внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Майрхофен;


Майрхофен;

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://funkyimg.com/i/35JAn.jpg  https://funkyimg.com/i/35JAm.jpg  https://funkyimg.com/i/35JAo.jpg
Raf | Rita | Lis

+4

2

Было мучительно больно, долго и сложно; целых тринадцать часов Лис мечтала только о том, чтобы умереть. Она кричала от боли, рыдала, молила прикончить ее: смотрите, сколько у вас инструментов, просто прирежьте меня одним из них, поострее да побыстрее, и сделаем вид, что это несчастный случай. Но врачи отказывали страдалице даже в безобидном обезболивающем: слишком поздно для анестезии, придется немного потерпеть. О скальпеле, кровожадным острием проезжающимся по венам, оставалось только мечтать. Лис, если на то пошло, никогда не страдала тягой к суицидальным мыслям, даже когда дела шли совсем плохо. Она ночевала под открытым небом в городском парке на тощей занозистой скамье и страшно боялась за собственную шкуру, но не думала покончить жизнь самоубийством. Она перебивалась паршивыми подработками, иногда занималась сексом за деньги и все же не перерезала вены в заблеванной местными божками ванной комнате. Даже в самые тяжелые времена Лис помыслить не могла о суициде, ибо на задворках сознания дремала вера в лучшее. Лис знала, что дерьмо случается, что оно не навсегда: черные полосы – она читала на одном из мотивирующих плакатов в книжном магазине – часто бывают взлетными. Она верила, надеялась и ждала.

Лучшие времена пришли вместе с двадцать вторым, который вытащил с улицы, накормил и напоил, одел и обул. За столь щедрые вложения Лис платила минетами и сексом; казалось бы, ничего не изменилось, все те же рыночные отношения, вот только этого своего клиента Лис любила до умопомрачения. Она ходила за ним с матрасом по пятам: Раф, Раф, Раф, давай потрахаемся, а? – и так каждый день, каждый час. А от секса, как известно, рождаются дети. Почему за всё приятное в этой жизни приходится платить деньгами, болью или здоровьем?

Спустя тринадцать часов неописуемых мучений, крика и слез, Лис разродилась. Ей на грудь положили двух совершенно одинаковых парней. Ну, как парней: в первые часы после рождения дети больше походили на бесформенных вареных раков. Глядя на них, Лис испытала невообразимое облегчение, немного радости и гордости, а еще… страх. Господибожемой, что теперь ей с ними делать? С этим живыми маленькими людьми? От очередной порции громких рыданий Лис спасла усталость, и девочка выключилась так быстро, как никогда еще не выключалась. После пробуждения в палате был обнаружен Раф, он сидел с лицом счастливого идиота и держал на руках одного из сыновей. Другой мирно посапывал в люльке рядом с кушеткой Лис.

Словами не передать, как Лис боялась детей. Понимала, что свое, но не понимала, что с этим своим делать. Раф помогал, он даже нанял няню, но Лис все равно ничего не могла поделать с собственными страхами. Она боялась брать их на руки, кормить, качать, – а вдруг сломает? Они же такие маленькие, такие хрупкие. Старательно отгоняя от себя мысль о том, что мать из нее паршивая, Лис списывала все на Сакраменто. Для нее это чужой город в чужой стране. Она просто хотела домой, в родную Испанию. Дома, как известно, и стены лечат. Оказавшись в Мадриде, Лис почувствовала себя намного лучше, а один из ее сыновей – Альваро – при виде матери начал улыбаться этим своим кривым беззубым ртом. Одна детская улыбка, и Лис влюбилась в сыновей окончательно и бесповоротно. Только спустя три с половиной недели, почти месяц, девочка осознала, что она мать, а заодно перестала бояться собственных детей. Потом, спустя энное количество времени, ей скажут, что это нормально, что в страхе перед новорожденным детьми нет ничего удивительного: порой так проявляется послеродовая депрессия. Главное, что сейчас все хорошо, а остальное – неважно.

И все же материнство изматывало. Каждый вечер Лис чувствовала себя выжатым чайным пакетиком, а вечер никогда не кончался. Лис приходилось вставать по ночам, чтобы успокоить детей или поменять им подгузники, приходилось подрываться в пять утра, чтобы их покормить. Она чувствовала себя зомби. В конце концов, она сдалась и попросила Рафа нанять няню, хотя до последнего убеждала себя, что справится самостоятельно. Ее хватило на четыре дня. Но даже няня – пятидесятилетняя афроамериканка с доброжелательным лицом – не помогла Лис задышать полной грудью. После нескольких бессонных ночей, вконец потухших глаз и осунувшегося лица было решено ехать на отдых. Без детей. Желательно – без людей. Чтобы тихо, мирно и спокойно. И никакого детского плача.

Вспомнив о прекрасных новогодних праздниках, Лис выбрала горнолыжный курорт. Двадцать второго о пожеланиях Лис спросила исключительно из вежливости, ибо считала, что после девяти месяцев беременности и тринадцати часов мучительных родов имела некоторые преимущества перед человеком, который просто забыл вытащить.

Место было выбрано, билеты куплены, отель забронирован, а чемодан собран в рекордно короткие сроки. Лис с облегчением уезжала из дома, но уже в самолете начала скучать по детям. А вдруг с ними что-то случится? Вдруг София – сестра Рафа – не справится? Вдруг они подавятся, замерзнут или их загрызут злые голодные волки? В конце концов, они еще такие маленькие, беспомощные, беззащитные… перелет прошел тревожно, Лис беспокойно ерзала на месте, постоянно ела и пила, пила и ела, места себе не находила. Но только взгляд коснулся белоснежных сугробов, и Лис забыла о собственных треволнениях. Она на отдыхе!

Выбравшись из самолета, Лис первым делом садится задницей в сугроб. «Чтобы охладить то самое место, где спина теряет свое благородное название», — объясняет она и ржет. От былого напряжения не остается и следа; Лис валяется в сугробе, как собачка в песке, и не обращает никакого внимания на озадаченные взгляды прохожих. Двадцать второй под предлогом вкусного ужина, который приготовит сам, уговаривает суженую поднять, наконец, свои телеса и отправить их в отель. До отеля – этого двухэтажного дома из крупного бревна – они добираются больше часа на арендованной Рафом машине. По пути заезжают в магазин и закупаются, хотя Раф напоминает: в отеле трехразовое питание по типу «шведский стол». Но Лис не интересует питание – после девятимесячного воздержания ее интересует только алкоголь. Ящик пива, две бутылки виски, фейспалм Рафа, – сколько с меня?

Перед входом в отель Лис останавливается и вдыхает полной грудью этот неповторимый аромат морозной свежести. На заснеженной ветке одной из сосен, что дремлет возле отеля, чирикает снегирь, его красная грудка ярко выделяется среди белых снегов. Где-то вдали одиноко воет волк. Лис, когда слышит его вой, поворачивает голову и вглядывается вдаль, словно пытаясь рассмотреть источник звука, делает шаг вперед, путается в собственных ногах и падает в снег. Впрочем, ничего нового. Она лежит в сугробе, пока Раф возится с багажом. Его провожает крайне заинтересованный взгляд хозяйки отеля – толстой женщины лет сорока пяти – когда чемодан сменяется ящиком пива. Не оставлять же пиво в машине, вы чего, оно же заледенеет и испортится, богохульникии.

— Сегодня предлагаю лежать и ничего не делать. Можно сделать перерыв на обед, но больше никаких телодвижений, — и она, не снимая верхней одежды, с неловкого прыжка валится на большую двуспальную кровать. Мягко. Тепло. Тихо. Кайф.

Отредактировано Lis Suarez (2020-06-21 14:53:36)

+5

3

Почему так хочется курить? Он ведь лишен всяческих пагубных привычек, искорененных еще в подростковом возрасте. Через пятнадцать минут беспощадного томления и наблюдения за закрытыми створками широкой двери, ведущей в родильное отделение - сдавшие нервы и поход под испортившейся несколькими часами ранее погодой до ближайшего магазина.

За курение его наверняка по голове не погладят. В лучшем случае - строгий выговор от тренера и несколько ближайших матчей на скамейке запасных. В худшем - штраф и безоговорочная ссылка в запас до конца сезона. Перспектива не радует, но карта тем не менее беспечно валится на терминал оплаты, отсвечивая выбитыми серебристыми цифрами, а темная пачка сигарет с позолоченными буквами остается в кармане куртки негласным напоминанием о возможных проблемах.

Пятый час Суарес ничего знать не знает о состоянии девчонки, не находит себе места и не может успокоиться. Наивно верит, что желанное успокоение найдет в сигаретах, но уже после первой затяжки понимает: не найдет. Серое облако дыма срывается с приоткрытых губ, плавно поднимается вверх и безвозвратно растворяется в прохладном дуновении осеннего ветра.

В его голове - настоящий хаос и нервное ожидание окончательного вердикта. Карты раскрываются в равном друг другу соотношении, дымящаяся сигарета бессовестно тушится о обшарпанную стену, оставляя угольно-черный след, а смятая ладонью пачка ловким и точным броском отправляется в урну, глухо ударившись о ее стенку.

Неудачное стечение обстоятельств вынуждает беспокоиться и не находить себе места возле больницы в Сакраменто, а не в пределах частной мадридской клиники, куда испанец перевел круглую сумму задолго до родов, намереваясь устроить все в лучшем виде и при наилучших условиях. В итоге имеем то, что имеем.

Серые сгустки лениво ползающих по небу облаков на севере собираются во внушительных размеров тучу, сулящую по меньшей мере проливной дождь. Суарес приходит к выводу, что с возвращением в больницу лучше не медлить. Перед этим, впрочем, задерживается в магазине еще на десять минут, честно отстояв очередь и у того же кассира расплатившись за бутылку минеральной воды и мятную жвачку.

Он разговаривает с Диего, когда деловитый врач в очках, съехавших едва ли не на кончик носа, и кучкой бумаг, криво скрепленных степлером, вальяжно выплывает из-за дверей, отскочившим от стен "Суарес здесь кто?" находит подорвавшегося с потертого дивана испанца и с крепким рукопожатием сообщает о родившихся близнецах. Ловит облегченный выдох и счастливую улыбку, на удивление искренне улыбается в ответ и просит подождать еще около часа, пока Лис и детей не приведут в порядок.

Испанец даже не подозревал, что с этой самой секунды жизнь изменится, приобретет новые краски и заиграет новыми звуками.

Как оказалось, новые звуки в большинстве своем - это детский плач утром, днем, вечером и даже ночью. Высыпаться перед тренировками не всегда получалось, зато вполне удачно получалось вырубаться за обеденным столом после, оставляя еду наполовину нетронутой, или перед телевизором в гостиной, съехав по спинке вбок и пристроив взлохмаченный затылок на дремлющей рядом собаке, честно посчитав ее просто чересчур мягкой подушкой.

В подобном режиме проходит месяц. Лис пытается справляться с материнскими обязанностями, но все чаще негромко и раздосадованно стонет даже при мимолетном всхлипе со стороны детей, грозящихся разразиться настоящей истерикой в том случае, если не получат желаемого внимания. Раф все чаще ловит себя на мысли, что непродолжительный отпуск был бы очень кстати.

Вариант находится неожиданно, но очень вовремя: сестра делится намерением приехать в Мадрид и задержаться на пару недель, а Суарес ловко ввинчивает в разговор предложение остаться у него вместо того, чтобы снимать отдельную квартиру. О том, что собирается просить присмотреть еще и за детьми, в то время как сам, взяв измотанную хлопотами Лис, планирует уехать не несколько дней - грамотно умалчивает.

Впоследствии сообщает, но вместо ожидаемых споров и якобы веских доводов получает безоговорочное согласие.

Через два дня еще не остывшая после знойного лета Испания остается позади, а на смену приходит заснеженный горнолыжный курорт. Лис пребывает в неописуемом восторге не только от видов, но и от возможности хорошенько отдохнуть, не подрываясь несколько раз за ночь для того, чтобы проверить проснувшихся сыновей.

- Сегодня предлагаю лежать и ничего не делать. Можно сделать перерыв на обед, но больше никаких телодвижений, - первое, о чем заявляет девчонка, оказавшись в пределах просторного номера. Шуршащий пакетами испанец, ввалившийся следом, молчаливо кивает и, отряхивая с обуви налипший снег, уходит в сторону холодильника.

- Блестящий план. - соглашается, выкладывая на полку купленные продукты, которые не пригодятся, но оставляя те, из которых собирается соорудить обед. - А помочь мне не желаешь?

+3

4


— Блестящий план. А помочь мне не желаешь? — спрашивает Раф. Он стоит возле барной стойки – у них в номере есть барная стойка! – и возится с многочисленными бумажными пакетами. Слышится шорох целлофана, шуршание конфетных фантиков и шипение газированной воды. Лис, лениво перевернувшись со спины на бок, слегка приподнимается на локте и окидывает двадцать второго долгим заинтересованным взглядом. Он еще не снял верхней одежды, и мех его капюшона искрится от подтаявшего снега, лицо – красное от холода, а волосы встрепаны, как перья застигнутого внезапным холодом воробья. При взгляде на двадцать второго девчонке хочется вовсе не с пакетами помогать… но Лис после недавних родов чувствует себя отвратительной. Она здорово набрала в весе, живот обвис, щеки тоже, а на заднице появился целлюлит; некогда красивое юное тело теперь больше похоже на старый морщинистый апельсин. Лис не чувствует себя желанной, она стесняется себя и собственных недостатков, а поэтому максимум, на что решается – это объятья и поцелуи. И каждый раз она обещает взять себя в руки: тело не вернет прежнюю красоту без усердных тренировок, Лис это прекрасно понимает. Но как только Лис спускается в спортзал, построенный Рафом в подвале, как радио-няня требует ее обратно. Однажды Лис села на беговой дорожке и разрыдалась от отчаяния, словив себя на мысли, что навсегда останется некрасивой и вялой, обвисшей и дряхлой. Матерью, но не женой.

Изуродованное беременностью и последующими родами тело – еще одна причина, почему местом отдыха она выбрала лыжный курорт. Здесь не нужно раздеваться; здесь никто не увидит твоих телесных недостатков. Огромная красная куртка, отороченная серым мехом, и не менее огромные ватные штаны – надежная защита от любопытных глаз. А в номере она собирается ходить в безразмерной черной пижаме с желтой эмблемой бэтмена на груди. Это не так сексуально, как короткие шелковые сорочки, к которым привык Раф, но за все приятное в этой жизни приходится платить. За детей – телом и нервами.

Вздохнув, Лис перекатывается обратно на спину, раскидывает конечности во все стороны и вякает короткое, но ясное «неа». Впрочем, через несколько мгновений она все же сползает с кровати и подходит к испанцу, обнимает со спины и утыкается носом в шею. Всю б жизнь так простояла.

— Да забей ты на продукты, — хмыкает она, — на первом этаже есть ресторан; там, судя по отзывам, вкусно кормят. Так что давай не будем утруждать себя готовкой хотя бы здесь. И вообще, если ты не заметил, милмой, я набрала только готовые продукты. Хочешь конфетку? — и она, пропустив руку под его рукой, нащупывает ладонью упаковку Kinder Chocolate. Ловко расправившись с оберткой, девочка закидывает шоколад в рот. Какое мучительное наслаждение! Ей совестно, что диета вновь идет коту под хвост, но так вкусно…

До обеда они валяются на кровати; Лис, уронив голову на мужской живот, строит планы на ближайшие дни: надо покататься на лыжах, на коньках, на снегоходах, на упряжках. Обязательно – поиграть в снежки. Раф, лениво внимая словам благоверной, только глаза закатывает и изредка спрашивает – «а просто полежать все семь дней не получится?» – на что получает воинственный толчок в бок. Хотя после рождения детей и целого месяца материнства идея просто лежать и не двигаться кажется не такой уж и плохой, но Лис себе не простит, если не обползает каждый угол нового места. Тем более такого красивого!

Обед с двенадцати и до двух. Лис, решительно настроенная опробовать все здешние деликатесы, ныряет в большую уютную толстовку и забирается в узкие темно-синие джинсы. Бросив мимолетный взгляд в зеркало, Лис взмахивает рукой – и так сойдет – и выходит из номера. Перед ней – длинный узкий коридор, выполненный из темно-красного дерева. На стенах без обоев висят редкие картины с представителями местной флоры и фауны: с волками, с медведями, с енотами, с подснежниками и с колокольчиками. Под ногами – старый, но чистый ковер бардового цвета с золотистыми вкраплениями. Очень уютно и как-то по-семейному; Лис нравится. По скрипучей деревянной лестнице она неспешно спускается вниз, на первый этаж. В глаза бросается камин, он аппетитно хрустит сухими поленьями и хворостом, наполняя теплом большую комнату отдыха. В ней светло и много места. По углам расставлены комнатные растения в белых горшках, на правой стене висит голова кабана, а на левой – ружье. Перед входом в столовую, возле стойки регистрации, располагается нечто вроде маленького музея, посвященного основателю отеля. Он построил этот двухэтажный дом еще в тысяча девятьсот втором году. Дом прошел огонь, воду, медные трубы и две войны, в обеих был пунктом связи, а потом, когда неспокойные времена кончились, стал гостеприимным, но маленьким отелем. Сейчас, если верить небольшой позолоченной табличке, висящей над фотографией хозяина с убитым на охоте кабаном, отелем управляет его внучка.

Лис, внимательно рассматривающая комнату отдыха, проходит мимо шахматного столика, за которым сидит пожилая семейная пара весьма интеллигентного вида. Они вежливо здороваются с любопытной посетительницей на английском языке, и Лис отвечает им тем же. В отеле всего шесть комнат, и с обитателями одной из них Лис только что познакомилась. Они пригласили ее на зимнюю рыбалку.

Дождавшись, когда Раф поравняется с ней, Лис кивает на большую тяжелую дверь, ведущую в ресторан. Двадцать второй отворяет ее, пропуская суженую вперед, и Лис с нескрываемым энтузиазмом ныряет внутрь. Ресторан – это небольшая комната с двумя длинными «шведскими» столами, уставленными разнообразной едой, и шестью круглыми столиками. Лис берет поднос и принимается с интересом изучать ассортимент. Ее выбор останавливается на сливочном супе с лососем, от которого исходит ароматный пар, на первое; на второе Лис берет двойную порцию пюре и жаркое из сочной говядины. От десерта отказывается – она на диете! – но через несколько мгновений, издав побежденный стон, отрезает большой кусок шоколадного торта. И кофе. Нагрузив поднос вкусной едой, Лис ступает к одному из столиков и терпит оглушительное фиаско: врезается в одну из посетительниц. Содержимое подноса находит новое место жительства – переезжает на одежду несчастливой незнакомки, а заодно и на толстовку Лис. Девочка, ошеломленная провалом, открывает рот для извинений, но слова почему-то застревают в горле. Она стоит, как истукан, и смотрит огромными испуганными глазами на девушку, измазанную соусом и шоколадом.

— Извините! — резче, чем того требует ситуация, выпаливает Лис, — простите, пожалуйста, я случайно! — и бросается к ближайшему столику за салфетками, но поскальзывается на соусе и с грохотом падает на пол. Ее маленькое беспомощное тельце расстилается между Рафом и пострадавшей.

Отредактировано Lis Suarez (2020-06-27 15:36:06)

+3

5

[NIC]Rita Gorski[/NIC] [LZ1]РИТА ГОРСКИ, 25y.o.
profession: хэндмейдер, варщик мыла ручной работы
[/LZ1]
[SGN]https://i.imgur.com/9jZDh7r.gif https://i.imgur.com/J0w3d6Y.gif[/SGN] [STA]я намочу себе манту[/STA]

Я совсем не умею кататься на лыжах, – да и когда учиться, если полжизни проводишь в лихорадочном Нью-Йорке, а ещё половину – в тёплой уютной Калифорнии, где солнце и зной – лучшие друзья загара и едва заметных веснушек. – И нигде не была восточнее Квинса, обязательно рассматривать Европу? Кейстоун, может быть? Я смотрю, он в полутора часах езды от Денвера или Брекенридж… тут написано, что он в Колорадо, – я почти утыкаюсь лицом в экран ноутбука, просматривая топы горнолыжных курортов, к которым не нужно лететь через полмира, пересекать океан, чтобы оказаться в незнакомой стране вдали от дома.

Нет-нет, послушай, Рита, план как раз такой: рвануть и умчаться на край света. Представь! Нас никто не ищет, не находит и не мешает наслаждаться отпуском и…!

Но Австрия – не край, – я скептически перебиваю Холли, подсовывая подруге увеличенную масштабе статью с красивыми картинками, ничуть не хуже от её фотографий, спамом накиданных мне накануне в сообщения. – Проще поехать в соседний штат, чем возиться с визой, документами, бронью… – каждый проблемный пункт плодил по два новых, и надо мной уже нависает бюрократическая гидра, готовая сожрать нас обеих, если мы сунемся в её логово без должного оформления.

Рита, только не ругайся… – она сильно-сильно жмурится – в уголках глаз проступают слабые гусиные лапки от порой чересчур живой мимики.

Что? Что ты сделала? – я путаю её наигранную опаску с настоящим беспокойным страхом и приподнимаюсь на коленях, путаясь в разброшенных подушках, падая от потери баланса на спинку дивана, спасая ноут на вытянутых руках, будто поднос с хрусталём. – Холли, не молчи! Нельзя сказать А и не говорить Б!

Я уже забронировала нам билеты. И номер. Осталась всего пара недель успеть получить визу.

***

Под ногами хрустит снег, и я не раз останавливаюсь потоптаться на месте послушать знакомый и в то же время совершенно непривычный скрип. Этот безупречный снег никогда не растает, не испачкается разведённой в грязь пылью городских дорог и останется чистым не на день, год или месяц, а на столетия, если не тысячелетия. Размах потрясает воображение. Во время трансфера я не отлипаю от стекла, выцыганив у Холли место у окошка по одной простой и неоспоримой причине: раз ты меня уговорила поехать, то детали поездки на моих условиях. Солнце бьёт по глазам и слепит, но я упорно вглядываюсь в заснеженные гребни, боясь пропустить хоть один, словно от недосчитанных верхушек зависит успех отпуска, разыгранного как по нотам Холли Грейсон. Увертюра собственного сочинения, которой Холл ужасно гордится и успевает засыпать соц.сети – а та представлена почти во всех маломальских известных онлайн-платформах – постами и сториз, не забывает обновить статус в фейсбуке и наставить в ник снежинок в твиттере. Это она проделывает ещё в самолёте, сразу после посадки, а теперь достаёт каждого из списка друзей, маякнувшего ей в лайком. Что в университете, что сейчас поспевать за неугомонной пепельной блондинкой – естественно, ненатуральной – тяжело даже мне.

Холл, я не встану, пока не доделаю. Иди и займи нам места, а я догоню, – размахивая руками и ногами в стороны, я валяюсь перед нашим отелем в небольшом сугробе и рисую ангела. Интенсивно махаю, качественно и надёжно, зарываясь глубже, образуя по бокам нагребённые кучи. Будет жаль, если после лёгкого снегопада узнаваемая фигура пропадёт и бесследно исчезнет. Лучше закрепить результат: полежать и уплотнить под собой, заодно перевести дух. А здесь даже дышится легче, вопреки опасениям опоздать на рейс, а там на пересадку в Лондоне и в Вене. Авиаперелёты не столько страшны, сколько утомительны, однако первозданная красота гор стирает усталость и накачивает энтузиазмом всё осмотреть, исследовать и опробовать, но сначала – полежать пять минут наедине с природой и отправиться на обед. Затем – пресловутые лыжи. 

Не подскажите, как добраться до ресторана? – на пороге в просторный вестибюль я не спеша сбиваю с себя снег, пару раз подпрыгиваю и трясу на стороне улицы такой большой шапкой, что та похожа на отдельную голову. А подскочившая девушка с рецепции любезно придерживает мне дверь для удобства, на прощание вручая мне буклет-путеводитель по отелю с подробным описанием ключевых мест и схематической картой. Такой давно лежит в номере поверх неразобранных вещей, ведь на первичный обход мы отправляемся сразу же по прибытии, несмотря на измельчённый в щепки за последние сутки сон. Пустой живот зовёт громче подушки, и я иду скорее на запах, нежели на указатели. 

Холл? Холли? – я зову негромко, высматривая подругу в полупустом зале и нахожу светлую макушку неподалёку от стойки с едой. Грейсон, не слыша, но чувствуя взгляд в спину, оборачивается и машет рукой, зазывая. Рядом на столе уже покоится горка тарелок, набранная для нас обеих. Холли не ест много, так, поклюёт по чуть-чуть с каждого блюда вкуса ради и понесёт на выкид. Моя цель – остановить преступление до его свершения и поторопиться к столу, опрометчиво меняя осмотрительность по сторонам на скорость. Людей в отеле мало – никто не толпится. Отношение постояльцев к объёмам пространства в золотом сечении комфорта. И потому я совсем не ожидаю столкнуться с кем-либо так скоро.

Крушение подноса задевает нас обеих. Я инстинктивно ловлю руками воздух, пытаясь ухватить не то себя, не то врезавшуюся в меня девушку, не то остатки еды, лениво сползающие вниз по спортивному костюму, словно кто-то причмокивает и чавкает. Я выдыхаю с задавленным куском торта в руке, и бросить стесняясь на пол, к разбитой посуде, и держать как-то странно, неуместно. Разжимаю пальцы, но в них застревает бисквит, и я беспомощно поднимаю взгляд на множество встревоженных глаз, обративших своё внимание на происшествие.

Постой… – под подошвой хрумкает ручка чашки некогда из-под кофе. –… те, – два семенящих шага назад и несколько в обход. Поздно. Девушка падает и неизбежно распластывается. Вторая авария за одну историю. – Что же… Как же… – суета вокруг поднимается моим же топотом по одному краю, затем – по другому. Как подступиться – не знаю, но острая нужда обязательно помочь, а не бросить в злости за невнимательность, подкидывает не лучшую идею, будучи вымазанной в тёмном сладком креме, рукой тронуть за плечо, оставить шоколадный след пятерни и отпрянуть назад. Помощник из меня никакой, только хуже сделаю. – Вы живы? Руки-ноги целы? – вокруг уже ощутимо слышно перешёптываются, Холли тоже подходит, не выдерживая выглядывать из-за чужих голов. – Врача? Пожарных? 911? Давайте вызовем уже кого-нибудь, наконец! – бездействие персонала равно хаотичному перебору всех известных служб быстрого реагирования. В смятении я прихватываю за предплечье Холл и тяну за собой вниз, наверх, вправо, влево – по кругу зацикленных мыслей, пока тонкой струйкой не выбегает несколько людей в свободной от строгих правил форме гостиницы. Не педантичная униформа, а условный и разумный дресс-код.

Рита, ты сама в порядке? Ну ты и вымазалась, пошли, тебе нужно срочно переодеться, ты заляпаешь сейчас всё вокруг, – Холли рада бы вырваться от меня, но догадывается, что отпустит – и я начну кружить без остановки. – Пойдём, без нас разберутся и уберут. Ты чем поможешь, скажи мне?

Ничем…– в течение внушительной паузы я основательно раздумываю и соглашаюсь с Грейсон, что в приоритете сейчас сухая одежда. – Но всё равно! – не могу уняться так просто. – У меня есть аптечка! – я кричу через плечо, порываясь уклониться от твёрдого намерения Холл меня вывести из ресторана. – Мы в восьмом номере, если что! Заходите! – обращаюсь к бедняжке, вытягивая шею, выкручиваясь змеёй, но бесполезно. Не вижу в поднявшейся суматохе. – У меня есть бацитрацин и пластырь. Я жду!
[AVA]https://i.imgur.com/cIh63Im.gif[/AVA]

Отредактировано Sierra Falcone (2020-10-21 22:25:36)

+2

6

Ничего другого, если говорить откровенно, испанец от глупой маленькой девчонки не ожидает. Она, воодушевленная перспективной отобедать в ресторане при отеле, даже короткого взгляда в сторону пучков зелени, торчащих из шуршащего бумажного пакета, не бросает, вместо этого решительно заявив об отсутствии необходимости стоять следующие три часа у плиты. Не то, чтобы Суарес против такого расклада. Он вообще, признаться честно, искренне рассчитывает провести весь отпуск в горизонтальном положении и с минимумом каких бы то ни было активностей. Желания эти, естественно, успехом вряд ли грозят увенчаться, ведь Лис, в чьих глазах отчетливо виднеется здравый азарт и непомерная воля к приключениям, наверняка найдет тысячу причин находиться за пределами теплого и уютного номера.

У него просто нет шансов.

Ни единого, поэтому сейчас, развалившись на просторной кровати и умиротворенно прикрыв глаза, Суарес изо всех сил пытается насладиться крупицами буквально ускользающего из рук спокойствия. Девчонка, ворочающаяся под боком, то и дело озвучивает варианты дальнейшего развития событий. На первую строчку попадает все тот же поход в ресторан, где растянувшиеся вдоль стен столы едва ли не трещат от обилия самой разнообразной еды. Лис не терпится все попробовать, поэтому вот уже несколько долгих минут испанец удостаивается части выслушивать весьма красочные предположения о том, какая именно еда дожидается постояльцев отеля.

В его сознании все еще теплится мысль о том, что неплохо было бы пролежать так все семь дней.

Позже, когда фильм подходит к своему логическому завершению, а глаза почти что слипаются от навалившейся дремоты, девчонка резво подскакивает с места, едва ли не кубарем скатывается с кровати и тоном, не терпящим возражений, заявляет о том, что пора идти в ресторан. 

- Может, все-таки останемся здесь? - с толикой иллюзорной надежды на благополучный исход. Лис сердито хмурит брови, поджимает губы и всем своим видом демонстрирует непримиримость с желаниями Суареса. - Ладно, понял, - вздыхает и с наигранно трагичным вздохом поднимается с нагретого места.

Потом, неторопливо собравшись, они вместе уходят из номера на поиски ресторана, который оказывается весьма просторным и достаточно комфортным по крайней мере для испанца, потому как народу там присутствует относительно немного.

- Пойду вон к тому столику, - указывает в сторону самого дальнего, после чего коротко целует Лис в висок и отпускает в свободное плавание. Она, судя по всему, планирует набрать целый поднос самый разнообразной еды, потому следующие полтора часа топтаться рядом, лениво переступая с ноги на ногу, испанец не видит смысла. А зря, ведь о неуклюжести благоверной забывать не стоит ни на секунду.

Он забыл, и это, пожалуй, было главной ошибкой.

Откуда-то со стороны слышится грохот, звуки разбивающейся посуды и чей-то взволнованный выкрик. Суарес поворачивает голову и, привычно закатив глаза, вздыхает: кто бы мог подумать.

Лис, распластавшись по полу в окружении разбросанной еды и разлитых соусов, что-то невнятно бормочет. Несколько посетителей, взяв место происшествия в кольцо, о чем-то шепотом переговариваются, и только девушка, в которую, судя по всему, Лис и врезалась, пытается хоть как-то исправить ситуацию.

– Вы живы? Руки-ноги целы? - она суетится так, словно вот-вот кто-то умрет. - Врача? Пожарных? 911? Давайте вызовем уже кого-нибудь, наконец!

Мог ли их отдых начаться иначе? Вряд ли.

- Ты в порядке? - со сквозящим беспокойством спрашивает у девчонки, попутно помогая ей подняться. - А Вы в порядке? - интересуется и у второй пострадавшей, но с ней, как оказалось, уже разбирается подоспевшая подруга.

В конечном итоге все сходит на нет, суматоха утихает, а с раскиданной по полу едой разбираются сотрудники ресторана. Суарес приходит к выводу, что перекусить можно и в номере, где помимо этого девчонке, с грохотом свалившейся на пол, не помешает еще и отдохнуть. В идеале - показаться врачу, но Лис упрямо качает головой и говорит, что все нормально.

После, шагая следом по длинному коридору и держа в руках пакет с бережно упакованной едой, испанец думает о том, что неплохо было бы наведаться ко второй участнице столь несуразного происшествия, чтобы как минимум извиниться. Проблема лишь в том, что среди шума и наперебой галдящих голосов, выясняющих причины случившегося, хавбек так и не услышал брошенных напоследок слов. В каком номере она остановилась? Где искать?

Неважно, впрочем. Они ведь в одном отеле, а это значит, что рано или поздно пересечься все равно получится.

***

Пушистые хлопья падающего снега оседают на перчатках и шапке, изредка умудряются пробраться под ворот, заставляя испанца от случая к случаю ежиться. К столь холодной погоде он не привык. К снегу - тоже. Сквозь сизо-белесую завесу едва ли можно было разглядеть подножие склона, на котором Суарес стоит вместе с Лис. Девчонка, будучи во всеоружии, с поразительной решимостью намеревается пуститься вниз.

- Мне кажется, что это не очень хорошая идея, - делится своими мыслями, испытывая вполне честное беспокойство. Лис на собственных-то ногах нередко устоять не может, а уж на лыжах и подавно.

Она заявляет, что ничего ужасного не случится, а с этой горки может скатиться даже ребенок, он - качает головой и поджимает губы, силясь унять растущее беспокойство. Совсем не хочется остаться отцом-одиночкой с двумя детьми, раз уж на то пошло.

- Один раз, ладно? - ворчит, на что получается лишь закатившиеся дальше положенного глаза. Лис отмахивается, а потом, назвав испанца вредным и старым, с хохотом отталкивается и устремляется вниз по склону.

Суарес медлит, провожает девчонку взглядом и только спустя пару минут решается поехать сам. И не зря.

Говорят, что молния два раза в одно и то же место не ударяет, - Лис достаточно умело доказывает обратное, когда волею судьбы врезается - спасибо, что не на полном ходу - в девушку из злополучного ресторана.

Вот и встретились снова, только извиняться, видимо, придется вдвойне.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Майрхофен;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно