внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от мадары учихи [тайлер джей] собственное имя в чужих устах, нет, в его устах звучит иначе. бьёт наотмашь, резрезает ладонью плоть, впуская яд и парализуя. всего на несколько секунд. бесконечно долгих, томительных... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 17°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » did it again


did it again

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Renato & Paola
Los Angeles
September 2019

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8R9dUDS.png[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
[/LZ1]

Отредактировано Misha Hoggarth (2020-05-03 15:55:47)

+1

2

- Соболезную, - Барриано пожал ладонь консильери Семьи Крусанти из Лос-анджелеса, - Джимми Манчини, - и посмотрел в сторону катафалка, но потом снова повернулся к мужчине. – Я слышал, он был твоим зятем, вроде?
- Да, был. Ты один приехал?
Ренато молча кивнул, закуривая. С покойным солдатом Амадо Торетти он не был знаком, даже удивился, когда Джим назначил встречу на его похоронах. Позже понял, что это был неплохой шанс познакомиться с остальной семьей, хотя бы увидеть тех участников, кого никогда не видел, ведь на кладбище должен был собраться почти весь свет. Хотя, ни их босса Рикардо, ни андербосса, Ренато так и не увидел, но и сам Манчини говорил об этих двоих весьма сдержанно. Однако Барракуда не настолько хорошо знал консильери лос-анджелесской семьи, чтобы рассуждать об их внутриструктурных отношениях. Мог только догадываться по его поведению, что они не особо складывались. Может, андербосс и консильери уже пилили между собой место босса? С одной стороны, это Барриано никак не касалось, но с другой стороны, Ренато сложно было сдерживать собственное любопытство. От вопросов его останавливали только не особо тесные отношения с этим человеком, с которым его связывали только дела.

- Давай-ка, пройдемся, - Джим внезапно взял его за локоть и двинулся вдоль кованного забора, огораживающего часовню на кладбище, явно направляясь к парковке. Ренато собирался уехать сразу после церемонии, но у Манчини, видимо, были другие планы. – Как наши дела в Сан-Диего?

Люди Манчини около полугода назад наведались к Барракуде в Сан-Диего с деловым предложением. Им нужен был порт, как точка разгрузки. От такого взаимодействия Ренато, понятное дело, отказываться не стал. Он тогда в довесок предложил Джимми не только свои связи в порту, но и связи Торелли с Тихуанским картелем, но консильери Крусанти неохотно на это отреагировал. Хотя, Рен успел отметить, что его сын проявил интерес к этой теме и капитан взял это на заметку, решив, что еще вернется к этому вопросу позже, при первом же удобном случае. В данный же момент, Манчини продолжал подпитывать интерес Барракуды к ситуации в их Семье своими фразами.
- Все нормально, а что, с этим какие-то проблемы? – на самом деле, это заставило шкипера насторожиться. Консильери ожидал проблем в порту? От кого?

- Нет, нет, - не особо уверенно заверил тот, продолжая неторопливо вышагивать к парковке. – Если ты говоришь, что все нормально, значит, мне не о чем беспокоиться.
- Слушай, Джим, если тебя что-то беспокоит, то ты можешь мне об этом прямо сказать, - Ренато остановился и посмотрел прямо на мужчину.
Вместо ответа, Джим посмотрел куда-то в сторону и Барриано обернулся. Мимо них прошлась пара в возрасте, женщина закрывала лицо платком. Консильери дождался, когда они окажутся на достаточном расстоянии и глянул на капитана Торелли.
- Это родители Амадо, - он снова уверенно взял Ренато за локоть. – Поговорим дома, там спокойнее.

Барракуда, честно говоря, сомневался, что в доме будет спокойнее, но спорить не стал и направился вместе с мужчиной к собственной машине. Очевидно, что скорый отъезд все-таки откладывался на неопределенное время, но ему, в принципе, и некуда было торопиться.
Единственное, что Ренато напрягало во всей этой ситуации, так это ожидание. Понятное дело, что Джимми пришлось уделять внимание собравшимся, желающим высказать слова соболезнования. Ренато же уже не особо волновали новые знакомства, он ждал момента, когда им удастся поговорить наедине и, спустя пару часов, он этого момента дождался, когда Манчини позвал его за собой в свой кабинет.

Однако они не остались наедине, консильери позвал за собой и сына. Пока Ренато устраивался в удобном кресле, Дино разлил всем виски и протянул один из стаканов Барриано. Капитан кивнул и коротко приложился к нему, помня, что ему еще предстояла обратная дорога, так что не собирался злоупотреблять, так как вообще не планировал задерживаться.
- Мы подозреваем, что от отца хотят избавиться, - Дино устроился на диване, посматривая на отца, усевшегося за стол.
- Не убить, конечно. На это у них духу не хватит, - консильери тихо усмехнулся. – Они найдут другой способ.
- Это серьезное обвинение.

Для чего эта информация выливалась Барракуде, он пока плохо понимал. Как и то, о ком конкретно шла речь, не было капитану понятно, но он не перебивал, слушал по очереди отца и сына, рассказывающих о том, что они ждут какой-то подставы со стороны, исходом которой должно было быть смещение Манчини с его места консильери в местной семье.
- Не подумай, что я собираюсь каким-то образом вмешать тебя в свои проблемы. Я хочу, чтобы ты понимал, что наши договоренности в любом случае останутся в силе, даже если случится что-то непредвиденное. Наше сотрудничество должно продолжаться, а свои проблемы я решу сам. Ты согласен? – мужчина выжидающе посмотрел на гостя.
- Отец, мы с этим разберемся.
- Конечно, разберемся, но нам стоит рассмотреть и худшие варианты.

Похоже, Барриано был прав в своих предположениях и Джимми кто-то явно подсиживает. Опять же, причины ему не озвучили, хотя, они были ему не менее интересны, чем вся эта ситуация в целом. Когда разговор был окончен, они все втроем снова оказались в гостиной, где было полно народа. Манчини все же познакомил его с несколькими солдатами. В общем, поездка не прошла впустую.
- О, Ренато, ты же еще не познакомился с моей дочерью, - Джим вытянул руку, глядя куда-то в сторону и явно кого-то поманив, но Барракуда не сразу отвлекся. – Она у меня снова вдова, - совершенно не к месту широко улыбнулся.
- Тебя это веселит? - Дино, который все еще стоял поблизости, тихо усмехнулся, с укором поглядев на родителя, и предпочел отвлечься на кого-то.

- Иди сюда, детка, хочу познакомить тебя с нашим другом. Ренато, познакомься, это моя дочь – Паола.
Капитан повернулся и сразу поймался с темным взглядом. На какое-то время завис растерянно, едва не ляпнув «мы уже знакомы», пока смотрел на девушку.
- Очень приятно.
Видимо, от взгляда Джима не ускользнула предательская пауза, с которой ладонь дочери оказалась в руке Барракуды, так что он коротко приложился к щеке дочери.
- Я вас оставлю, пожалуй, - он хлопнул капитана по плечу. – Не вздумай уезжать молча.
Ренато кивнул, проводил консильери взглядом и снова повернулся к Паоле. Теперь уже глядел на нее слегка удивленно. Он ведь знал, чья она дочь, но по какой-то причине не вспомнил об этом даже тогда, когда встретился и познакомился с Манчини. Пусть он в то время был капитаном, но Ренато на острове интересовался родней Паолы.
- Так значит, Торетти был твоим мужем? Соболезную, - он осмотрел брюнетку. – Время, конечно, работает на тебя. Выглядишь потрясающе.[NIC]Renato Barriano[/NIC][STA].[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2RrXr.jpg[/AVA][SGN]...[/SGN][LZ1]РЕНАТО БАРРИАНО, 41 y.o.
profession: капо (Сан-Диего)
[/LZ1]

+3

3

Сквозь плотную кружевную вуаль вдова рассматривала  бледный профиль покойного с мстительным удовлетворением, словно только теперь и смогла почувствовать его окончательно своим. Закончить двухлетний бег в колесе недомолвок и споров и сойти на конечной станции. Поставить точку. Если ее покой стоил ему жизни, так тому и быть. Паола была ему благодарна. Не так как Пеццо. Первый супруг подхватил ее девочкой в трудном положении, пусть и с хорошим приданным. Для их семейной жизни приданное оказалось не так важно. Николо додал ей никогда не виданной отеческой нежности, надежного и умиротворяющего участия. Никогда в доме отца Паола не чувствовала себя такой защищенной не только от внешнего мира, но и от внутреннего холокоста строгих правил и жестких наказаний. Вопреки, ожиданиям близких, она не разбаловалась и испортилась. Испортиться ей пока не хватало сил. Напротив, Паола выросла. Ей пришлось торопливо тянуться через пропасть разницы в возрасте, в опыте, чтобы стать Пеццо хоть в половину тем собеседником, которого он заслуживал. Старый капо не скупился на детали, не держал жену в курсе дел, но мягко посвятил в особенности той жизни, которой жил. Возможно, потому что привык жить так с первой супругой, с которой провел 20 лет бок о бок. Паола знал всех людей, которые приходили в дом. Знала, что связывает их с мужем и между собой, что им грозит и к чему они стремятся, какие они, кому из них можно верить, а кому не стоит. Это последовательное доверие старика сделало ее очень сильной и очень спокойной. Спустя 4 года Паола понимала, как ловко управляться с окружавшей ее реальностью. На первых похоронах она искренне скорбела, потому что потеряла действительно близкого человека.

Сегодня она чувствовала себя так, как будто вышла из клиники для душевнобольных. Свободной. Обессиленной. И немного растерянной, ослепленной ярким солнечным светом и зеленой травой, чернотой резного гроба, белизной шелковой обивки. Амадо она не видела. Видела все еще очень красивого, но чужого ей человека. Который сделал ее злой. Циничной и почти бесстрашной. Вряд ли кто-то другой сможет причинять ей столько боли там, где в этом не было никакой необходимости. И если все это Паола смогла пережить, то теперь уязвить ее будет сложно. Она вышла из церкви с высоко поднятой головой и легким сердцем. Таким невесомым, словно его и нет вовсе. Обнимала бывшую свекровь с дочерней мягкостью, больше прислушиваясь к собственном страху потерять сына, понятному любой женщине, чем сожалея об ушедшем. Когда-то Амадо с его апломбом, его оглушительной харизмой и абсолютным бесстыдством в выражении чувств, был для скромной и разумной Паолы блестящим откровением. Теперь, порядком обшелушив все эти сомнительным драгоценности, она видела его мелким и запыхавшимся жуликом. Таким жалким, что ей было стыдно за себя. И этот стыд заставлял держать спину чуть прямее. Больше она не ошибется. Теперь уже нет. Окружающие не осуждали, не сочувствовали, едва ли кто-то из женщин мафии жил лучше. Но Дино ее странным образом понимал. Брат поддерживал и выручал ее, когда мужа нужно было забрать в бесчувствии из борделя или из участка за неуважение к полиции. Считал, что сестра не должна видеть этих вещей. За это ему можно было подтрунивать над неудачами ее пусть и запоздалого, но по сути такого юношеского увлечения самым бойким парнем в городе. Надо отдать должное Торетти, тот никогда не бил супругу. Паола, впрочем, не подставлялась, отлично понимая, что в этом случае брат, пожалуй, возьмет грех на душу. В общем, они с Дино были вполне близки. Не всем кровникам повезет остаться близкими спустя годы.

- Это Барриано?
Дино кивнул. Он говорил, что они работают с Сан-Диего, что ездил туда, но никогда не обмолвился о том, к кому он ездил. 9 лет назад брат спрашивал, не хочет ли она замуж за отца своего ребенка, не следует ли его найти. Но Эуфемия сказала, что Ренато женат. Утром после вечернего шума в кухне. Видимо, это должно было отвадить девчонку от приключений, но было уже поздно. Памятуя ее слова, Паола отказалась искать Барриано. Ни к чему рушить чужую жизнь. Отцу она объяснила, что выпила на танцах и ничего не помнит. На острове было достаточно туристов, чтобы эта история потерлась на географическом атласе.

Сейчас она была изумлена тем, что отлично помнит его фамилию. Узнала его не сразу – из-за вуали ли, или потому что никогда не ожидала увидеть снова. Первый испуг заставил сердце сбиться с ритма: «он узнал и пришел за сыном». Как Ренато мог узнать, Паола не имела представления, но женщине не нужно складной истории, чтобы испугаться до потери чувств. А потом поняла, что нет. Он ничего не знает, славно болтает с отцом, жмет руки, выглядит теперь чуть более угрюмым и уставшим, чем в солнечные дни ее - их общей - юности. А улыбается по-прежнему обаятельно. И так же заставляет людей расступаться, когда идет через комнату. Нет. Он не знает. И не узнает ничего. Уедет и будет дальше жить со своей женой, воспитывать детей, забудет. Никогда не увидит Марко и не заметит сходства, не потребует поделиться сыном. Выдохнула, прислушиваясь, как пронзительная боль в сердце растаяла в неожиданное тепло. Удивительно, как сказочный принц из твоего детства может через 10 лет сделаться королем, утомленным заботами государства. Да и ты уже не принцесса в папиной башне.

Легкое замешательство на лице Ренато заставило ее улыбнуться. Едва ли он узнал ее под вуалью, но декольте точно не спутал. Паола привыкла к тому, что ее не путают.
- Синьор Барриано, - мягко пожала знакомую ладонь. И краем мысли зацепилась за то, что отец оставил их слишком спешно. Словно бы неслучайно. Укол подозрительности растаял и забылся, пока она подставляла щеку, отпуская его к гостям.

- Был, - кивнула едва заметно. Внимательно рассматривала складки у его губ и темные лучистые глаза. Однажды Марко будет похож на этого человека. Возможно, Паола видит его в последний раз. Ей хотелось запомнить. - Он был хорошим человеком.
Невольно вернула гостя к памятному разговору на острове, позволяя догадаться об истинном положении дел по одной только интонации: о покойниках или хорошо, или ничего. Отомстил ли Барриано невестке?..

- Спасибо, - улыбка согрелась искренним удовольствием, а потом Паола подняла вуаль.- А так?
И не дав собеседнику смутиться, забрала его под руку, увлекая к подносу с напитками у двери. Официанты его еще не тронули. Доверчиво прислонилась плечом, словно они были близки все эти 10 лет.

- Ты стал очень строгим на вид. Надеюсь, только на вид, Барриано, - налила гостю порцию виски и взяла с подноса бокал прохладного белого вина. Запотевший в душный осенний вечер. Сегодня было по-летнему жарко. Узкий коридор уводил на веранду. Оттуда размашисто открывался вид на город и зеленый ковер крон, уходящий наверх к скалистому пику Сан-Гейбриел. - Нужно это обмыть. И свободу, и встречу. Ты с супругой? Познакомишь нас?

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8R9dUDS.png[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
[/LZ1]

Отредактировано Misha Juhl (2020-06-24 23:32:50)

+2

4

Того разговора на острове он толком и не помнил, поэтому никак не отреагировал на упомянутую ею его фразу откуда-то из прошлого. Проследил за тем, как утекает темная вуаль с лица и поймал мягкую улыбку, тронувшую ее губы. Казалось бы, такой простой жест, но он на пару мгновений вернул его в прошлое еще более далекое, чем ссылка на Сицилию. Барракуда внезапно вспомнил похороны отца и лицо матери, скрытое точно так же и помнил момент, когда поймав его взгляд, она устало улыбнулась так, словно он остался единственным родным для нее человеком во всем мире. Теперь, спустя много лет после смерти матери, Ренато невольно засмотрелся на Манчини, думая об этом, а потому поначалу двигался, будто на автомате, пока она не приблизилась к нему, заставив испариться внезапные воспоминания.
- Особенно так, - посмеялся тихо, подставляя Манчини локоть и двигаясь вместе с ней, пока она направлялась к двери, возле которой оба остановились. – Строгим? И седых волос прибавилось, а? Вообще-то, тебе тоже больше шла подростковая припухлость, - решил парировать в шутку, стараясь не повышать голоса. Вряд ли многие из присутствующих поймут настрой обоих. Хотя, Ренато лишь пытался отвлечь Паолу от печальных размышлений о случившемся.

- С супругой? – он удивленно изогнул бровь. – Ох, нет, в этот омут я еще не нырял, - покачал головой и снова легко улыбнулся. – Все еще берегу себя для той единственной.
У Ренато было достаточно женщин за всю жизнь. С кем-то отношения не сложились, с кем-то тянулись довольно долго, но ни разу пока ни в одних он не задумался о женитьбе. Хотя, теперь, когда ему уже перевалило слегка за сорок, начинал об этом задумываться время от времени. Он поймался с темным взглядом и потянулся, чтобы легко стукнуться своим стаканом о ее бокал с вином.
- Так что за свободу я, пожалуй, выпью, - и отпил алкоголь, разбавленный льдом.

Паола производила на него странное впечатление. Он ее совершенно не знал, не знал о ней практически ничего – как жила все это время и чем занималась, но при этом ему казалось, что знал ее всю жизнь. Возможно, дело было в их общей тайне, оставшейся на Сицилии, но это позволяло чувствовать ее сейчас очень близкой, родной. И это было приятно, неожиданно разливалось теплом за грудиной при взгляде на брюнетку, которая тоже продолжала разглядывать его с интересом.
- Прогуляемся? Что-то здесь стало совсем шумно, - он указал ей на лестницу, ведущую от веранды прямо в сад и когда Манчини направилась к ней, еще раз обернулся на зал, где кто-то речью поминал усопшего Торетти.

Не знал, позволяют ли правила приличия провернуть такое, но ему, честно говоря, было плевать. Если Манчини сама не захочет, то и он не будет настаивать, прекрасно помня о том, что находится не только в чужом доме, но и в чужом городе, пусть и среди друзей. Она пошла, а он направился следом, поначалу наблюдая за тем, как переливается в широком стакане, пойманный кусками льда, солнечный свет, но потом повернувшись к девушке. Дал ей опередить его на шаг, разглядывая со спины обтянутую черным фигуру, но когда она сбавила шаг, чтобы поравняться, поймался с темным взглядом.
- Расскажи о себе, - еще раз отпил из стакана, дав оставшемуся глотку виски дальше болтаться среди подтаявшего льда и разбавляя его до безобразия. – Вы долго прожили с Амадо?
Сам солдат Крусанти был ему неинтересен, он не был с ним знаком и никогда его не видел, но если брюнетку что-то беспокоило, то Барракуда в состоянии был выслушать. Паола и на Сицилии уже прекрасно понимала, что происходит вокруг нее, а то, о чем не понимала, догадывалась, он видел это в ее глазах. И вполне можно было предполагать, что теперь она действует заодно со своими родными. Не мог представить ее в бытовой суете и возне по дому.
- Чем ты сейчас занимаешься?

+1

5

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8R9dUDS.png[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
[/LZ1]

- Есть немного, - коснулась теплым взглядом виска Барриано, словно и впрямь выискивала серебристые проблески седины в приглушенном свете шумного зала. Несмотря на тихие разговоры просторная комната была наполнена гомоном, шорохом и топким скрипом кресел. Вот кто-то потянул ножки по паркету. Звон бокалов. Тихий возглас. «Ох!», прикрытое ладошкой. Перестук каблуков, голоса, превращавшие дом в пчелиный улей. Здесь у зеркала было прохладно, словно это озеро тихой воды, отражающее комод и поднос с напитками, а еще их двоих - в золотой кружевной раме.

- Что? – брови взлетели наверх. Паола изобразила шутливое негодование: посмотрите-ка, Ренато не устраивает, как она нынче выглядит! Возмущалась, конечно, шепотом. – Да ты балованный!

Откалывала вуаль, всматриваясь в глубину зеркала над ровными рядами золотистых бокалов, и видела Барриано за плечом. Рассматривала, пытаясь запомнить. Прошлое не сохранило его черт, оставило ощущением летней жары, колкой на обгоревшей коже, горьковатого бриза, стука черепицы на крыше, когда кровельщика совсем не видно, и солнце слепит глаза; глубокого абажура, бросавшего узкий круг света на кухонный стол, и таинственного сумрака по углам прохладной ночной кухни; скрипами и вздохами старого дома, жжением грубых, шершавых ладоней на бедрах, тяжелого, жаркого присутствия, темноты и затмения - луна за распахнутым в ночь окном бьет в пьяные зрачки и остается невидимой.

Моргнула и замерла, аккуратно, опасливо опуская ладони на столешницу, словно пол покачнулся, и на миг Паола опасалась оступиться. Не женат? И никогда не был? Никогда?! Сообразить, что старуха ей попросту соврала или могла сама пребывать в заблуждении, было не трудно. Трудно было осознавать, что у Марко все это время мог быть отец. Что ей не пришлось бы пройти через месяцы скандалов с отцом, через отвержение, необходимость делить с мужем «грязную» тайну, быть его скрытым позором много лет. Ей не пришлось бы переживать странный брак, где она годами оставалась папиной маленькой девочкой с огромным чувством вины, которое делало ее послушной и очень прилежной. Но, может быть, так лучше? Так лучше. Та юная Паола не ужилась бы с тем вспыльчивым и упрямым Ренато. Тем более с маленьким ребенком. Возможно, это сохранило ей много нервов. И ему тоже.

Пластичный дуб согрелся под пальцами, возвращая ей ощущение реальности, гомона и звона. Черты Барриано снова обозначились в отражении, а звездные знойные ночи Сицилии отступили и утонули в глубине, в темноте ее собственных глаз.
- Для меня? – обернулась к гостю с лучезарной улыбкой, толкнулась взглядом в глянцевые зрачки, цепляясь озорным вызовом, мимолетным желанием выбить его из колеи, поймать на испуге, изумлении или умении ловко уворачиваться, парируя шутки шутками, а то и на способности перебить ставки в этой игре. Продолжение разговора растворилось в хрустальной перекличке бокалов. Вино прохладой выстилалось по небу, окончательно растворяя недавнее потрясение. Не знала, симпатичен ли ей нынешний Барриано, кто он и каким он стал за эти годы, но возможность дать Марко отца – его настоящего отца - показалась интересной. Надо к нему хотя бы присмотреться. Отсутствие жены никак не исключало наличие подружки, которая уже приглядела кольца. Один он уж точно не спит. Но Паола перестала мысленно прощаться с этим человеком, в душе увеличивая расстояние между ними с каждым новым шагом, выталкивая его прочь из своей жизни, из дома и круга общения из страха потерять ребенка, если правда вскроется каким-то неведомым образом. Подарила этой встрече шанс стать знакомством.

- За свободу, - отложила черную вуалетку на комод рядом с опустевшим бокалом, слишком тонким, чтобы растягивать удовольствие. Наконец, разжала пальцы, отпуская последнее свидетельство своей утраты. И нырнула в прохладу сумрачного перехода, в ожидание сада, который маячил впереди прямоугольником света, полный приглушенного сентябрьского солнца, густого медвяного аромата цветущих георгинов, платанов и лавра.

И пока шла впереди Барриано, доставала из прически тонкие шпильки, украшенные искристыми опалами. Доставала и с облегчением роняла на пол, под ноги, на мягкий ковер. Неспешно отпускала тяжелые пряди змеиться по спине. Чувствовала, как унимается напряжение в висках, и все становится легким, отдаляется: и фарс общей скорби по человеку, который изумительно всех достал, и душная толпа за спиной, и перекличка голосов. А вместе с этим и печали ее брака теряют значение.

- Драгоценностями, - обернулась к спутнику. Покрутила в пальцах последнюю шпильку и протянула ее Ренато. Мелкие грани заиграли алмазными всполохами, жадно глотая свет. И пока тот разглядывал дорогую безделушку, забрала его под локоть, увлекая по песчаной дорожке между пышными клумбами. – Отец всегда боялся, что я свяжусь с дурной компанией. Боялся наркотиков, рехаба, скандалов, шумихи, дурной репутации.

Кому-то другому она не стала бы рассказывать этих подробностей, и сейчас не была уверена, что знакомство Ренато со старым Манчини предполагает обсуждение его страхов. Но Барриано был так близок той девочке, о которой шла речь, знал ее когда-то и, может быть, даже помнил, что утаивать от него эти мелочи казалось глупым.

- Он выдал меня замуж очень рано. Вскоре после возвращения с Сицилии. За своего друга и своего ровесника. Николо Пеццо. Нико был капо в Саут-Бей. Не знаю, встречались ли вы… Он умер 4 года назад. Пеццо помог мне превратить ювелирную лавку в сеть, а сеть в бренд. Ca' d'Oro.
«Золотой дворец».

- Ты, наверняка, проезжал крупный аутлет на Родео-драйв, если ехал сюда с юга. Их несколько. Мы были в Венеции, и я влюбилась в эти каналы, гондолы, палаццо, фрески и в Адриатику… Венеция как будто навсегда застыла в 17 веке. В пышном великолепии. В карнавале. Она как мираж над водой – где-то не здесь. Мне хотелось унести хоть что-то с собой. И я украла название дворца.
Мечтательная улыбка коснулась губ легкой печалью и нежным смешком. Если бы мы могли украсть все, что нам когда-то понравилось…
- Я так хочу вернуться туда и не нахожу времени. И спутника тоже. В Венецию нельзя ехать в одиночку. Она не для этого… Ты никогда не бывал в Европе?

Его близость по-прежнему отзывалась гравитацией. Тяжесть тела притягивала. Умиротворенное спокойствие шагов и покой предложенного локтя заставляли ее невольно прижиматься ближе, погружаясь в обаятельную значимость его присутствия. Удивительное ощущение, когда человек рядом с тобой не просто идет, он попирает землю.

- Пеццо был мне вторым отцом, - откинула тяжелые пряди с лица и мягко взбила волосы, прогоняя остатки напряжения. – Как будто мне не хватало одного! А мне хотелось страстной и безудержной любви, которую я упустила в юности. Свиданий, признаний, тревоги, ревности – игры… Последние полгода мы с Амадо сложно ладили. Мне приходится много ездить, ему это не нравилось. Вот эти опалы из Мексики. Из Идальго.

Оживилась и словно засветилась изнутри, глядя на россыпь крошечных сверкающих кристаллов, украшающих безделушку в пальцах спутника.

- Я могу говорить о камнях бесконечно! Не позволяй мне, - виноватый взгляд лизнул скулу Барриано, но до глаз не добрался. Говорить о камнях по делу, она, конечно, не собиралась. - Опалы помогают раскрыть таланты. Достичь успеха, демонстрируя окружающим то лучшее, что в тебе есть. А в тебе есть. А еще унимают вспыльчивость.
Смешливо боднула виском плечо.
- Оставь их себе. Я помню, с этим были сложности. Или ты изменился?
Наконец, Паола встретилась с ним взглядом. Ласково подначила одной улыбкой.

- Ты ведь не случайно приехал к отцу, - она все еще помнила секундную настойчивость, с которой тот знакомил дочь с новым человеком. Все это непроста. Пеццо научил ее замечать такие вещи. Кто из гостей дома с кем ладит и с кем не ладит, кому можно верить, а кому нет, разбираться, что им нужно, так и не узнав, в чем их цели на самом деле. Песчаная дорожка утекала под ноги в обход пионов донны Манчини, марая мыски обуви золотистой пылью.
- Планируешь бизнес в Лос-Анджелесе? Как ты провел за эти годы?

Отредактировано Misha Juhl (2020-07-04 23:51:26)

+1

6

Барракуде оставалось любоваться брюнеткой со стороны, пока она избавлялась от черной вуали, ловить движение тонких пальцев и потом идти рядом, наблюдая за тем, как Паола с облегчением вытягивает шпильки из темных волос, рассыпающихся черным шелком по спине. Едва сдержал порыв прикоснуться к ним, забраться ладонью в тяжелые пряди, так что пришлось отвернуться. Однако когда она вновь заговорила, повернулся и взял одну из шпилек, которую она ему протянула, разглядывая бликующие на солнце камни. Явно не какая-то безделушка, которой можно раскидываться в стороны, как это делала брюнетка, так что Ренато не сдержался от очередной усмешки, пока Паола продолжила говорить.

В чем-то он сейчас понимал Манчини-старшего. По поводу всего этого контроля за дочерью. Мужиков наверняка приходилось отваживать пачками, да и ей было из чего выбрать, именно поэтому шкипер удивленно вскинул брови, когда она начала рассказывать о первом браке.
- Нет, даже не слышал о нем, - странный ход – выдать красавицу-дочь за старика. Барракуда нахмурился. – Брак по расчету? – не сдержался от вопроса, наверное, не совсем уместного, но сейчас он почему-то он не задумывался о приличиях.

Хотя, в голосе брюнетки не было никакого недовольства. Возможно, она оставила позади обиды на отца, если они у нее были, либо этот брак был не так уж и плох. В любом случае, не Барриано было судить об этом. Так что он просто слушал, пока Паола не заговорила о Венеции.
- Это приглашение? – улыбнулся и накрыл ее ладонь своей в изгибе локтя. – Я бы с удовольствием побывал с тобой в Венеции. И в Палермо. Интересно, старуха еще жива? Ты туда возвращалась?
Сам он провел еще пять долгих лет на острове после того, как Манчини уехала, правда у Эуфемии он уже не остался, попросил, чтобы ем унашли квартиру в городе. Сейчас вспоминать об этом всем было странно, ведь тогда он относился к своему отъезду, как к ссылке, да еще и смерть брата подкосила его слегка, заставив видеть врагов вообще во всех, кто его окружал, будто весь мир на него ополчился.

Оказалось, что и второй ее брак был не особо удачным, даже не смотря на то, что второй покойничек был в разы моложе первого. Казалось бы, что у такой красавицы судьба была слоиться наилучшим образом, но, видимо Джим своими принципами подпортил все. В том, что у Паолы настолько податливый характер, что она продолжительное время терпела все это добровольно. Ренато сильно сомневался. Комментировать это никак не стал, только погладил тонкие пальцы и убрал руку, шагая дальше.
На намек о своем вспыльчивом характере, Ренато только тихо усмехнулся. Да, он прекрасно помнил, что Манчини пришлось наблюдать его не в самом лучшем настроении, но тогда ему слишком сложно было сдержаться от необдуманных выпадов. Наверное, стоило бы поблагодарить тогда девушку за то, что и она проявила упрямство, повлияв на него каким-то образом. Нашла нужные слова.

- Нет, ничего не планирую. По крайней мере, пока что, - сунул свободную руку в карман брюк. – Джим переправляет груз через порт в Сан-Диего, мои люди за ним присматривают, ничего особенного.
Когда брюнетка внезапно спросила его о том, как сложилась его жизнь, на пару мгновений повисла пауза. Этому разговору явно требовалась и другая обстановка и больше времени.
- Ну, я еще пять лет прожил на Сицилии, а потом вернулся в Штаты, в Сакраменто, у меня там остались младшие братья, был бойцовский клуб. Хотя, в Сакраменто я как раз и не задержался, пришлось переехать в Сан-Диего, - рассказывать ему было особо и нечего, так сложилось, что вся жизнь оказалась посвящена Семье, а обсуждать свою деятельность в ней с Паолой было не к месту. Даже не смотря на то, что Ренато был уверен, что брюнетка в курсе происходящего. – С женитьбой как-то не сложилось, так что тут мне нечем похвастать, но кто знает, может, эта встреча будет судьбоносной, - Барракуда улыбнулся и осмотрелся, поняв, что они уже порядочно ушли от дома, скрывшись из поля зрения скорбящей толпы, и высвободил локоть из ее ладони, чтобы обнять брюнетку за плечи, прижимая к себе. – Не понимаю, почему так сложилось с твоей личной жизнью. Жаль, что такой женщине приходится переживать своих мужей.

Какое-то время Ренато еще шел по песчаной тропинке, глядя перед собой задумчиво, но потом остановился и развернулся к ней, поймавшись с темным взглядом. Своими откровениями Паола только усилила ощущение взаимопонимания между ними, и при этом Барриано чувствовал приятное волнение от близости этой женщины, и не хотел отпускать этот момент.
- Я могу задержаться здесь на день-два. Хотел бы встретиться с тобой, - мягко взял Паолу за плечи, ненавязчиво заставляя приблизиться. – Мы могли бы куда-то сходить? – но потом будто опомнился, легко нахмурившись. – Если это будет удобно, конечно?

+1

7

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8R9dUDS.png[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
[/LZ1]

В отличие от своего спутника Паола отлично знала, что камни обходятся ей в гроши, если сравнивать с их итоговой розничной ценой, так что позволить горничной собрать их с пола и утащить парочку шпилек, не было особой роскошью. Ничем в сравнении с той свободой, которую она, наконец, ощутила, избавляясь от сложной прически. Поэтому и подарок свой не считала обременяющим. Не такого рода подарком, который стоит отдаривать. Милым сувениром. Куда больше для нее значили чувства. Чувства непокупаемы - и свобода, и избавление от бесконечных скандалов, и его успокоительная, необъяснимо притягательная близость. Несмотря на свою внешность, а может быть именно благодаря лишнему вниманию, Паола не любила вторжений в личное пространство. Если не инициировала их сама, сокращая дистанцию. Как сейчас, когда взяла гостя под локоть. Рядом с Барриано этой дистанции словно не было. Он не стал чужим, посторонним. И ощущение руки под пальцами, и роскошная мягкий хлопок пиджака, и запах тела, тонкой узнаваемой нотой подогреваюший одеколон, размеренность широких шагов, хрипловатые добродушные обертоны – все это было уже знакомым, очень понятным, приятным и принятым телом раньше, чем осозналось, как неуловимое притяжение. Так часто бывает с бывшими любовниками. Эта граница тел, однажды нарушенная, уже никогда не становится по-настоящему крепкой. Но с бывшими легко становится скучно. Любая мелочь способна напомнить, почему эти отношения отошли в мир иной. Десять лет, за которые изменилось абсолютно все, делали их с Ренато незнакомцами. «Незнакомцами с привилегиями».

- Думаю, да. Тогда меня не посвящали в тонкости бизнеса. Но до свадьбы мы с Нико были едва знакомы. Уверена, он продал свою отеческую заботу по хорошей цене.
Теплая улыбка обозначила полное отсутствие осуждения.

- Мне не стоило выходить за Торетти - в первую очередь. Но отец не хотел, чтобы я меняла любовников после смерти мужа. Нарисовал себе загулы и оргии где-то в Колумбии и на Шри-Ланке, где я бываю по делам сети. Если я с кем-то связалась, все должны относиться к этому серьезно. И я, и мой избранник, и соседи. Он очень… старомоден в том, что касается отношений, - она как будто извинялась и глянула на спутника из-под ресниц, словно хотела удостовериться, что тот не станет смеяться. Ни над ней, ни над старым Джино. А потом порывисто потянула к нему, опираясь на руку, чтобы добраться до уха. – Ты был моим первым мужчиной – в 18 лет! В 18! В Калифорнии! В 21 веке!

Оторвалась и рассмеялась от души, доверчиво упираясь лбом в его плечо, словно хотела спрятаться на груди от мимолетного смущения, а потом вскинулась к нему влажными темными глазами, еще полными веселья.

- Ты понимаешь, как он суров? Не знаю, как тебе удалось! Может, дело в Сицилии… Сейчас она вспоминается как волшебный сон. Не для тебя, конечно, - мягко сжала пальцами его руку, давая понять, что помнит его утрату. - Ничего настолько безмятежного, настолько традиционного и простого, настолько чувственного и пасторального одновременно я, наверно, никогда больше не видела и не увижу. Не думаю, что нам стоит туда возвращаться. Пусть сон останется сном, - сладким или кошмарным – каким уж кому приснился. Очарованность в ее голосе уступила место светлой печали. – Эуфемия умерла. Пару лет спустя… Упокой Господь ее душу, - коротко осенила себя крестным знамением. – Она говорила, что ты женат. Видимо, чтобы я была благоразумной и не положила на тебя глаз! Сейчас это кажется такой светлой житейской хитростью.

Бархатный смешок звучал сердечно, как дочерняя благодарность. На деле Паоле хотелось посмотреть, насколько история про строгость старшего Манчини напугает Барриано. Ей был совсем ни к чему человек, который не готов к стать Марко отцом. К другому мужчине, который не попытается отобрать у нее сына за неимением своего, Паола отнеслась бы куда проще. Тем более в ее возрасте, когда слушаться родительских правил уже не слишком выходит. Люди приходят и уходят. Но здесь, случись ему выяснить про ребенка, вычеркнуть Барриано из своей жизни и жизни сына может оказаться проблематичным. Что-что, а хватку она чувствовала в нем издалека издалека. Аура власти, непоколебимой решимости, окружавшая Ренато, ощущалась с другого конца комнаты, еще когда он появился в дверях. Было сложно не обернуться, не поднять глаза. Хорошо, если ему не будет дела до Марко, а если будет?

Человек, который за 20 лет не создал семью, вызывал у нее сомнения. Почему он не может или не хочет построить серьезные отношения? Семья все еще хороший знак в их среде и подспорье к продвижению, символ успеха. Благополучия, в конце концов. Его тихое сокровенное одиночество казалось привычкой и отзывалось щемящей нежностью. Но во что выродилась за эти годы его неуживчивая вспыльчивость?..

- Бойцовский клуб? – с интересом заглянула в лицо. На деле это было неуловимо тревожно, словно Паола находила косвенное подтверждение своим страхам. – О! Итальянцы!
Легко убегая от темы к теме, она не позволяла ни себе, ни спутнику уловить дразнившие ее сомнения.
- Даже если десяток женщин обрывает ему телефон, он обязательно скажет, что ждал тебя всю жизнь! – посмеялась и ласково прижалась к боку спутника, неожиданно ощущая себя той девочкой, которой была 10 лет назад, смущенной и немного беспомощной перед деликатным, но непреодолимым напором его желаний. – Но я рада тебе, Ренато. Рядом с тобой мир кажется таким простым и надежным. Даже если ты будешь рассказывать, как все сложно, это ощущение останется. Ты носишь его с собой.

В первую встречу ей не приходило в голову расспрашивать о семье. Едва ли Барракуда стал бы посвящать девочку в эти детали. А сейчас расспрашивать о братьях и сестрах было неспешно. Об этом она все узнает, если захочет продолжить знакомство.
- Наверно, всему свое время. До всего нужно дорасти, измениться, пережить разное, научиться чувствам, чтобы встретить, оценить и удержать того, кто останется с тобой на всю жизнь вперед.

Пауза и неожиданная близость застали ее врасплох жгучей темнотой в глазах напротив. Пугливым желанием вырваться, когда десятилетие, сжавшееся до точки, отзывается вкрадчивым теплом внизу живота, жаркой вибрацией осеннего воздуха между ними, коротким выдохом, оцарапанным о кромку влажных резцов.
- Сейчас траур, Ренато, - опустила ладони на грудь Барриано, аккуратно оглаживая подушечками текстурную ткань и закралась под лацканы, невольно ощущая рельефный накат грудины.- Нужно отдать этому должное.

10 лет назад им обоим не приходило в голову скорбеть по Марчелло в классическом стиле. И сами они, и обстоятельства были проще и сложнее. Сейчас, когда люди в ЛА и без того невольно становились свидетелями некрасивых эпизодов в ее семье, в семье ее отца, оказаться в ресторане с мужчиной на следующий день после похорон, тем более с чужаком – было бы некрасиво. Нужно дать этому хотя бы месяц… Мысль о том, чтобы увидеться с ним тайно показалась интригующей и пугающей. Самим фактом своего существования.

+1

8

Эта секундная растерянность в ее взгляде, когда Паола оказалась лицом к нему, на короткое время вернула его в реальность. Ренато даже засомневался, что сейчас действует правильно, идя на поводу собственных желаний. Возможно, надо было для начала учесть желания самой брюнетки, и здраво рассудить о том, что она буквально только что стала вдовой и как бы не сложилась ее жизнь в браке, она не была сплошной черной полосой и ей не было плевать на покойника, а тут заявился он и возомнил, что она бросится в омут с головой с человеком, о котором, по сути, не знала вообще ничего, кроме имени и того, что десять лет назад он потерял родственника. Здесь она была в окружении своих родственников и знакомых и ей придется и дальше жить рядом с этими людьми, общаться. Он и правда сейчас совершил ошибку, но не по факту, не потому что предложил что-то, выходящее за рамки приличий, а потому что прозвучало это слишком официально. Короче, заминка эта длилась недолго, пока Барракуда всматривался в темно-карие глаза и наблюдал за тем, как они оплывают затаенным желанием, невозможностью не ответить прикосновением на прикосновение, когда ее ладони мягко легли ему на грудь.

- Но мы-то ведь живые. Здесь и сейчас, - движение ее пальцев под пиджаком отчетливо ощущались через тонкую черную ткань рубахи, и Ренато понимал, что не хочет отрываться от Паолы, но сделать это сейчас придется. – Только посмотрите, эта правильная женщина, которой надоел контроль отца, отказывает мне от встречи, - он улыбнулся, погладил девушку по предплечьям, будто собираясь отстраниться, но переводя ладонь ей на спину, чтобы уверенно притянуть к себе, заставить прижаться теснее, ощутить, как сбилось ее дыхание на пару секунд. – Ты понимаешь, что мне придется тебя украсть?

Паоле, судя по всему, по жизни пришлось не особо сладко, не смотря на ее успех в развитии бизнеса, личная жизнь никак не складывалось и в этом они были чем-то похожи. Барракуда решил, что ради такой женщины вполне можно совершить какое-то безумство, порадовать ее на фоне случившегося несчастья, поэтому никакой иронии в его словах не было.  Он бы сделал это прямо сейчас, взял бы ее за руку и увел отсюда, но со стороны дома послышались шаги, - тихий шорох песка, который он едва различил за легким шелестом листвы, щебетанием птиц и собственного голоса, - поэтому ему пришлось отпустить ее и отстраниться.

- Куда вы подевались? – Дино вырулил из-за густой зеленой растительности. – Тебе бы стоило побыть с остальными, люди спрашивают, где ты, - он вопросительно уставился на Паолу, дожидаясь ответа, и потом тихо усмехнулся. – Скажу отцу, что ты вернешься через пару минут.
Ренато проводил взглядом брата брюнетки, пока он снова не скрылся из виду и тихо вздохнул. Похоже, похищение красавицы из этого замка приличий придется отложить на какое-то время.
- Я понимаю, что сейчас тебя держат обязательства, - он взял ее за руку, погладил тонкие пальцы и сразу выпустил, легко направив Паолу в сторону дома. – Но все равно приеду, как стемнеет. Подожду тебя за воротами.
Манчини была большой девочкой. Возможно, сейчас ее и держали какие-то обязанности перед родней, приличия, но решить, хочет ли она сделать несколько шагов к воротам, она вполне способна, даже если решит выйти просто для того, чтобы с ним попрощаться. Барракуда улыбнулся и кивнул, но еще какое-то время оставался на месте, когда Паола ушла, закурив и разглядывая оставленную ею шпильку.

В дом он вернулся минут через пятнадцать и обнаружил, что скорбящих слегка поубавилось, хоть они и немного времени провели в саду. Ренато тоже больше не собирался задерживаться. Нашел Джима, чтобы с ним попрощаться и еще раз выразить соболезнования, после чего уехал. До позднего вечера оставалось несколько часов, и Барракуда воспользовался ими, чтобы встретиться с одним из финансовых консультантов из банка Марка. У ворот дома Манчини он снова оказался в районе одиннадцати, но точное время они и не обговаривали, так что Барриано готов был к ожиданию. Единственное, чего он не предусмотрел, так это то, что задремлет, но, даже не смотря на это, когда он спустя почти час открыл глаза, Паолы все еще не было. Может, нужно было отпустить эту историю, и не возвращаться к ней и Барриано так и сделал бы, если бы не понял, что испытанное им волнение от близости Паолы, ее взгляда и прикосновений – взаимное. Если бы не ощутилось между ними этой непонятной химии, то он бы легко сел в машину и уехал бы обратно в Сан-Диего, не раздумывая над тем, встретятся ли они еще когда-нибудь.

Шкипер выбрался из внедорожника на улицу, оказавшись в ночной прохладе, и успел пару раз пройтись вдоль кованого забора, но когда повернулся, заметил брюнетку, появившуюся из ворот. В какой-то момент и правда ощутил себя так, словно они собрались сбегать куда-то, что было недалеко от истины, в принципе. Ощущение казалось нереальным, он сам уже был не молод для подобных спонтанных авантюр, но не хотел задумываться о том, какие могли бы быть последствия. Теперь его уе вряд ли обвинят в соблазнении юной наивной девочки.
- Думал, что уже не придешь, - он легко притянул брюнетку к себе, обнимая и ощутил, как она дрожит. Возможно, ему просто показалось, но шкипер отстранился и снял пиджак, накидывая на плечи Манчини. – Замерзла? – и распахнул для нее дверь машины.

+1

9

- Не правда! – шутливое возмущение отзывается эхом через десятилетние. Снова и снова. «Ты никогда не целовалась, м? – Целовалась!» Ренато бросает ей вызов, упрекает, шутит - играет, конечно, но брошенную перчатку нужно поднять. Дело в кипучей южной крови или в характере Паолы, но, да, она отказалась бы от свидания, если бы Барриано не поддел ее на «слабо». Бес и мерзавец, и хитрый лис! Это так ужасно и так смешно – и эта его выходка, и ее слабость, и…

что, ты говоришь, ты сделаешь?!.

- Ты сумасшедший! - напряжение тает, согретое весельем, ошеломленное настойчивостью и купленное этой забавой – с головой, словно ей 20 лет. Паола безнадежно ткнулась лбом в грудь спутника, пониже ключицы, чтобы утаить от мира и смех, и смущение. И неожиданно попала в ловушку запаха, ощущения, гулкого сердечного боя, размеренного хода ребер на вдохах. Такого чувственного, такого будоражащего, пьянящего, что впору испугаться, оттолкнуться и попытаться прикрыть это ласковой отповедью. – Ты сумасшедший, самонадеянный и абсолютно обаятельный негодяй, Барриано! Ты заставил меня смеяться на похоронах! И ты меня снова поймал! Я в гневе, в отчаянии, и в восхищении, конечно!

Если бы Ренато взять ее за руку там во дворе и увез на край света, Паола сомневалась бы куда меньше, чем после вечером. Она была не из тех, кто долго присматривается. Когда начинаешь присматриваться, думать, анализировать, находишь уйму подвохов, недостатков и шероховатостей. После этого увлечься уже невозможно. Увлечься можно только слепо - с первого раза, с первого впечатления, прикосновения, диалога. Потом только разочаровываться до привычки. И она уже ошиблась с Амадо. Тот тоже был по-своему обаятельным и по-своему мерзавцем. Он бы не задумываясь дернул ее сбежать на побережье, а потом выяснилось бы, что нигде рядом нет пустующего бунгало, но это ничего! Он добыл коврик, и она могут нахватать полные трусы песка, зато «посмотри, как здесь красиво!». Делал он это обезоруживающе, пока схема не утекла от песка к деньгам и прочим серьезным вещам. Как понять, что здесь в нынешнем знакомстве все заладится, что Ренато не болтает так необременительно с каждой новой женщиной, что он не исчезнет после этой встречи, оставив ее с ощущением, будто ее использовали развлечения для, что все ее волнение рядом с ним – не страх возвращаться одной в опустевший дом, не попытка задержаться где-то с светлой, беззаботной Сицилии из своего детства? Чем больше Паола думала, тем меньше ей хотелось пускаться в эту авантюру. Нужно пожить одной, не пытаться заткнуть интрижкой дыру в своей судьбе. Привыкнуть быть одной. Это правильно. Так следовало поступить после смерти Нико.

Но машина по-прежнему стояла под окнами. Итальянка уложила сына. Читала главу из «Книги джунглей», где в Маугли достает огонь и становится вожаком стаи. «— Взгляни на меня, — сказала Багира. И Маугли пристально посмотрел ей в глаза. Большая пантера не выдержала и отвернулась. — Вот зачем, — сказала она, и листья зашуршали под ее лапой. — Даже я не могу смотреть тебе в глаза, а ведь я родилась среди людей и люблю тебя, Маленький Брат. Другие тебя ненавидят за то, что не могут выдержать твой взгляд, за то, что ты умен, за то, что ты вытаскиваешь им занозы из лап, за то, что ты человек! — Я ничего этого не знал, — угрюмо промолвил Маугли и нахмурил густые черные брови. — Сердце говорит мне, что, если Акела промахнется на следующей охоте — а ему с каждым разом становится все труднее и труднее убивать, — волки перестанут слушать его и тебя. Они соберут на Скале Совета Народ Джунглей, и тогда... тогда... Я знаю, что делать! — крикнула Багира и спрыгнула с ветки. — Ступай скорее вниз, в долину, в хижины людей, и достань у них Красный Цветок. У тебя будет тогда союзник сильнее меня, и Балу, и тех волков Стаи, которые любят тебя. Достань Красный Цветок!»

Машина все стояла. Что он здесь делает? Почему ему не надоедает ждать? Что он здесь ищет? Красный цветок? Что-то большее, чем отношения. Что-то для бизнеса, что-то для власти, для семьи, для жизни – в этом дело?

- Я почти не пришла, - поймала его темным и нежным взглядом. – Но если ты продолжишь стоять под окнами, из города вернется отец и начнет задавать вопросы. Это, конечно, шантаж, Барриано, но будем считать, что осада удалась, и замок взят!

Мягкий смех утонул в бережном тепле пиджака, и Паола почувствовала себя пойманной, действительно украденной, присвоенной и укрытой от мира, словно Ренато надел на нее маску, и они оба перестали быть теми, кто они есть. Потерялись в сумраке улиц, в сердце неспящего города.

- Ты все еще хочешь побывать со мной в Венеции? – машина тронулась плавным толчком совершенно бесшумно. Паола догадывалась, что ее спутник не знает города. Едва ли он изобрел волнительный сюрприз лучше, чем хороший отель, продуваемые ветром голливудские холмы или осенний пляж. Она ведь дала понять, что публичные места неуместны? Навскидку лучше не придумать. А у Ренато, наверняка, хватало дел кроме свиданий. Даже ей пришлось сегодня разбирать скандал в переписке с Шанхаем. Бизнесу нет дела до твоего траура.

- Можно? – аккуратно протянула руку, чтобы добыть навигатор, и назвала адрес, который вряд ли что –то сказал Барриано. – В ЭлЭй есть район, который называется «Венеция», - откинулась на сидении, улыбчиво наблюдая за ним из-под ресниц. - Там каналы и лодки, и пляжи, и набережная… Центр ночного города! И они, конечно, делают деньги на итальянском шарме, как только могут, - виновато развела руками. - Но в этом есть своя прелесть. Ты увидишь! Останови здесь. Дальше пешеходная зона.

Район действительно был прорезан узкими каналами, но они впадали в Пасифик, не в Адриатику. Шумная, яркая набережная была полна людей, лотков и буйных заведений, вываливших на улицу языки летних площадок, кроны маркизов и деревянные столики. Музыка на удивление гармонировала с приземистыми двух- и трех-этажными зданиями. Ни домами, ни дворцами назвать их было невозможно. Нежно-розовые, светло-желтые, фиолетовые. С маленькими колоннадами по фасаду и узкими балкончиками, со стрельчатыми окнами и высокими дверями. Каждый соперничал с другими в проитальянском колорите. Туристы фотографировались с аниматорами в дивных карнавальных костюмах. С лотков продавали сладости и сувениры, а еще маски: белые пугающие бауты, круглые и яркие моретто, обсыпанные золотыми блестками. К изумлению спутника, Паола накинула его пиджак на голову, прячась в тени горловины и только смеялась блестящими темными глазами, увлекая его в глубину ночного карнавала. Пока они не добрались до случайного прилавка. Нужды в этом камуфляже, конечно, не было. Одна забава.

- Воот… эту. Полумаску, да, - ткнула куда-то в роскошь сияющего бутафорией товара и обернулась к спутнику. – Все это мечта, игра и сон. Это Лос-Анджелес. Он почти настоящий, как все хорошие декорации. Главное верить и не быть слишком серьезным – никогда.

Надев маску, девушка повернулась к нему, возвращая пиджак. В толпе действительно было намного жарче, чем на тихой улице. Подхватила Ренато под локоть, податливо прижимаясь ближе. Теперь взгляд терялся в прорезях черного бархата, в обрамлении серебряных узоров, где-то тайно в густой тени, и знакомыми остались только губы.

- Донна Манчини не может прогуливаться по ночам с незнакомыми кавалерами, - дыхание теплом толкалось в шею Ренато.- А я могу.

Вся историческая соль маскарада в том, чтобы превратить госпожу в служанку, служанку в шлюху, монаха в распутника, а преступнику позволить скрыть лицо. И когда ты «маска», ты больше никто и теперь кто угодно. Людей в масках на этих лицах болталось достаточно, ровно как хохота и вспышек камер. Бледные, истосковавшиеся по солнцу туристы из Юты и Каролины были в восторге от необычного европейского развлечения.

- Идем.
За поворотом перед ними вырос отель с изящными арками и нарядной колоннадой, выходящей к песочному пляжу. Узкие окна смотрели на океан. Копии ренессансных фресок украшали широкие мраморные пролеты: в пушистых облаках прятались голубоглазые ангелы, придерживая чувственные картинки с флиртующими античными богами, сценами охоты и пиров, девицами по колено в виноградном соке...

- Не нужно, - Паола потянула спутника мимо стойки вверх по лестнице.
Паола держала здесь апартаменты для гостей. Отель был слишком популярен, несмотря на кусучие цены, и постоянная бронь оказалась удобнее торопливых поисков размещения в бурлящем городе. А здешняя атмосфера настраивала на концепт Ca’d Oro и производила впечатление. Подошвы утонули в мягких коврах. И только в тишине номера калейдоскоп красок и вспышек сменился прохладным сумраком, ароматом бриза и свежих фрезий. Темным очертанием тяжелого балдахина за соседней дверью.

Таинственной игрой полутонов в резных деталях мебели и отблесками луны на шелковой обивке. Глубоким бордо и королевским дубом. Матовой пустотой зеркал. И томительным предвкушением, предчувствием, ощущением близости Барриано до того, как он прикоснется, словно тепло его тела и исходящее ощущение силы заставляют воздух подрагивать и волной катиться в обнаженную спину.

Итальянка обернулась и замерла, мягко отпуская пальцы спутника, поймала чужое дыхание скулой. Неожиданно окунулась в него, как в темный силуэт у двери. Ближе, чем рассчитывала. И потянулась с трепетным промедлением, чтобы найти губами губы.

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8R9dUDS.png[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
[/LZ1]

+1

10

И после слов Манчини, Ренато понял, что замка своеобразнее он в своей жизни, пожалуй, еще не брал. Что ему не приходилось продираться сквозь время, умерших мужей, вороха родственников и их возможного осуждения. Все отношения, - будь они мимолетными или серьезными, - все они начинались легко, без всяких препятствий.
- Конечно, - ответил про Венецию, отрываясь от дороги, чтобы коротко глянуть на спутницу.

Он и правда ничего толком не придумал, кроме хорошего отеля, но и Паола ему ясно дала понять, что не собирается нигде светиться в его обществе, чтобы не навлечь на себя лишние разговоры. С этим он бы не стал спорить, тем более, что ни он ни она понятия не имели, к чему все это приведет и будет ли вообще какое-то продолжение после этой встречи. Возможно, Манчини сама потом решит, что все это ей не нужно, и она хочет насладиться свободой. Барриано так же учитывал расстояние и то, что ему не приходилось бывать в Лос-Анджелесе и вряд ли придется чаще, чем есть сейчас. В общем, все было сложно, а что-то загадывать в отношениях Барракуда считал делом пустым.

Тем не менее, он также осознавал, что Паола не из тех девушек, с которыми можно провести ночь и забыть, что встреча с ней – определенные обязательства. Которые, тем не менее, не были в тягость Барракуде, в отличие от какой-нибудь навязчивой малолетки, зацепленной на ночь. К тому же, он ведь сам выступил инициатором продолжения этой встречи и был ей рад на данный момент, а там уж покажет время.

Ренато не мешал ей хозяйничать. Чувствовал, как по салону расплывается ненавязчивый аромат ее парфюма. Только удивленно проследил за брюнеткой, пока она рассказывала об одном из районов в городе, который носил одинаковое название с одной из провинций в Италии. Вспомнил, что слышал о чем-то таком, но никаких подробностей в памяти не всплыло. Впрочем, совсем скоро он все увидел своими глазами и понял, почему так назвали район. Пусть это его сейчас особо и не волновало, Ренато больше ловил себя на том, что наблюдает за брюнеткой, чем осматривается в незнакомом месте. Она вела его довольно уверено, явно хорошо знала это место. И ее игра с маской оказалась интригующей.

- Вообще-то, я хотел провести время с донной Манчини, но ты мне тоже нравишься, женщина-загадка, - Барракуда улыбнулся, забирая у Паолы пиджак, а следом и локоть, но только для того, чтобы обнять ее за плечи, прижать ближе к себе, ощутить ее тепло рядом, шагая сквозь веселую толпу, и чувствовать ее дыхание на шее.
Потом была прохлада гостиничного номера и полутень задернутых штор. Барриано коротко осмотрелся и перевел взгляд на спутницу, понимая, что они, наконец-то, остались наедине. Осмотрел ее и поднял взгляд, когда она обернулась, поймался с глазами напротив.

Ты очень красивая.
Подбородок согрело теплым дыханием, когда брюнетка потянулась за поцелуем. Ренато всмотрелся еще раз в темные глаза и подался навстречу, прижимаясь к мягким губам неторопливыми короткими касаниями то ли дразня Паолу, то ли пробуя на вкус отзывчивые мягкие губы, чтобы через пару мгновений присвоить ее рот требовательным глубоким поцелуем. Собрать с них сухой жар, вылизать его вместе с ее сбившимся дыханием.

- Ты чувствуешь, что со мной делаешь? – он нехотя оторвался. Тронул влажные после поцелуя губы, скатился пальцами на подбородок и спустился ниже, до декольте платья, чтобы выгладить манящую ложбинку между грудей. – Ты еще одета, а я уже завелся.

Ренато зацепил легкие бретели на плечах, дал им скатиться вниз, наблюдая за тем, как сползла ткань, обнажая грудь, затвердевшие темные соски, и упала на бедра, когда Манчини вытянула руки из бретелек. Барракуда легко улыбнулся, всмотрелся снова в потемневший взгляд и потянулся за новым поцелуем, коротко присваивая губы, пока нырял ладонями под платье, лежащее на бедрах, чтобы выгладить их, скользнуть на упругие ягодицы, сжимая их в ладонях и дав одежде окончательно скатиться на пол, ей под ноги. Шагал на брюнетку, заставляя пятиться спиной назад, пока отрывисто целовал, так и не разорвав зрительного контакта, пока Паола не приблизилась спиной к темному дереву кровати. Сделал еще шаг и разорвал поцелуй, заставив брюнетку прижаться к балдахину. Огладил тонкие руки, придержав за запястья, чтобы поднять их над ее головой, мягко прижимая к лакированному темному дереву узкие ладони.
- Держись, - легко укусил за острый подбородок и скатился на горло, вмазываясь языком в смуглую кожу. – Крепко держись. Не отпускай.

Еще раз заглянул в глаза, убедившись, что она его услышала, и ладонями накрыл упругую грудь, которая в них не поместилась, но все равно сжал, чтобы по очереди горячо обсосать остренькие возбужденные соски, вымазаться о них губами, дразня щетиной; услышать где-то над головой, как сбилось дыхание любовницы, как она требовательно прогнулась навстречу. Сам уже был возбужден настолько, что наличие одежды уже нервировало, но упрямо продолжал дразнить брюнетку, скатившись ладонями с груди до бедер, когда присел возле нее на корточки, выглаживая ноги в чулках. Пробегаясь по крепким ляжкам и ниже, до лодыжек, до маленьких ступней в туфлях и обратно, попутно выгладив чувствительные места под коленями. Махнул губами по ажурной резинке и выше, у соблазнительного изгиба паха, чувствуя запах ее возбуждения. Насколько его хватит, он и сам сейчас понятия не имел, но любовался ее реакцией и пока что готов был любоваться дальше, а потому подцепил полоску трусишек, чтобы сдвинуть их в сторону и ощутить под пальцами влажную ткань.

Если отпустишь, я привяжу тебя к нему, - предупредил прежде, чем потянуться и вмазаться губами в горячую промежность, махнуть по ней языком, горячо вылизывая и обсасывая клитор, чувствуя солоноватый привкус соков на языке, от которого ведет сильнее так, что и собственные пальцы, впивающиеся в шелковые бедра, уже подрагивают от нетерпения. Вслушивался попутно в ее тяжелое дыхание, в хриплые стоны, в то, как дрожат смуглые ляжки и слабеют колени.

Наверное, такой и запомнил ее – чувственной и отзывчивой, если не считать воспоминания о мокрых от купальника шорт и прилипшего к золотистой коже песка. И отливающего в густых волосах солнца, а потом и запутавшегося в них лунного света, когда они были рассыпаны по сбитым подушкам и смятым простыням.

+1

11

Поймала его губы медленным томительным поцелуем, пробуя улыбку на вкус. Спуталась короткими охрипшими выдохами и скользнула языком по резцам, замирая в полувздохе от Барриано. Бережно коснулась груди, оцарапалась вздернутыми сосками о ткань пиджака и трепетно замерла, согрелась кончиками пальцев под лацканами, слушая глухой ритм сердечного боя, словно в открытые ладони ухают тяжелые штормовые валы. Отзываются внизу живота трепетом и сладостным предвкушением терпкого саднящего удовольствия. Поймала его очарованный взгляд своим – уплывающим, влажным. Проблески уличной иллюминации подсветили голубоватые белки и темноту зрачков, слитых с радужкой в одно гипнотическое озеро ночного мрака.

Медлила, неслышно отступая по бархатному ковру под жарким напором массивного тела и его самоуверенного южного желания, превращая капитуляцию в неторопливый танец, полный шелеста ткани, жгучих прикосновений, тихих нечаянных стонов и пронзительного разговора шалых губ, неразрывных и беспорядочно жадных. Непрерывного изматывающего контакта. Диалога, где она не намерена так быстро сдаваться, хотя знает, что Ренато не оставит ей ни единого шанса. Дразнила его этим промедлением, блуждала ногтями по тонкой сорочке, царапалась нежной кошкой о скульптурный рельеф грудины, обходя мышцы по круглым волнующим контурам, точно хотела вылепить их из глины, выплавить в мраморе теплыми ладонями, запомнить каждый миллиметр, воровски сцеживая жар сквозь дорогую ткань. Ворожила над ним, расстегивала пуговицы, освобождала не от одежды, нет, от обязательств, от правил, от необходимости вести себя и быть галантным. Хотела посмотреть на него такого, какой он есть. Каким он стал за эти 10 лет. Узнать его подлинным, рассмотреть, распробовать, прочесть ладонями его настоящий нрав. Зайти в клетку к зверю и ласкать его языком по клыкастой морде, в изнеможении забирать губами острые когти, тереться о шкуру, пока его нежность не расцветет на коже десятками рваных ран.

Медлила, точно это и не она вовсе, это шпильки вязнут в глубоком ворсе, и хочется еще миг наслаждаться завороженным бегом пальцев по смуглой горячей груди и вниз по бедрам. Вот они спотыкаются о кружевной пояс, и снова впиваются в плоть, завоевывают, размечают ее отпечатками, присваивают с таким обольстительным голодом, точно он и впрямь не видел ничего лучше, никого не желал так сильно. И в это на миг ему можно поверить так сочно и ярко, что никакая правда не имеет значения. Дразнила его, вынуждала Барриано преодолевать ее острожное промедление, ее легкую неуверенность, уговаривать блудливым жаром рук, убеждать долгими пьяными поцелуями, пока не прижалась холкой к прохладному маслянисто-лаковому дереву стойки. Обняла резной рисунок пальцами, точно огромный фаллос, ритуальную колонну, и мягко скатилась бедрами, податливо отираясь задом о темное дерево. Затылком. Вспенила об узор смоляные пряди. И вернулась, выгибаясь навстречу ласке, короткому мазку резцов по бархатной коже. Сбилась дыханием, отзываясь невольными стонами на нахальное бесстыдство губ – все громче и громче. Пока голос не стаял в хрип, не сбился, и тогда уже всхлипывала в изнеможении, кружила бедрами, подставляясь вольному бегу языка по шелковому подбою взмокшего и предательски отзывчивого тела. Пока не потерялась в тумане хмельной, желанной разрядки, не впуталась пальцами в темные густые волосы Барриано, теснее вжимая его голову в промежность, мускусную и липкую от подтекающей слюны и пряного сока. Нетерпеливо закинула ногу на массивное плечо, случайно очеркнула шпилькой повыше поясницы и, опомнившись, тут же пугливо отдернула руки, снова забирая пальцами резьбу за головой, точно ничего не случилось.
- Ренато…

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8R9dUDS.png[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
[/LZ1]

Отредактировано Misha Juhl (2020-08-17 19:24:55)

+1

12

Он поначалу будто и не заметил, как брюнетка вольно впутала пальцы в его волосы, продолжал кружить языком по промежности. Не смог остановиться, пока по комнате лились ее откровенные стоны, пока подавалась бедрами навстречу, и когда смуглые ляжки подвело спазмами, а пальцы нахально сжались в волосах, заставляя его влипнуть ртом в мокрый лобок, только глухо и довольно рыкнул, глотая запах ее возбуждения горячий и пряный. Даже толком не обратил внимания на ее нетерпение, реагируя только на откровенные движения бедер, продолжая слизывать с распаленной возбуждением промежности соки, пока каблук нагло не ткнулся в спину, заставляя Барракуду остановиться, резковато впечатать любовницу задом в балдахин, прекращая ласки. Обтерся губами и горячее бедро, стирая с щетины и губ влагу, и медленно выпрямился, заглядывая в темные глаза, всматриваясь в глухую темень поведенных зрачков.

- Ты мне обещала быть хорошей девочкой, м? – пьяно улыбнулся и осмотрелся, цепляя отливающую бронзой подвязку на балдахине, дав повиснуть паузе, пока возился с ней, наблюдая за собственной рукой. Сложил ладони любовница вместе, связывая их,  и сразу развернул Паолу спиной к себе, чтобы вздернуть связанные запястья обратно к балдахину, привязывая к нему. Вжимался стояком в ее ягодицы, пока возился с веревкой и ткнулся носом в шелк смолянисто-черных волос, вдыхая их запах, пока неторопливо спускался ладонями по ее рукам.

- Мне показалось, что тебе это будет не трудно, - отстранился нехотя, отступая, чтобы подцепить белье на ее бедрах и потянуть вниз, наблюдая за тем, как невесомая тряпица скатывается вниз. Отступил, жадно осматривая брюнетку перед собой, пока цеплял пряжку ремня, расстегивая его. – Расставь ноги шире…

Знал, что у нее все еще дрожат ноги после пережитой разрядки и поза сейчас далека от той, в которой можно расслабиться и ею насладиться, и это заводило его не меньше всего остального. Ремень полетел на спинку кровати, звякнул пряжкой, ударившись о дерево и Барриано, справившись с ширинкой приблизился снова, чтобы, высвободить стояк из белья, втереться им в горячую мокрую промежность, вымазаться в ней и вмиг ощутить, как повело от нетерпения до легкой дрожи. Медленно мокнулся головкой в горячую дырку и выпустил хуй из руки, придержав любовницу за бедра, чтобы напористо войти глубже, наблюдая за собственными движениями, пока проникал в распаленное желанием нутро, пробовал двигаться, чувствуя как податливо тянутся упругие стенки под давлением и как кроет по новой, тянет мышцы нетерпением. Не останавливался больше, с каждым новым движением вбиваясь в брюнетку жестче, быстрее.

Не хотел сейчас думать, что утром им придется расстаться, что ему придется уехать в другой город и, возможно, это их последняя встреча. Присваивал ее, нагло пользуясь беспомощностью, то сбавляя темп до плавного и неторопливого, то снова принимаясь долбиться в мокрую дырку под смачные шлепки бедер о ягодицы, чувствуя, как жаром дает вдоль позвоночника, выбивая испарину, как она пытается двигаться навстречу, не смотря на хватку на бедрах, в какой-то момент резко остановившись. Выгладил напряженный живот, тесно вжимаясь в задницу, чувствуя, как головка напористо подпирает матку, как каменеет стояк от давления и откинул с ее шеи тяжелые темные пряди, чтобы прихватить резцами в изгибе, горячо выдыхая на кожу и снова принимаясь двигаться, быстро набирая прежний темп под тяжелое тягучее ощущение подкатывающей разрядки.

+1

13

Влипла задницей в резной столбик, влажно съезжая по нему, когда взмокшая кожа, коснулась дерева, и попыталась удержаться на непослушных ногах. Крупная дрожь поймала бедра, и каждое новое движение раскатывалась в теле волнами звенящего томительного наслаждения. Паола не могла припомнить, был ли он так хорош десять лет назад. Наверно, уже был, это для нее все происходило удивительно и в новинку, так что спуталось в памяти одним ошарашенным восторженным ощущением - без деталей. Теперь она знала, чего хочет, что ценить, чего ждать, и когда разочаровано морщить нос, если замашки любовника ей не нравятся. Барриано ей нравился. С каждым движением все больше. И это итальянку пугало. Ей вовсе не хотелось, чтобы это знакомство обернулось бесконтрольным сексуальным помешательством.

- Я не обещала, - потянулась поцеловать его, чтобы поймать на губах вкус сока и мускусный запах промежности. Но Барриано двинулся мимо, дернул с полога витой серебристый шнурок. – Не помню, чтобы ты был таким суровым 10 лет назад…

Невольно подалась к нему и огладилась смуглым аппетитным задом о ширинку на хриплом и сытом выдохе, полном жадного предвкушения. Вглядывалась сквозь прорези маски в шалые темные глаза любовника, в резкие напряженные желанием черты в зеркале над изголовьем, пока он накидывал шнурок на ее запястья. Матовая темная поверхность венецианского стекла, была расположена под таким углом, что все происходящее в кровати и возле нее отражалось в деталях, сейчас таинственно укутанных сумраком. Но она видела и темный силуэт итальянца, и связанные руки, и собственную грудь с острыми, вздернутыми сосками, и торопливое движение, которым он откидывает ремень…

- Или маленьких девочек ты так не наказываешь?- нежно подначила и скатилась по столбику, шире расставляя ноги, невольно выкруживая бедрами, пока горячие ладони, спихивают белье. Всхлипнула, опасно прогибаясь в пояснице, когда крепкая рисовка вен припечатала жаром мокрую промежность так, что ее повело от этой пугающей тяжести и принужденной позы. Это неудобство, эта дрожь в коленях заставляли концентрироваться на ноющем, мучительном желании получить его вновь и забыться, когда любовник подцепит ее за бедра, и равновесие перестанет быть проблемой. А пока Паола хваталась за теплое дерево, беспомощно уткнувшись в него лбом. И каждое новое манящее, обещающее движение заставляло ее трепетать, насаживаться в попытке поймать горячую головку. – Да… пожалуйста…

Первый толчок потянул шелковые стенки. Она слишком хорошо, слишком остро чувствовала, как они расходятся, уступают под напором крепкого стояка, как подтекает сок, сочится по резным венам, липко стекает по ляжкам. Слышала, как тесная дырка причмокивает этой течкой в их спутанном хриплом дыхании. А своих стонов почти не слышала. Эйфория вернулась мгновенно, накатила с новой силой и взвинчивалась теперь на новый пик куда звонче и ярче, чем в первый раз, когда голод и желание были только голодом и желанием. Сейчас удовольствие стало чистым, упоительным, наркотическим и уносило волшебно, как дорожка кокаина – в один вдох. Всхлипывала, абсолютно теряя контроль, и влажные дрожащие пальцы оставляли следы на темном дереве - серебро врезалось в запястья. Ошарашено замерла на паузе, пытаясь по инерции снова почувствовать, как он толкается в матку, но жесткая хватка больно вмазалась в бедра, удерживая ее на пике сумасшедшего удовольствия до крупной больной дрожи, до маркой сладкой испарины между лопаток, пока дыхание не сорвалось в безвольные всхлипы.
- Барриано,  – вцепилась ногтями в узор на дереве, севший голос теперь растерял все озорство и звучал умоляюще. Паола задыхалась; ей казалось, она кончит раньше, чем он двинется снова. От того, как гулко бьется внутри гон чужого дробного пульса, от того, как первые спазмы обсасывают стояк, и он – галлюцинаторно -  ощущается все больше и жарче. Эта задержка сводила ее с ума!

- Ренато… – шептала, безнадежно пытаясь двинуться снова и неожиданно срываясь в головокружительное  пике, когда он вдруг уступил, вбиваясь в измученное, истерзанное похотью  тело. Словно сделал ей одолжение - и подарок. Это было так потрясающе, так возмутительно, оскорбительно и великолепно, что понимание пришло позже. Позже за упоительным, пьяным оргазмом, за долгим медовым послевкусием, за сладким и сытым приходом, от которого кружится голова, и комната всполохами меркнет перед глазами.

Намного позже, когда она уже лениво тянулась к внутреннему телефону, антикварному, с никелированным рычажком и диском, чтобы заказать в номер ужин, Паола вдруг поняла, что он только что сделал. И теперь смотрела на снимающего сорочку Барриано с уважительным негодованием. Он так просто отнял у нее контроль над ее телом, так легко, играючи присвоим себе право давать ей удовольствие и лишать его, что заставил ее просить! И хотеть этого снова. Словно не дал сказать последнее слово, и ей нужно опять вступит в это разговор, что-то доказать ему, вернуть свое право кончать по своему усмотрению. А потом опять. И опять. Если Ренато и проделывал это раньше, то тогда она сама была слишком неопытна, чтобы оценить трюк.

- А ты разбойник, Барриано… - мягко обвела ладонью его бедра, прощаясь ногтями по влажному подбрюшью, кода проходила мимо в ванную, чтобы набрать в нее воды. В просторной мраморной комнате было  широкое окно, выходившее на океан высоко над пляжем. Паола распахнула его, впуская в номер соленый приз и крики чаек. Широкая ванна, исполненная в роскошном ампире, покоилась на золотых львиных лапах и теперь жадно глотала теплую воду.

- В детстве ты казался мне страшным, потому что ты был взрослый и такой сильный, что мог помять меня случайно под горячую руку, - она снова прошла к двери, запахивая черный шелк гостиничного халата, чтобы встретить ужин. И жестом отослала официанта, вкатившего столик с серебристыми куполами крышек. Ведерко со льдом, свечи в кованном канделябре… Ей не приходилось ночевать здесь прежде, и серьезный подход к атмосфере итальянку позабавил, но приятно впечатлил.

- А теперь ты кажешься мне опасным, - в пересечении их взглядов оплавилось и потекло электричеством, заставляя потрескивать воздух. Выдерживать такой взгляд утомительно, когда тело отзывается предательским интересом. – Очень опасным, Барриано. И ты, похоже, совершенно не отдаешь себе отчет…
Ускользающая улыбка обнаружила влажный край резцов.

- У тебя не было бабки-ведьмы где-нибудь на Сицилии? Слышал, есть такая старинная итальянская магия – стрега? Колдуньи плетут нити судьбы. Рвут, режут, где надо убить или загубить дело, и сплетают с другими, где надо навести приворот или удачное знакомство. Как парки в римском эпосе, но живые женщины… Кто-то среди нас…
Она захватила свечи и оставила Ренато решать, хочет ли он взять с собой лед, шампанское и бокалы. Оставить на ней маску или нет.
- Они передают свое знание дочерям. А все сыновья в такой линии крови искупают грехи своих женщин: теток, бабок, сестер, матерей, - голос звучал сладко, нараспев, в нем слышалась улыбка, словно Паола рассказывал сказку, но в каждой сказке есть намек. – У них сложная судьба, необычные и незаметные им силы… Особенное везение и стойкость, чтобы выполнить их миссию. И… дьявольское обаяние… Иди ко мне?

Свечи остались подрагивать озерцами горячего воска у львиной лапы. Свет вылизал бедра и подсветил снизу смуглый живот и тяжелые груди, когда она снова распахнула халат и пустила его стекать по телу, чтобы шагнуть в воду.

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/7077TfO.jpg[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
valido mio: Barriano
pasticcino: Marco
[/LZ1]

Отредактировано Misha Juhl (2020-09-16 17:20:44)

+1

14

Собственное имя слетало с чужих губ слегка отрезвляюще, заставляло концентрироваться на собственных ощущениях, подгонять разрядку, торопливыми резкими движениями вбиваться в любовницу и чувствовать на каждом новом рывке, как жар расходится по телу упрямой волной. Больше Ренато не останавливался, не дразнил ни себя, ни Паолу, размашисто догоняясь, пока не накрыло сумасшедшим оргазмом под мокрое чавканье растянутого нутра. Еще вбивался рвано на проходящих уже ощущениях, растягивая момент наслаждения, пока любовницу потряхивало, но потом сбавил обороты и, в конце концов, совсем остановился, влипая в ее зад бедрами и тесно прижимая к себе. Ткнулся носом в темные волосы на затылке, вдыхая запах волос и распаренной кожи, пока медленно отпускало. Не хотел от нее отрываться, выглаживал горячие бедра, живот, мял увесистую грудь, порыкивая довольно где-то над ее ухом. И развязывал нехитрый узел на запястьях неторопливо, будто нехотя прежде, чем окончательно отстраниться и дать ей скатиться в кровать, чтобы перевести дыхание.

События на Сицилии уже смазались из памяти. Он помнил Паолу, но это было что-то из разряда образов. Эту беготню местных парней, которые вечно ошивались у дома почившей старухи, ее тихие посиделки с книгой, возню на кухне, запах старых книг в библиотеке, где он мог просиживать днями, если нечем было больше заняться. Чуть ярче и четче были воспоминания того дня, когда он узнал о смерти кузена, которого любил не меньше родных братьев, если не больше. И тоже не особо помнил, была ли тогда Паола настолько отзывчивой, как сейчас, настолько податливой. Таяла ли в его руках от каждого прикосновения. Наверное, да. То, что он был у нее первым, он запомнил. Вряд ли сейчас ощущение этой близости между ними было вызвано общими воспоминаниями, он просто чувствовал, что рядом с этой женщиной все кажется несущественным, Манчини будто несла в себе умиротворяющее спокойствие и заражала им. По крайней мере, сейчас. Он все еще не знал, какая она на самом деле и от этого было только интереснее продолжить эту связь, узнать ее ближе – о чем она думала, как она жила.

Улыбнулся сыто, когда любовница прошла мимо, не сумев сдержаться, чтобы не прикоснуться к нему, и в ответ перехватил ее ладонь коротко. Не задерживая, так же легко выпустил, провожая Манчини взглядом до ванной. Снова любовался ей и ее движениями, пока брюнетка раскручивала краны и потом, когда вернулась, чтобы пустить официанта, вкатившего столик. Пока еще не задумывался о том, что их ждало дальше, знал только, что не хотел уже никуда уезжать и от этого ее хищного взгляда, хотелось забить и на ванную и на ужин, и затащить ее обратно в койку. Хотя, вместо этого продолжал наблюдать за брюнеткой до тех пор, пока с ее тела на пол не скатился халат, а сама она не устроилась в ванне под тихий всплеск воды.

- Бабок колдуний в моем роду не было, - Барракуда оставил ведерко со льдом с бутылкой шампанского в нем на пол и шагнул в ванную, чтобы устроиться в ней, удерживая в руке два бокала. – Но я знаю другую магию с Сицилии, которая делает меня опасным, - улыбнулся широко, обезоруживающе, лишая любовницу всякого серьезного настроя, с которым она до этого вещала ему о таинственных ведьмах, плетущих нити. – Всем остальным, полагаю, меня одарила сама мать природа.
Удивительно было еще и то, что он мог говорить с ней об этом, не задумываясь. Паола была в курсе всего и, более того, принимала участие в делах своей семьи. Он отдал бокалы Паоле, продолжая разглядывать любовницу, будто никак не мог насмотреться, и поманил ее к себе, а сам подцепил бутылку с пола, чтобы тихо открыть с глухим хлопком и скинуть пробку на пол, разливая вино по бокалам, пока она устраивалась сверху.
- Вообще-то, я никогда не обижал женщин, - замер на секунду, возвращаясь к ее упоминанию о том, что она боялась его. – С ними можно делать кое-что поинтереснее.

Плеснул мимо бокала, будто нечаянно, и тонкая струйка вина сбежала по смуглой обнаженной груди, упала каплями с темного соска, заставляя Барриано засмотреться, а потом и потянуться, чтобы облизать пролитое. Потом отстранился, уже с задумчивым лицом, отставляя бутылку обратно на пол и заглядывая в темные глаза любовницы.
- Признаться честно, я даже не знаю, кем были родители родителей. Вряд ли кем-то важным, иначе нам бы постоянно об этом упоминали. Ты понимаешь, обычно люди любят кичиться своей важностью, - с тихим звоном тронул край ее бокала своим и отпил, удобнее откидываясь на бортик ванной и глядя на любовницу. – Мой отец был простым мясником. Ну, это был легальный бизнес. Имел свою лавку и его уважали в районе, он помогал людям. Однако всем не угодишь. Всегда найдутся те, кому ты не нравишься, что бы ты ни делал. Я хочу, чтобы ты сейчас осознала всю важность момента, потому что мне очень непросто говорить об этом, когда ты сидишь сверху, и у меня перед лицом маячит твоя великолепная грудь, - рассмеялся тихо и поманил к себе любовницу. – Поцелуй меня.

Дал ей навалиться сверху и накрыл ладонью темный затылок, забирая губы мягким неторопливым поцелуем, чувствуя, как в паху моментально потянуло легким напряжением.
- Ты очень красивая. Не имею ни малейшего понятия, как оторваться от тебя, - понимал, что времени у них оставалось все меньше, но обсуждать это сейчас не хотел и не собирался, только настойчивее скользнул языком в податливый рот, чтобы вылизать его, пока дыхание брюнетки вновь не собьется и она сама не заерзает на бедрах, обтираясь промежностью и заставляя Барриано отозваться глухим рычанием, пока на ощупь отставлял бокал. Не услышал, что тот с тихим стуком опрокинулся, уже не до этого было, когда ладонями накрыл задницу, выглаживая и заставляя теснее вжиматься любовницу в твердеющий член.

+1

15

Следила, как Барриано опускается вводу, как золотые и жемчужные блики облизывают крепкие смуглые ноги, ластятся к нему точно верные псы, почуявшие хозяина, и рассыпаются мерцанием в темноте пьяных зрачков. Двинулась выше жадным озорным вниманием, искристым под тенью ресниц. Смаковала нежное, но уже терпкое возбуждение, пока ласкала его взглядом; прислушивалась, как по-девичьи сбивается дыхание, как тело отзывается желанием, и оно вьется в грудях горячей тяжестью, ноет в сосках и сладостью утекает вниз живота; тихо, предательски тянет поясницу. И какая это легкая царственная радость, когда ей не нужно теряться рядом с ним, когда он не может уже напугать и смутить ее. Никто уже не может. Когда она знает, что делать и с собой, и с любовником, который так ловок во всем! Можно позволить ленивым секундам течь, пока он опускается в воду рядом. Смотреть, как отраженный свет очерчивает линию твердого подбородка, убегает каплями по груди, и на эту короткую ночь владеть им безраздельно. Без опасений, без сомнений, без планов. Раствориться в нем.
- Барриано, - улыбалась с нескрываемым восхищением и блудливым вызовом. Поняла, что "Ренато" навсегда останется строгим и отрезвляющим. А фамилия, делая из чуть дистантнее, отдает заводной и вульгарной откровенностью.- Женщины должны с ума по тебе сходить... Мадонна мия... Десять лет назад я даже не понимала, как ты дьявольски хорош! И, наверно, это к лучшему.

Потянулась к итальянцу и устроилась сверху на бедрах, прижимая его коленями. Обожглась о кожу до тихого стона и двинулась ближе, пока не огладилась промежностью и твердеющий член. Прислушивалась, как он наливается тяжестью, втираясь горбатыми венами в бархатную кожу, пока не сбилась дыханием. С нежной хмельной улыбкой следила за ловкими пальцами на горлышке темного стекла, за игристой пеной на груди, в тонких бокалах, за отражением в темноте глаз напротив. Смеялась тихо, хрипло. Путаясь пальцами в волосы, прижимая его к себе, пока язык блуждает по вздернутому соску, и влажная ласка отзывается дрожью в бедрах, заставляет нетерпеливо тереться о стояк, раскручивая балованное желание.

- Люди будут кичиться любым немногим, что них есть, пока у них есть немногое, - Паола неторопливо массировала его затылок подушечками пальцев, пробуя вино. Нежное озорство в ее голосе таяло в бархат. - Настоящий успех в рекламе не нуждается.

Барриано на удивление не походил ни на кого из привычных ей кровников.  Вся окружавшая его роскошь несла отпечаток самоуважения и легкой небрежности, словно не имела для Ренато значения большего, чем представительские расходы. Он оставался тем же человеком, который чинил крышу во взмокшей майке под полуденным сицилийским солнцем. Человеком дела. Дело – было его абсолютной ценностью.

Паола завороженно следила, как поблескивает теперь на его губах мазок шампанского, и не могула оторваться взглядом, страстно желая припасть к ним, чтобы вылизать виноградный привкус, а еще хотела слушать его, глухую хрипотцу на излете неспешных слов, застревающих в горле,  короткие картинки прошлого, вкрадчивую откровенность суждений и не могла решиться остановить его поцелуем.

- Скажи, - отставила на пол пустой бокал и заговорчески наклонилась ближе, забирая ладонью стояк. Тесно скатывала по рельефу вен нежную шкурку, поддразнивая упругий кант плавным перебором пальцев. Услышала то, что должна была услышать, и не хотела, чтобы его мысли кружили вкруг потерянного отца. – А ты подростком водил девочек в лавку с задней двери? Там, наверно, страшновато, но когда очень хочется, можно пренебречь всем на свете! Или все было строго?

Шутила, но отчего-то так ярко представила эту лавку, запах свежего мяса, крови и этого мальчишку с такими же угольными горящими глазами, с такой же жадностью обладать, добиться своего, торопливые скомканные подростковые поцелуи. И в пору бы ревновать, хотя бы в шутку. Но рядом с Барриано она чувствовала себя такой желанной, что даже для вкуса не могла ощутить тоненький больной укол, и это было невероятно! Невероятно и страшно. Если – когда – он уйдет, он унесет это ощущение с собой… Все это опьяняющее томительное ощущение ее царственной безупречности. Паола с юности привыкла к восхищенным взглядам, их было много, и потому они ничего не стоили. А его искренняя увлеченность, пусть временная, но заразительно простодушная, по-доброму насмешливая, отзывалась такой сказочной эйфорией…  Утром Ренато уйдет, и Паола останется просто красивой женщиной. Но богиней уже никогда. И ей хотелось злиться на Барриано за эту его сицилийскую магию и на себя, или смеяться над собственной жадностью. Но больше всего – целовать его, пока он еще здесь, пока его желания кружат голову, пока блеск и тенистые переливы воды меркнут перед невидящими глазами и все плавится в глянце отравленных зрачков, теряется за алчном ощущением близости - кожи, втравленной в кожу в медлительной ткани воды.

- Не отрывайся, - выдохнула в настойчивые губы. Пила его ласку, баловалась с ним, влажно путаясь языком в горячем дыхании, пока не задохнулась именем. Повторяла как заклинание. Звала его и терялась рассудком от того, как звуки тонут в смазанных стонах, пока губы цепляют губы, царапаются о резцы и забывают воздух; от того как «рр» заходится всхлипом. Никогда уже не будет прежним. Если их встреча окажется случайной, и в следующий раз придется сохранять нейтральный тон, «Барриано» всегда будет застревать этим «рр» в пересохшей гортани. Подалась наверх под звон утекающей воды, увлекая его с собой. Не желала отрываться, когда так горят изласканные губы. Потянула его волосы на затылке, приправляя вожделение уксусной болькой, убегающей холодком вниз по хребтине. И направила его, толкаясь блаженными всхлипами в поцелуй на каждом движении бедер, пока головка не впечаталась в матку. Паола вскинулась, глотая стон, и волосы черной пеленой потекли по воде вокруг.

[NIC]Paola Mancini[/NIC][STA]parlami di te[/STA][AVA]https://i.imgur.com/7077TfO.jpg[/AVA] [SGN]del tuo mare nero nella notte scura[/SGN][LZ1] ПАОЛА МАНЧИНИ, 28 y.o.
profession: владелица ювелирного бренда Ca' d'Oro
valido mio: Barriano
pasticcino: Marco
[/LZ1]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » did it again


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно