивел Симон сможет одним взмахом своей изящной ручки стать частью его сердца? Никогда.

- Мне кажется на тебе слишком много одежды, - полушёпот на выдохе в губы, и зрительный контакт, пытаясь рассмотреть, что же там в её взгляде, о чём она думает. Боится ли, презирает? Возможно, уже жалеет, что связалась с ним? Не оправдал надежд или наоборот, это был вполне ожидаемый итог их темпераментной битвы? Его руки настойчиво проникают под короткий низ расклешённого платья; хитро прищуривается, когда глаза делают вынужденную остановку на полупрозрачных трусиках и гартерах. Цепляет пальцами последние, оттягивая до максимума и отпуская назад, провоцируя характерный шлепок [щелчок] об её нежную кожу. Но ему не нужно просто грязное, промежуточное совокупление на столе. Он хочет её всю. Без остатка. Посему рука тянется к спине, в попытке нащупать молнию от её пуританского и одновременно вызывающего платья; какая-то доля секунды, ведь, годы тренировок и оно падает вниз. А дальше... только изгибы её юного, подтянутого тела; полуприкрытые зелёные глаза, в которых так легко похоронить себя. Тот самый момент, когда не думаешь ни о чём, отвечая лишь взаимностью на взаимность. Внизу живота затесалось приятное, ни с чем не сравнимое желание кем-то обладать. А теперь, он чувствует знакомый привкус крови на языке; вопрос: своей или её? Но в целом, это так неважно. Снова отстраняется, а дальше прислоняется максимально близко, но теперь прокладывая влажную дорожку из поцелуев от шеи, ключицы; спускается ниже, кусает за набухший сосок, немного придерживая зубами вдетое в него колечко. Неверные пальцы же в это время слепо находят чёрное прозрачное, проникая вовнутрь требовательными, ритмичными толчками. Чувствует её возбуждение всеми своими фибрами; чувствует, как сердце бешено колотится и вот-вот вырвется из груди; чувствует, как за каких-то несколько минут и сам завёлся не на шутку, а член вот-вот разорвёт наглаженную ткань, выбив ремень из плотных оков брючных петлей.

Позволяет ей взять превосходство, расстегнуть молнию, вышвырнуть пояс к херам собачьим. Одной ладонью притягивает к себе, сжимая ягодицы, а дальше снова отпуская, сопровождая всё происходящее звонким шлепком. Под подушечками пальцев в долю секунды чувствуются проходящие по ним артерии, пульсирующие, горячие. Поддаётся вперед, входя в неё грубо до основания, вызывая тот самый долгожданный стон. Что ж, Реджи Палмери, кажется сегодня ты забыл, как дышать. Возможно, она тебя научит.

+1

9

Злость во мне пульсирует, растекается по венам, заполняя меня собой почти без остатка. Кажется, что еще чуть-чуть, еще самую малость и я не смогу чувствовать ничего, кроме этого удушающего чувства, которое тянет за собой и беспомощность, и обиду, и чёрт знает что еще.
Но твои губы, с напором сминающие мои, меняют расстановку сил, переворачивают обстоятельства с ног на голову. И я раскрываюсь, подаюсь на встречу, позволяя агрессии конвертироваться в страсть так быстро, как только это возможно. Твои руки на моих бедрах так откровенно, с таким желанием, что всего каких-то пару мгновений и я чувствую, что внутри разгорается пожар. Ярко. С остервенением. Желание обладать смешивается с желанием отдаться и я с готовностью прыгаю в этот спасительный омут из чувств и эмоций, а с досадным происшествием, которое вот-вот случилось между нами, можно разобраться позже, когда пыл и жар будут пущены в другое русло, направлены на благое дело. А здесь и сейчас, чувствуй, я хочу, чтобы ты взял меня. И пусть это служит ответом на все твои вопросы, Реджи.
- Да... слишком... много... - слова так трудно складываются в предложения, когда я выдыхаю их, распаленная неожиданным приступом страсти. И где-то между мыслями о том, как я чертовски хочу тебя прямо сейчас, пытаюсь вспомнить о том, закрыла ли я дверь в кабинет на ключ? Не хватало еще, чтобы кто-то решил войти в какой-нибудь очень неподходящий момент. А сейчас, определенно, момент был не подходящий для чужих визитов. Но я разрешаю себе ничего не делать с этой своей неуверенность в том, сможет ли к нам кто-то вломиться. В конце концов, это только больше распаляет и подстегивает, да? У нас есть все шансы быть застуканными здесь и сейчас. И эта чертова мысль заставляет меня почувствовать возбуждение, которое приятно сводит всё между ног.
- Черт, Редж, сними его с меня, пожалуйста, - прошу я, глядя тебе прямо в глаза, откровенно и с желанием, которое выходит на первый план, закрывая собой все остальные чувства. И сейчас я хочу, чтобы ты это видел и осознавал, понимал, что по факту наша ссора мало что изменила, хоть и подсветила собой некоторые проблемы. Проблемы, которых у нас, если глубоко задуматься, довольно много. Но как можно думать о них, когда твои пальцы скользят по моим бедрам, щелкают резинками гартер, заставляя меня задрожать всем телом.
Мне не надо просить дважды - твои пальцы ловко расстегивает замок платья у меня на спине, чтобы оставить меня перед тобой в одних черных полупрозрачных трусиках и этих самых будоражащих воображение и фантазию гартерах (когда я надевала их с утра, то понятия не имела, насколько кстати они сегодня придутся). И пока твоя рука соскальзывает ко мне в трусики, а пальцы входят в меня сильно и уверенно, заставляя зашипеть сквозь сжатые зубы от грубого проникновения, которое заставляет рассыпаться звезды перед глазами от возбуждения, я рвано-требовательно стягиваю с тебя сначала пиджак. Когда пиджак падает на пол рядом с моим платьем, я успокаиваюсь на какую-то секунду-другую, а ты в этот момент цепляешь зубами сережку в моем соске, заставляя меня застонать и податься тебе на встречу, потому что мне хочется больше. Больше тебя. Прямо сейчас.
- Мало... хочу больше тебя, - я почти хнычу, сжимаясь вокруг твоих пальцев, смотрю на тебя с плохо контролируемым желанием, которое не пытаюсь скрывать, а, напротив, открыто тебе демонстрирую. И ты позволяешь мне расстегнуть все пуговицы на твоей рубашке, потому что я чертовски хочу пробежаться ногтями по твоей груди. А потом я спускаюсь дрожащими пальцами к твоему ремню, чтобы расстегнуть его и выкинуть куда-то к чертовой матери. Только и слышно, как он с глухим звуком ударяется о пол где-то за твоей спиной. И мне хочется сказать, что я была бы совсем не против, разверни ты меня к себе спиной и пройдись этим самым ремнем по моим бледным ягодицам, но я молчу - сейчас не время. Рукой скольжу по твоему члену сначала через ткань брюк, а потом кое как расстегиваю молнию на брюках - пальцы не очень-то меня слушаются в такой ответственный момент.
Притягиваешь меня к себе за ягодицы, шлепаешь по хозяйски и я еще больше дрожу в предвкушении того, как ты войдешь в меня. Кусаю губы, прикрываю глаза, когда ты подаешься бедрами вперед и входишь в меня грубым толчком, заставляя застонать и чуть дернуться под тобой. Легкая боль пульсацией проходится внутри, но я не делаю попыток отстраниться. Напротив, подаюсь бедрами тебе на встречу, скрещиваю ноги у тебя за спиной, чтобы ты вошел в меня еще чуть глубже. Ощущение заполненности сносит крышу не хуже наркотиков, это я могу сказать точно.
Возбуждение становится таким сильным, что, кажется, его можно пощупать. Я впиваюсь ногтями в твои плечи, царапая их почти бессознательно, довольная тем, что ты хочешь меня ни капли не меньше, чем я тебя. И все проблемы давно отошли на второй план, померкли перед твоим желанием обладать мной и моим слепым инстинктом - отдаться. Отрываю одну руку от твоего плеча, но только чтобы поймать тебя за запястье тонкими подрагивающими пальцами. Подношу твою руку к своим губам и тянусь к ней языком, влажно провожу им по твоим пальцам так, что ты без слов понимаешь мой намек - и твой указательный и средний пальцы скользят ко мне в рот, а я обхватываю их губами, сходя с ума от желания.

+1

10

"Мне медленно, но верно сносит крышу;
У психов обострение - весна..." ©

Разрывающееся на части существо, которое в непроходимых дебрях собственного сознания делится на нечто невесомое, и одновременно очень реальное. Когда затуманенный взгляд едва цепляется за возбуждающие изгибы её тела, находясь в абсолютно ожидаемой на теперешнее время истоме. Все внутренние шумы максимально притуплены, и ты не обращаешь даже толики внимания на то, как гремит золотое распятие с внушительными размерами цепочкой, затягиваясь всё туже и туже на твоей шее; ведь, она с лёгкой руки зацепила его своими неверными длинными пальчиками [подушечки от которых при каждом новом касании оставляют ожоги на теле]. Никаких звуков, лишь чёткие вибрации от биения сердца, движения тел. Жарко, как в чертовом адовом котле, и он невообразимо счастлив, что они всё же решили остаться без одежды.

В жилах закипает кровь, растекаясь по рукам венам, связывая по ногам. Отдаёт ознобом где-то в щиколотках, образуя лёгкое покалывания, будто бы ты с самой охренительной жары попал в ледяную воду. Но движения абсолютно не скованы, мысли прозрачны. Маски давно упали на пол, напоминая о том, что они всего лишь люди.

Симон умела удивлять. В этом деле, у неё однозначно имелся своеобразный шарм и талант. В отличии от подавляющего количество своих сверстниц, которые пишут глупые стихи, где однозначно "любовь-боль", а между строк какой-то бывший гондон и сломанная жизнь - она была глубже, вдумчивее. Слишком много преград случилось на её пути, и впору было бы возвести вокруг себя китайскую стену: нерушимую и длинную. Но Денивел открывалась миру [боролась с собой] и жила дальше. Всем врагам и бедам на зло. Она не отличается завидным постоянством, которым могут похвастаться жёны, девушки остальных в Торелли; но Симон знает и умеет, как оставить послевкусие. Не такой отвратительный о-с-а-д-о-ч-е-к, как горький, вчерашний чай, волей случая оставленный на кухне, а нечто едва уловимое, лёгкое. Такое, как первое впечатление от восхитительного заката на море, когда солнце будто падает в воду, окрашивая её в фиолетовые или же багряные полутона; запах французских круассанов с кофе на завтрак под мелодии ramin jawadi; или быть может, томительное ощущение, когда впервые входишь в спальню любимой женщины. Вот Симон могла собрать это всё в себе, и затмить одним своим появлением.

Он неожиданно сам для себя сбавляет темп, ощущая, что уровень возбуждения велик и есть вариант неожиданно дойти до финала первым. Немного отстраняется назад, укладывая её одним плавным движением на гладкую поверхность стола. Руки [пальцы] скользят по белоснежной коже, устремляясь от низа живота до шеи; вырисовывая влажную, невидимую дорожку вокруг торчащих сосков. И Дени, как вполне обычной женщине не нужно иметь глаза на затылке для понимания совершенно не целомудренного маршрута его взгляда - гулявшего вдоль и поперек по её телу. Интересно, а каким он ей нравится больше? Нежным, мягким, надёжным; или блядским истериком, наматывающим поводок на собственный кулак [да, к слову, и не только поводок, нервы тоже]. Любит ли она по-настоящему? Или это ещё одна странная игра в кошки-мышки, в надежде забыть своего мужа; избавиться от кошмаров, мучающих по ночам и уткнуться носом в чьё-то мужественное плечо. Утренний сплин разжижается сдержанным, но от того не менее значимым желанием зализывать раны. Но прежде есть кое-что более важное, её всхлипы и стоны побуждают не растягивать момент, всем своим существом ощущая, как она вздрагивает. Приподнять её обратно, требовательно запуская одну ладонь во влажные расстрепанные волосы, впиваясь в губы сладострастным, наглым поцелуем; а второй же - упираться в твёрдую поверхность стола, снова раскачиваясь и увеличивая темп движения. Рваные толчки, налитый кровью член, пленительный запах родного, женского тела. Электрический ток проходящий от шеи к причинному месту вдруг обволакивает со всех сторон; и ему совершенно не требуются доказательства того, насколько она близка к оргазму. Влажные бёдра, резкие волнительные спазмы внутри говорят сами за себя.

- Моя девочка, - вырывается на выдохе в самый важный кульминационный момент, когда пульсация внутри неё затуманивает голову, от чего, кажется, немного немеют запястья и пальцы ног. Он снова сжимает упругие бёдра, так будто не трахался пол жизни; входит до основания, в попытке почувствовать её целиком и полностью. И если ранее все внутренности были налиты свинцом, то теперь его захлестнула волна блаженства, абсолютного расслабления.

Обладать ею. Сегодня, завтра, "всегда" - какое же отвратительное слово; шептать в ухо непристойности, покусывая мочку; оставлять красные, обжигающие шлепки на ягодицах; рвать дорогущее "кружевное", а потом выбирать новое вместе. Да, эта девушка вне всяких сомнений умела разжечь пожар, задействовать все самые жизненно-важные органы для мужчины: член, мозг и сердце. И никаких сигналов в космос не нужно. Всё происходит на одной простой плоскости. Давай же, глубже, быстрее, сильнее. Души, ломай, кусайся, сопротивляйся, стони, оглушай. Ему всё равно тебя мало.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Safe me if I become my demons


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC