внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » и вот ты несобран, и растревожен


и вот ты несобран, и растревожен

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

November 2019
Froy Cox, Joshua Dust
шумный вечер в баре

https://i.pinimg.com/originals/2b/e8/b7/2be8b7ff5c6dd09573639776b9f32093.gif

есть ещё один страшный вирус,
требующий карантина:
это когда ты вырос,
но будто бы не хватило

очень важных гаечек и шурупов
и вот ты, несобран и растревожен,
ходишь по одному маршруту,
видишь сны про одно и то же

сколько не разглаживай — вечно скомкан,
ты бы стёк как наледь весною с крыш,
...но идёшь, заражая своей тоскою
всех,
с кем заговоришь.

серафима ананасова

+3

2

Слишком шумно. Слишком людно. Просто слишком.
Неприветливо смотрит в лицо местной охране, давит из себя лживую улыбку, покорно показывает потрёпанное водительское удостоверение, разнообразия ради не поддельное - давно имеет право убивать себя всеми доступными способами, предпочитая впрочем банальное существование в вакууме. Кивает спокойно в ответ на невежливое «чего встал», мог бы устроить целое шоу, но сегодня он здесь не за этим. Скорее по делу, чем по личной инициативе, хотя честнее было бы сказать: заскучал и ищет себе новых развлечений.
И вкусы у него специфические.

Блуждает взглядом по людской массе, выделяя среди общей серости потерянные души - это на самом деле просто. Веселье больше похожее на истерику, тоскливый жадный взгляд побитой собаки, желание затеряться среди толпы, забиваясь в самую гущу, неадекватная реакция на чужие касания, попытка скрыть собственную нелюбовь к себе длинными рукавами, нервные вздрагивания от чужой близости, тяга вверх и ввысь. Так много маркеров, по которым можно определить, что с человеком что-то не так. Просто нужно знать куда смотреть. Или быть таким же - потерянным. Кривит губы при виде очевидных торчков, даже не пытающихся скрыть свои расширенные дальше некуда зрачки - неинтересно. Нет ничего проще запудрить мозги тем, кто сам уже не помнит как это быть не под чем-то и кем-то. Ему брезгливо к таким лезть. Ищет кого посложнее, позапутанее. Кого-то, кто пляшет на краю, рискуя сорваться. Кого-то, кого его яд не отравит сразу, а заронит сомнения в душу. Кого-то, чьё падение доставило бы ему сомнительное удовольствие.
У него на сегодня запланировано погружение в себя через чужие врата в ад. В этом нет никакого смысла - просто ему хочется. Ему, лишённому желания теряться в других людях, погружаться в их нутро физически, в самом деле любопытно ковыряться в душевных ранах, вытаскивая на свет всё самое сокровенное.
Ник зовёт его Иудой. Ему кажется, что было бы честнее - змий.

Паства не должна пустеть, но люди слишком смертны. Ему лично абсолютно без разницы, сколько идиотов в чужом стаде - он им даже не пастух. Но к чужим хотелкам прислушивается - не приказ, а руководство к действию. Делает оборот вокруг своей оси, подмечая любопытную девицу, старающуюся так сильно казаться, а не быть, что сводит зубы - не идёт. Рано, ленно, может быть позже. Крейсером рассекает толпу, отталкивая взглядом и рукой, если был не понят, прямиком к барной стойке, садясь так, чтоб видеть большую площадь, заполненную по большей части неадекватными телами. Знает, что выделяется. Потому что трезв, потому что потерян, но не пытается этого скрывать - не боится своей инаковости, выставляет напоказ, закатывает рукава привычно, являя миру знак своей принадлежности. Он просто на ступень выше - многие до туда не дойдут никогда. Это ни хорошо, ни плохо - лично Дасту от этого никак. Ему правда плевать на чужие трагические истории, как и на истории успеха. Отделил себя давно от других непреодолимой чертой и ни о чём не жалеет.
А о каких сожалениях в его случае вообще может идти речь? У него никогда не было ничего своего, под крылом своего благодетеля получил дом, в котором всегда к месту - ему большего и не надо. У него есть бог и ему этого хватает, чтобы продолжать свой бег. У него есть его люди, которых он мог оплакать, не стесняясь своей слабости, зная, что даже если не будет понят от этого ничего не изменится. У него есть он сам - изрезанный, отмеченный, переломанный, сильный вопреки, живучий как крыса, умеющий выживать, а не жить. Большего ему не надо. Не нужны ни деньги, ни карьера, ни семья. Всё есть. Случайные доходы, его странные дела, которые в силах закончить только он сам и может быть кто-то кому пришло в голову стать на него похожим (пока не насчитал ни одного смертника), есть семья - та, что вызывала отторжение у непосвящённых. У него есть метка.
И цепь, на которой он добровольно сидел, охраняя всё то, что ему дали за его верность.

Душевные метания давно пройденный этап. Быть шестерёнкой в общем механизме ни грустно, ни больно. Ему нормально. Костюмчик в самый раз. Ему не нужно искать утешения в наркотиках или алкоголе - принимает и то, и то по желанию, насмехаясь над слабовольными, забывая, что так давно знаком с гнилым запахом зависимостей, что приобрёл иммунитет. Ему не нужно чужое тепло - забирает своё, когда чувствует нужду, игнорирует, когда есть другие дела, не распыляется на попытки любить и быть любимым. Так проще. Такая модель гораздо жизнеспособнее, чем американская мечта. Не судит впрочем подыхающих в этой гонке за великолепным ничем - есть дела поважнее. Насмехается немного, смотрит свысока, да и всё на этом. Для общества он раковая опухоль. Вечный отстающий. В абстракции он гораздо богаче и сильнее, чем все кто прыгал выше своей головы. Так просто, так сложно.
Так страшно ничего не достичь другим, но не ему. Ему давно уже не страшно.

- Виски,- деньги отдаёт сразу - ему нет нужды самоутверждаться за счёт обслуживающего персонала, знает, что в своих делах он лучший. Ну, а человек в целом так себе - это тоже факт. По крайней мере моральные ориентиры сбиты сильнее, чем у большинства - это тоже факт. От фактов не может быть грустно, верно? Забирает свой стакан, скупо благодарит и с сомнением смотрит на идущего к нему человека. Определённо не его формат на этот вечер - навскидку переступит черту и сам, без вмешательства из-вне. И может быть скоро. Но смотрит всё равно, не отводя взгляда. К нему редко подходят сами, так что ему даже любопытно, чего от него хотят. Иногда в нём просыпается жажда поговорить с теми, кто даже не представляет кто он, что он и откуда он. Это иррациональное. Скука может или что-то такое - никогда не пытался анализировать.

- Какие-то проблемы?

+3

3

Сколько прошло времени? Неделя, две? А может уже месяц? Ты потерялся, нескончаемая ночь и полная прострация. Ты больше не заботишься о красоте шрамов, показывать их некому, но все ещё нужно прятать. Хотя сейчас последнее тебя тоже мало волнует. Любое наказание будет обычным плевком, пощечиной, подножкой, незначительной, через секунду забытой тобой,ерундой. Своё ты уже получил, теперь просто существуешь. К слову, не знаешь зачем. Ты всегда боялся смерти, видимо этот страх все ещё тобой движет. Придавленный его подошвой к асфальту, ты продолжаешь ползти. Все вернулось на круги своя, ничего нового, тебя приняли, обняли, оставили пахнущий вишней след губной помады на щеке. А ты снова ловил тепло, хоть немного, жалкие крохи, зацепиться, урвать, пока она поднимается вместе с тобой в комнату и касается тебя - ладонью, острым алым ногтем, улыбкой, иглой, что-то шепчет, даже не ругает за свежий шрам, на них тоже любители найдутся. Ты толком ее не видишь, глаза все ещё застилает пелена, ты не веришь, что это слёзы. Можно быть раздавленным, пустым, сломанным, как хлипкий механизм в пластмассовой кукле и наступать несколько раз в одно и тоже дерьмо тоже можно, и попадать в капкан, орать от боли под чужие улыбки, все это можно. Все это твоё. Сейчас даже странно представить, что внутри тебя было что-то опасно напоминающее надежду - вырваться, бросить, уехать, сорваться с цепей, оставить их окровавленными порванными валяться на холодном полу. Твое тело ватное, мозг тоже, ещё немного и ты разучишься нормально говорить. Но эта твоя способность и не нужна никому, ты рождён не для того, чтобы говорить, Фрой. Твой язык предназначен совсем для другого.

Ты обещал сменить номер, но не сменил, обещал не ждать, но это все равно, что лишить себя сигареты, которую ты сжимаешь перебинтованными дрожащими пальцами, спускаясь в подвал, никогда не зная, что тебя ждет.

Она говорит, что все правильно, что ещё лет пять и ты сможешь взлететь, нет, она говорит - расправить крылья. Ты пьяно смеёшься, киваешь. Не усваиваешь. Был бы трезвым, зацепился бы за это, каких-то пять лет, останется просто не сдохнуть, в этом у тебя огромный опыт. А потом, потом...а что потом? Ты не умеешь жить один. Твое второе имя - зависимость. От матери, от наркоты, от Райна.

Приезжаешь на такси, не глядя вытаскиваешь из кармана мятые купюры, суёшь водителю, ты не знаешь сколько там, тебе все равно. Твоя обычная жизнь, привычная до тошноты. Есть только что-то внутри, гложущее тебя, то, чего не было раньше, то, что хочется вырвать, ты думаешь, что это какая-то гниль, пожирающая тебя изнутри, просочившаяся внутривенно, внутримышечно или через порванный презерватив. Как-то же эта дрянь пробралась в тебя. И ты просто глушишь ее, таблетками, алкоголем, чем больше, тем лучше, перестаёшь соображать - перестаёшь чувствовать. Ты пытался ее вырезать, но не смог, она словно перемещается, не поддаётся, ускользающая тварь, выбивающая нож из рук, заставляющая блевать, когда ты доходишь почти до края. Но на следующий день ты повторяешь все заново. Когда слабеют оковы, дыхание восстанавливается, голоса стихают, стук каблуков удаляется вместе с заживающим поцелуем на щеке, ты выползаешь наружу, закидываешься, вытягиваешь перед собой ладони, пальцы целы, на этот раз даже никаких синяков, принимаешь душ, бросаешь на себя взгляд в зеркало, даже себя ты видишь сквозь пелену. Вся твоя жизнь морок, твоя тень живее тебя.

В этом месте ты был сотни раз, в каком бы состоянии тебя не выплюнуло такси, двери всегда будут распахнуты. Может быть это не гниль внутри, не паразит, мешающий тебе просто привычно окунуться во мрак, а жучок, вживлённый твоими ебнутыми на всю голову предками, иначе почему тебя каждый раз забирает в одно и то же время амбал на тонированном джипе и ты пачкаешь блевотиной его дорогой костюм. Ладно, это бывает не всегда. Чаще ты просто тратишь последние силы, чтобы рухнуть на заднее сиденье, а дальше - утро, ласковые прикосновение, какое-то вонючее снадобье, шипишь от укола в вену - эйфория. Почему она наступает только с ее приходом, почему ее нет сейчас, когда тело вздрагивает от ударяющего в грудь ритма, навстречу плывут расплывчатые фигуры девиц, кто-то прижимается слишком близко, языком касается уха.

- Отвали, - это все что ты можешь выдавить. Быть здесь все равно, что в холодном подвале, слишком тошно, чтобы умереть. Ты не запоминаешь лиц, но тебя помнят, хлопают по плечу, спрашивают снова ли ты угощаешь. Просто киваешь. Крайний столик, где всегда одна и та же компания, словно ты и не выпадал на месяц, чертов месяц - лучшее, что случилось в твоей гребаной жизни, большего ты и не заслужил. Расправить крылья? А где они, разве что жалкие обрубки под рубашкой, где-то там между ними все ещё это раздражающее ощущение, как рудимент, будто он был когда-то, но ты забыл о нем и сейчас он усиленно пытается напомнить о себе. Тебе он не нужен, ты хочешь вырвать его с корнем.

Заказываешь виски - не самый лучший выбор, чтобы догнаться, но ты все ещё надеешься добиться эйфории. Не той, что сглаживает твое поганое утро, а той, что сейчас уже лишь призрачное воспоминание, рваными картинками всплывающее в изменённом сознании.

Хочешь повторения? Может быть, чего угодно, все, чтобы больше не ныло, пусть лучше будет боль, она и то слаще.

- Дерьмовый виски, я прогуляюсь, - никто не против, всем насрать на тебя, для любого завсегдатая ты - это твои деньги. Выбираешься из-за стола со стаканом дерьмового виски в руке, ты не умеешь быть один, раньше здесь как-то получалось. В этой безликой компании ты не чувствовал гложущего одиночества, сейчас дискомфорт судорогой проходит по телу, хочешь уйти, но не домой, туда ещё рано, ты ещё не достаточно накачался, ты не сможешь уснуть.

Взгляд не цепляется ни за кого, от девиц тебя воротит, парни уже не смотрят в твою сторону. Фрой, ты стал тряпкой, жалкое ничтожество в красивой оболочке. Все запущено и тебе было бы плевать, не мешай тебе существовать оставшееся после него чувство.

У стойки несколько человек, ничего примечательного, кроме одного парня. Лица не твоя сильная сторона, но ты видишь позу и чувствуешь взгляд, прямой и холодный. И просто идешь, на ходу отпивая виски, кажется ты хотел вернуть его бармену, взять абсент или пресловутый ром с колой. Но можно и позже...

Одно усилие, чуть больше, чем раньше, чтобы вылепить на лице улыбку, приблизиться, слегка прищурившись все таки постараться разглядеть его лицо. Ты растерял все, что у тебя когда-то было - обоняние, умение красиво говорить, способность вызывать желание. Твоя тень живее тебя, помнишь?

- Проблемы? Разве что одна, - ставишь стакан на барную стойку, достаёшь сигареты, прикуриваешь, слегка плывешь от глубокой затяжки.

- Но она личного характера. Ты случайно не врач? Что-то есть в твоем взгляде, - усмехаешься, выпускаешь облако дыма и оно застывает в воздухе. - Хладнокровнее врачей только проповедники и мои предки. Выпьешь со мной?

+1

4

Взглядом разбирает на составляющие, лезет глубже, чем положено приличному человеку - давно не скован нормами праведников мира сего. Ничего интересного для себя не находит. Зависимости на лицо, развалины чужой души напоказ, внутри явно ковырялись ломом не единожды. У Джошуа тоже есть лом, но он предпочитает запускать в чужое нутро руки. Ни черта не хочет слушать про чужие проблемы личного характера - худший на свете случайный попутчик. Неподходящая персона для реализации эффекта незнакомца. Обычно после таких исповедей его встречают и не единожды - таков план. Выслушать, копнуть поглубже, вскрыть пару язв, надавить на точки боли, разрезать вдоль и поперек и в нужный момент протянуть руку, щедро поливая чужие раны своим ядом. Ему за такое давно уготован личный котёл в аду, но если не верить в подобное совсем не страшно. Знает только, что и грешники, и праведные одинаково несимпатично гниют в своих деревянных коробках. И что высших сил как таковых не существует. Ему это очевидно - с теми, кому нет, предпочитает не иметь ничего общего. Впрочем, вообще не жаждет иметь с кем-то извне что-то общее. Слишком мало у него личного, чтобы ещё с кем-то делить. А всё, что по праву его и разделённое между идущими с ним в ногу не подлежит продаже.

- Нет, не врач,- справедливое «хуже» оставляет при себе, продолжая без стеснения разглядывать, как будто ему кто-то разрешал. Не тянет руки по привычке за сигаретами, чтобы вторить, решает поставить между ними разделительную полосу. Раздумывает ещё немного над собственным желанием играть в игры с тем, кому хватило ума подойти к нему самостоятельно. Почти уверен, что, если останется, уйдёт с пустыми руками - внутреннее чутье гремит цепями, предупреждая. За спиной у парня нет крыльев, разве что обломанные, но что-то в его повадках выдаёт его благосостояние. Терпкое на вкус чувство величия в силу наличия лишних долларов за душой. Джошуа такое забавляет. За его душой нет ровным счётом ничего, но своей громадой принятия собственных грехов и низменности задавит пацана играюче и смеясь. Только вот надо ли? - Не проповедник. Скорее грешник.

Нет причин врать и притворяться - сегодня можно побыть собой. В этом нет особого смысла, но ему сама идея нравится. От игр в других людей никогда не устаёт, но предпочитает помнить кто он сам. И каков его путь. И как он грешен. Для него это нормально, для человека напротив навряд ли. Для всех людей здесь его привычка стелиться по дну - худшее, что может с ними случиться. Они этого боятся как огня, разбегаются при одном лишь упоминании, что можно и так, и быть при этом лучше других. Но в этом его сила. Нет ни единой причины пытаться отрастить крылья и забыть, что он на самом деле никто. Давно проиграл в вечной гонке за успехом и вышел альтернативным победителем. Тянет губы в лживой улыбке, кивком соглашается выпить. За него нет нужды платить - самостоятелен и независим вне своей коммуны. Внутри её просто делает свою работу. Это очень просто на самом деле. Не гордится этим, просто делает. Тем и ценен. Цепной пёс, чья удавка на шее затягивается его же руками. А вот, что не так с его случайным собутыльником уже интереснее. Навскидку определяет, что тот пьян, несчастен, вероятно на наркоте - это в самом деле видно, если знать куда смотреть. И боится оставаться наедине, поэтому здесь.
Джошуа знает, что ему стоило бы предпочесть себя и свою боль его компании, а он пока не догадывается. Отпивает дерьмовый виски из стакана, не пьянея, примеривается для броска кобры. Но сперва стоит всё же получить подтверждения своих догадок.
И новые зацепки. Строить образ не по словам, а по ужимкам, жестам и тайнам гораздо продуктивнее.
Ведь все врут. А он в этом мастер.

- Ты выглядишь дерьмово, ты в курсе, да? Но в тебе есть порода. Это.. любопытно,- льдом о стекло стакана, правдой по живому. Ему других не жалко, как и себя. Он меченный, на его руке татуировках, по его телу змеями шрамы. Непричастный. Чуждый этому миру панического веселья и бьющего в глаза света. У него есть его место. Его бог. Его дело. Его люди. Их каждым годом всё меньше, но он их держится, воспитывает новых, приводит овец в стадо своего благодетеля. Он богат, оставаясь нищим в материальном мире. Для себя богат. Своей свободой, своим правом выбора, который сделал. Своим признанием себя, своего безумия - следствия, а не причины его веры. И это его разделяет с миром, не даёт воссоединиться вновь, а он и не жаждет. Его вакуум когда-то давно обрёл смысл и он его держался. А вот у парнишки в его лапах ничего этого нет. Он видит в нём былую красоту, величие может, запорошенное гарью и пеплом. Это слишком просто. Ему в нос бьёт жаренным мясом, тлеющим уже немного. Видит переломы и кровотечения. Вопрос только: где болит и чем били? Хорошие вопросы. Но на них никто никогда не отвечает. Всё ещё не хочет слушать о личном, но надо же с чего-то начинать? Почти уверен, что не спугнёт своей грубостью или холодным пренебрежением. Ведь это лучше, чем одиночество, верно? - Никогда не задумывался, что всем насрать на твои проблемы? Ну так, объективно?

Смотрит пристально, прожигая дыры. Вытаскивает сигареты из своей куртки, поджигает, затягивается, растягивая время до невозможности. У него сегодня настроение лирическое, но лирика бывает разная. Его обычно о боли. Правда не его - ему давно не больно. И не страшно. Не страшно смотреть своим демонам в глаза, не страшно здороваться за руку со своими безумием, не страшно наносить себе увечья, ставя точку за точкой невозврата. Он бесстрашный не потому что мужественный. Бесстрашный, потому что терять нечего. А если и сгорит его дом, разрушится, погребёт под своими руинами, то просто сиганёт в пропасть своих маний. Всё предрешено, всё давно взвешено. Надежды на счастливый конец очевидно переоценены.
Так тоже нормально. Когда ничего ненормально. И не будет.

- А слушают тебя, потому что надеются напиться на халяву. Но у меня есть деньги и я всё равно уже сижу в этой дыре, так что мои мотивы иные. И почему бы и нет, давай поговорим о тебе. О чём хочешь в первую очередь? О страхах, личном, зависимостях? Представь, что мои глаза полны сочувствия и бескрайнего интереса. Можешь думать, что я хирург. У меня и нож есть, если это поможет. Я помогу начать, главное не струсь в процессе, поверь, тебе не понравится, но оно того стоит, так где болит, м? Внутри или снаружи? Выпивка тебе, кстати, не поможет. Ты уже пьян и всё равно пришёл плакаться в жилетку случайного встречного - не лучшая идея,- никакой жалости, никаких лживых обещаний, что всё будет в порядке. У него, пока он себя жалеет, ничего не будет в порядке. Чужая жалость воняет слабостью - этот запах Джошуа не любит. Жалеть себя так глупо. Это даже не саморазрушение, а самоуничижение какое-то без особого смысла. Увы и ах. - Так, чего ты так боишься, что ищешь компанию? Себя? Как тебя, кстати, зовут?

И между строк: кем ты сам себя ощущаешь?
Джошуа смешно и немного пьяно. Не от виски, а от вседозволенности, от возможности не притворяться милым, не делать вид, не следовать принятым нормам. От права резать, от права бить хлыстом рядом, но пока не по живому телу. Ему весело.
Потому что быть живым вообще не должно быть грустно. Они же живы, верно? Это уже успех.

Отредактировано Joshua Dust (2020-06-09 23:38:21)

+2

5

Жаль. Тебе сейчас не помешал бы хирург, тот что выбирает – вырезать всё, а не оставить одному из органов шанс. Все это бесполезно и безнадежно. То, что вдруг начинает теплиться, надо убивать на корню, наступать на горло, не давать вдруг встрепенувшемуся сердцу трепетать. Ты даже слов таких не знал никогда, а сейчас раскатал губу, увидел свет, пелена рассеялась. Посмеиваешься, глядя на дно стакана. Грешник значит. Покажи мне хоть одного праведника в этом месте. Переступил порог, значит чаша переполнена, сюда не приходят за чинными беседами, созерцать, как изысканный белый чай лепестками распускается в твоей фарфоровой чашке. Сюда приходят за дозой, а за какой это уже каждый решает сам. Ты обычно берешь по максимуму. Можешь убеждать себя, что ничего не изменилось и, забрав все, ты как обычно кайфанешь, а потом забудешься где-нибудь и с кем-нибудь, а может тебя просто уволокут за шкирку, швырнут в машину щекой в кожаное сиденье или чьи-то колени. Вот только не надо себя обманывать.
- Ты сейчас серьезно? – смеешься. А этот парень забавный. Никто еще не пытался что-то прочитать по твоему лицу, никто не приглядывался, вот так остро, под завесой безразличия и вальяжности, но ты чувствуешь, когда колет и нет – это не задевает, не коробит, не заставляет поежиться, закрыться. Тебе, привычному к боли, ко взглядам похлеще, чем этот, правда, те, к которым ты привык слишком предсказуемы, легко читаемы, а тут есть загадка, все скрытое обычно на ладони. Но сейчас ты предпочитаешь не видеть, точнее, - не заглядывать. И дело вовсе не в алкоголе и наркоте, твой организм настолько с ними свыкся, что мозг работает обособленно, включаясь и выключаясь, когда ему вздумается.
- Знаешь, я предпочел бы быть дворняжкой, - разворачиваешься, упираясь локтями в стойку. Ты не выбирал семью, никто ее не выбирает, но даже глядя на мать, находя явные сходства, ненавидя себя за одинаковые родинки и линию подбородка точно, как у нее, ты не хочешь верить, что она дала тебе жизнь, сука, которой ты желаешь смерти и к ней же тянешься, когда у тебя отходняк, когда отпускает и хочется выть, как брошенный щенок, породистый, мать твою.
Кривишься от последней горькой затяжки, поворачиваешься, чтобы вдавить бычок в исцарапанное дно пепельницы.  Нет, разговор определенно обещает быть увлекательным. Здесь у тебя могли спросить все, что угодно, даже сделать вид, что интересуются твоими проблемами, так искреннее заглядывая в глаза, что все что хотелось сделать в ответ – отвернуться и сплюнуть. Может ты и выглядишь дерьмово, чувствуешь себя еще хуже и все, что выжжено в тебе до встречи с этим не_проповедником не затянется, чтобы получить новый ожог его взглядом, вопросами и прочей хренью, но ты не идиот.
- Мне не нужно об этом задумываться. Я и так это знаю. Или ты думаешь, что я прихожу сюда, чтобы доебаться до кого-то ради задушевного разговора? – отвечаешь таким же пристальным взглядом. Да, он не отличается четкостью, изображение слегка плывет, улыбка на лице парня неестественно растягивается, и ты щуришься, чтобы разглядеть его получше. К слову, ты никогда этого не делал. Видимо для тебя этот клуб должен носить название «В первый раз». Слишком многое здесь случилось впервые.
- Может иногда мне и нужны свободные уши, но у моих проблем нет решения, увы, - залпом допиваешь все, что оставалось в стакане. Пожалуй все таки ром будет следующим.
Чем-то этот парень напоминает твоего психолога, того, что отец привез, когда тебе было пятнадцать. Самый отвратительный возраст – на ухо матери, горничной, пока лапает ее за зад, этому супер-доктору, со степенью, портфолио и серебряными запонками с его инициалами, будто он ставит ими печать на контракте. Он смотрел в упор, а ты тут же отводил глаза, никакой выдержки, слабак, мальчишка. Он ломал тебя каждый день, радуя отца и заставляя мать заливисто смеяться, от ее смеха тебя начинало колотить. Методичное ковыряние внутренностей, он не был мозгоправом, нет, это звучало несколько иначе – кукловод. Он любил щекотать нервные окончания, а потом дергать за ниточки, как марионетку, один шаг навстречу, теперь сидеть, на колени, еще один шаг, ниже, опусти голову, сиди тихо, дыши, медленно, учись контролировать свои эмоции, не проявлять их, смотри на меня, не отводи глаз, открой рот, шире, покажи язык…блять, чувак, диплом для этого не нужен, вся твоя квалификация в именных запонках.
- Хэй, ты уверен, что не проповедник, лишком много говоришь, - он сильно ошибается, если считает, что тебе нужна жалость, что сейчас еще пол стакана и ты прижмешься к его коленям и заскулишь. Дерьмо случается, а ты живешь в нем всю жизнь. Жалость осталась где-то там, на рельсах, по ней проехался поезд, а лучше бы он проехался по тебе. Злость еще остается, но теперь она кажется тебе смешной и жалкой, не имеющей смысла, больше смахивающей на каприз. Ты пришел, чтобы отвлечься, что-то доказать самому себе, окончательно попрощаться с Райном, плюнуть ему вслед, зачем? Ты сам не знаешь. Твои желания никогда не были оформившимися, четкими, они зарождались и тут же обрезались, как пуповина, потом долго заживало, как после сеансов с психологом с безупречно выглаженными манжетами, он ломал, ты ломался и собирался снова, прикручивая винтики к деревянным кукольным ногам и рукам.
У него иные мотивы. Ну надо же…Снова закуриваешь, пальцы почему-то дрожат, будто первый раз смотришь на свои перебитые костяшки. Он нихрена не знает о тебе, но уже делает выводы. Конечно, что еще можно подумать, глядя на тебя, симпатичная мордашка, но выглядишь паршиво, богатенький пьяный наркоман, не привыкший к отказам, а тут его бросили, обидели. Зачем же еще он мог прийти, как не за возможностью поплакаться в жилетку, а потом может быть перепихнуться в туалете. Пиздец, как тошнотворно и как правдиво.
- Нож – это то, что нужно, у меня он тоже имеется, - зажимаешь сигарету губами, вынимая из кармана складной нож, который оставил ни один шрам на твоем теле. Кладешь на стойку, подталкивая к своему собеседнику.
- Можешь его использовать, я не буду против. И давай ты не будешь говорить мне о трусости, мне ее хватило сполна и, пожалуй, основания были более вескими, чем сейчас. Хотя, я понимаю о чем ты, - слова могут резать больнее ножа, они могут забираться под кожу, рвать мышцы, заставлять ноги подкашиваться, слова, особенно спокойным размеренным голосом, словно тебе читают сказку на ночь или молитву, почему бы и нет, могут вызвать озноб, дрожь, которую ты не сможешь унять, пока этот голос не заткнется. Словами можно вытянуть душу, найти ее, даже если ты считаешь, что давно пуст и не способен на чувства. Если перед тобой умелый манипулятор, в итоге ты просто заблудишься в лабиринте, сплетенном из обычных на первый взгляд фраз. А может быть ты и готов заблудиться, ведь если попробуешь сделать наоборот, что ты будешь с этим делать, а, Фрой?
- Свои зависимости я не скрываю, они слишком банальны. Страхи…они были раньше, очень много страхов, один наслаивался на другой, каждый день, как последний, - усмехаешься, бармен ставит перед тобой наполненный стакан, делаешь глоток, облизываешь губы.
- Когда твои родители чертовы извращенцы, все, что тебе остается – это бояться. Начиная со стука каблуков за дверью, потом шума воды в душе, потому что примерно через три минуты тебя потащат туда, чтобы хорошенько отмыть для нового клиента. Страх перед прикосновениями, страх обоссаться на глазах у всех или заплакать. Вокруг одни страхи, ими залеплено мое тело, как пластырями, только под ними ничего не заживает. Я сам делаю новый надрез. И это помогает, страх расползается как туман, меняется на «похуй». Классное ощущение, пока не начинается отходняк, - странно, но после глотка рома пелена рассеивается, только сигаретный дым плывет перед глазами, цепляешься взглядом за неровное колечко, сдавливаешь фильтр двумя пальцами с шумом глубоко затягиваясь.
- Фрой, - протягиваешь руку, поворачиваясь в пол оборота. – И я бы рад бояться, только мой последний страх растворился в воздухе, как этот дым со звуком гудка уходящего поезда. Осталась зависимость, может быть она меня и пугает, а, хирург? Ведь забери у меня эту дерьмовую жизнь и что останется? Сейчас ты готов изображать интерес, копнуть чуть глубже, чем лежит на поверхности, мне плевать зачем это тебе. Может ты тоже извращенец – любитель покопаться в чужих несуществующих душах или тебя интересует человеческая психология, до чего может дойти человек, что он готов позволить, как низко он может пасть. Кто ты такой вообще? – глоток попадает не в то горло, откашливаешься, глаза краснеют, смотришь на парня и усмехаешься.
- Впрочем, это лишняя информация, ты забудешь обо мне, как только выйдешь отсюда, как и я о тебе. А сейчас мы просто делаем вид, так ведь? Ты полон сочувствия, а я просто породистый щенок, жалостливо скулящий о своих зависимостях. Сможешь избавить меня от них, вырезать с корнем? - придвигаешься чуть ближе, поднимаешь стакан и произносишь, не чокаясь.
- Прах к праху!
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/8JaU0wl.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » и вот ты несобран, и растревожен


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно