внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » здравствуй, моя хиросима


здравствуй, моя хиросима

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

тишина на губах молчаливым вопросом стынет

https://i.imgur.com/dceJTR6.png

https://i.imgur.com/4tWJ5Jr.png

https://i.imgur.com/CtTbkwl.png

XII 2017

+3

2

зачем тебе солнце, если повсюду шлюхи?

и вообще, тебе ведь всегда ближе был полумрак. но беда была в том, что всякая звезда, будь то солнце, сириус или какой-нибудь белый карлик, однажды перегорает, гаснет и выворачивает себя наизнанку — то есть попросту становится черной дырой, что горазда загрести себе тебя и все твои манатки, а если придется, то еще и твою шлюху на сегодняшний день недели вдогонку в себя вберет. эту блядь она провернет через мясорубку где-то за горизонтом событий, в самом центре, ядре, обители гравитационной жажды. тебя оставит на десерт.
если кого-то или что-то уже величали солнцем, то титул этот пожизненный. она никогда не перестанет быть солнцем, даже если уподобится перегоревшей лампочке. и она уподобилась — она была тем самым погасшим солнцем, которое могло бы посоревноваться с тобой в концентрации морока на миллиметр кубический естества.
реабилитация после космических виражей составляет две недели. через три недели ты возвращаешься к нормальной жизни. когда она в один прекрасный день без слов прощания и заодно твоего прощения исчезла из твоей жизни, оставив в напоминание о себе лишь кота — это лысое несуразное чудовище с рожей уродливее летучей мыши, все ощущения, которые раньше были частью обыденности, стали причинять дискомфорт: холодно — особенно это чувствуется в просторной двуспальной постели, когда ты делишь ее только со своими мыслями. и все же в конце концов, привыкаешь — возвращаешься на землю, утрачиваешь яркие воспоминания от ощущения невесомости, даже не забываешь кормить кота и на каждый день недели находишь себе новую шлюху — и всякая из них непременно похожа на еву и целует в адамово яблоко и снова и снова репетирует сцену грехопадения, ведь совсем нестрашно падать, когда твердь прямо под тобой и ниже лететь уже просто некуда — ад прямо в твоей спальне, в коридоре или где еще ты ее берешь.

дома тебя ждет только кот. ждет ли? у кошачьих слишком эгоистичная натура, лишенная способности привязываться к людям. может, именно оттого все так и случилось, что в ней было больше от кошки, чем от человека, — это сравнение на постоянной основе шло тебе на ум еще во времена, когда она здесь жила, то есть задолго до. дверь в квартиру оказалась не заперта — это стало для тебя небольшим сюрпризом в столь обыкновенный день. конечно, ты мог сам по рассеянности забыть закрыть дверь, но опыт и инстинкты диктуют тебе проникнуть внутрь медленно и осторожно — тебе казалось, что ты готов обнаружить в собственном жилище, что угодно или кого угодно. что ж, тебе казалось. ибо из общей системы всевозможных ожиданий в конечном счете выбилась одна переменная, которую ты не просчитал, так как просто не учел потенциальную возможность ее существования. ты никак не ожидал обнаружить у себя на кухне ее. видимо, тебя кто-то все-таки ждал. ирония была в том, что никого не ждал ты сам. в особенности ее.

а помнишь, как это недоразумение стало частью твоей жизни? девочка с севера из вежливости пригласила тебя пикировать с ней на дно марианской впадины — по сути, ниже, чем обычно способен опуститься человек. в то непогожее утро на крыше одного из корпусов психиатрической больницы ты почти согласился покончить с собой, трансформировавшись из огрызка социума в асоциальный бездушный труп, — стать еще более бесполезным, совершенно ничего не значащим, просто куском непотребной плоти. с того момента минуло неисчислимое количество недель, промчались мимо месяца, в течение которых она продолжала раскачиваться, как маятник, передавая импульсы вашим отношениям — там, где фундаментальная физика напрямую влияла на химию. бывало, маятник качнется настолько сильно, что опишет окружность — "солнышко": она ускользнет прочь и затем вернется в первоначальное положение, чтобы продолжать качели. два года назад она снова исчезла из поля зрения — только парадокс был в том, что на этот раз это не было закономерно: качели ваших отношений не набирали амплитуду, вы просто размеренно плыли в условиях тихой качки, а однажды посреди дня ее просто не стало. именно поэтому ты больше ее не ждал. все было слишком хорошо, чтобы так нелогично оборваться. беспричинные связи, бесперспективные знакомства, бессимптомное одиночество — что-то в этом было бесовское, и так неделю, месяц, год, два.

— как грубо и некрасиво вламываться без приглашения, — ты подкрадываешься со спины, ты хочешь застать ее врасплох — распять на месте на кресте эффекта неожиданности, вручную вогнать в ее ладони и стопы иголки и с наслаждением покруче оргазма смотреть на живописный гербарий: на то, как румянятся ее фарфоровые щеки и отчаянно бегает несчастный зеленый взор, разбиваясь об углы замкнутого помещения, на то, как она беспомощна, как ничтожна, как захлопнулась вместе с ней мышеловка. ты хотел смотреть на нее и не упустить из виду ни единой тени, потому что все-таки она была чарующе красива. выходит слишком эмоционально окрашено: эмоции вырываются в реальность быстрее, чем ты можешь их осознать, придавая твоим словам ядовитые оттенки презрения, насмешки, порицания. тебе бы хотелось отдать приоритет ледяному безразличию, но злоба была хитрее и всегда лучше приспосабливалась.

— чувствуете себя, как дома?

кажется, волосы на затылке встают дыбом от того, с каким остервенением рой мыслей корябает черепушку — все они голодные, злые, жадные, каждая из них хочет сорваться с уст и потребовать ответов на главные вопросы незамедлительно. что она здесь забыла? все свои вещи забрала, ключи от твоей квартиры тоже... может, вернулась за своими манерами? о, какой невообразимо вежливой она была, когда пригласила тебя разделить ее судьбу. ты тогда еще не знал, что у нее за манеры, — точнее, об их патологическом отсутствии.

+3

3

[AVA]https://i.pinimg.com/564x/08/e1/16/08e116b1cb8094c7e59c1e43bf7d2598.jpg[/AVA]

у тебя жажда.
ты ставишь только что выпитый стакан на стол и слышишь голос. от него по телу растекаются жгучей агонией воспоминания, ты разворачиваешься быстро, реагируешь смутной улыбкой, сглатывая подступающие к горлу проклятья. при виде его золотых разбитых глаз в тебе рушатся кости.

в тебе всё и ничего одновременно.

флешбеками перед глазами мелькают недавние события, два года превращаются в одно неразборчивое месиво, и чувства по одному вспарывают внутренности. ты натягиваешь рукав толстовки поверх ожогов на тонкой руке, стараясь спрятать улики последних событий. ты даже чуть откашливаешься - боишься потерять голос, как тогда, в швеции. и ты смотришь ему в глаза, пытаясь за ареолами радужки скрыть правду.

у тебя к дарси освальду искренняя нелюбовь. и тебе лишь бы подавиться.

ты смотришь и захлебываешься, он у тебя по горло остроскулой привязанностью и неоправданной религией. тебе хочется кольцами своей боли его задушить и чувством вины растерзать. у него перед тобой никакой защиты. он распятый и рваный, и ты вкручиваешься ему в черепную коробку.

у вас стокгольмский синдром, как в красавице и чудовище.
чудовище здесь ты.

ты вернулась к нему, чтобы с порога разбиться о его крепкие объятия и серпами ключицами вскрыть путь к сердцу. потому что дарси освальд в твоей жизни это не переменная, а постоянная, без которой ее смысл теряется в космическом хаосе. ты понимаешь это, расчесав подошвами мир и сбежав из цепких рук смерти. последняя устроила охоту на ведьм, но пока ты не показываешь ей свой страх, она тебя не трогает.

у рассудка есть край.
ты два года на нем стоишь.

ты его голодным взглядом пытаешься сожрать, и тебе хочется цепкими пальцами вжаться ему в острые скулы. но в то же время ты боишься, что дарси освальд - бред сумасшедшей и лишь следствие неправильно подобранного медикаментозного лечения. а сама делаешь неуверенный короткий шаг вперед.

ты начала свое путешествие, чтобы в конечном итоге вернуться в пункт отсчета. мило, что он сохранил кота.

— не помню, чтобы мы общались на вы

или я уже стала тебе чужой?
я знаю тебя вдоль и поперек,
мы друг другу кто угодно, но не чужие

— и я дома

ты говоришь, как обычно, уверенно, смакуя свою наглость. ты ему наперекор, на каждое слово плюешься ядом и мешаешься под ногами. ты не привыкла спрашивать разрешения.

улыбаешься шире - надменно, дерзко, показательно.
он знал, на что соглашался, когда на краю крыши подталкивал тебя к самоубийству, а ты добровольно оступилась в цепкое кольцо рук.
оба знали.

ты молилась многим богам в поисках утешения, ты пыталась разобраться в себе, получалось только разбиваться о дно бездны, которая в тебя смотрела немигающим взглядом; получалось только пробовать все виды вредных привычек и разрушать себя до основания. но ничто не рушит сильнее - его присутствия.

теперь ты можешь собраться по частям с самого начала, но где-то в левой части груди никак не хватает последней детали.

понимаешь, дарси, тебе не нужно такой жены.
тебе бы кого-нибудь поспокойнее, понежнее,
без острых серповидных лопаток и бледных разодранных в кровь коленок

но я буду

Отредактировано Solveig Luther (2020-04-21 05:12:13)

+6

4

клептоманка. диагнозы были номерами у заключенных и бирками на пальцах покойников. о своем недуге она тебе так и не рассказала — похлопала ресницами, затем захлопнула толстенную папку с историей болезни и заодно тебе рот и сказала, что ее зовут сольвейг. тогда вы дали друг другу негласное обоюдное обещание молчать о том, кто вы такие и что оба забыли на крыше психиатрической лечебницы в восемь чертовых утра. с тех пор прошло четыре года и, казалось, что с каждым годом клятва только дорожает, так что ты даже не подозревал, кто она. истеричка? анорексичка?
к л е п т о м а н к а. теперь ты мог сказать наверняка. никогда не знаешь, что найдешь в голове человека, если попытаешься разворошить это осиное гнездо, и во сколько укусов тебе это обойдется, но ты был готов поклясться, что такой диагноз в ее медицинской карте определенно значился. она забрала у тебя ключи от квартиры, она забрала твою толстовку, она забрала твое право на личную жизнь, она забрала у тебя себя, с твоей полки исчез большой атлас звездного неба... она украла даже зажигалку. она абсолютно точно была больна и тебе было жаль. как оказалось позже, жаль, что больна не тобой.

она присвоила себе абсолютно все. ты понимаешь это, когда у тебя остается только и всего — ощущение, будто ты стоишь перед ней совершенно голый. ее присутствие, не в одной лишь этой комнате, но во всей твоей жизни расползается паутинной сетью по всему самосознанию. она наполняет собой, зрачки медленно расширяются, ее отражение на сетчатке растет и наливается цветом — говорят, зрачки рефлекторно становятся больше, когда мы смотрим на то, к чему испытываем сильные чувства. утерян всякий смысл кричать прочь из моей головы, эта опухоль вросла в хитросплетение кровеносных сосудов и их тонкими когтями-пальцами щекочет сердце, она пульсирует в груди, а ты стоишь перед ней, как обдолбанный солями — зрачки размером со вселенную, она твой ебаный условный рефлекс. она условие этой задачи. решай, придурок. попробуй найти ответ, когда единственным верным решением было не впускать ее в свою жизнь. подтолкнуть в спину и смотреть, как легкая девочка разбивается об асфальт с высоты пятого этажа.

воспоминания в черепной коробке бесятся. ты и сам не знал, зачем каждый раз мысленно возвращаешься в начало, но каждое мгновение, проведенное вместе, вновь и вновь воспроизводится на изнанке твоего существа, как единственная взятая напрокат видеокассета. ты помнишь все, забываешь только о том, что вещи напрокат однажды все-таки приходится вернуть. ты ведь не такой же жулик, как она, и не будешь присваивать себе чужое? ну а пока что пленка продолжает разматываться, пока наконец не затянется петлей на твоей шее: осталось совсем немного, ибо узел уже завязался, образовав пока что только временную петлю, сделав твои мысли о начале более материальными. итак, теперь ты такой же ядовитый, как и тогда, в первый раз, на крыше. обезвредить этот яд в тебе может только...

руки слабеют сильнее, чем от снотворных, что во всех аптеках только по рецепту. она уже здесь. она дома. человеческое дыхание едва ощущается, но когда на очередном выдохе с ее губ сорвутся шелестящие слова, твой внутренний стержень качнется, будто тростник под мощным порывом ветра. так и стоишь, опасаясь, что все-таки накренишься и упадешь, причем упадешь прямо в руки к ведьме, и это было, пожалуй, страшнее, чем полететь с крыши вниз. но скажи честно, ты же хотел бы снова почувствовать на своей коже ее руки?

я все еще тебя...
не подходи ко мне. держись от меня подальше. потому что если ты прикоснешься ко мне, я не выдержу и все полетит к черту.

— знаешь, мы ведь с тобой были так близки, что забыли имена друг друга. и кто же мы друг для друга теперь? — пораженный в самое солнечное сплетение, увидишь, кем ты стал, и перейдешь на шепот. если честно, не то, чтобы тебе правда есть, что сказать, но ты обрастаешь словами, как твердым панцирем. ты не хочешь быть паузами между эхом недосказанных фраз, ты хочешь сыграть этот спектакль без антрактов, быстро и безболезненно.

— я не знаю. так что, наверное, разумнее было бы сделать вид, что мы не знакомы. уходите.

не узнавай меня. пожалуйста, только не узнавай меня. просить единственно об одном, но попадаться на собственный же крючок, потому что сам не можешь не узнать в ней ее.

+2

5

[AVA]https://i.pinimg.com/564x/08/e1/16/08e116b1cb8094c7e59c1e43bf7d2598.jpg[/AVA]

у тебя жажда.
жажда по дарси освальду.

у тебя по коже расползаются мурашки от его голоса
— говори, говори, говори

он тебе в перебитые костяшки вкручивается болью, а ты стоишь и сглатываешь его оскольчатые слова, пропускаешь вольты электричества, и твой сильный хребет гнется под тяжестью.

и ты кратко киваешь, но уходить не собираешься, у тебя по венам растекается ядовитая привязанность к мужчине перед тобой. дарси освальд - личный сорт героина, своеобразный метод самоубийства,

он - з а в и с и м о с т ь
и ты смотришь на него, цепляешься глазами, в каждом жесте - кричащая мольба, молитва, богослужение. и ты не можешь уйти, физически невозможно - ты умрешь, ты развалишься за порогом, распадешься по микрочастицам, разобьешься об пол. ты без него больше не можешь.

— дарси

его имя рычащее, колючее, оно скребет тебе гланды спазмами и обжигает нёбо.
в тебе происходит перемена: твой голос звучит тихо и мягко, ты теряешь последнюю наглость.
ты не та девочка, которая имеет право претендовать на его любовь, ты та девочка, которая обязана молить его о ней.

— я клянусь

это слово громко падает в комнату, отражаясь ото всех стен, увеличиваясь в размерах, и душит.
ты ожидала, что ты придешь и устало скользнешь в чужие объятия, что за тебя будут цепляться когтями, что тебя будут молить остаться. но у дарси освальда костенеет нутро.

а у тебя в межреберных к нему нелюбовь

все еще
— я люблю тебя

и ты ставишь последнюю точку, ты не хочешь ходить вокруг да около, ты пришла сегодня не юлить и хитрить, ты пришла, чтобы раз в жизни быть честной. ты устала убегать от проблем, ты задыхаешься, и тебе хочется уже раз и навсегда остановиться.

ты в меня так влюблена,
я же вижу в глазах

в другой вселенной твоя любовь к дарси проросла бы цветами в легких, сдавливая ребра до ожогов, она бы обжигала тебе кости, въедалась гнилью в мясо.
здесь и сейчас ты расцветаешь гематомами на ментальном теле.

+6

6

твоя любовь — охапка желтых цветов, брошенная на асфальт и растоптанная толпой, что задавит тебя в финале. в альтернативной вселенной твои чувства проросли бы цветами сквозь глотку, обвиваясь тугими лозами вокруг обнаженного горла. так или иначе, тебе суждено задохнуться, захлебнувшись собственными эмоциями. однако в неизбежности обнаруживается, что способ удушья тоже имеет значение, и ты бы предпочел второй.
кстати, что это были за цветы? тебе ведь никогда не приходило в голову, но они вполне могли бы быть ядовиты. едкая отрава с травянистой горечью в тебе пускает ветвистые корни. вероятно, это омежник шафранный: говорят, вкусившие его яд умирают с сардонической улыбкой на устах. потому что в уголки твоих губ неожиданно закрадывается ухмылка, которая расползается по швам, в конце концов обнажая зубы и превращаясь в оскал. ты смеешься.

абстрактный артхаус на сцене площадью десять квадратных метров, декорированной под кухню.

я люблю тебя, звучащее из ее уст так так, будто она говорит, что больна раком.

всплеск смеха, похожий на звон твоего счастья от новости о том, что она будет жить.

зрители в зале не смеются — где-то внутри елозит чувство, что это вовсе не комедия. от диссонанса эмоций становится жутко, и ужас застревает комком у горла, который не получается откашлять — если только с кусочками плоти, крови.

— ты лгунья, — на тонких губах застывает мягкая улыбка, по трещинкам заполненная бесконечной жалостью. а вот к кому из вас двоих, к несчастной обманщице или к собственным ноющим ощущениям в районе солнечного сплетения, — хороший по своей сути вопрос.

смешок твой — плевок в лицо той, которая сорит клятвами, будто они для тебя хоть что-то стоят. если очень захочется красивых слов, то можно сказать, что клятва — это что-то неприкосновенное и ты готов презирать любого, кто этим пренебрегает, в частности ее. но в самом деле ты просто недоделанный садист, тебе нравится издеваться и тебя всегда веселило быть чьей-то нательной кровоточащей язвой под кожей, которая постоянно зудит, не давая о себе забыть. так что по правде клятва — это пустой звук. но любить тебя... это, похоже, тебя по-настоящему задело, и ты щетинишься, как озлобленное животное, обнажаешь клыки, выпускаешь яд.

— скажи это громче, — улыбаешься ядовито-вкрадчиво. на самом деле ты не хочешь слышать то, что ударит тебя ниже пояса еще раз, но соблазн красивой издевки снова оказывается тебя сильнее. стиснув зубы, ты услышишь скрипучую фальшь о том, как тебя безмерно любят, и ты уже знаешь, как тебе будет больно. однако смысл и удовольствие в том, что ей тоже. — может быть, поверю.

чем сильнее натягиваются струны нервов, тем больше тебя охватывает обманчивое чувство спокойствия. ты выглядишь холодным и беспристрастным, но внутри закипает отвар из ядовитых соцветий, что выжжет тебя рано или поздно изнутри [последнее, что все-таки не делает из тебя законченного изувера, — это какое-никакое присутствие человеческих чувств, и ты хочешь к ним уважения]. ты достаешь из кармана пачку сигарет, не дрожащими пальцами выуживаешь порцию табака, а затем находишь коробок со спичками. все-таки нервничаешь?

неторопливо чиркаешь спичкой, поджигая фитиль. всполох и шуршание огня на нервном окончании.

+2

7

[AVA]https://i.pinimg.com/564x/08/e1/16/08e116b1cb8094c7e59c1e43bf7d2598.jpg[/AVA]

проволоки гнут прямо в живот, ты мой худший кошмар

его смех скоблит уши, выедает нутро, выворачивает мякотью наружу, и боль пропитывает насквозь. дарси - по-садистски груб, взглядом выжигает тебе кости и вымывает тебя сумасшествием.

сольвейг ларссен - последняя неудачница, влюбившаяся в психопата.
в тот роковой день ты шагнула с крыши не в ту стороны, разбившись о чужие губы.

ты смотришь на дарси и закусываешь губу. его черты - стальные, грубые, агрессивные, он звенит тяжелым железом, его смех - лязг цепей, он по-собачьи лает, воет, кусается, он хочет вгрызаться тебе в аорты, задыхаясь жаждой.  он словами выламывает пальцы, выворачивает суставы, клеймит патологическим уродством, и у тебя внутри срываются нервы, ты о его бесовские скалы разбиваешься вдребезги.

ты теряешь равновесие и в панике хватаешься за столешницу, когтями царапаешь поверхность.
и планета земля ускоряет свое движение, тебе хочется спрыгнуть.

он просит громче, он знает все твои слабости и давит в гнилые раны, глубже, больнее,
как ты заслужила, сольвейг

у тебя флешбеками эпизоды из скандинавии, ты чувствуешь, как гарь проникает в кожу и как дым заполняет легкие, мешая дышать. и ты опять себя не слышишь, у тебя вместо голоса - слабые звуки, которые ты сглатываешь в страхе. а он просит громче, он прочит тебя кричать, он хочет тебя позлить, он твое очередное безумие.
и подкожные вулканы взрываются злостью.

ты нащупываешь пальцами пустой стакан с едва теплыми отпечатками твоих губ, ты сжимаешь его тонкими пальцами.
и прежде чем ты успеваешь передумать

— пошел нахуй

ты швыряешь стакан в стену, и волосы наплывают на лицо.
ты кричишь, срывая свои связки.
ты ненавидишь сигареты, которые он вытягивает из кармана.
ты ненавидишь кота, который дергается от твоего звенящего голоса.
ты ненавидишь дарси освальда, который так легко нащупывает твою беспомощность.

и твой голос вспарывает воздух свистящими свинцовыми пулями, он перекатывается у тебя во рту горечью, дерет глотку болью, и швеция отдается дискомфортом.

— я люблю тебя с самой чертовой крыши

Отредактировано Solveig Luther (2020-06-23 23:16:11)

+6

8

вдребезги нервы — звук битого стекла впивается тебе под диафрагму осколками. в тебя летит стакан, но что важнее — знакомые до боли проклятия и... и пускай ты успеваешь увернуться от посуды, слова попадают прямиком в самое сердце. в том, что ты давно кем-то проклят, у тебя не было сомнения, но ты тайно надеялся, что проклятье все же наложила она. ее слова приходятся на открытую рану, разъедают ее чистой солью, но ты сам хотел это слышать. предполагалось, что она станет для тебя личным обезболом, но, честно говоря, от нее бы ты принял даже боль.

тебя с радостью бы принял, даже в виде пули, даже в сердце, даже на смерть.

бьется кучка воспоминаний где-то в недрах грудной клетки.
не от стекольного лязга, но от ее надорвавшегося голоса встревоженные птицы в этой клетке испуганно вздрогнут и вспорхнут с веток ребер, подступая к горлу комом, а все внутри тебя еще некоторое время продолжит дрожать и качаться по инерции. внутренняя качка отзывается тошнотой, тебя немного мутит от волнения — ты играешь на чувствах, как на гитарных струнах, но ты всегда так трепетно относился к музыке и ощущал ее каждой клеточкой, что все эти чувства в тебе болят, извиваются и стонут. это игра, но ты хочешь верить каждому ее слову. слова эти проходят по касательной, оставляя разрезы тонкие и аккуратные, точно лезвие в руках самоубийцы — вы оба хорошо знали в этом толк. когда (если) она уйдет, ты еще долго будешь плеваться кровью и перьями тех самых птиц.

бьется кучка воспоминаний где-то в недрах грудной клетки.
между вами два года, километры и целая бездна скомканных воспоминаний, дальше — больше. кажется, вы стоите над этой бездной, вглядываясь в ее туманные картинки о прошлом, стоите на самом краю крыши, вот только на разных зданиях. теперь единственный способ друг друга коснуться — это прыгнуть вниз и остаться вместе побелевшими, как скатерть, телами на дорогах, которые так и не пересеклись. а ведь когда-то все было проще, да?

я люблю тебя с самой чертовой крыши

не оттуда ли родом это жгучее желание ее поцеловать? ты помнишь, как подошел и коснулся губами ее губ — в этот миг вы передумали умирать. о, как ты желал, чтобы все было так же просто, как в то утро на обшарпанной крыше. теперь же ты ищешь повод, теперь даже слов о любви недостаточно, чтобы собрать по осколкам разбитую гордость. ядовитая ухмылка превращается в искаженную гримасу отравленного смертельным пойлом. ты сам же себя и убиваешь, но самолюбие свое не предашь.

— я пойду нахуй один, хорошо? но сначала я кое-что должен... — ты делаешь шаг к ней навстречу, стекло хрустит под ногами. на битый стакан — плевать, у тебя на душе одно — хотеть касаться. ты подходишь опасно близко, так, как позволял себе только раньше. твои ледяные пальцы остаются красными отпечатками — подкожными ожогами от их холода на ее щеках. ты целуешь ее в горячий лоб, хотя твой поцелуй, пожалуй, даже горячее. медленно, искренне, со свежей порцией боли. я тоже тебя люблю. целую. в лоб. как покойницу. — прощайте. вы умерли для меня.

столько точек на одно предложение, что из них можно шрифтом брайля составить целое "я всю жизнь тебя обожаю" и через прикосновения прочесть. ты только пиши мне. я правда все читаю.

+2

9

[AVA]https://i.pinimg.com/564x/08/e1/16/08e116b1cb8094c7e59c1e43bf7d2598.jpg[/AVA]

в ушах трещит битое стекло, в горле скребет крик, и в каждой клеточке тело бессилие. тебе хочется кричать от боли, которая физически ощущается в плечах переломами костей, а ощущение, что тебя топят тонны воды. дарси это болезнь в паутинных ребрах, в костях черепа, в н у т р и. ты старалась его вымыть алкоголем, ты выгрызала из себя эти чувства, пыталась под ноль стереть все воспоминания, но в твоих дорожках затерялись крупицы прошлого, и они кошмарами напоминали об освальде.

сольвейг ларссен - север, разве север может быть на цепи?

боже, блять, тебя ломает истерикой, в тебе торнадо, и оно тебя разрывает, оно не умещается в хрупкое тело, оно рвется наружу, а получается только мокрыми дорожками по щекам. тебе хочется перевернуть полки с посудой, разбить о пол вазу, телефон, свое сердце, и в то же время тебя одолевает усталость. усталость всех прошлых лет, во время которых ты упивалась близостью с дарси освальдом.

он делает шаг вперед, и сантиметры между вами звенящие, ты слышишь, как они трещат у него в суставах. у тебя по радужке пробегает слезная дрожь, и ты прикрываешь глаза, позволяя чужим губам сухо коснуться твоего лба.

дарси все такой же теплый, острый и родной. он пахнет, как в вашу последнюю встречу, он пахнет - безнадегой.

ты себя не контролируешь, ты цепкими руками обхватываешь его шею, слегка карябаешь когтями, обнимаешь пальцами упругую кожу, выдавливая на чужом затылке созвездия, и тянешься ближе к нему. твой нос царапается о его подбородок, и ты жжешься слезами.

ты ему в грозовые перевалы шепчешь

— дарси, я больше так не могу, дарси, пожалуйста

не могу, не могу, не могу, не могу

тебя кидает из крайности в крайность, и от резких перемен у тебя горят вены; ты сама перестала контролировать себя, твоя нервная система полетела к хуям после двух лет затяжной депрессии и запоя; в тебе не осталось ничего адекватного, кроме раздражения и тоски. каждый новый приступ - нелогичный и необоснованный, но ты ведь никогда не было стандартной.

и тебя приходится любить такой - дворняжкой.

+6

10

разорви моё лицо, будто обёртку,
я обрадуюсь любому твоему прикосновению.
нарисуй на мне ножом свадебное фото,
пей мои стоны, будто краденую воду.
спрячь отвертку в диафрагму.

когда касание пальцев отпечатается стигмами под кожей, когда слова расцветут соцветием гематом за ребрами, ты станешь набухшим бутоном из недосказанных эмоций. чувства подступают изнутри рвотными массами, кашлевым рефлексом, признаками внутреннего кровотечения, которые хочется сплюнуть под ноги и растоптать. растопчи сам, пока другие не растоптали. и плюешься словами ей в лицо. ее руки вьются змеями, ногти разрывают тонкую оболочку_кожу на шее, и ты чувствуешь, как из свежих царапин отравленная кровь проступает многоточиями... проклятых многоточий по горло. так хочется поставить одну точку, но руки дрожат, немного нервно, и бесконечные точки ложатся пунктирной линией через все, о чем ты предпочел молчать, аккурат намечая по контуру недосказанность. она комом у горла и петлей на шее. голос слабнет, когда она ворует твой кислород, оказавшись слишком близко. так заткнись, заткнись. но ты лишь переходишь на шепот, чтобы сказать ей по-змеиному, на ее родном диалекте:

— тебе в очередной раз скучно, — общая этимология со словом скучать саднит_зудит, дергая за тонкую паутинку под черепной коробкой. все же скучал по ведьме?

как преданная собачонка, оставленная человеком, которого она считала своим. ты искал ее по паркам и площадям, шел на запах книжных переплетов и солнечной пыли, тем дальше уходя в лабиринты библиотек и книжных магазинов по всему городу, чем сильнее путался в тугих сетях своих мыслей и чувств. врачи во всех психиатрических лечебницах разводили руками, не признаваясь, что украли ее у тебя, но все же ты верил им, потому что красть было исключительно в ее характере. она воровка. ты часами выдыхал в пресный без ее присутствия воздух горький дым, забираясь на крыши домов, поднимался ближе к звездам и разве что не спускался за ней в ад. так может все-таки стоило? однако городские морги не давали положительных ответов, а люди стали все реже ходить с крыш. ее след простыл, и беда твоя в том, что ты простыл еще раньше, мучаясь теперь осложнениями. помнишь, я чувством был немым простужен?
как преданная собачонка, ты тосковал и ожидал металлического скрежета в замочной скважине, выходил на улицы и бродил, плутал, одичал, обозлился. ты умеешь скалить зубы, как несколько раньше умел улыбаться — преодолевая метаморфозы в сознании, ты все же не смог эволюционировать, и чувство жжения по-прежнему осталось в тебе. любовь, ревность, ненависть, обида качественно эквивалентны и от их перемены тебе не станет спокойно. эмоциональная лихорадка, чувство и взгляд затравленной псины. тебе все меньше кажется, будто что-то поменялось.

цепкие ногти проникают под кожу, она вхожа в тебя, как к себе домой, и это бесит. она вхожа в тебя, как в этот чертов дом, который стал вашим, и ее запястья так легко умещаются в твои ладони, когда ты хватаешь ее за руки, чтобы отдернуть и оттолкнуть, как ты не смог сделать тогда, на крыше в психиатрической больнице, хотя если бы ты все же толкнул ее тогда, стекло разбитого стакана не хрустело бы сейчас у вас под ногами. ты хватаешь ее за тонкие запястья, а мог бы затянуться удавкой на шее, и ты прекрасно знал, что в твои руки легко сомкнуться кольцом вокруг сонных артерий, ведь однажды уже хотел ее придушить... но снова не решился. пропуская попытки от нее избавиться, ты просто-напросто заработал зависимость. ваша трагедия в том, что сорвало крышу раньше, чем вам удалось с нее сорваться самим.

— и все же я буду скучать. ненавижу скучать.

— я тебя ненавижу, слышишь? — так звучит твое первое признание в своих чувствах вслух, и это откровение на вкус, как острая нехватка кислорода, как липкая сухость во рту от нарастающего волнения, как кровь с передозировкой адреналина, как украденное спокойствие, и подозреваемый в похищении только один, без алиби, но с бессовестными зелеными глазами, переполненными слез. соль от их раствора на твои незаживающие раны приходится щелочью, и у тебя не остается шансов приручить безразличие. — придушить тебя все-таки, чтобы не мучилась? — чтобы никому больше не досталась, чтобы не плакала и не болела у тебя внутри. руки ложатся на ее фарфоровую шею и под пальцами ты чувствуешь пульс;

// хотеть касаться.

+2

11

[AVA]https://i.pinimg.com/564x/08/e1/16/08e116b1cb8094c7e59c1e43bf7d2598.jpg[/AVA]

каждое его слово — переломами, дробью, травмами.
ты сглатываешь соленые слезы, ладонями скользишь по шее и плечам.

у тебя миллион причин вдыхать его проклятья и оскорбления, а выдыхать ему в губы клятвами и преданностью. ты кричишь взглядами ему в линии губ, бьешься руками о ветки ребер и требуешь отдать все, потому что одного - недостаточно. и его кожа обжигает зимами запястья, у него внутренние вулканы, и градус далеко за сорок.

дарси тебя отталкивает и умоляет быть ближе.
у тебя на кончике языке бутонами расцветает любовная лихорадка.

он пальцами обхватывает шею, клеймит прикосновениями, метит сантиметры ожогами, и ты доверчиво подставляешься, оголяешь шею, к нему тянешься всеми клетками.

[float=left]мой мир
ты находила себя в нем
[/float] по телу током тупая боль привязанности, и дарси освальд — концентрированная боль, от которой у тебя блядская любовь, от которой у тебя бессонницы, от которой у тебя режущие мурашки.

дарси освальд — болезнь, раковая опухоль с метастазами на костях.

тебе не хватает воздуха между вами, тебе не хватает близости, и ты делаешь шаг вперед, вспарывая полумесяцами своих ключиц чужую грудную клетку.

— рискни

и губами о губы, обжигая кипятком своего дыхания.

он тебя вымораживает своим безразличием, холодит своей яростью, а в тебе закипает страсть, которой ты его рвешь, когтишь, грызешь. его руки сильнее сжимают шею, надламывая хрящи, и каждое движение — предсмертное, с истерикой вместо точки.

ты дикая, безумная, с тайфунами и бурями, со звездными взрывами, с безумием напополам. ты его спонтанными приступами нежности жжешь изнутри, его же ненавистью уродуешь в ответ.

потому что око за око, и весь мир ослепнет.

ты целуешь бессовестно жарко, по-голодному кусаешь и зубами царапаешь чужие губы. ты слизываешь космические галактики вперемешку с сигаретным вкусом с его кожи, пальцами обхватываешь его руки и ведешь по туманностям вен.

с дарси освальдом просто не получается,
с ним по-звериному, ненавистно, горько, глубоко, жарко, грязно,
но не просто.

и любовь между вами до слез, до срывов, до припадков, до гематом.

Отредактировано Solveig Luther (2020-09-03 02:46:57)

+6


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » здравствуй, моя хиросима


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC