внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » get it on, bang the gong


get it on, bang the gong

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

мир пони и радуг | 05.04.2020

Том и Оскар
https://funkyimg.com/i/34YT4.png https://funkyimg.com/i/34YT6.png https://funkyimg.com/i/34YT5.png

t.rex - bang a gong
кто не рискует, тот не рискует

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

2

Смотреть как полумёртвое тело пытается флиртовать – это какой-то отдельный сорт дерьма, которое мироздание подготовило Тому в этой и без того дерьмовой жизни. Том очень тяжелым взглядом сверлит Влада, угрожая его каждым своим сдержанным выдохом. Влад ходит по очень тонкому льду, ещё один косой взгляд – и Том не посмотрит на то, что Влад изо всех сил пытается помереть посреди парковки.
Том собирается давить на Влада, потому что, какого бы мнения Том ни был о Попсе, но в одном есть стопроцентная уверенность: Попс не таскает с собой на работу тех, кто может ему помешать. А пьяный угашенный педик – абсолютно точно может помешать. Том кое-что в этом понимает, к сожалению.
Помяни чёрта, как говорится. 
Оскар прерывает их с Владом разговор, не успевший перерасти в допрос. Том закатывает глаза, но на автомате всё равно приобнимает Оскара в ответ на его очередное собственническое возложение рук на Тома. Том упорно испытывает некоторое удовлетворение от такого поведения Оскара несмотря на то, что злится на него за то, что он так быстро вмешался.
Намёки, которыми разбрасывается Влад, почему-то задевают Тома гораздо больше, чем откровенно пошлые и откровенно плохие шутки Попса. И Том действительно хочет приложить Влада о ближайшую машину головой и объяснить, насколько всё серьёзно. Но сегодня явно не его день. Теперь его планам не суждено случиться, потому что приходит Попс.
Том открывает дверь машины, замечает Попса, семенящего со своими бумажками за Оскаром, и пользуется этим моментом, чтобы вытащить из портмоне визитку.
— На случай, если к тебе вернётся память или Попсу нужна будет помощь, — Том шепчет это так, чтобы ни Оскар, ни Попс не услышали – оба они будут протестовать против такой непрошенной кооперации. Но Том слишком ответственный коп. Его самого это бесит. Особенно, когда он опускает визитку в карман пиджака Влада. Это настолько бессмысленно, что Том сам для себя отмечает этот день, как день великого падения на дно идиотизма. Но, в целом, будет даже лучше, если Попс не встрянет в это дерьмо глубже и не будет в нём бесконтрольно кувыркаться как свинья.
В машину том садится раньше, чем Оскар с Попсом успевают прекратить свой пиздёж. Одно дело, когда они говорят о каких-то приземлённых вещах, вроде сериала про убийство Версаче или что-то ещё такое же пидорское, – в этом Том ни хрена не понимает, но это хотя не грузит так сильно. А сейчас хочется их обоих очень вежливо попросить коротко резюмировать свои претензии. Вот. Том доигрался. Даже думать начинает так же, как эти двое…
Том газует настолько быстро насколько может, чтобы обмен факами не затянулся до утра понедельника.
Папка Попса быстро входит в короткий список хороших вещей, которые Попс сделал в своей жизни. Для Тома. Список действительно короткий, но, как бы Тому это противно не было, весомый. Отчасти поэтому Том каждый блядский раз помогает Попсу. И Оскару. Ради других клиентов Оскара Том даже жопу с дивана не оторвал бы в выходной день. Даже, если бы Оскар очень настаивал. Даже, если бы шантажировал сексом.
В общем, Попс хоть и мудак, но за папку Том ему благодарен. Это очень поможет, хоть Тому и нельзя в неё заглядывать. Всё-таки это адвокатская тайна. По идее.
— О, я пристрелю тебя, Моррис, поверь… Что это за шлюха? И я не имею в виду Попса, — очень удачно на дороге загорается красный, поэтому Томас успевает одарить Оскара недовольным взглядом и продемонстрировать ему залёгшую между бровей складку. — Я хочу полную версию твоих с Владом отношений, — Том не то чтобы ревнует… Нет, это сложно назвать ревностью, ведь Том абсолютно уверен, что этот стареющий пидор вознамерился стареть именно с ним – с Томом. Но все эти намёки о том, чего он не знает, крайне неприятны. Или это всё-таки и есть ревность?.. Во всяком случае, это всё равно нехуёвый способ отвлечь Оскара от того, куда они едут. Потому что рулит Томас действительно в участок. Упс.
— Ты же не имеешь права её отдавать, пока Попс жив? — Том действительно охуевает, не понимая, шутит Оскар или нет. Потому что это важно – Том с удовольствием бы официально начал расследование на основании этих бумажек.
Дальнейшие уговоры Оскара очень заманчивы. Том ржёт, когда Оскар доходит до прогулки с Рокко – это невероятно жертвенное предложение.
— Серьёзно? Тебе настолько не интересно? — Том понимает, что сегодня действительно редкий день – когда они оба никуда по идее не должны были спешить, и могли провести это время вместе. Но, по большому счёту, они проводят время вместе и сейчас.
— Мы сейчас зайдём в участок, я разделаюсь с ёбанной канцелярщиной, возьму материалы дела Лангрена… С тобой я справлюсь гораздо быстрее, — Том кивает, намекая на то, что при виде Оскара половина участка разбредается по своим норам и предпочитает не высовываться, пока он не исчезнет. Даже самые смелые детективы не трогают Тома по пустякам, если Оскар рядом. — И поедем домой. Или в больницу к Делано, если захочешь… У меня есть номер палаты, у тебя официальный повод с ним побеседовать… — Том улыбается и игриво ведёт бровью.

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

Отредактировано Reeli Pops (2020-06-08 04:00:01)

+1

3

Я знал, что ничем хорошим это утро воскресенья не закончится.
Я знал, что Попс - это сгусток проблем, который каждый раз, когда дает о себе знать, загоняет в какой-то странный угол. Ощущение, как будто это тупое изнасилование. Иначе как объяснять все эти последствия? Казалось бы, невинный завтрак в компании старого друга, которого нужно вытянуть из передряги. Так бы все это звучало, будь мы персонажами слащавой сказочки на ночь. На деле, у меня сразу фуршет разнообразных проблем: необходимость отмазать Попса от судебных тяжб, предполагаемое расследование, на которое уже Том имеет зуб, ко всему прочему призрак из прочего в виде сасного румына. И вот теперь даже интересно, а что дальше то будет? Может и на нас с Томам устроют покушение? А что? Нам ведь не привыкать. А может еще пара тройка бывших выскочит перед Томасом и подкинет ему поводов для ревности? Или может ко всем этим проблемам у нас в доме поселится очередная собака? Чем это воскресенье меня добьет?
Все эти вопросы вереницей несутся в голове, как только я слышу угрожающий тон Каннингема. Блять, я боюсь его до усрачки, когда он в таком состоянии, потому что он становится непредсказуемым. Он может наброситься с "нежностями", а может и бойкот кинуть. Так было однажды, этот сукин сын молчал дня три, если не больше, а я не спал, не ел, истерил просто нещадно, потому что он тупо молчал. Это было самое страшное наказание, которое он только мог мне устроить. Поэтому пуля в лоб будет явным милосердием.
-Блять, ну давай еще вспомним всех бывших. А че про Попса опять не поговорим, а? Че смотришь, рыльце в пушку, - я скрещиваю руки на груди, но понимаю, что Том не отъебется от меня, - я вообще не понимаю, хер ли ты психуешь? Я бы еще понял, если бы давал хоть малейший повод думать про меня дурно. Бывшие на то и бывшие, что в прошлом, - честно сказать, мне не хотелось рассказывать подробности. Потому что подробности максимально тупые. Том же будет стебать меня до конца дней моих, если я ему расскажу, что мы с Владом просто невинно дрочили сами себе перед экраном видеочата.
Я нервно смотрю в окно, умом понимаю, что все-таки мы едем в клоповник. Воскресенье не могло быть настолько ужасным, где я свернул не туда? Я психую, что не выспался, отвратительно позавтракал, подцепил уебищное дело, так еще и мой мужик меня ревнует чуть ли не на ровном месте. Выдыхаю и поворачиваюсь к Тому. Не хочу с ним ругаться, воскресенье итак испорчено, чтобы сейчас еще выяснять отношения.
-Том, не дуйся.. - я поглаживаю его ногу. Это всегда действует на него успокаивающе, - просто мальчик из прошлого. Тебя успокоит, если я тебе скажу, что мы даже ни разу не спали? - честно сказать, я сам не уверен, насколько это правда. Единственный раз, когда у нас с ним могло что-то получится физически - я был накачен наркотой по самое не балуй. В таком состоянии не то, что память отшибло, у меня бы и член не встал. И то, что Влад так неуместно делал намеки, это просто очередная ребяческая подлость. Впрочем, в стиле Попса.
Тянусь к Тому, пока попали в небольшую пробку из-за аварии. Целую его щеку и ласково трусь кончиком носа о щетину. Ну разве можно на меня дуться так долго?
-А ты у нас теперь глас совести? - довольно спокойно парирую, - что же, у тебя был шанс, папку ты не получишь, - я ехидно улыбаюсь ему. Мои эмоции меня чуть на грех не толкнули, но Том вовремя остановил. Ждем, когда умрет Попс.
В общем, мне приходится смириться, что Том уже где-то там, бегает за преступниками, взламывает офисы или врывается в эти самые офисы с ордером на обыск. Попс и сейчас увел у меня мужика. И как он это делает?
-И опять ты меня променял на работу, - а вот это уже наша насущная проблема. Пару месяцев назад я принял решение, что у меня будут полноценные выходные, которые я смогу проводить со своим мужиком, как белый человек. Просто потому, что мне хочется быть семьей, а не опять эти непонятные полусвидания и этот секс на полкарасика, и вроде все заебись, но потом появляется работа, когда Том дома, или у него занят вечер именно тогда, когда я свободен. И вот очередное просранное воскресенье, и вот даже не знаю, кого винить больше: себя, Тома или Попса, который изначально стал камнем преткновения еще пару лет назад?
-Хорошо, поехали в твой клоповник, давно не кошмарил твоих коллег, - я не горю энтузиазмом приезжать к нему на работу. Просто потому, что не важно, в каком городе он служит, в каждом городе полицейский участок - это сточная канава, и ничего с этим не поделаешь. Такова задумка городской инфраструктуры. Эдакая антиреклама преступной жизни, - но пообещай, что вечер проведем, как нормальная блять пара, а не Чип и Дейл спешат на помощь. Заебало...
Тому сейчас не позавидуешь. Я сам себя боялся, когда во мне вдруг просыпалось женское начало, которое требовало любви, внимания, нежности и прочей слюнявой хуйни, которой случался дефицит время от времени. Возле участка выдыхаю, закуриваю, и лениво машу Тому рукой, мол иди, я пока "свежим" воздухом подышу. После захожу в участок. Это забавно, но местные и правда не очень любят со мной контактировать.
-Ну что, клопы, соскучились? - усмехаюсь, проходя мимо колег Тома, а после сажусь на стул рядом с его столом, - котик, я очень надеюсь, что твоя канцелярщина не займет у нас много времени. Пойду за кофе, - я позволяю себе встать и поцеловать его в макушку и уйти на импровизированную кухню, где стоит полуживая кофемашина. Там я пересекаюсь с одним из новичков. Мило с ним болтаю, узнаю, что он недавно перевелся в этот клоповник, и что у него есть девушка. И вроде как он спрашивает о Томе, а я поворачиваю голову в сторону своего мужика и вижу, что тот совершенно не рад моему новому знакомству.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:любимая британская рожа.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34W19.gif[/AVA]

Отредактировано Vlad Piersic (2020-05-21 01:27:29)

+1

4

Лучшая защита – это нападение. Но разумно ли нападать на соперника, когда фактически он является твоим мужиком, который всего лишь хочет знать, какого хера какая-то блядина позволяет себе эти ёбанные намёки. Обладая этой жалкой крупицей информации, Том мог бы решить, нужно ли отпиздить эту блядину или можно оставить тщедушное недоразумение в живых при следующей встрече.
Но, по всей видимости, Оскар совершенно в ином ключе думает, а поэтому нападает и припоминает Попса всуе. Как будто им обоим мало было Попса сегодня.
— Но этот пидор не в прошлом. Буквально пять минут назад он пиздел какую-то хуйню прямо передо мной, — с праведным гневом говорит Том и сразу же делает глубокий, шумный вдох, а потом ещё один. Он не будет повышать голос. Он не будет злиться на Оскара. Ведь каждый из них имеет право не рассказывать то, что не хочется рассказывать.
Том старается – он каждый день, с тех пор как встретил Оскара, проживает стараясь никого не убить. Поначалу он старался не убить Оскара, который его бесил. Потом он прилагал усилия, чтобы не убить Оскара, которого он хотел. А теперь… Нихуя не изменилось в общем-то. Кроме того, что Оскар совершенно не ценит усилий Томаса. 
Том удивлённо фыркает, когда Оскар совершает устрашающее признание. Тому плохо верится в то, что Оскар мог не спать с Владом. Репутация Оскара говорит сама за себя, и Том порядком натерпелся из-за этой репутации и из-за того, что Оскар довольно долго подтверждал каждое нелестное слово своей репутации действиями. Так что… Очень Том сомневается, что Оскар говорит ему правду, но и хер с ним. Ладно. Прошлое действительно должно оставаться в прошлом, Том просто будет надеяться, что это какое-то далёкое прошлое, а не прошлые два года, которые они живут в солнечной Калифорнии, где живёт Влад… В общем, Том просто попытается смириться с правами и желаниями Оскара. У каждого есть право на секреты, но кое у кого есть право лазить в полицейской базе данных.
— Мм, нет, — Том всё же отвечает на вопрос, улыбаясь. Нет, его нихуя это не успокаивает, но всё-таки он не собирается из-за этого злиться, потому что знает, что может сделать, что его успокоит.
— Твоя рука на ляжке – тоже не успокаивает, — сурово произносит Томас, бросая на Оскара короткий взгляд. У него и так из-за нервов кровь забегала по венам быстрее, а тут ещё Оскар со своими подхалимскими нежностями. Тому сложно объяснить своему организму, что всё это – не повод возбуждаться. 
— А разве я не всегда глас совести, разума и добра? — спрашивает Том, искренне удивляясь. Он, конечно, немного расстроен, но когда ему нужны были лёгкие пути и проторенные дорожки?
— Можем мы сойтись на том, что во всём виноват Попс? — Томас сосредоточенно всматривается в дорогу, и это позволяет ему немного абстрагироваться от того, что в целом они скачут с одной не особо приятной темы на другую, и с каждой секундой всё больше Тома тянет начать припираться и спорить. Том не оказался бы на этом завтраке, если бы кое-кто позволил Тому поменять блядскую радиаторную трубку самостоятельно.
— Слово скаута, — Том никогда не был скаутом, впрочем, он и сам был бы не прочь провести вечер как нормальная пара. Например, потрахаться, пожрать и вместе выйти, чтобы прогуляться по вечернему городу – Оскар в магазин за сигаретами, а Том в парк с Рокко.
Возле участка Оскар остаётся на перекур и прогоняет Тома. Вот на это Том реально обижается. Оскар ведёт себя как сучка, но это переходит все границы разумного.
К своему столу Том подходит, окружённый очень недоброй аурой. При этом он довольно добродушно отвечает коллегам, что ненадолго зашёл, но забывает их предупредить об Оскаре. Каждый раз Тому искренне нравится наблюдать, как слабонервные вздыхают, а сильные духом просто начинают пить анальгин. Но сейчас Том даже не поворачивается от монитора.
Том кивает Оскару, вроде как подтверждая, что это всё не займёт много времени, а потом, как чешущая за ухом собака, отряхивает голову от поцелуя. На самом деле, все нужные документы уже печатаются, а Том ставит подписи на стандартных формах. Остаётся всего лишь спуститься в подвал за архивными делами, связанными с «Good Life Constructions».
Тем временем, бессовестная скотина, на которую Том променял свою скучную гетеросексуальную жизнь, вообще не отдупляет, насколько он скотина. Это очевидно. Так постоянно случается. Потом он ещё выпишет Тому претензии, мол, он не говорит о своих чувствах. Именно поэтому Том смотрит исподлобья на Оскара и ДжейТи. Парень новенький в их отделе, парень полон энтузиазма и терпимости настолько, что способен мило беседовать с Оскаром. Что ж, Оскару нравятся смазливые мордашки и форма, а тут прям два в одном. Удивительно, что из всех копов он выбрал именно Тома.
Проходя мимо Оскара и ДжейТи, Том трясёт архивным запросом перед Оскаром. 
— Нападать на самого мелкого в стаде очень подло, мистер Моррис, — Том говорит это с издёвкой, по старой памяти, так сказать, и заворачивает к лестнице. В участке Тому легко словить ностальгический приход и начать стрелять в Оскара сомнительно острыми колкостями – как в старые добрые.
Два этажа вниз, минут пятнадцать в архиве, и Том становится счастливым обладателем двух внушительных картонных коробок, которые он предпочитает сразу отнести в багажник машины. Не то чтобы это было по правилам, но если ни у кого не спрашивать и никому не говорить, то никто и не будет лезть в дела Тома, пока он не оставляет копии полицейских документов у себя на странице в фейсбуке.
Когда Том возвращается за распечатанными бумагами и Оскаром на свой этаж, Оскар продолжает очаровательно болтать с ДжейТи. Идея проверить ДжейТи на наркотики кажется очень разумной в этот момент.
— ДжейТи, тебе не пора работать? — Том поднимает бровь и смотрит на ДжейТи так, что того, кажется, немного прижимает к полу. — А нам, любимый, пора не работать, да? Или я могу заняться делами, раз тебе тут уже не так уж скучно? — Том всё ещё не простил Оскару его замашек королевы драмы, его повелительных жестов на входе в участок. Каждый из них имеет право быть один, но не тогда, когда требует больше времени проводить вместе. Тому очень сложно иногда с Оскаром, очень. И сейчас он просто решает немного отыграться, устроив сцену посреди своего рабочего места.
Но он никогда особым умом и не отличался, так что… 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

5

Ревность. Абсолютно пагубное и деструктивное чувство. Признаться, я редко ревновал кого-либо, поскольку отношения мне всегда были в тягость. Скажем так, раньше были заскоки в стиле "это моя собственность", и то, они быстро заканчивались, поскольку я очень быстро разменивал одну "собственность" на другую.
Был у меня однажды парень, Роберт. Милейшей души человек, казалось бы, и муху не обидит. Но он мне проходу не давал. Ревновал ко всему реальному и нереальному. Дошло все до того, что он стал вычислять номера телефонов, которые мне звонили и которым я звонил. Я порвал с Робертом, когда он "вычислил" моего клиента, и выбил ему все его дорогущие виниры. Такое себе было представление, надо сказать. После Роберта был еще Итан, Мэт, Алекс, Стив и еще всех не упомнить. В общем, все, кто волей не волей начинал ревновать. Стало быть, дело во мне.
Я терпеть не могу ревность. Хотя бы потому, что я тоже ей частенько страдаю, но я искренне верю, что я имею право на это. В конце концов, не каждый день получается урвать настолько лакомый кусочек. А Том, искренне верю, ревнует на пустом месте. И эта ревность в какой-то степени меня оскорбляет. Я ни к кому, ни разу в жизни не приползал в соплях и со справкой, что я чист и на наркотики, и на всякие букеты, которые Томас точно не хотел бы получить в подарок. И теперь вынужден терпеть недоверие к каждому парню, который припомнит какое-то там прошлое, 70% которого я реально не помню.
Все мои уловки на сей раз бесполезны. И меня это задевает. Неужели этот Влад Персик, цыган ебанный, станет камнем преткновения? Я не согласен! Еще утром нужно было понять, что день пойдет по пизде. И сейчас я нервный, не выспавшийся, а еще с меня требуют какую-то правду, которую я не знаю. Ненавижу чувствовать себя виноватым в том, что я не делал. Лишний раз убеждаюсь, что адвокат - это моя профессия. Справедливость должна быть во всем!
Том не хочет идти на мировую. Я пытаюсь быть милым, сигаретка перед участком более или менее привела меня в чувства, он он опять мне яйца морочит. Мой дежурный поцелуй в макушку тоже не сработал. Я и вовсе почувствовал себя идиотом, который лезет к копу с поцелуями. Меня это задело, даже очень. И дело не в том, что мне хочется какой-то публичности, бог с ней, а потому что все это из-за какого-то Влада, который спизданул лишнего на парковке, а мне теперь разгребать последствия?
Раз уж дело дрянь, то влить в себя самый мерзкий кофе на свете сейчас сойдет за милость. И если бы не новенький, я бы и вовсе сошел с ума в этом клоповнике. Мы уже даже успели перейти на "ты", парень и правда смелый. Но это пока.
-Думаю, ты довольно часто будешь меня здесь видеть, я частый гость этого.. клоповника, - думаю, мне можно не объяснять, почему я терпеть не могу это место, - частенько мои клиенты оказываются в ваших обезьянниках, - ДжейТи предлагает мне десерт к кофе, я скормно отказываюсь, - да, ты прав, с Томом мы живем вместе уже два года, - я не замечаю, как улыбаюсь. Я действительно горжусь этими отношениями. Да, он выносит мне мозг. Да, он часто, очень часто меня ревнует. Да, он бывает требовательный. Он принципиальный, упертый, вечно хмурый, с бесконечными подъебами, его любят мои мамы больше, чем меня, а он любит свою собаку больше, чем меня, но я правда в по уши в него влюблен.
И эта самая влюбленность, которая появилась в разговори с ДжейТи так же и улетучилось, когда мой ушлепок решил включить режим подъебов. Что же, не на того нарвался, котик.
-Очень здорово, мистер Каннингем, что вы осознаете, что вы тут все - стадо баранов, - недовольно фыркаю и запиваю это недовольство поганым кофе, - всей полиции Америки доставляют кофейные отходы с плантаций или что? - тут уже я кинул претензию своему собеседнику. Но ДжейТи это совершенно не задевает, и он продолжает болтать со мной без устали.
И тут я осознаю, почему я все-таки выбрал Тома (или он меня). Он всегда больше делал, чем говорил. Наверное, мне это в нем все же нравится. Верю, что он меня любит хотя бы потому, что он до сих пор меня не убил.
ДжейТи послушно ретируется, как только Томас задает ему весьма резонный вопрос. Мы остаемся с ним на кухне, я нервничаю, потому что Томас начинает перегибать палку.
-Ну давай, поревнуй меня еще к этому БамблБи, - я крепко сжимаю в руке кружку с остывшим кофе, стараясь не терять своего душевного равновесия, - а заодно и ко всему клоповнику. Я же та еще шлюха, верно? - я злюсь на него, что он позволяет мне так думать о себе. В конце концов, если бы не он, я мог бы плясать радостно в клубах и всасывать в себя кокс с чужих задниц, - давай еще в больничку с тобой поедем, к Делано, ты же так хочешь поработать? А пока ты его будешь допрашивать, я отсосу ему, ты же этого вечно от меня ждешь.
Я не выдерживаю этой тирады, которую сам и произнес. Логики в моих действиях было мало, но закипев изнутри, я просто плеснул кофе Тому в лицо, а после с силой кинул кружку на пол. К слову, я знал, что у Тома есть запасная одежда в машине, в противном случае, я бы вряд ли пошел на такую сцену. Но одно я скажу наверняка - лучше кофе, чем мой кулак.
Я обхожу Тома, мне снова нужна доза никотина, а может быть и две дозы никотина. Стою опять возле участка, на меня смотрят копы, которые видели эту драматическую зарисовку несостоявшейся актрисы. Я сам себя накрутил до такого состояния, что хочется зареветь прямо здесь, вот прямо так, как девчонка. Докуриваю первую сигарету, и сразу достаю вторую. И я совсем не знаю, чего мне делать. Мириться с Томасом, ехать с ним в больницу к Делано, заказать такси и поехать домой, или заказать такси и поехать уже трахнуться с кем-нибудь, раз Томас видит во мне проститутку, неспособную перевоспитаться.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:любимая британская рожа.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34W19.gif[/AVA]

+1

6

Да какого хуя? — Том, фигурально выражаясь, обтекает.
Именно эта мысль читается в его глазах, широко открытых от удивления, в его жестикуляции, когда он ладонями вверх держит руки, и даже в его усах, которые топорщатся в разные стороны, когда он кривится и приподнимает верхнюю губу.
Мало того, что Том вообще не особо понимает, какого чёрта Оскар на него наезжает и обвиняет в ревности. Так речь ещё и заходит про ДжейТи.
— За каким хуем ты приплёл сюда его? — Том имеет в виду и ДжейТи, но к тому моменту, как заканчивает фразу, Оскар уже фантазирует свои изощрённые фантазии о Делано.
Том понял бы претензию по поводу Влада, окей, да, может быть, Том переступил какие-то личные границы своими вопросами. Том даже понял, что на фоне Влада всплыла вечная тема Попса, и, на самом деле, пусть бы Оскар помянул всех сальных ублюдков, к которым Том когда-либо его всерьёз ревновал. Но Оскар акцентирует внимание на ДжейТи и Том этого не понимает. У него моментально начинает болеть голова. 
— Ты ебанулся? — только и может ответить Том, и ностальгический приход тут же становится менее приятным. Невозможно сосчитать, сколько раз он спрашивал это у Оскара. Но, в основном, это было в самом начале их отношений, когда Том вообще не вкуривал, что происходит с его жизнью, а Оскар пытался с места в карьер построить чуть ли не семейную жизнь, да ещё и с его сестрой и дочкой в соседних комнатах. В последнее время Том немного умерил пыл и старался быть конструктивным. Но сейчас… Никакой психолог не может подготовить Тома к форменным истерикам.
— Блядь же ж! — Том, теперь буквально, обтекает.
Холодный кофе стекает по бороде на грудь. Белая рубашка, которую Оскар буквально заставлял Тома носить, моментально впитывает в себя кофе и начинает липнуть к телу.
Том не может поверить, что Оскар сделал это посреди участка, полного людей. Том не может поверить, что Оскар вообще сделал это. Лучше бы врезал. Хоть раз – лучше бы врезал, а не истерил, как прима мыльной оперы. Лучше бы врезал, потому что тогда Том бы ответил.
В принципе, конечно, хорошо, что не врезал.
Том чувствует, как кровь бурлит, что аж уши закладывает, а перед глазами опускается тёмная пелена. От злости, думает Том. Из-за гипертонии – скажет ему любой врач. Причины, по сути, не важны, ведь итог один – Том, краснея и задыхаясь от злости, выкидывает в урну осколки чашки и чувствует лёгкое головокружение. И от этого злится на Оскара ещё сильнее, потому что это ведь Оскар виноват, что Тому теперь так паршиво.
Том прижимает к бороде бумажное полотенце, пытаясь одновременно успокоиться и достойно ответить на комментарии сослуживцев. Достоинства у него после этого выездного спектакля немолодого театра, конечно, мало остаётся, но он пытается. И всё ещё никого не бьёт.
Отшутившись кое-как от сочувствия и стёба, забрав документы, Том спускается по лестнице, глубоко дышит и надеется, что, если он всё-таки убьёт Оскара, то ребята, которые видели эту сцену, встанут на его защиту на суде.
Том считает ступеньки и ищет положительные стороны произошедшего.
Он довольно быстро находит одну. 
Прощай, «качество нити не то, что в твоём ширпотребе». Прощай, «зачем ты постирал её с носками?». Прощай, ужасно твёрдый воротник и пуговицы, от которых так и разит снобизмом. Да, Том ненавидит эту рубашку, и всегда будет предан своим мягким уже-не-белым хлопковым рубашкам, которые не нужно гладить и можно стирать с носками.
Оскар опять курит под участком, но Том, не сбавляя оборотов, идёт к машине, припаркованной недалеко от места для курения. Том кидает документы на заднее сиденье – машину уже похожа на передвижную библиотеку. С такой же агрессией в движениях Том скидывает на заднее сиденье пдащ, а потом открывает багажник и начинает с остервенением расстёгивать мелкие ублюдские пуговицы рубашки. Том путается в рукавах, дёргает сильно и несдержанно, но всё-таки освобождается от этого текстильного чудовища, швыряя его в багажник. Из спортивной сумки, где лежит форма для зала, Том достаёт громадную растянутую майку и натягивает на себя. В ней должно быть холодно, но Том, наоборот, только сейчас начинает спокойно дышать, будто до этого его грудь тисками сжимало. И набат, отбивающий бит в голове, утихает.
Том закуривает раньше, чем подходит к Оскару. Том хочет спросить, изволит ли мистер Моррис сесть в машину или крыша совсем уехала на старости лет. Том хочет узнать, так едут они к Делано или нет. Тому есть, что сказать. И ничто из этого не является путём к примирению. Несмотря на то, что Тому легче дышать, он однозначно далёк от дзена.
Поэтому вид у Тома устрашающий, когда он идёт к Оскару, выдыхая сигаретный дым. Том всё ещё думает, с чего блядь начать вправлять мозги идиоту, с которым связал себя отношениями, когда подходит почти впритык к нему. И, когда Том хватает Оскара за грудки одной рукой, Том смотрит на Оскара достаточно жёстко.
Сука, — все эти матерные междометия, которыми Том думает, – они видны в его глазах, в его выражении лица.
Лучше бы Оскар ударил его, но Оскар не ударил, поэтому и Том не бьёт.
Том засасывает Оскара с такой злостью, что кажется, собирается придушить. Это предположение становится более реальным, когда Том сжимает шею Оскара сзади, заставляя наклонить голову.
Как же Тому сложно с Оскаром, словами – не передать. Наверное, поэтому Том и не говорит ничего. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

7

Я та лошадь, которой шлея под хвост попала. Иначе как объяснить то, что я говорю, говорю и говорю. Говорю без остановки. Говорю с небывалым остервенением и обидой, которую, казалось бы, еще минут пять назад не испытывал от слова "совсем". Мой гон хуй остановишь, и даже я это, увы, но осознаю. Осознаю и нихуя не останавливаюсь.
По одному взгляду Тома было понятно, что нужно просто взять себя в руки и помолчать., максимум дотерпеть до машины. Но я, как невоспитанный ребенок, которому приспичило в туалет, решил обосраться прямо здесь, посреди полицейского участка. Обосраться, конечно, фигурально, но я испытывал стыд за то, что устроил истерику. Еще больший стыд я испытывал из-за того, что Томасу сюда еще возвращаться и здесь все еще работать.
С него стекает кофе, я в свой адрес получил несколько матерных слов, хлестких и увесистых, чтобы продолжать испытывать обиду. Умом понимаю, что я не сделал ничего, чтобы Том вдруг полез меня успокаивать или пытался извиниться. Ну или привести меня в чувства, чтобы извинился я, хотя бы попытался. Умом все понимаю, а внутри клокочет страшная обида, бессмысленная и беспощадная, прям как русский бунт.
Сигаретка у мусорки не дает желанного эффекта. И вторая сигаретка тоже этого эффекта не дает. Я вспоминаю его взгляд, его нечленораздельные маты, его тон. Эта его попытка разузнать про Влада в моей голове трансформировалась в нелепый приказ и давление, и не единождая, а многократная, поступательная и унизительная, будто он не один раз спросил, а спрашивал на протяжени всего того времени, что был за рулем, пока мы ехали до участка. И умом то я понимаю, что все накручено знатно, а внутри какой-то мерзкий черт сидит и злорадствует, мол не останавливайся, сколько же можно терпеть все эти неуместные намеки? Я еще до конца не разобрался, что это за намеки, но обязательно разберусь. А если не разберусь, то придумаю эти намеки самостоятельно! А пока я просто охуеваю.
Охуеваю от Томаса, который идет мимо меня к машине. Охуеваю от его лица, напряженного и злого. Его тело не лучше. Я зависаю просто пялясь на него. Более, чем уверен, что он сейчас сядет в машину и бросит меня здесь. Он же именно этого и хотел? На минутку отключаюсь от канала "Драмы и оперы" в своей голове и подключаюсь к "Легкой вечерней эротике" на кабельном.. Даже в такой ситуации не могу не залипнуть на его торс. Это, сука, какое-то проклятие. И я бы этому черту внутри дал бы по рылу, да только понимаю, что черта никакого не существует.
Я сминаю гармошкой окурок о край мусорки и выкидываю его, скрещивая руки на груди. Том все еще не за рулем и все еще на парковке. И все еще злой, как бешеная псина. И у меня состояние на грани слез, потому что я начинаю в голове припоминать все его грешки. Все это дополняется моими грешками, за которые мне до сих пор стыдно, и получается прекрасная похлебка, которая бы в ресторане именовалась как "ебанный стыд".
И тут я вижу, что он идет ко мне. Я не свожу с него взгляд, я заражаюсь его настроем и злюсь. Так неуместно, безбожно и жгуче злюсь, просто глядя в его бесстыжие, карие глаза. Чувствую, как он хватает меня, и ничего не успеваю ни сказать, ни сделать. Просто его язык уже чуть или не в моей глотке. Я секунду мешкаюсь, мне вроде как приятно, и даже немного заводит, но этот поцелуй сродне насилию. Я чувствую себя спрессованным куском мусора после обработки, а потому толкаю его в грудь, пытаясь освободиться от его хватки.
-Руки убрал, - рычу на него, вытирая губы тыльной стороной ладони, - мне больно.. - довольно честно подмечаю, когда предпринимаю вторую попытку оторваться от его крепкой ладони. Мне больно физически не так, как больно ментально. Или как там правильно сказать? Я не понял, как глаза мои увлажнились и заблестели на солнце. Недовольно сглатываю предательский комок в горле и шмыгаю носом. Нет, не реву, просто неприятно. Просто унизительно. Просто на нас продолжают пялиться копы. Вероятно, про меня уже сочинили складную баечку, какой я манерный пидарок, который обхаживает задницу бедного Томаса Каннингема, человека, который абсолютно точно запутался в жизни. Потерялся, чудак, раз увязался за этим петухом.
И я отчетливо слышу голос Тома, который отшучивается от своих коллег, абсолютно не защищая меня, а подтверждая их слова. Я прямо таки вижу завтрашний день, этот чертов понедельник, как Том придет на работу. И ему, конечно же, будет стыдно за себя, что привел меня в участок в выходной и дал мне целую сцену и настоящих зрителей.
Я не хочу больше стоять здесь перед всеми. Я вообще ничего уже не хочу. Хочу выпить. Если бы мне было можно, я бы хотел и припудриться, но я обещал Тому. Хотя, похоже, первый шов наших отношений начал трещать. Поэтому, может и не страшно, что такие мысли посещают меня. Может быть даже не страшно нарушить наше с ним табу.
Но я просто иду к машине и сажусь на пассажирское сиденье. Сажусь и жду его. Я злюсь уже не так сильно. Но мне впервые было так больно и неприятно от его поцелуя. Даже когда он был груб в самом начале отношений, он не был настолько мерзким. Я не знаю, какие слова подобрать, но я был просто разбит нахуй. И что лучше всего лечит душевные раны? Правильно, ебанная работа в воскресенье.
Он садится за руль.
-Поехали к Делано, нужно поговорить с ним насчет Попса, - я сразу даю понять, что я намерен работать. Раз семейного вечера не вышло, то пусть будет семейный рабочий день. Даже жалко, что по воскресеньям не хожу в церковь, хоть какая-то убедительная отмазка была.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:любимая британская рожа.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

Отредактировано Vlad Piersic (2020-05-28 02:30:07)

+1

8

Доктор Райли часто повторяет Тому один и тот же идиотский совет. Нужно выражать свои эмоции, – вот, что говорит ебучий доктор Райли. Сука.
Том ненавидит себя за то, что из раза в раз старается следовать этому совету. И не учится на собственных ошибках, ведь каждый раз получается всё через жопу – в исключительно неприятном смысле. Результат выходит даже хуже, чем был бы, если бы Том следовал своей собственной философии и клал бы болт на эмоции.
Том проявляет эмоции, как умеет, как может. Он не находит слов и формулировок, зато, как ему кажется, поцелуй с привкусом горечи вполне метко описывает то, что он чувствует. Липкий страх, вызванный взаимонепониманием, делает больно Тому. Дурацкая обида и неспособность объяснить всё Оскару разрушают хрупкое равновесие в их отношениях. Идиотские поступки Тома и идиотские поступки Оскара вместе не дают никакого плюса, никакого очаровательного пидорского счастья. Только головную боль. 
А вот если бы он сдержал свою злость, если бы забил на неё, как и на то, что ему до черта обидно, что Оскар его категорически не понимает, если бы Том просто проигнорировал все эти тупые эмоции, то всё было бы куда спокойнее. Не было бы сцен посреди участка, не было бы сцен рядом с участком. И не было бы такого звенящего напряжения в машине, когда Том, докурив, наконец-то садится за руль.
Том разминает шею – суставы громко хрустят. Приличные люди ещё даже не проснулись, а Том уже смертельно устал, и он ощущает необходимость взять выходной от этого выходного и забить на Попса и на Делано прямо сейчас. Ему очень хочется произнести это вслух. Однако, Том молчит и заводит мотор. Если сейчас они с Оскаром не отвлекутся на что-то, пусть даже на работу в воскресное утро, то им придётся заговорить друг с другом снова. А Том крайне не заинтересован в продолжении ущербного выяснения отношений – в этой битве он проиграет.
— Если Делано действительно имеет отношение к человеку, стрелявшему в Лангрена, думаешь, он будет с тобой разговаривать? — Том быстро ловит волну рабочего настроения. Его голос начинает звучать ровно, но он остаётся напряжённым, как будто не было этих двух лет с Оскаром, которые, как казалось, заставили Тома постичь дзен и подготовили ко всему.
Том не любит, когда Оскар курит в машине, и сам очень редко курит внутри, но сейчас он выкуривает несколько сигарет одну за другой, каждую мучительно долго пытаясь подкурить от постоянно тухнущей зажигалки. Он успокаивается и перестаёт дымить только тогда, когда заезжает на подземную парковку больницы. От них обоих теперь пахнет не самым лучшим образом, а Том ещё и выглядит – ещё хуже, чем обычно. Плащ поверх растянутой майки выглядит совершенно сюрреалистично, не только потому что сочетание так себе, но и потому что майка не прячет татуировок Тома, отчего он больше похож на зека, а не на копа. Особенно на фоне Оскара. 
Из зеркала в лифте на Тома смотрит очень несчастный серийный маньяк, снявший плащ с такого же прокуренного персонажа комиксов. Том решает, что будет интересно этим воспользоваться. Не пропадать же красоте зря.
Пока Оскар выясняет у милой дамы в приёмном покое, где находится палата Делано, Том берёт в автомате бутылку колы и сникерс. Томас хмуро следует за Оскаром, сунув поллитровую бутылку колы в один карман плаща, а сникерс – в другой.
Оскар озаряет своим явлением Джека Делано, открывая дверь, как техасцы открывают двери салунов в старых вестернах. Не с ноги, но с претензией. Тому нравится наблюдать за тем, как эта машина убийства направлена не в его сторону, а в сторону врага. Оскар представляется сам и начинает представлять Тома, но Том его перебивает, пока Оскар не дошёл до «детектива»:
— Друг, — говорит Том, вальяжно усаживаясь на гостевой табурет. Не хватало ещё тут полицию вспоминать всуе при потенциальном преступнике. Тем более, значок Тома вместе с табельным лежат дома в сейфе.
Том шуршит сникерсом и всем своим видом демонстрирует, что ему нет дела до Оскара и Делано. Хотя, на самом деле, он, конечно, слушает внимательно. И глаз не сводит с Оскара и Делано. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

9

Самое страшное и неприятное, что со мной могло произойти в моей же личной жизни - это шарады со своим партнером. Я всегда считал себя довольно проницательным малым, по крайней мере, я мог, умел и всегда искусно манипулировал теми, кто был до Тома. А об Тома я, скажем так, сломал зубы. И слава Богу, что только зубы.
Я вот сейчас сижу в машине, мы с Томасом дымим синхронно и томно, выплевывая дым каждый в свое окошко. Вот она наша с ним идиллия. Синхронно умеем только злиться в адрес друг друга. И я не хочу думать о работе, но, вероятно, это самое правильное и адекватное решение, чтобы не поубивать друг друга к хуям собачьим.
-Хм, ну у него не будет выбора, потому что я не уйду без результата, - довольно безразлично говорю в свое окно, не поворачивая голову к Тому. Не хочу его сейчас видеть, иначе мой словесный понос из брани, оскорблений и претензий остановить будет крайне сложно. Я забочусь о психике Тома даже сейчас!
Однако пока мы ехали, я не думал о том, что скажу Делано или как вообще буду проводить диалог с ним. Не думаю о том, какие интонации лучше использовать, не пытаюсь выстроить цепочку фраз в голове. В голове так глухо, что страшно. Думаю лишь о поцелуе. Пытаюсь задать вопрос. Нахуя? И также пытаюсь дать на него ответ? - Нихуя не понятно нахуя...
Я пытаюсь в архивах памяти найти что-то похожее, но не находится. Ощущение, что это был какой-то поцелуй безысходности. Дожили, я пытаюсь понять послания Томаса через поцелуй. Во мне сейчас отчаянно пытается самоубиться последний романтик. Последняя клетка, которая отвечала за розовые облака, розовые зефирки, и розовых поней, которые жили на этих самых розовых облаках и питались этими самыми розовыми зефирками. Сейчас у меня одно только желание: сделать из этих лошадей котлеты.
Сигареты помогают, но косяк помог бы в разы лучше. Ловлю эти мысли, а потом пытаюсь их отогнать от себя. Мне не нравится тенденция последних двух месяцев, я будто мысленно возвращаюсь в состояние наркотического опьянения, физически пытаюсь вспомнить его и примерить на себя, будто возможно обдолбаться чисто с помощью фантазий.
Достаю из своей сумки блокнот. Тот самый, в котором я делал пометки за завтраком. Пытаюсь расшифровать свою наскальную живопись (а я, помимо слов, иногда действительно использую изобразительное искусство), пытаюсь возбудить себя на работу. Начинает немного отпускать, а вместе с тем появляется чувство вины. Ненавижу ссориться с Томом, я в этих спорах вечно неправ...
Попс настаивал на том, чтобы я провернул с Делано сделку. Я прекрасно понимаю, что Рили защищает Влада, но не понимаю, почему. Влад точно такой же преступник, как и Делано, как и кто-либо еще, кто может взять и пырнуть ножом (или скальпелем) без суда и следствия. Я бы даже сказал, без зазрения совести. Увы, но я так и не понял, Влад - это важная деталь всей этой истории или нет. В конце концов, я мог бы рассказать Тому правду, но я ее предпочел скрыть. С одной стороны, я охраняю конфиденциальность своего клиента, то есть, Попса. С другой стороны, я нагло пизжу Тому и не раскрываю всех карт. Кто знает, может Влад по старой памяти продолжает свои грязные делишки и работает на всех этих толстосумов, которые друг друга пытаются наебать, а я мирно молчу в тряпочку и не даю Тому возможности ухватиться за эту деталь? Я ощущаю себя заложником этой ебучей ситуации. Не понимаю, как лучше. Не могу просчитать риски. Не с такой головной болью и дозой никотина. С такой дозой не то, что пони, можно было и кентавра умертвить.
Пока Том заезжает на парковку, пускаю в ход освежитель для рта, после лосьон для рук с ароматом испанского, красного апельсина, после вишневая жевачка. Не уверен, что этот обыденный ритуал спасет меня от запаха сигарет, поскольку выкурено в этой машине было не мало, и не одним мной. Но подобные махинации это лучше, чем ничего.
Том соответствует своему запаху и является непрезентабельной деталью нашего дуэта. И его вины в этом нет. Будь я чуть сдержаннее, он был бы более одетым, чем сейчас. Однако я продолжаю молчать, глядя как Том засовывает руки в рукава плаща, пытаясь скрыть свою наготу. Смотрю в стекло машины, поправляя прическу. Ощущение, будто мы оба хотим произвести на этого Делано неизгладимое впечатление.
Глядя на отражение Тома в зеркале лифта, я уже не сомневаюсь, что впечатление произведем. Едва ли положительное, но это уже мелочи. Стоило нам добраться до нужного этажа, мы расходимся в разные стороны: я добывать информацию, Том добывать еду. Я лишь недовольно фыркаю, мы работать пришли или как? Меня раздражает поведение Тома, а потому я начинаю заводится. Так бывает, когда нам "счастливится" работать в тандеме.
Я довольно уверенно открываю дверь палаты, подходя к кровати Делано и протягивая ему руку. Он неуверенно трясет перебинтованной рукой.
-Мои соболезнования, - говорю так, будто руку ему ампутировали, а не подлатали, - я так понимаю, ночка выдалась, что надо, - я берусь за спинку стула и сажусь рядом с его кроватью. Сажусь, закидывая ногу на ногу, - меня зовут Оскар Моррис, я адвокат мистера Попса, - произношу имя и сразу слежу за поведением Джека Делано, - это Томас Каннингем, д... - Том обрывает меня, поправляя. Ах точно, я совсем забыл, что на рабочие разговоры таскаю ворох друзей, - верно, друг. Пусть он вас не отвлекает.
Я открываю блокнот, будто подглядываю в конспект, а после поднимаю строгий взгляд на Делано.
-Что же, расскажите, что произошло сегодня ночью в машине? Хотя, не утруждайте себя этой бесполезной болтовней, - я опускаю взгляд и делаю вид, будто просто изучаю свою же писанину, на самом деле, я выдерживаю некую драматическую паузу, - за вас это уже сделал регистратор. Неужели вы решились на такую преинтереснейшую авантюру, и не обезопасили себя от рисков? Опрометчиво, но фирма, у которой вы были на хорошем счету, предоставила нам записи, где отчетливо слышен ваш голос, угроза, а еще нашлась очень занятная вещица, - я разыгрываю такую отсебятину, но так уверенно, что наблюдаю поджатые губы Джека, то что нужно, - и на ней ваши пальчики. И я бы с радостью отправил вас зубочисткой ковырять тюремные сортиры, но на ваше счастье мистер Попс милосерден, и я, увы, не могу противиться его настоятельной просьбе, - я щелкаю ручкой и будто выписываю Делано рецепт. Но я слышу шуршание сзади, слышу, как открывается банка колы, слышу, как он хрустит орешками из батончика, меня накрывает еще больше. Мало того, что я должен выгрызать для Попса право на примирение, что считаю несусветной чушью, так еще и Том, который так горел работой, что в итоге работаю я! Да где ж блять справедливость? Это я еще молчу про поцелуй, который расшифровать могут, разве что, эльфы.
-Может уже хватит чавкать там? - я злобно смотрю на Тома, момент с предложением мира для Делано нещадно упущен, а моя партия разыграна на троечку.
-Я ничего не понимаю, чего вы от меня хотите? - Джек наконец-то набрался смелости заговорить.
-Чего хотим? - я уже не смотрю на Делано, а смотрю на Томаса, Делано уже будто и не существует в палате, - я вот хочу понять, что творится в вашей голове. Ненавижу шарады! - адресовано Томасу, а Делано уже пытается подобрать ответ, бубнит что-то под нос и вообще, не понимает, что происходит.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:любимая британская рожа.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

Отредактировано Vlad Piersic (2020-05-28 02:29:32)

+1

10

Устроившись на стуле и приняв позицию стороннего наблюдателя, Томас увлечённо начинает восполнять количество сахара в крови с таким же рвением, с которым зрители в кинотеатрах поглощают попкорн во время показа трейлеров. Поэтому, как бы Том не старался не привлекать внимание, у него это получается откровенно паршиво.
И, так получается, что собственными действиями Том портит себе всё веселье и прерывает спектакль Оскара. Пиздец сегодня неудачный день.
— Прости, — шепчет Том на первое замечание Оскара и по-настоящему, в самом деле, от всего сердца, искренне хочет замять этот неловкий конфуз и перестаёт так уж активно работать челюстью.
Но Оскару этого мало. Оскару всегда мало, он тот ещё ненасытный говнюк, однако обычно, в лучшие времена, Тому при этом не достаётся озлобленных взглядов и комментариев.
Делано почему-то не замечает, что фокус событий сместился с него на Тома, палец Оскара всё так же на курке, но теперь это оружие направлено не на Делано, а на Тома. Это не очень-то приятно, но Том старается выглядеть расслабленно, как и секунду назад, старается не дать Оскару почуять запах крови – по старой привычке, выработанной в зале суда, когда Оскар давил на Тома всем своим экспансивным гонором.
Том всегда старается убить в себе желание победить в бытовом споре. Том старается припомнить из своего туманного прошлого, что такое семейное жизнь и как раньше он справлялся с бессмысленными семейными ссорами. Но потом Том вспоминает, что разведён, и поэтому, вероятно, опыт прошлых лет не такой уж ценный, так что опираться на него не стоит. Поэтому он просто убивает в себе желание победить. Это не битва, это не зал суда, это не игра. Том напоминает себе об этом – ему приходится напоминать себе, потому что эмоции захлёстывают его в считанные секунды.
— Да я бы тоже хотел разобраться, какое дерьмо у тебя там в башке! — Том стучит пальцами по своему виску, очевидно, переживая, что Оскар не осведомлён о том, где именно находится такая штука как «башка». Иногда Тому действительно кажется, что Оскар думает исключительно жопой и исключительно по праздникам.
— Вообще не пиздел бы ты тут о шарадах! Потому что единственный, кто тут играет в игры и загадывает загадки – это ты, — Томас аж поднимается со стула, делает взволнованный и несдержанный шаг вперёд, оказываясь над Делано, у его койки. Отсюда Тому удобнее недовольно смотреть на Оскара. Но при этом сейчас окончательно становится ясно, что за их недолгую поездку и те несколько выкуренных сигарет Тома совершенно точно не попустило.   
— Можем начать разбираться с того, какого, блядь, хуя ты решил, что я тебя ревную к каждому бревну! — Том имеет в виду Влада в большей степени, однако машет сникерсом в сторону Делано и получается как-то обидно, наверное. Для Делано. Потому что этот парень, судя по его роже, вообще не отстреливает, что происходит и при чём тут он.
Томасу становится снова невероятно жарко, кровь бьёт по ушам – опять. Ужасное чувство. Тому совсем не хочется искать ответы на вопросы, не хочется выяснять, кто прав, кто виноват, кто облажался, а кто облажался ещё больше. Ему хочется, что Оскар объяснил, почему так сложно просто рассказать о Владе. Ему хочется, чтобы Оскар объяснил, какого хера надо вечность напролёт ныть о том, что они мало времени проводят вместе, а потом отмахиваться от Тома, как он надоедливого ребёнка, отправляя его играть со своими игрушками. Ему очень хочется, чтобы Оскар объяснил, как так получается, что Оскар мил со всеми, кто не является Томом (или, если учесть ещё парочку людей, которые сегодня отхватили от Оскара порцию недоброжелательности, можно уточнить запрос: почему Оскар мил со всеми, с кем ещё не трахался? но об этом Том не думает сейчас).
Делано, кажется, наконец-то начинает понимать, что он вроде как не у дел и шевелится, даже вроде пытается что-то сказать. И Тому просто приходится, он вынужден реагировать на Делано как на угрозу. Поэтому он отвлекается от Оскара, чтобы переложить тревожную кнопку с тумбочки у койки Делано подальше, на стул, на котором минуту назад сидел. При этом Том даже и секунды внимания не уделяет самому Делано, потому что он сейчас не более, чем раздражающий телевизор, работающий на фоне, который по техническим причинам нельзя поставить на паузу или выключить. Хотя Тому очень даже нравится идея вырубить Делано от греха подальше. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

11

На самом деле, чтобы меня разозлить, не нужно прилагать особые усилия. В моем мире такого понятия как "душевное равновесие", попросту не существует, а психика только и делает, что и сидит на пороховой бочке. И если раньше меня спасали запрещенные вещества, то сейчас приходиться использовать аналоги: сигареты, алкоголь, сладкое. Сигарету в палате не закуришь, поэтому этот вариант отпадает сразу. Алкоголем здесь не разживешься, а отбирать шоколад у Тома, было бы верхом идиотизма. Поэтому и мне и Тому придется потерпеть мое поведение. Да, я заложник самого себя, и это пиздец как не удобно.
-О, вы посмотрите как душевно мы запели, - возмущенно восклицаю и смотрю на Делано, будто пытаюсь заручиться его поддержкой в этом назревшем споре с Томом, - давай-ка ты не будешь перекладывать со здоровой головы на больную!
Я не согласен. Нет, конечно, когда градус моей крови понизится, и мне будет легче дышать, мне станет и легче думать. И, возможно, я даже способен буду согласиться с Томом, что говна в моей проруби предостаточно, чтобы начать захлебываться, но сейчас я готов клясться на конституции, что он не прав, когда позволяет себе дать оценку мой "башке" и ее содержимому.
У меня перехватывает дыхание, когда Том встает со стула. Возбужденный, злой, готовый спорить со мной, пока не перекусит мне шею. Эта нервозность, взволнованность меня иной раз пугает, но я привык смотреть в глаза своим страхам. В противном случае, меня бы давно сожрали в зале суда, а потом бы складно так высрали в отдел каких-нибудь бытовых воришек и бабушек, которые доверились очередным мошенникам.
-Что блять? Мне так нравится, как ты тут подменой понятий занимаешься. У Попса научился? - я не понимаю, почему так часто припоминаю этого засранца в наших разногласиях. Будто именно Попс заведует всеми нашими ссорами. Серьезными и не очень. И вот сейчас было бы неплохо осознать степень серьезности назревающего мероприятия, - я с тобой всегда предельно честен и прозрачен. И если я не хочу говорить о том, с кем я сто лет назад ебался, то, вероятнее всего, что я просто не помню блять об этом!
А вот это правда. Я действительно не помню достаточно весомый процент собственной жизни. Побочка моих же увлечений. Если бы я знал, что подобную информацию стоит архивировать, а потом доставать при каждом случае безумия своего партнера, то я бы постарался заняться этим еще лет так в 25.
-Это я решил? Блять, ты свою рожу видел вообще? Да тебе такого в уши можно напеть, примешь за чистую монету. Ты же реально веришь всем и вся, а мне потом оправдываться перед тобой. Ты че думаешь, я не понимаю, что мое прошлое несет за собой последствия? Ты думаешь, что мне легко вот так все поменять и типа жить примерным мальчиком, не думая о том, что прошлое где-нибудь да всплывет? Как сегодня, например. Всплыл один, а ты и рад, новый повод мне в рожу плюнуть, пидор!
-Я позову медсестру, - пытается встрять Делано, про которого мы уже и забыли. Томас убирает от него тревожную кнопку, которая, вероятно, могла бы его спасти. Но, увы, не сегодня.
Я тоже поднимаюсь со стула, у меня уже нет сил сидеть, когда назрел такой душераздирающий спор. Томас не прав, я более, чем уверен в этом. Не прав, потому что это его ответственность, говорить или молчать. Моя ответственность интерпретировать его невербальные сигналы, которые вообще друг от друга не отличаются. Мне иногда кажется, что и усы Том отрастил, чтобы прятать свою улыбку и не портить свой имидж вечно злого копа.
-Ну и что ты скажешь, а? - Делано пытается приподняться на локтях, потому что ему не комфортно, я кладу руку ему на грудь и укладываю обратно, - Делано, вам лучше лежать и не бесить меня, - с флером угрозы говорю потерпевшему, даже не смотря на него, - ну и что молчишь? Конечно, сказать абсолютно нечего. Как и всегда, впрочем. Погоди-ка, а я тебе не говорил? Я за два года отношений мутировал и теперь умею читать мысли! Ага, вот сейчас ты думаешь, как меня убить, потому что я тебя заебал за день. А еще думаешь, в каких позах, где и как мне отсасывал Влад. И уже сразу следующая мысль, ты пытаешься представить, как ломается его скула о твой кулак. А еще ты думаешь о своей ебучей собаке, о своей ебучей работе, и вот в этом мире твоих мыслей все предельно радужно и волшебно. И скажи мне, что я не прав. Я даже не удивлюсь, что ты просто ебанный мазохист, а потому специально говнишь все, чтобы тебе посложнее было. Чтобы потом смотреть на меня исподлобья и вести себя, как быдло из Брикстона.
Я кидаю на стул блокнот, который все это время был у меня в руках. Сложно сказать, какие чувства я сейчас испытывал, но по ощущениям, будто я проткнул давно созревший нарыв. Не сказать, что мне становилось легче. Мне некомфортно было выяснять отношения в больнице, но так уж вышло. Это как приспичило посрать, и чтобы не обмазать костюм, приходится довольствоваться кустами. И в моем словарном несварении можно винить только одного человека в этой комнате.
-Ты, конечно, устроился по удобству. Квартира, чуть ли не в центре города. Никто и не донимает, живешь в свое удовольствие.  Секс, когда пожелаешь - захотел, щелкнул пальцами, и Оскар прибежит радостный, так что ли? Я для тебя не более, чем просто вещь, ебанный ты собственник. И этот твой поцелуй возле участка просто напросто доказал это. Единственное, в чем Томасу Каннингему не повезло, что игрушка его оказалась б/ушной!
Я заканчиваю свою браваду. Мне становится все хуже и хуже, начинает болеть желудок. Побочка всех нервных срывов, ссор, волнений - дикая изжога. Томас иногда смеялся, что это мой яд дает о себе знать, поскольку я тот еще змей. Конечно, сейчас он так не говорит, года три назад слышал такое. И сейчас вспомнилось. Сейчас много чего вспоминается, и в этом значительном списке совершенно нет ничего хорошего. Мне скверно, что сейчас, когда мне так нужно успокоиться, ебучий мозг только и делает, что подкидывает поленья в костер.
А тем временем Делано опять шевелится в своей постели и пытается встать, наклоняясь в сторону Тома, вероятно, теша себя надеждой, что ему все-таки удастся нажать на кнопку и спастись.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:мое быдло.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

Отредактировано Vlad Piersic (2020-05-28 04:46:23)

+1

12

Ни минуты без Рили Попса. Это было бы смешно в любой другой день. Но сегодня атмосфера накалилась так, что Том не уверен, что его чувства юмора достаточно, чтобы вывезти всё это говно.
Бутылка в руках Тома трещит от того, как сильно Том её сжимает. Ещё немного и крышечка сорвётся с резьбы. И это можно сказать не только про бутылку, но и про Тома. Ещё немного…
И, как известно, Оскар не умеет «немного». Оскар выжимает максимум, он подаёт экстракт говна, изысканно приправляя его матом и манипуляциями. И подменой понятий, кстати говоря, тоже. Казалось бы, что разговоры – это профессия Оскара, но, когда дело доходит до Тома, то даже Оскару жить мешает внезапный языковой барьер. И снова – это было уморительно, но только не сегодня.
— И так сложно было сразу это сказать? — Том охуевает от предъявы Оскара. — Сложно было открыть свой грёбанный рот и признать, что… — Том хочет сказать «из-за наркоты», но глотает эти слова, прерывает сам себя шумным вдохом и только нервно шевелит губами (усами). Он сбивается с мысли из-за этой смешной попытки не трындеть о наркоманском прошлом Оскара при свидетелях. Какого хера ему вообще важно то, что осталось от репутации Оскара? Какого хера Том вообще возится со всем этим мозговыносящим говном, которое является неотъемлемой частью отношений с Оскаром?
К сожалению, Том знает ответ на этот вопрос. И ответ достаточно весомый. Поэтому Том продолжает этот бессмысленный срач, не в силах остановиться.
— Как же ты, блядь, с таким идиотом, как я, живёшь? — Том машинально, без задней мысли, ищет поддержки у Делано, когда смотрит на него, прося о сочувствии. Делано почему-то всего передёргивает под взглядом Тома. Никакого сочувствия. Ни у Делано, ни у Оскара. Все мужики – козлы. Воистину. Том делает глоток колы и снова плотно закрывает бутылку.
— Ты больной ублюдок, Ос! Я тебя хоть раз, блядь, упрекнул за твоё прошлое? Сука! Ты вообще не отсекаешь, где реальность, а где твои ущербные фантазии? — Том хорошо осведомлён, что Оскар чист, и, на самом деле, Том даже не имеет в виду наркотические галлюцинации. Скорее, Том имеет в виду домыслы, вечные, объёмные, детальные домыслы, которыми Оскар размахивает перед лицами присяжных, а иногда и перед лицом Тома – если увлекается, как сейчас.
Оскар укладывает Делано обратно на койку, а Том смотрит на это таким взглядом, будто так и должно быть, будто это нормально, будто Оскар просто поправил книгу на полке.
Том медленно уходит в фейспалм. Сначала он просто хмурит брови, потом качает головой. По его губам можно прочесть его незатейливую, простецкую мантру: «что за хрень?», «что ты несёшь?». И так по кругу. Много-много раз одно и тоже, не произнося не звука. Мироздание и так услышит его вопрос, а Оскар всё равно на него никогда не ответит нормально. К середине тирады Оскара Том не выдерживает, он наклоняется, упираясь руками в край матраса, на котором лежит Делано. А потом наклоняется ещё больше и припадает лбом к коленям Делано. Том не может спокойно стоять на месте, так ему хочется ёбнуть Оскара обо что-то поучительное головой. 
Сравнение с брикстонским быдлом – это прям удар ниже пояса. Нежная вэстхэмская душа Тома не должны выносить таких страданий из-за каких-то там чувств и хорошего секса. Или это расплата за чувства и секс?.. С такой стороны Том ещё не рассматривал их с Оскаром отношения. Но никогда ведь не поздно глянуть свежим взглядом на отношения? Взгляд Тома сейчас в последнюю очередь можно назвать свежим.
Делано пытается снова встать, и голос Тома эмоционально пустой и жёсткий:
— Лежать, — Том даже команды для Рокко отдаёт с большей чувственностью, он даже с микроволновкой разговаривает более душевно. Наверное, поэтому Делано послушно ложится обратно на койку и некоторое время ни писка не издаёт.
— Что, блядь, ты несёшь? — Том не выдерживает, ему действительно очень-очень хочется знать ответ. — Ты обдолбался что ли? — это бы многое объяснило, и Том бы даже, наверное, простил бы Оскару его дичайшее поведение и эти стрёмные истерики. — Да знаю, что нет, блядь! — Том отвечает сам себе, прерывая попытку Оскара снова заговорить – Том не уверен, о чём ещё Оскар хочет поведать Тому, и не уверен, хочет ли он ещё какое-то говно слышать.
— Тебе бы книги писать. Попс и этому может научить, — Том шутит, он даже фыркает тихонько, но звучит он очень мрачно. Ему кажется, что его пассивная агрессия звучит как типичная агрессия. И, судя по всему, так оно есть. Судя по всему, для Оскара даже грёбанные поцелуи такие – агрессивные. Херово.
— Можем вернуться к фазе «открытых отношений», — Том только, когда злится, так называет двухлетний период ебли мозга, через который они с Оскаром прошли в Остине. Том только, когда злится, предлагает установить границы. Потому что в остальное время он, наоборот, пытается убрать стены – в основном, свои, – и подпустить Оскара ближе. — Ты мне не будешь должен элементарных объяснений о бывших, сможешь ебаться с кем захочешь, жить – как захочешь, – по яйца в море наркоты, да? Не надо будет притворяться… А? Как тебе идея? Бамболео, блядь, — последние слова Том произносит очень мрачно, даже угрожающе. Оскар должен понимать, что у этих вопросов нет правильного ответа, который будет сейчас выгоден ему. Чего Оскар не должен понимать, так это того, что Том, к своему ужасу, способен обуздать свою злость хоть немного и не отвечать на унизительные выпады Оскара. А то ещё возомнит, что не добился своего и начнёт второй раунд обстрела оскорблениями.
Жаль, правда, что попытки сберечь репутацию Оскара в глазах случайного свидетеля, потерпели фиаско где-то в процессе того, как Том пытался взять себя в руки. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

13

Градус повышен до критической отметки. Это тебе не самбуку лакать в баре. В моем теле сейчас происходило массовое убийство нервных клеток, а потому мне казалось, что я медленно, но верно теряю связь с реальным миром. Томас кажется мне максимально карикатурным, потому что в моей реальности не может быть на столько злым (хотя нет, может, но я настолько отвык от подобных выяснений отношений, что отчаянно отказывался верить происходящему). В этой комедийной зарисовке также присутствовал ни в чем неповинный человек, который просто стал жертвой обстоятельств во всех смыслах. Он мне мешался. Он мешался и Томасу, потому что наша цель на двоих - уничтожение друг друга. Эдакие мистер и мистер Смит.
Я пытаюсь дышать, вспомнить какие-то практики, которые вынужден был проходить, но всегда проходил на полкарасика. И все, что со мной происходило - это звон в ушах и пелена на глазах.
И тут я невольно вспомнил вчерашний день. Такой обычный, уютный и адекватный день с Томасом. Один звонок в три часа ночи, и вот я уже здесь, в этой самой точке, злющий, как сатана, готовый уже ехать домой и собирать вещи, ибо нехуй.
-Знаешь, что, любовь зла, полюбишь и козла! - сейчас я и правда не понимаю, как я уживаюсь с таким идиотом, как Том. А потому сказануть какую-то необременительную чушь, которая еле-еле тянет на нормальный аргумент - могу, умею, практикую. Во всяком случае, она то уж точно не должна нести за собой никакие последствия.
Когда Том дал понять, что я обделался, я просто "застегнулся", скрестив руки на груди и пытался молчать. Для меня молчание - это пытка, я не умею молчать, я и не должен молчать, если так рассудить по-хорошему, но почему-то здесь во мне проснулся жидяра, который решил пожалеть слова, которые так и рвутся вырваться из моей глотки. Казалось бы, хуже уже и быть не может, но какой-то внутренний якорь решил игнорировать меня и мои, скажем так, первичные потребности в пиздеже.
Томасу сейчас тоже можно было не завидовать. Его скрючило прямо перед Делано, уткнулся ему в ноженьки, будто этот несчастный проповедник или даже священник, который отпустит ему все грехи, которые ему пришлось совершить, по глупости связавшись со мной. И я смотрю на эту картину, и мне тупо кричать хочется. Кричать, смеяться, может даже скупо и безысходно всплакнуть, а также высказать еще немного претензий, которые успели накопиться за последние полтора года.
Я всегда так свято и наивно верил, что я все делаю правильно, когда не высказываю Томасу ничего о своих проблемах, касающихся его. Ну, типа, это не его ответственность стирать мои портки, если я раз за разом обсираюсь. В таком остром моменте, как сейчас, я понимал, что у меня есть проблемы с принятием себя, но в спокойном состоянии, мне кажется, что проблемы все сосредотачиваются исключительно в Томасе. Потому что, по сути, он делает ровно тоже самое, что и я. И если я - это хлюпкий загончик со своими тараканами, который однажды не выдерживает, то Том - это титановый сейф, который не выдает мне нихуя, даже когда полон до краев.
Том намекает на наркотики, и я получаю дополнительную порцию злобы прямо в глотку, потому что тема острая и больная. Просто жру разбитое стекло. И только набираюсь сил обжаловать это заявление, как Том останавливает. Скотина, слишком хорошо меня знает. А потому я лишь тяжело выдыхаю. Все еще надеюсь, что правильное дыхание поможет прийти в чувства, но, кажется, я только трачу силы и кислород. У меня уже в голове генерируется ответ. Я уже четко представляю, что я скажу, с какой интонацией, надеюсь, что это резанет знатно, но Томас не ждет моего выпада, а бьет без предупреждения, прямо под дых.
У меня отвисла челюсть. Сердце колотится так, будто живет отдельно от моего тела и просто куда-то спешит. Видать, спешит в "открытые отношения", куда мне выписали пригласительный билет. Я сжимаю кулак так сильно, как только могу. Я сдерживаюсь от пощечины, которую на импульсе готов был прописать. Чисто за "открытые отношения".
-Если это то, что тебе нужно, то пожалуйста, - я не могу сейчас с ним говорить. Не могу и не хочу. Просто кладу блокнот в сумку и ухожу. Не прощаюсь с Делано, ничего не говорю Томасу, а просто сваливаю, потому что понимаю, что мне просто нечего сказать. Впервые в жизни, мне действительно нечего сказать, поскольку меня ударили обухом по голове, и я отчаянно пытаюсь понять, где я и что я.
Не жду Томаса, ныряю в лифт. Нервы на пределе. Я понимаю, что миссия с Делано просрана, а потому успокаиваю себя, что завтра утром, перед тем, как поехать в офис, я снова наведаюсь в больницу и поговорю с потерпевшем в более адекватном состоянии и в более адекватной обстановке. Я заказываю такси от больницы, мне все равно, что будет делать Том, куда он поедет и попытается ли поговорит со мной.
Сидя в машине, закуриваю сигарету. Мне таксист делает замечание, напоминая, что в машине не стоит курить.
-Не лезнь ко мне, если не хочешь грубости и хочешь чаевых. Не твое это дело, смотри за дорогой... - я говорю враждебно, похрустывая костяшками, чтобы поймать хотя бы призрачное равновесие.
Прихожу домой, кидаю сумку на пол. Рокко так рад мне, а я прямо и видеть его не могу.
-Отвяжись, блять, - рычу на него, "защищаясь" от него ногой. На кухне открываю бутылку вина и сваливаю на балкон. Не раздеваясь, просто желая переварить все. Я не знаю, чего мне делать, но, думаю, что лучшим и логичным завершением этого затяжного спектакля, будет отъезд в гостиницу, а там, может быть, сниму квартиру. Рокко скулит под дверью, я игнорирую и курю, выключая телефон, на тот случай, если Томас начнет меня терроризировать звонками. Рокко так уперт, что умудряется носом открыть дверь в бок, и оказывается на балконе.
-Блять, ты как и свой хозяин... тупой кусок.. - но Рокко кладет голову мне на колени. Я вздрагиваю и смотрю на него. Как он блять понимает? Он перестает скакать, он даже не шевелится, просто смотрит на меня, прижавшись так крепко, как делают дети, которые боятся, когда мама с папой ругаются. Я кладу руку ему на голову, аккуратно глажу. Сейчас он мне не кажется мерзкой псиной, которая вечно скачет, лает, цокает по дорогому паркету.
-Ты представляешь, твой папа хочет, чтобы мы снова были в открытых отношениях, - разговариваю с Рокко, будто он может понять меня, - это... ну не знаю, если бы он гулял с другими собаками, а потом раз в неделю приходил бы к тебе, выгулять, тебе бы понравилось? И от него бы пахло чужими суками или кобелями, а ты ничего не можешь сделать, разве что тоже гулять с другими людьми. Типа, разве у тебя был бы выбор? - Рокко понимающе облизывает мне пальцы.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:мое быдло.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

+1

14

Ох, пиздец. Когда дело доходит до поговорок, значит всё реально плохо. Впрочем, в этот раз Том гораздо раньше понял степень херовости ситуации, чем Оскар прибегнул к народному творчеству. Для Тома это прогресс, а для ситуации в целом – ничего не значащая хуйня. Маленький шаг для человека – просто маленький шаг для человека.
Том готов к следующему кругу ада, который должен последовать за предложением свободы, но Оскар берёт тайм-аут. Винить его в этом Том не будет, однако это немного рвёт шаблон. Обычно они срутся до победного. Но, видимо, суть в том, что сбежать из квартиры, в которой они живут, сложнее, чем из больничной палаты Делано.
Том откусывает от сникерса, сверля дыры в двери палаты. Ему до черта интересно, это тайм-аут для того, чтобы выпить водички и освежиться, прежде чем наброситься с новыми силами и впиться клыками в глотку, или это вроде как обиженная капитуляция, из-за которой Тому придётся объявлять Оскара в розыск по всем лакшери-притонам Сакраменто.
— Охуеть, — в итоге говорит Том, пережевав сникерс. Том выкидывает обёртку в урну в углу палаты, а потом тяжело опускает на стул, на котором раньше сидел Оскар. Том делает пару глотков колы и смотрит на Делано, всё ещё убедительно ища у него поддержки и понимания.
Делано смотрит на Тома как на юродивого фрика, который уже занёс топор над его шеей.
Тому это льстит.
— Никто не выносит мозги так, как родные, да? — Том успел пробежаться глазами по личным делам Делано и Геймана, личность которого рассекретил Попс. И Том в настроении походить по тонкой линии между законным и незаконным поведением копа. В конце концов, он трахается с лучшим адвокатом штата. Если этот адвокат отмазывает Попса от всего того дерьма, которое он совершает, то и Тому не откажет. Если они когда-нибудь снова заговорят друг с другом в нормальном тоне, конечно.
— Это просто жопа, — Том вытягивает ноги и его интонации становятся такими свойскими, будто они с Делано годами вот так вот сидят и обсуждают личную жизнь друг друга. — Наверное, все с этим сталкиваются, но типа это просто… — Том знает, что Делано и Гейман росли в одном районе, ходили в одну школу и, судя по всему, являются какими-то кузенами через десятое колено. Но разве имеет значение, насколько разбавлена кровь, когда всё детство провели вместе. — Сначала просит что-то сделать, а потом это выходит мне боком. И хер бы с ними, с этими последствиями. Но он ведь меня ещё и виноватым делает! — Том сокрушается очень естественно и умело скрывает удовлетворение, которое ему приносит едва заметная реакция Делано – он вздыхает и отводит взгляд, будто задумывается о тщетности бытия. Может быть, это он смиряется с тем, что Том сумасшедший. Но Тому кажется, что Делано думает именно в том направлении, а котором и должен – о Геймане и его реакции на всю эту шумиху.
— Знаешь, мужик, ты ведь вообще не причём тут. Прости, что тебя задело. Иногда стоит немного облажаться, чтобы этого хватило для смертного приговора. Ну, фигурально выражаясь, конечно… — Том фыркает, а Делано немного зеленеет. Умница.
— И, если бы мне предложили лёгкий способ замять эту хуйню и забыть обо всём этом, я бы ухватился за самую тупую соломинку. Похуй просто, лишь бы мне во сне вилкой глаз не выкололи за то, что я не принёс ему то, чего он хотел, — Том немного понижает голос, чтобы намёки звучали более мрачно. Тому немного неудобно, что он находится не в своих привычных декорациях в виде комнаты для допроса, однако после срыва приходится работать с тем, что есть. Иначе всё точно полетит к чертям собачьим.
— А ты-то тут как оказался? — Том предлагает бутылку колы Делано, но тот отказывается. Это неудивительно. Удивительно то, что Делано идёт на контакт.
Тоже… из-за семьи, — говорит он, а Том сочувственно кивает головой.
Слово за слово, и Делано в общих чертах рассказывает Тому, что случайно встретил брата, потому что тот искал машину «этого журналиста». Делано рассказал, что согласился на одолжение для брата и вообще не собирался никому причинять вред. Том не очень верит этой части признания, потому что заряженный пистолет в машине Делано был весь в отпечатках Делано, а это уже делает Делано очень непохожим на дитя цветов. Но спорить с Делано сейчас он не будет. Его цель не посадить Делано, а натолкнуть Делано на мысли о мирном решении вопроса и отмазать Попса. Что странно для копа, но не странно для друга (очень специфического, но всё же).
— Похоже, для всех будет только хуже, если копы начнут глубже копаться в этом деле… Брату-то твоему, наверное, это не понравится?.. — Том надеется, что этого хватит, чтобы Делано понял свои перспективы. — Семья – страшнее всего… Ты звони, если что, этому моему… Он из-за меня психует… А ты ж ему не брат и не сват, — Том находит в бумажнике визитку Оскара и оставляет её на тумбочке рядом с койкой Делано. Том очень надеется, что Делано недостаточно обдолбан обезболивающим, чтобы не быть бесстрашным, и позвонит Оскару.
С другой стороны, Том даже немного завидует Делано – он может законно обдолбаться и чувствовать себя бесстрашным. Тому вот дохера стрёмно из-за Оскара. Но, садясь в машину, Том хотя бы может спокойно дышать и более-менее трезво мыслить. И желание въебать Оскару практически сходит на нет.
Том заходит в квартиру, лишь немного нервничая. Первым делом он, отбрыкиваясь от любви Рокко, обыскивает квартиру – топчется в обуви по комнатам, пока не находит Оскара на балконе. 
Том боялся, что Оскара не будет дома. Том боялся, что Оскар сорвётся, что воспримет идиотское предложение Тома как руководство к действию. Том много чего боялся, но, видя Оскара дома, он не может ничего сказать. Ведь наверняка его страх Оскар переврёт и исказит. Том уже слышит, как Оскар говорит ему, что он не имеет права контролировать передвижения Оскара. Что бы Том не сделал, что бы не сказал, Оскар, если уж проснулся с таким воинственным настроением, перевернёт всё с ног на голову, отрицая не только логику, но и гравитацию. Том от этого немного устал. Мягко говоря.
— Прекрати решать за меня, что я думаю и что чувствую. Пожалуйста. Мне не нужны никакие открытые отношения, Ос. В действительности важен, наверное, только один вопрос: почему ты мне не доверяешь, будто я буду использовать всё сказанное тобой против тебя… — Том закуривает, глотая кислый ком в горле. Он не двигается, застряв в дверях на балкон и облокотившись на дверной косяк.
— Я понимаю, что мало говорю о чувствах, но я был бы благодарен тебе, если бы ты не спорил со мной, когда я всё же говорю. Например, что я не ревную тебя. И если бы ты не говорил за меня о моих чувствах, — Том, кажется, повторяется, но он в самом деле сильно устал от всего этого.
Доктор Райли гордился бы Томом. И Том обязательно ему об этом расскажет в ближайшее время, потому как после сегодняшнего выходного Тому понадобится несколько сеансов психотерапии вне очереди.

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

15

Общение с собакой, как ни странно, пошло мне на пользу. Я успокоился. Опустим такую деталь, что параллельно я еще выпил чуть больше четверти бутылки вина и выкурил половину пачки сигарет. Представим, что именно пустой треп с существом, которое ничего тебе и ответить не сможет, не сможет нагрубить, наехать или сделать больно (если только физически), помогло мне прийти в себя.
-Ты же будешь по мне скучать? - спрашиваю Рокко, и этот засранец вскакивает с места и мчится в коридор, радостно гавкая на весь дом. Что же, верности Рокко ждать не приходиться, да и ответ этот оказался более, чем красноречивый. Даже собака послала меня нахуй.
Я не спешу пересекаться с Томасом. Честно говоря, не очень то хочу, я вспомнил, что я таки зол на него, как черт. И даже не от того, что уже последние несколько месяцев все у нас идет по пизде, и не потому, что Томас никогда не может подойти и поговорить о чем-то действительно серьезном и его волнующим, и не потому, что у меня триггер на свое прошлое, из-за которого у меня сносит крышу и приумножает весь этот пиздец, а из-за того, что Томас так легко и играючи предложил самое страшное, что я только мог от него услышать.
Что такое "открытые отношения" в моем понимании? Это время, когда ты не хочешь просыпаться, потому что ты просыпаешься один. Время, когда ты чувствуешь, что влюблен в него, а он где-то там, ебет... да даже того же Попса (одному Богу известно, как мы с ним смогли после всего этого сохранить хоть какие-то дружеские отношения), а потом, когда тебе скучно, ты долбаешься крэком в сопли, потому что так проще, и это прочищает мозги. А после ты рад, когда он к тебе приходит. Но ты обдолбанный, а он разочарованный. И потом ты приходишь к нему и извиняешься, у вас происходит какой никакой секс, но чувствуется напряжение, потому что тебе стыдно, а ему... ну, может быть стремно, хуй знает. И все это закольцовано. То есть, все это говно происходит 24/7. И честно, любой бы другой мало мальски адекватный человек, который живет в таком аду, прервал бы все это говно еще после первых пару месяцев. Я же терпел пару лет, чтобы найти в себе силы просто пойти и сказать ему, как есть. Чего именно я хочу. Похоже, так будет происходить всегда. Каждые пару лет мы будем решаться на какие-то серьезные перемены в жизнях друг друга. Мы определенно конченные.
Я чувствую, как он нашел меня. Стоит в проходе. Рокко просачивается между дверью и его ногой, и снова липнет ко мне. Чертов Рокко, ты что, не мог посидеть в комнате? Я бы хотел скрыть наши с тобой теплые отношения, Том не должен был этого знать....
Но я почти не шевелюсь, снова глажу Рокко по морде, потому что это действительно помогает сохранять спокойствие. Делаю еще один глоток вина и не смотрю на Тома. Мне кажется, я не смогу поднять на него взгляд, голова такая тяжелая. Я слышу его голос, пытаюсь вникать в слова, а сам грустно улыбаюсь собаке, кончиком пальца проводя линию от влажного носа до ложбинки на лбу.
-Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе... - я чуть усмехаюсь, ведь я передразниваю слова Тома, цитируя правило Миранды.
Я осушаю стакан вина залпом, ставя его на стол рядом с собой, продолжая тискать Рокко.
-Что ты от меня сейчас хочешь? - я спрашиваю так отвлеченно, будто и не с ним говорю, - ты же понимаешь, что моя истерика и твоя просьба считаться с твоими чувствами - это вершина айсберга?
Я вытягиваю из пачки сигарету. Томас очень спокойный, голос его ровный, и меня это заставляет подражать ему. Или может гипноз от его собаки сработал. Хуй знает, но я не хочу орать, по крайней мере сейчас, а потому я чуть толкаю морду собаки, чтобы она легла под ноги, и закуриваю сигарету. Еще не хватало выслушать претензии, что я травлю его собаку, дыша ей табаком прямо в нос.
-Хорошо, прекращу, - я соглашаюсь на удивление быстро, и Томас и я это понимаем. Я не очень люблю такие моменты, я чувствую себя очень уязвимым перед Томасом, а потому, чаще всего, выбираю самую простую и одновременно тупую тактику, а-ля лучшая защита - нападение. Я чувствую это легкое напряжение, но понимаю, что нападать на него у меня уже нет сил. Проще просто взять и поговорить, как цивилизованные люди.
-Похоже, у нас назрел серьезный разговор, - я улыбнулся, видит Бог, ни он, ни я не любим серьезные разговоры, но мы оба понимаем, что откладывает его нет никакого смысла. Это говно расчистить нужно было до того, как рвануло, - знаешь, первые полгода было заебись, правда ведь? Я наконец-то получил желаемое - самого привлекательного копа Остина. Правда, этот коп меня сначала изрядно помучил качелями... - я будто начинаю его журить, наконец-то могу поднять на него свой взгляд, но понимаю, что это было опрометчиво с моей стороны, - ладно, ладно, мы те пару лет друг друга подзаебали этой чехардой. Я очень боюсь своего прошлого, мне за него стыдно. И я постоянно думаю, что все, что есть сейчас - это не про меня. Я просто этого не заслужил. Последние полтора года, я просыпаюсь по утрам и думаю "вот сегодня это случится". И не случается, ты почему-то все еще здесь.
Я тушу сигарету в пепельнице и поднимаюсь на ноги, иду к Томасу, пора взглянуть своим страхам в лицо. Встаю прямо перед ним, он все еще в этой своей дурацкой майке. Мои руки в карманах, я очень сдержан, но по мне видно, что я окончательно теряю равновесие.
-Я решаю за тебя, потому что в моем понимании - это правильные эмоции в мой адрес. Потому что я со своими ухажерами, которые всплывают даже в другом городе, заслужил ревность. Потому что единственное мое достижение - это ебучие справки для тебя и, может быть, как бонус - открытие в себе моногамности. Я нихрена не знаю, что творится в твоей голове, а потому мне проще самому придумать это. На самом деле, даже проще, чем спросить тебя...
Я не понимаю, как мои глаза увлажняются, и по левой щеке уже бежит слеза. Она застала меня врасплох, я достаю руку из кармана, и виновато начинаю тереть свою щеку.
-Извини, - я отворачиваюсь от Тома, упираюсь локтями в край балкона и смотрю на улицу. Не люблю ему показывать свою слабость, а слезы искренне и еще со школьных времен считал маркером бесконечной трусости и уязвимости. Вот и поговорили, блять.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:мое быдло.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

+1

16

Миранда кочует из речи Тома в речь Оскара. Том, может, и оценил бы этот забавный момент, если бы мог одновременно находиться в двух кардинально противоположных эмоциональных состояниях. Но он не может, и поэтому над шутками не смеётся. И над поведением Рокко – тоже. Хотя это довольно умилительный факт, что Рокко в напряжённой ситуации предпочитает защищать Оскара, а не Тома. Тому даже жаль, что ему кажется категорически неуместным сейчас акцентировать на этом внимание. Он не хочет сбивать себя с настроя. Он должен пережить этот хреновый день, этот хреновый разговор, как его учил доктор Райли – спокойно, серьёзно и говорить только о собственных чувствах.
Последний пункт кажется особо бредовым, но Тому ничего не остаётся, кроме как подчиниться чужим советам. Ведь собственного способа решить назревшие у них с Оскаром проблемы у Тома нет.
И, тем более, у Тома нет ответов на вопросы Оскара. Какая ещё вершина какого блядь айсберга – хочет спросить Том, но молчит, решая, что будет изображать сообразительного мужика, пока накал не спадёт. А, когда он молчит, обычно люди думают или что он их сейчас убьёт, или что он всё про них знает. Чтобы избежать очередного неловкого конфуза, Том, пока Оскар на него не смотрит, делает небольшую разминку лица, треплет себя по щекам, стараясь, чтобы лицо приобрело более дружелюбный вид.
Приходится идти на такие глупости, чтобы жить с Оскаром, что Том никогда бы не подумал, что додумается до такого. Однако, вот он – всеми силами старается лишить Оскара лингвистических, интонационных и визуальных поводов продолжить скандал на повышенных тонах. Ай да молодец.
Если бы ещё что-то из предпринятого Томом помогало ему самому. От самой фразы про серьёзный разговор у Тома яйца поджимаются. Ведь для него тот разговор, который есть, и так уж достаточно блядь серьёзен. Дальше просто некуда.
Несмотря на состояние шока, которое Том пытается скрыть за очередной сигаретой, Том всё равно сопит негодующе, когда Оскар заявляет про качели. Но сказать Том ничего не успевает, потому что Оскар понимает свою ошибку и быстро исправляется. Так и быть, за это Том его простит. Но вот то, насколько издалека Оскар вообще заходит к серьёзному разговору – непростительно. У Тома сердце остановится раньше, чем Оскар дойдёт до сути.
Том ждёт подвоха, он напряжён и понимает, что вот ещё секунду и Оскар съедет с катушек снова. Это состояние утомительно, и тут Том очень хорошо понимает Оскара, который тоже чего-то ждёт по утрам. Он что, ждёт, что Том его бросит потому что… что? Том не дёргает ни единой мышцей на лице, но его удивление должно уже неоновыми буквами плясать по взъерошенным волоскам его бороды.
Сколько себя помнит, Том раздражался при виде слёз. Истерики его бывшей жены, истерики подозреваемых или свидетелей в допросных – это, в большинстве своём, очень обременительно, утомительно и мало информативно. Но Оскар… Сейчас Оскар максимально далёк от истерик и привычной для него пафосной драмы. Сейчас он такой искренний и открытый, каким бывает очень редко, несмотря на своё ужасное воспитание в семье двух лесбиянок.
Наверное, впервые за долгое время Том в полной мере осознаёт, что действительно запал на стареющего пидараса, а не на инфантильную сучку. Том улыбается, испытывая неясный прилив нежности.
— Извини, что не даю тебе уверенности в том, что… — тихо говорит Том и становится рядом с Оскаром, копируя его позу, — … в том, что я всё так же хочу быть с тобой, как и тогда, когда принял это решение впервые. Это было осознанное решение, и я ни разу его не пересматривал. И я всегда исходил из того, что ты тоже принял аналогичное решение, и выбрал меня вместо своих любовников. 
Том не может отделаться от мысли, что Оскару было бы смертельно скучно с Томом, если бы он был более открыт в эмоциональном плане. Наверняка спустя неделю или две, когда Том повторял бы «чувак, ничего не изменилось, люблю тебя, как и вчера», Оскар бы полез на стену от скуки и однообразия. А так – вот как сам себя развлекает.
— Твоя версия моей головы куда более эпичная и насыщенная, — Том делает затяжку и облизывает губы. Ужасно укороченная версия, конечно. Полную он расскажет как-нибудь потом, в более расслабленный момент.

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

17

Не смотреть Томасу в глаза. Казалось, это было лучшее решение в такой вот щепетильной ситуации. Я и не припомню, когда я действительно плакал.
В состоянии агонии и истерии, я всегда чувствую, что мне хочется пустить слезу. Но это желание, скорее, хитрый трюк для большей убедительности собственной драмы. Слеза, которая вырвалась наружу сейчас, была настоящей, а потому мне было не по себе. Точно также, как и Тому. Я уверен, его она тоже смутила. Хотя.. похоже, я и не сдержал обещание, и все также принимаю за него решения и додумываю. Что же, от такой пагубной привычки придется избавляться очень долго.
Том стоит рядом, я поворачиваю голову в его сторону. Он говорит такие слова, которые, кажется, ухватились за мой позвоночник. одно нелепое движение, и я инвалид, который не способен стоять на ногах. Я не могу скрыть мягкой улыбки, хоть мне и не понятно, что происходит, почему это происходит и какой у этого происходящего исход. Хочется на пару минут побыть в моменте, грустно, что нужно устраивать серьезные разговоры, чтобы услышать от Тома что-то более, чем стеб или комплемент моей заднице.
-Котик, - я накрываю его руки, сомкнутые в замок, своей ладонью, - спасибо, - я хотел сказать что-то большее, отреагировать более развернуто на его слова, которых мне давно не хватает, но не нашел в себе вообще ничерта. Я чувствую, как его ладони размыкаются и сжимают мою руку. Том знает, что я еще тот тактильный маньяк.
-Я всегда так боюсь подобных разговоров, - я поднимаю голову вверх, чтобы проморгаться, - по разным причинам, одна из которых - я не хочу выносить тебе мозг. Я и без серьезных разговоров делаю это с завидной частотой, а потом корю себя за это, - я решил, что будет честно поделиться с ним тем, что накопилось. И если не за полтора года, то хотя бы сбросить груз двухмесячной давности, когда было принято решение проводить вместе полноценные, адекватные, человеческие выходные (сегодня эта договоренность, к слову, была нагло нарушена).
-Как будто это тебя удивляет, - улыбаюсь. Наши бока уже соприкасаются, это хороший знак, значит, сегодня не пересремся в край и в гостиницу мне ехать не надо. Забавно, ведь я уже планировал, что я закажу себе на ужин, - к слову, ты же сам позволяешь мне выдумывать все эти эпичные и насыщенные истории про тебя. Тебе достаточно просто хотя бы говорить по факту, что я делаю так или не так. У тебя была жена, а у мои самые серьезные отношения продлились месяца 4, если не меньше. Я в ужасе, что мы вообще знакомы уже 4 года, и ты думаешь, что я, лишенный всякой эмоциональной поддержки более или менее опытного партнера, могу сохранять спокойствие и не ждать подвоха, - я начинаю улыбаться еще шире, забавно, что это правда, в которой я боялся сам себе признаться.
Я не боялся отношений, но я боялся загадить жизнь Тому. В конце концов, я сегодня унизил его перед всем офисом, вылив кофе прямо ему в лицо, в лучших традициях убогой трагикомедии. И я понимаю, что это был перебор, потому что это действительно был ебанный перебор. Но сколько вообще у нас с ним по жизни мелочей, которые я не замечаю? Или замечаю, но не понимаю причинно-следственные связи.
-Я.. подожди, я не понимаю, если ревности нет, тогда чего ты головой мотнул, когда я поцеловать тебя в участке хотел? - я вспомнил эту незначительную, казалось бы, деталь, которая меня задела очень даже больно. И именно с нее и началось наше обоюдное раздражение в адрес друг друга.. я, конечно, не стал заводиться, но не мог не сказать, - знаешь, что меня бесит в наших отношениях? Что мы не хотим серьезных разговоров и не хотим проявлять эмоции, а вот всякую хуйню творить на повышенных тонах - это пожалуйста..
Моя интонация была отчасти родительской. Но я отчитывал не только Тома, но и себя. От его прикосновений мне спокойно. Кстати, это один из тех пунктов, которые доказывали мне мою же привязанность к Томасу. Я безумно любил тепло его кожи и крепость его хватки. Даже когда он сомневался, его руки, касающиеся моего тела, всегда были уверены в том, что происходит.
Я поддаюсь вперед, целуя Тома в висок, а после упираясь в него лбом. Рокко уже вьется под нашими ногами. Кажется, сегодня, я даже к Рокко стал испытывать нежные чувства.
-Ты знаешь, я думаю, я сейчас пойду умою лицо и руки и.. мы можем пойти выгулять Рокко в парке, может чего на ужин взять, - говорю я, все еще упираясь лбом в его голову, и рассматривая морду Рокко, - думаю, это поможет нам расслабиться и, думаю, к разговору мы сможем вернуться, когда немного успокоимся. Не хочу разговаривать на гране слез, - я поднимаю руку Томаса, с которой была переплетена моя рука, и тепло и благодарно кротко целую его пальцы.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:мое быдло.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

+1

18

Томас кивает, осторожно улыбается, прижимается к плечу Оскара своим и держит Оскара за руки. Это ли не значит быть примерным партнёром?
Успокаиваясь понемногу, Том успокаивает Оскара, чтобы остановить этот грёбанный круг взаимного недовольства, чтобы иметь шанс не только хорошо провести остаток дня, но и последующие дни. Много последующих дней.
Но Том никогда не сможет откровенно сказать, что ему комфортно в этом моменте, когда он вынужден трансформировать то, что чувствует, в слова. Он понимает, что Оскару это нужно, и это единственная причина, по которой Том старается.
Оскар приятно самокритичен, когда говорит о том, что слишком часто выносит Тому мозг. Это не совсем правда, ведь в большинстве случаев, когда Оскар считает, что выносит Тому мозги, на самом деле, он очевидно выносит мозги только самому себе. Но Тому всё равно нравится, что Оскар близок к тому, чтобы проникнуться сочувствием к печальному положению Тома в этих отношениях.
Чувствуя себя достаточно спокойным и мирным, на пробу Том разворачивается к Оскару лицом и кладёт руку ему на спину, залезая кончиками пальцев под ремень. Да, это коварно с его стороны, но с кем поведёшься, как говорится. Нужно же удостовериться, что Оскар не заиграет скрипучую истеричную пластинку по новому кругу. Насколько Том знает, нет ничего лучше, чем нейтрализовать его прикосновениями. И пока Оскар готов принимать эти прикосновения, Том спешит использовать это оружие.
— А ты меня будешь слушать? — с усмешкой спрашивает Том, умудряясь при этом звучать достаточно добродушно. Нет, серьёзно, если бы система Оскара работала, то они бы жили в мире тотальной моногамии и идеальных отношений. Не очень реалистично звучит. А, если учесть, что Том уверен в неспособности Оскара заглушить свои эмоции в ответственный момент и послушать доводы разума (своего или чужого), то предложение Оскара звучит не просто нереально, а совершенно мифически. — Я сделаю всё, что в моих силах.
Том старается контролировать свои интонации и своё выражение лица, старается звучать серьёзно и искренне, потому что он серьёзен и искренен, но при этом не загружаться слишком сильно этим серьёзным разговором, ведь никому здесь не нужен кусок говна, в который Том может превратиться, если его накроет меланхолией. А его непременно накроет, ведь эмоциональный откат неизбежен, такие напряжённые моменты не проходят бесследно ни для отношений в целом, ни для их участников. По крайней мере, Том так думает.
— Нихуя себе, какого ты хорошего мнения о моём браке… — Том откровенно смеётся, утыкаясь лбом в плечо Оскара. Это какое-то сущее недоразумение. Неужели Том так представил Оскару своё прошлое? Или Оскар недооценивал матерные рассказы Тома о блядствующей жене и шести годах за границей? — Я понятия не имею, что мы тут с тобой делаем. Из десяти лет шесть я провёл в командировках, год в запое, а потом стал копом… Думаю, мы здесь на равных, — сейчас Том действительно так думает, потому что хотя бы приблизительно, в общих чертах он успел за последние четыре года разобраться в особенностях отношений с другим мужиком. Четыре года назад и даже два года назад Том сказал бы, что чувствует себя как на сраном минном поле. Хотя опыт с минными полями у него тоже есть, и тут Оскар бы тоже нашёл несправедливость.
Ой, — думает Том, когда Оскар поднимает тему мотания головой. Том мог бы прикинуться, будто вообще не понимает о чём речь, будто у него был нервный тик или будто ему было неприятно проявление чувств на публике. Но врать в такой момент – худшее, что можно придумать. Врать, чтобы показаться лучше, чем он есть, – вообще не в правилах Томаса.
— Я обиделся, — тихо, прижавшись щекой к плечу Оскара и пряча взгляд, прожёвывая половину звуков, мямлит Том, которому стыдно за своё ребяческое тупое поведение, за свои обидки и всю эту хуйню. — И ответил пассивной агрессией на твою пассивную агрессию, — он продолжает в том же тоне, но говорит, и это уже чёртов ебучий подвиг. Может, этого Оскару будет достаточно? Том надеется, потому что он не готов произносить вслух, что обиделся на то, что Оскар прогнал его из курилки. Том изо всех сил изображает из себя нежную ветошь, закрывая тему громким вздохом.
Да, действительно, они мастера творить хуйню. В общественных местах и при свидетелях – особенно. Сестра Оскара, как Тому кажется, до сих пор нервно дёргает глазом, когда Том или Оскар повышают тон в её присутствии.
— Ты в курсе, что Рокко гуляет утром и вечером? А сейчас… четыре часа дня? — Том улыбается, сначала сдержанно, но очень быстро сдаётся и смеётся. Иногда мир просто против Оскара и его гениальных планов.
— Может, ты расскажешь сразу, что ещё ужасного между нами происходит и о чём нам нужно поговорить? Иначе я точно не успокоюсь, — Том наивно пытается завуалировать волнующий его вопрос под шутку, чтобы этот вопрос не звучал наездом. Но он отнюдь не уверен, что достаточно хорошо старается теперь, почувствовав твёрдую почву под ногами. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

+1

19

Мне нравится, что градус у этого кино понижается. Мне нравится, что мы пытаемся двигаться в сторону развязки и какого-никакого финала этой всей истории. Том знает, что нужно делать, если я начинаю терять себя в эмоциях, Том знает, что прикосновения - лучший транквилизатор для такой бешенной псины, как я. И Том этим активно пользуется. В любой другой ситуации я бы, конечно же, пожурил его за то, что он слишком хорошо изучил меня за эти два года и пользуется моими слабостями. Но сейчас я безмерно благодарен его проницательности и тупо заботе. Жмусь к нему сильнее, как только чувствую его руку на своей спине, пикантно тянущуюся вниз к ремню. Жест более, чем говорящий, и мое тело без моего ведома ведет бедрами в его сторону. Блять, каждый раз, одни и те же грабли.
-А у меня есть выбор? - с толикой стервозности отвечаю ему вопросом на вопрос. Он знает, что мы здесь не потому, что так сложились звезды, а потому, что накипело. И раз это случилось, значит у меня нет выбора, мне нужно будет ломать себя, ибо.. другой жизни я уже не хочу, - я тоже, - я веду руками по его бокам, пока Том все еще меня обнимает.
Мои умозаключения об опыте Тома на любовном фронте вызывают смех. Честно, мне всегда некомфортно, когда он смеется надо мной. Не в плохом смысле, просто я начинаю прокручивать сказанное в своей голове, и начинаю осознавать, какую чушь сморозил. А после я начинаю думать, что я очень часто говорю нечто подобное, и если Томасу простительна такая реакция, то люди, которые хоть раз сталкивались с моей бестактностью, невнимательностью и откровенной отрешенностью, вероятно, не раз пропускали через себя мысль, что я тот еще дурачок. Такая цепочка мысль у кого угодно вызовет конфуз, и очень заслуженно вызывает у Томаса смех.
-Хорошо, ладно, ладно, завязывай ржать, - с наигранной раздраженностью говорю, хлопая его ладонью по бедру, - я просто был лучшего мнения о браке, как о явлении, знаешь ли. Представим, что нам по двадцать и мы проживаем прекрасные моменты первой любви, - теперь смеяться начинаю я, забираясь пальцами в волосы Тома, чья голова утыкается в мое плечо. Думается мне, что это и правда будет более справедливое решение, чем уповать на ответственность одного лишь Тома. В конце концов, мы оба влезли в эту самую авантюру с отношениями, так почему надеяться на опытность одного? Поэтому в этом раунде победа снова за Томом.
Я продолжаю гладить его волосы, меня это тоже успокаивает, а после слышу слово, которое, конечно же, никогда в жизни не ожидал услышать от Тома. Нет, я ожидал, что подобное я смогу сгенерировать в своей голове, это ведь у меня постоянно появляются бредовые мысли, домыслы и догадки в адрес Тома.
-Обиделся? - я переспрашиваю, я действительно в недоумении. Начинаю прокручивать то, из-за чего он мог обидеться. Поиски веду с самого утра, пытаюсь понять, где я сказал что не так, что сделал не так, и ничего не бросается мне в глаза. День, как день, поведение... хм, ну я всегда веду себя слишком нагло и самоуверенно, я бы не сказал, что Том всегда был против подобного. Даже в кафе он выглядел более, чем довольным. И мне начинается казаться, что моя истерия под лозунгом "ты заебал меня ревновать" не такая уж и истерия, и очень даже имеет под собой почву в виде Влада Персика - прошлого, которое решило отравить мое настоящие. И я понимаю, что где-то глубоко внутри взрывается маленький Везувий гнева, но я подавляю его тяжело вздыхая и пытаясь понять блядское мямление британского акцента. Не люблю, когда Том и без того сложный язык начинает усугублять. И если за столько лет общения я приноровился, то в таких ситуациях мне и оставалось, что разгадывать все эти шарады.
-Эм, спасибо, что честно сказал, но... почему ты обиделся? - я понимаю, что Том не хочет говорить. Понимаю, потому что чувствую, как он сам жмется ко мне. Верный признак того, что Томасу сейчас проще замолчать и просто уйти в тактильность, один из рабочих методов, надо признаться, но я стойко решил, что сегодня это блядство со мной не прокатит! - слушай, я понимаю, что говорить о таком сложно или просто не хочется. Мы затеяли разговор... ну типа по душам, и мне хотелось бы знать, что именно я сделал не так. Или может кто другой.. - я не произношу имени, я не хочу триггерить Тома, но надеюсь, что он поймет, что речь идет о той небольшой сцене ревности в машине, когда он, по сути, грозился меня пристрелить.
Моя попытка растянуть разговор не увенчалась успехом, на самом деле. Я и правда думал, что прогуляться с собакой - это лучший способ уйти от стрессовой ситуации, и вернуться к ней в более адекватном состоянии. Том снова смеется, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится его раскатистый, чуть хриплый смех. Он мне кажется уже каким-то родным, и в голове всплывают сцены, в которых этот смех уже успел побывать. Наш переезд, когда я пытался найти свою пижаму в бесчисленных коробках, а Том смеялся надо мной и дразнил меня тем, что нам не потребуется ночью одежда. Наша поездка к океану, когда Том пытался меня "утопить", а я стянуть с него плавки. И там тоже был его смех. Мое негодование на всю квартиру, когда Рокко украл мои дорогие лоферы, а Том пытался умаслить меня тем, что подарит новые на мой день рождения. Этот смех, который я слышал последние пару лет, заставил меня снова словить тревогу и грусть.
Я ничего не сказал про Рокко, поскольку последующий вопрос, вкупе со смехом Тома, заставили меня принять очень важное и ответственное решение, которое я откладывал последние полтора месяца. Если по порядку, то пару месяцев назад я рискнул поднять тему о том, что мы мало проводим время вместе. С одной стороны сопливая прихоть старого пидора, с другой стороны - факт, который не сулил ничего хорошего. По крайней мере, в теории. И соблюсти наш договор о совместных выходных в самом начале было крайне сложно. У Тома находились личные дела в выходные, у меня, к слову, тоже. И полтора месяца назад, когда Тома пригласили пропустить по стаканчику пива его коллеги копы, я отпустил его, посчитав все это действительно важным. Том не часто ходил на подобные мероприятия. И меня тогда так накрыло. И я решил признаться Тому об этом.
-Ну.. - я замялся. Томас вроде проговаривал все это в шутку, и наше скандальное кино начинало идти к развязке, а я вот беру и делаю новый виток истории, - есть кое-что. Ты будешь ругаться, - я все еще осознаю, что я в его объятиях, и вот сейчас мне становится от этого не по себе, потому я мягко выхожу из его хватки, - полтора месяца назад я сорвался, - я смотрю на него чувствую за собой мразотную вину, - точнее, почти сорвался, - мне хотелось смягчить эту историю, обрезать ей острые края. Я действительно сорвался, и я действительно сорвался почти. Я потратил кругленькую сумму, но.. в ответственный момент испугался и смыл все в унитаз.
[LZ1]ОСКАР МОРРИС, 45 y.o.
profession: адвокат, жаждущий приключений на зад;
relations:мое быдло.[/LZ1]
[NIC]Oscar Morris[/NIC]
[STA]пидропапа[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/35dCE.gif[/AVA]

+1

20

Если это и есть «прекрасные моменты первой любви», то Том может поклясться, что превосходно жил без этого бесценного опыта. Ему хорошо и без излишней, драматичной мозгоебли во внеурочное время. Ему бы сейчас смотреть телевизор или читать книгу (хотя бы спортивную колонку из газеты), а может мешать Оскару выбирать ужин или натравливать Рокко на Оскара. А не ебаться в мозг с человеком, который должен бы приносить радость и счастье в его – Тома – жизнь.
Том тешит себя надеждой на то, что дальше будет проще.
Ведь они перешагнули стадию пассивной агрессии и истерики, а что может быть хуже?
Оскар очень быстро и популярно объясняет Тому, что, например, элементарная просьба откровенности может быть куда хуже, может быть адски плохой стадией, даже на фоне всех предыдущих нелицеприятных этапов их семейного скандала.
Тому страшно оказаться высмеянным, Тому страшно оказаться уязвлённым и уязвимым, как бы ни было это банально и пресно, как бы ни было это скучно и обыденно. Его эмоциональное развитие не поддавалось эволюции долгие годы, так что в какой-то степени ему действительно будто бы двадцать, и он впервые переживает очень эмоциональные моменты.
— Это тупо, — по-детски отвечает Том, имея в виду, конечно, что его реакция была тупой.
Страшно разрешить себе чувствовать свои чёртовы бесконтрольные чувства. И страшно проговаривать их, подтверждая их реальность. Но Том убеждает себя, что это нужно сделать. А, если нужно, то он сделает – хоть чему-то толковому его научила армия. Хотя доктор Райли и это ставит под сомнение, будто мало Тому, что он уже четыре года как всю свою жизнь и всё своё самосознание поставил под сомнение.
— Ты остался внизу, у участка. Оттолкнул меня. Мне это показалось пренебрежением. И – вот, всё, — Том набирается смелости, чтобы не просто сказать это, а сказать, глядя Оскару в глаза. Будто даже сейчас он спорит с Оскаром, доказывая ему, что способен открыться. Это капля в море тупых умозаключений Тома в тот короткий период времени, но и это уже огромный шаг для него, хоть и мизерный для их с Оскаром отношений и взаимного доверия и понимания.
— И, поверь уже, я точно не ревную. Раздражает, что ты адекватно ведёшь себя с первым встречным, но не со мной, будто я достоин только хардкорной версии тебя, — Том улыбается, понимая, насколько это звучит смешно. Но он не мастер находить драматичные слова, пронизывающие до костей, если дело происходит за пределами допросной. — Хотя это, наверное, ебать какая честь, да? Быть удостоенным именно хардкорной версии тебя, да? — Том пытается расслабиться, цепляясь за Оскара и за шуточки, он даже снова перестаёт следить за цензурностью своей речи, чтобы как-то разрядить обстановку.
Все его старания летят к хуям.
Вот Оскар – он точно умеет находить самые ненужные, самые мелодраматичные слова и формулировки, которые только можно найти во всех грёбанных словарях.
Соврался? Почти? Это типа всосал полдорожки вместо целой? Или присунул кому-то только головку члена? Или промахнулся мимо вены? Или упал с перил балкона, но приземлился у соседей снизу?
Что, блядь, это значит?
И как можно в здравом рассудке говорить такое и замолкать, как малолетка на первом свидании с папиком.
— Синопсис интригует. Можно теперь полную версию?, — Том смотрит на Оскара снизу вверх, чуть наклонив голову, демонстрируя чудеса выдержки и тактичности.
На самом деле, он настолько сильно охуевает, что у него сводит скулы, и лицо застывает в неестественном спокойствии.
Если Оскар сорвался, то это автоматически делает Тома человеком, который не должен срываться. Они ведь должны тащить друг друга в лучшие отношения, а не втаптывать друг друга в дерьмо.
— И почему ты мне сразу не сказал? — спрашивает Том, хотя на деле очень хочет поинтересоваться, а не потому ли Оскар занялся так активно выёбыванием мозга Тома, потому что его гложет ебучая вина за ебучий рецидив ебучей болезни? Но Том понимает, что спрашивать такое нечестно ровно настолько же, насколько нечестно было бы злиться за срыв на Оскара или осуждать его за признание. — Мы ведь должны это дерьмище переживать вместе… Типа в болезнях и в здравии, и всё такое… — Том, на самом деле, даже не понимает, коверкает он эту строку из супружеских клятв или нет, но очень надеется, что это хотя бы не звучит насмешливо. 

[NIC]Tom Cunningham[/NIC]
[STA]оскароносный[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/34X8V.gif[/AVA]
[LZ1]ТОМ КАННИНГЕМ, 43 y.o.
profession: детектив департамента полиции Сакраменто;
relations: мой мудак.[/LZ1]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » get it on, bang the gong


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC