внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » 60 часов в наказание


60 часов в наказание

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Diego Méndez//Ruth Oscar Hansen
https://i.imgur.com/KMHq1Ru.gif
Работа — дом,
дом — работа,
работа — дом.

Однако!
Трудновато вести такую двойную жизнь.
август 2020

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-06-22 16:25:47)

+1

2

Некоторое время назад, день Х. Принцесса и деспот.
Мы едем с Лиамом в полной тишине. Напряжение в салоне настолько высокое, что казалось бы зажги спичку и будет взрыв ядерной бомбы, все города в огне и пепле, мы черны, обуглены, умираем от жажды. Я черкаю зажигалкой, точно самоубийца, хочу подкурить сигарету, но некогда такой близкий и любимый вырывает её одним взмахом сильной ладони. Больно бьёт рукам, я взглядом обиженного ребенка смотрю на него. Какого черта, Лиам, что ты мать твою творишь. Я злюсь на него, на себя, на то, что мир сделал с нами, что мы сделали друг с другом.
- Ещё, блять, раз увижу...
- Убьешь меня? - прерываю его жаркую речь. Он так слаб в своем желании обладать, быть выше, сильнее меня, сделать меня вновь своей. У нас только осколки остались в хрустальном доме, построенном изначально шатким и хилым. Он бьёт по тормозам, педалью в пол на обочине, ремень безопасности неприятно вжимается в грудь. Он хватает моё лицо в руку свою, никогда прежде не видела его таким, никогда прежде в нем не было в мою сторону столько ненависти. Не мой Лиам был грозным страшным зверем, способным причинить мне вред. Я ощутила это настолько явно, что по коже мурашками.
- Убью. По-настоящему, Рут, без всех твоих сказочек и фокусов. И ты больше не воскреснешь. Ты меня отчётливо слышишь? Понимаешь то, что я говорю тебе? - его пальцы впиваются в меня сильнее с каждой фразой. Я киваю, он отпускает, отворачивается. Как дожили мы до того, что готовые убить за друг друга, теперь запросто убили бы один другого. Выстрелом в упор, не раздумывая. Видимо всегда наступает момент, когда готов уничтожить то, что бесконечно дорого, лишь бы оно отпустило, не мучило, кровь не сгущало.
- А теперь ты мне ответишь на мои вопросы. Кто этот мальчик? И какого хуя моя жена жмется к какому то там мальчику? Он назвал тебя Рут, значит знает он Рут, а не Элис.
- Я не хочу разговаривать. Открой дверь я...я хочу выйти. Я пойду домой пешком.
Он ждёт, ждёт ответов на вопросы, которые конечно же не получит, потому что ещё ни разу не удалось у него заставить меня расколоться, вытянуть правду силой. Я повторяю своё требование, он вновь свои вопросы.
- Если ты забыл, то жена твоя шлюха, - на последнем слове звонкая пощёчина щеку красит в красный. Не столько больно, сколько унизительно. Для него в первую очередь. Мы уничтожили всё, что было так уникально, сквозь всё, через что другие не смогли бы пройти. И обида глубоко в сердце распускает ядовитый бутон. В полном молчании Лиам отвозит меня домой. Он ушел, хлопнув дверью, я проревела полночи, сидя одна в большом доме, в котором было всё, но совершенно ничего не было. Плакала горько и сильно, как плакать может только женщина совершенно уставшая от всего, что происходило, что происходит, от людей, среди которых близких много, но своего нет. Не оказалось его рядом в этот миг.
Август. Ночлежка для бездомных.
Суд лишил меня прав на полгода, заставил оплатить все судебные издержки, штраф и отработать 60 часов на общественных работах. Финансовые траты на себя взял Ди. Он получил то же самое в качестве вознаграждения за тот наш инцидент. Помимо всего прочего я получила права на Шейна и пакет документов на развод. Впервые мне хотелось вернуть себе свою настоящую фамилию, своё истинное имя, но это было совершенно, абсолютно невозможным. Это угнетало меня, но я держаласья как обычно молодцом. Рут не раскисает из-за подобной ерунды, не грустит над осколками какой-никакой жизни, она всегда шагает исключительно вперед. Не так ли? Одиночество не грызет ее, верно?  Чего же тогда так омерзительно тоскливо, я добилась ведь того, чего хотела. Победа, только я и моя независимость. Жизнь предоставила нам с Диего возможность увидится снова. Меня к месту подвозит отец, он целует мою щеку, обещает, что заберёт по окончанию работы и я берусь за его руку. Он не заставляет меня что-либо объяснять, лишь притягивает к себе и крепко обнимает.
- Рут, я люблю тебя, я всегда буду рядом.
И ему болит каждый мой шрам, каждая моя обида. Болит за всё то, что со мной делали, как меня калечили, ломали, пытались уничтожить. Его любовь не знает условностей. Она безгранична, не имеет рамок, дна у неё нет, понимаете?
Я выхожу из авто, направляюсь к Ди, он ждёт меня, чтоб мы рука об руку пошли варить кашу для тех, кому повезло меньше, чем нам.
- Привет, - останавливаюсь на расстоянии меньше, чем полшага. Он не знает, что тот человек, который привез меня сюда мой отец, потому картина, что наблюдал могла быть понята превратно. Возможно, он видел в Регнере моего любовника, очередного, кто будет угрожать ему, что убьет, если вдруг хоть немного ближе. На мне джинсы, футболка и кеды, волосы затянуты в тугой хвост. Выгляжу почти не болезненного, пациент идёт на выздоровление, не взирая на внешние обстоятельства.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-06-22 21:54:43)

+2

3

Следующие полмесяца для меня получились воистину шикарные. За это время я отчаянно боролся не только за свои водительские права, но с заключениями наркологов. Такой себе экспириенс. Мой старший брат Марко помогал мне только потому что мы с ним родственники. Была бы его воля, он бы не вписывался во все это безобразие, которое к тому же, могло грозить скандалом и жирным крестом на его карьере. Тем не менее, брат пошел на определенные риски, чтобы подкрепить мой анализ крови легальными рецептами на употребление всего того, что я употреблял. Дальше мне пришлось отказаться от вождения, пока не будет закончен "курс лечения" столь тяжелыми препаратами, которые могут повлечь спутанность сознания и, как результат, опасные ситуации на дороге. В общем, за руль мне было пока нельзя, плюс еще пришлось заплатить штраф за оскорбления полицейского и отбыть шестьдесят часов общественных работ. Здесь мне повезло, что Рут отправляли туда же и на столько же. Так что у нас намечается почти месяц ежедневных свиданий в ночлежке для бездомных и пьянчуг. Достойное наказание для того, кто никогда не знал бедности. Брезгливости у меня никакой к ним не было. Просто я не считал это увлекательным опытом. А еще я дико скучаю по своей роскошной машине, которую Марко отогнал к себе, чтобы у меня не было соблазна сесть за руль, пока не подумаю над своим поведением. Ну, и до следующего анализа на вещества. Как сильно я не любил свою машину, наркотики я любил значительно больше. Все же, я сделал над собой усилие и уже не употреблял целых пять с половиной дней.

Рут привозит тот самый дед. которого я видел несколько недель назад в ресторане. Она с ним нежна. Я вспоминаю про того мужика, что толкнул меня в грудь и пытался устроить драку у полицейского участка. Знали ли они о существовании друг друга? Мне было интересно, хотя все это не имело особого значения.
- Чао, - говорю я Рут, целуя ее в обе щеки а испанский манер. Она выглядит просто, как раньше,  как в те времена, когда мой член был лучшим другом ее вагины, а ее героин товарищем моих вен. Я выглядел не выспавшимся и вялым. На самом деле это была побочка отказа и типичные ломки наркомана. Не знаю сколько смогу продержаться и выдержать синдром отмены. Повторный анализ через месяц. Хочется заморозить себя или впасть в летаргический сон.
- Прости, я не в духе, - сразу предупреждаю я. - Если начну дурить, то херни меня чем-нибудь. И желательно по голове.
Обстановочка - семь утра и запах немытых тел. Не понимаю, если человек беден, то какая у него мотивация вставать в такую рань. Но все же… Нас приветствуют какие-то сильно заряженные волонтеры. Они вроде как нам рады, потому что мы выглядим нормальными.
- Меня зовут Лорен. Вы по программе реабилитации? - спрашивает розовощекая толстушка. - Алкоголь, наркотики, агрессия?
Смотрю на Рут. Пусть она сейчас будет моими устами, потому что я моментально начинаю закипать.

Страждущие начинают подтягиваться. Нам рассказывают, что здесь и как устроено. Я без малейшего интереса и вполне себе благополучно пропускаю все мимо ушей. Меня ломает и я выкручиваю пальцы, спрятав руки за спину.
- Завтрак уже почти готов. Я покажу вам как устроена кухня. Посуду мы просим собирать на подносы и относить сюда, - указывает в сторону тележек. - Не все это делают. Поэтому нужно напоминать. Не ругать, а именно мягко напоминать. Потом мы счищаем остатки и складываем в посудомоечные машины. Они вот там.
- Я чувствую, что сейчас блевану, - шепчу я Рут. - Может быть мне просто пожертвовать им бабла, и тогда они отпустят  нас домой?

+1

4

Я внимательно смотрела на Ди, на то, как он себя ведет. Не слушала, пыталась определить что в нем было сейчас не так и почти точно знала почему на лбу появляется испарина, осознавала дерганность каждого его движения. Диего выкручивало, ломало, затягивало в узел его зависимости. Невозможно постоянно подпитывать своё тело допингом и безболезненно с этим распрощаться. Начать дурить в его состоянии дело более чем обычное, даже ожидаемое. Я, прошедшая через подобный ад многократно, могла своей шкурой осязать его нетерпимость, его желание закинуть хоть что-то, на крайний случай влить в себя бутылку чего-угодно, что-угодно, только бы стало легче. "Терпи, Ди, терпи, всё пройдет" - произношу у себя в голове, но по привычке, по обычаю своему не говорю ни слова.
- Здравствуй, Лорен, - говорю исключительно из любезности и необходимости говорить хоть что. Конечно эта женщина видела на своем веку людей похуже, чем мы с Мендесом, значительно хуже. Чего уж там, я сама была когда-то тем человеком, которого обходили другой стороной всевозможные благополучные лица. Лица, которые искривлялись в омерзительные маски, считая меня недостойной того, чтоб вдыхать один и тот же воздух с ними наравне. Но были и другие, конечно. Было много других, тех, что видели за внешней оболочкой необъятную глубину, боялись чаще, чем восхищались, от того так же сильно желали убить. Сколько было этих бесконечных покушений я даже не припомню. И чем яростнее меня старались истребить, тем большая противосила росла на моей стороне, бессмысленность, словно гидре голову рубать.
- Я думаю, что чем меньше будет разговоров, тем проще нам будет найти общий язык, угу? - толкаю локтем Ди в бок, мол давай, попроще, это просто нужно пережить. Мне хотелось находиться в подобных условиях не больше, чем ему, и не потому что я считала людей, для который мы будем сегодня работать какими-то низшими созданиями, я лучше любого знаю, что такое дно /и когда там ниже вдруг стучат/, а потому что мне было чем заняться и без всего этого. У меня на плечах авиа перевозки, графики, логистика, на мне счета, деньги, бумаги, договора, контракты, у меня ребенок школьного возраста, развод и война с собственными демонами. Куда мне еще и общественные работы на 60 часов? Где мне эти 60 часов у себя украсть? Стоит отметить и то, что убирать за кем-то посуду было лучшей затеей, чем сидеть за решеткой даже день.
- Они нас не отпустят домой, или это, или пойдем отбывать наказание в штатном режиме. Хочешь - вперед, - я бросаю на него тяжелый взгляд, а затем обращаюсь к добродушной толстушке, - Мы на минуточку, ок?
Оттягиваю Диего за локоть в сторону. Не люблю сюрпризы, если только их делаю не я.
- Сколько дней тебя уже крутит? Я надеюсь, что ты больше не пичкаешь себя героином? Скажи мне сразу насколько тебе хреново, потому что я хочу быть готовой к твоим выпадам.

+2

5

Я даже не пытался врубиться в то, что происходит. Просто молча следовал за Рут и этой розовощекой толстушкой. Судя по взглядам остальных тружеников, половина из них точно также отбывала наказание, а для остальных мы были ничем иным, как хуевая рабочая сила, которая сменяется здесь, как на конвейере. Этот приют был полугосударственным учреждением и частично спонсировался различными фондами. К тому же, у него было множество филиалов по всей Калифорнии и в парочке других штатов. Я немного почитал о нем в интернете, потому что мне нужно было чем-то занять себе голову. Работать в мастерской я не мог. Вдохновение из меня выветривалось стоило только притормозить с наркотиками. Почти неделю я не выходил из дома, не считая двух визитов к наркологам, которые рассказывали как лучше слезть с колес после завершения курса лечения. Забавно, что липовый диагноз от Марко был так хорош, что мне даже сочувствовали. Панические атаки, хроническая бессонница, тяжелая форма депрессии. Все это у меня как раз начиналось, благодаря синдрому отмены. Откровенно говоря, мне была нужна помощь, потому что сейчас я боролся с ветряными мельницами. Я ведь не собирался бросать употреблять, но при этом включал силу воли и просто невероятно бесился, что она не выдерживает. Знание того, что я не могу соскочить, даже сильно пытаясь, порождало во мне дичайшее чувство отчаяния. Тело, которое я так любил просто перестало мне подчиняться. Я не мог больше ему приказывать, потому что у него был новый более властный хозяин. Примерно также я чувствовал себя, когда меня избавляли от героиновой зависимости. Я хорошо помню каково это было, даже слишком, чтобы согласиться пройти через все это снова.

Рут берет меня за локоть, чтобы отвести в сторону. Я знаю, о чем она будет спрашивать. И знает, что я ей расскажу. Наверное, она единственная, кто сможет понять и с кем я могу быть откровенен в этом вопросе. Марко не питает никаких иллюзий, настоятельно полагая, что мне нужно ложиться в клинику. Фелисити знает только то, что я временно не буду садиться за руль и еще то, что послал на хуй полицейского. Родители продолжают знать только то, что знали раньше. И я очень надеялся, что информация не дойдет до Армандо, потому что он уж точно не упустит случая сделать мою жизнь еще гаже.
- Пять с половиной дней, - говорю я, понимая, что могу детализировать вплоть до часов и минут. - Нет, это не героин. Канабиоиды, опиаты, бензодиазепины, барбитураты, метадон. Я типо резко все бросил и теперь мой организм в шоке. Он охреневает, а я охуеваю. В общем, мне достаточно невыносимо. В интернете пишут, что помогает медитация. Здесь уже я смеюсь. - Я не спал несколько дней, и у меня отъезжает крыша.

Мимо проходят два волонтера с сеточками на голове. Чую, нам их тоже не избежать. В такой штуке я буду выглядеть, как мамаша, которая накрутилась бигудями для химической завивки. Смотрю на Рут. Глаза у нее такие большие, а сейчас и вовсе увеличились.
- Как думаешь, если я пересплю с Лорен, это поможет нам скосить хотя бы несколько часов? В тюрьму я совершенно точно не хочу. Лучше шестьдесят часов здесь, чем сорок восемь там. Если у тебя есть какой-нибудь рабочий совет, как перестать ненавидеть все вокруг, то сейчас самое время для него.

+2

6

Итак, мы имеем пять с половиной дней. Обычно ломка начинается спустя восемь часов после последнего приема препарата и невыносимой станосвится примерно через сутки. Его состояние лучше, чем могло было бы быть, на самом то деле, но это не отменяет его раздражительности, не отменаяет того, что он озлоблен, не отменяет того, что ему в принципе хотелось бы, чтоб стало снова легко и комфортно и плевать какую таблетку следует для этого закинуть. Я понимала его, я слишком много раз проходила всё это по кругу для того, чтоб не понять. Сказать ему что-то вроде, ну, ничего, скоро будешь, как новая копейка, потерпи еще немного - это, как миннимум, издевательство и оскорбление. Он итак прекрасно понимал, что нужно потерпеть, и уж точно осознавал, что как новая копейка уже не будет никогда.
Хотела бы я стереть со своего сознания все эти отметины моих зависимостей? Осталась бы после этого та Рут, которой я являюсь? Что если бы без героина никогда бы не было той меня, которую я знаю, которая голосом у меня в голове озвучивает мысли. Не было бы людей, которым я дорога, не задела бы что-то в их душе та, другая, возможно правильная, Рут. Или же наоборот эта Рут раскрылась бы невероятными гранями, такими хрустальными и прекрасными, что дух захватывает. Никогда этого не узнать, к сожалению или к счастью.
- Почему ты не хочешь лечь в больницу? Тебе бы было проще, - выдаю что-то вполне логичное, но совершенно не присущее мне. А почему я не шла столько времени в больницу? Почему не пошла к нужным людям в мае, когда меня накрыла депрессия, когда мысли мучили меня от того, что не могла принять новый жизненный опыт, он оказался совершенно несносным мне. Мы с Ди одинаково ненавидели тех, кто копается в наших головах без спроса, именно потому он не идёт в больницу, а до состояния, в котором меня отправили в Копенгаген, он ещё не запустил себя.
- Эй, если ты понимаешь, что не справляешься, то самое время попросить о помощи. Я этого не сделала, это сделали за меня, но если бы плюнули, то...тебе бы не пришлось сегодня торчать здесь, - продолжаю наш диалог. Я внезапно ощущала себя...виноватой. Это странно и непривычно. Получалось что-то вроде того, что я вдруг несла ответственность за этого человека напротив. Брось, Рут, он подсел бы на всё это дерьмо и без твоего участия, не ты, так кто-то другой, не стоит себя так уж сильно винить.
- Если ты не поспишь, то сойдешь с ума уже полноценно, галлюцинации - это не прикольно.
Галлюцинации это действительно страшно, потому что никогда точно не знаешь, что тебе подкинет твоё подсознание, какие метаморфозы с ним будут происходить в этот раз. И чудно, если к тебе прилетят бабочки, а не стая пауков, которая лезет по рукам и ногам /у меня бывало и куда похлеще подобного/. Ко мне во время худших времен то и дело выползали все уроды, какие только могли. Они изводили меня, мучили, заставляли закрывать глаза и уши, скручиваться клубком, чтоб ничего-ничего не видеть, не знать, чтоб всё наконец-то прекратилось.
- Боюсь, что если ты её трахнешь, ей либо страшно понравится и она оставит нас ещё чуть дольше здесь, либо же ты окажешься для нее несносным любовником, в таком случае хорошей характеристики нам не видать, - морщу нос, представляя эту картину. Мне приходилось трахаться ради дозы. Рано  или поздно такое происходит с любым наркоманом. Продать своё тело - самое простое, что можно придумать, а ещё со временем ты оказывается настолько на мели, что это ещё и единственное, что есть.
Нам маякуют о том, что пора приступать к работе. Время раскладывать по тарелкам еду. Я оказываюсь около огромной кастрюли с картофельным пюре, Ди возле мяса с подливой. Ему сложнее, чем мне не только потому что его крутит. Мне приходилось как-то ночевать в подобных приютах, всё лучше, чем на улице. Я знаю эту кухню с другой стороны и хорошего там определенно мало, а Ди...Диего был совсем из другого мира, другой жизни, эти параллельные бы даже не встретились, если бы не так давно он сумел сдержать свой язык за зубами.
- Пять с половиной дней это уже хорошо, плохо то, что ты всё равно никогда не прекратишь думать о том, что хочется снова куда-то улететь, - ляп на тарелку большущей ложкой, следующая, -    Я думаю о героине каждый день. Это навсегда.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-06-25 20:03:46)

+1

7

Почему я не хотел лечь в клинику? Наверное, потому что меньше всего хотел оказаться снова в том дурацком положении, когда согласился пройти лечение, чтобы избавиться от героиновой зависимости. Такие места вообще не для меня. Я и в больнице то никогда не лежал. Врачей избегал и всячески побаивался. И это несмотря на то, что у нас в семье был свой личный доктор - мой старший брат. В тот день, когда Ричи заявился ко мне после скандально-известных похорон отца с разбитым лицом, я отвез его в больницу, а сам сидел и вздрагивал, как бы мне самому здесь никогда не оказаться. Дело было не в боязни шприцов (иначе я никогда не сел бы на героин) и даже не в страхе перед возможной болезненностью процедур, я просто ненавидел не принадлежать себе. Меня прямо паника накрывала, когда медицинский персонал говорил мне, что нужно делать, а что нельзя, как лежать, как ходить, трогал меня за все части тела. В общем, при всей моей распущенности, прикосновения врачей были для меня слишком интимными. Три месяца, которые я провел в той наркологической клинике с видом на океан были самыми ужасными в моей жизни, а потом все эти кружки, психологи, ведение дневников… Все это не для меня. В общем, все было сложно. Чтобы мне помочь, нужно пустить покопаться в моей голове, а этого я никогда никому не разрешу. Поэтому я обречен. Круг замкнулся.

- Проще бы мне точно не было, Рут, - немного саркастически произношу я. - Моим родственникам и близким… возможно. Но не мне. Я же уже был в клинике. Вскоре после того, как ты исчезла со всех горизонтов. Помощи, как и ты не просил, даже сопротивлялся. В общем, на меня тоже не плюнули. Дали второй шанс, но я в очередной раз проебался. Не героин, конечно, но все же.

Во взгляде Рут, я почувствовал некую грусть. Возможно, она действительно винила себя. Месяц назад я точно перегнул палку, когда сказал, что она свалила, оставив меня одного с этим дерьмом. Это было сказано тем самым семнадцатилетним Диего, которому эмоции так и не позволили переосмыслить ситуацию. Конечно, Рут не была виновата. Я начал употреблять наркотики за несколько лет до знакомства с ней. Травка, экстази - все то, что едят и курят отвязные подростки. И героином я успел пару раз уколоться до нее. Она ведь знала, хотя, возможно, с годами это просто потерялось в памяти или же сразу было упущено. Нужно было сказать Рут, что она не стала тем самым катализатором порока, что итак всегда обитал во мне.

- Не могу уснуть. Столько мыслей в голове. Обычно я прогонял их с помощью колес, а теперь стоит закрыть глаза, и они сразу же атакуют меня как осиная стая. Будто бы я медом намазан.
Жалят и напоминают, что меня бросили. Я пытаюсь остановиться, вылезти из этого дерьма, чтобы стать лучше для Ричи, но какой из этого толк, если его все равно больше не будет рядом.
Удивительно, но мой организм был очень крепким. Марко даже говорил, что я из тех, кто за минуту до смерти будет в полном порядке. Так что галлюцинации меня пока не мучали. А вот сухость во рту, перепады настроения и жуткая мигрень - да.
- Ладно, - говорю я. - Пожалуй, не буду ее трахать, а то еще умрет от оргазма и будет являться мне всю оставшуюся жизнь беспокойной душой.

Нас зовут обратно в строй. Естественно, выдают мне ту самую сеточку для волос. В ней я выгляжу, как мои любимые мексиканцы, с которыми меня частенько путают. Вон один из них мне уже по-братски подмигивает. Заговаривает со мной на своем мексиканском испанском. Я делаю вид, что не понимаю этот язык. Рут - возглавляет кастрюлину с пюрешкой, а я смотрю на ту, что с мясом и подливкой. Пахнет совсем неплохо. Но такой себе, тяжелый завтрак для начала восьмого ура. Хотя некоторые из этих людей явно давно не ели, поэтому не яичницей же с беконом их кормить.
- У меня был, однажды, рекорд две недели. Удивительно, как я продержался и никого не убил.
Слово "убил" прозвучало громко и вызвало ненужный ажиотаж. Я тут же состряпал милую улыбку и стал говорить практически шепотом. - Пару месяцев назад я купил героин. Не знаю зачем. Но место, где он спрятан, у меня никогда не выходит из головы. И до этого тоже о нем думал. Не всегда, но всякий раз, когда чувствовал себя одиноким. Как ты с этим справляешься? Медитируешь? - смеюсь, хоть и тема серьезная. Столовая, тем временем, начинает заполняться голодными и страждущими. Картошку многие игнорируют, а вот мясо идет прямо на ура. К двадцатой тарелке я даже умудрился красиво его выкладывать, не заливая подливой все вокруг.
- Еще! - требует какой-то крепкий мужик.
Выполняю его просьбу.
- Еще!
Ладно, мне не жалко.
- Еще, мудила! - не унимается он.
- Не знаю, мужик. Уже как-то и некуда. Разве, что на голову.
Он сверлит меня злым взглядом, но сваливает.
- Вот это аппетит, - говорю я Рут, и тут же натыкаюсь взглядом на недовольную Лорен.
- Нужно просто вежливо сказать, что за добавкой можно прийти позже, если она останется.
- Да, но он как-то совсем не был со мной вежлив. Мудилой назвал.
- Не забывай, что мне писать на тебя отзыв.
- Ой, все! Бывало, что меня пугали и посильнее, - рассмеялся я.

Отредактировано Diego Méndez (2020-06-25 22:06:33)

+1

8

Как я справлялась с тем, что героин был вечным моим спутником? Ни один мужчина не продержался со мной столько, сколько со мной был героин, ни одного друга столь же преданного. Наркотики умеют обманывать, точно как люди, лучше даже. Им ведь в глаза не посмотришь, чтоб узнать ложь или правда. Такая себе любовная история с драматичным финалом. Вот ты встречаешь того самого, тебе хорошо, весело, легко, жизнь приобретает цвета, яркие краски, думается, что это не закончится никогда. Навсегда с орбиты, вдаль по космосу собирать яркие звёзды в лукошко. Пальцы жжет, но как ведь восхитительно! Не оторваться никак, оторваться просто сил нет! Пока в какой-то момент ты не осознаешь вдруг всю токсичность ситуации, потому что тот, с кем было так красочно, вдруг оказывается не самой лучшей партией, да ещё и непонятно чего общего может быть у вас. И в этот момент уже никуда не скрыться , не спрятаться, не сбежать. Тебя ловят, за шкирку тащат, бьют по морде, чаще всего кулаком. И просишь только и всего, мол пусти, отпусти меня, пожалуйста, давай друг друга забудем, представим, что ничего не было, что это не так тобой упивался, напивался, в тебе тонул. И горько до скрежета зубов. Героин - это деспот, это титаническая сила, которая тащит на дно, подминает под себя, перекрывает воздух. Это любовник, который в жуткой ревности не позволяет тебе видится с друзьями и родными, заставляет позабыть обо всех своих хобби, и со временем ты реально не знаешь уже как жил до. Была ли эта жизнь до вообще реальной, или это только лишь плод твоего воображения. Приснилось, померещилось.
- Я? - переспрашиваю, хотя вопрос был услышан более чем четко, - Я справляюсь только потому что поняла, что не он делает меня тем человеком, которым я есть. Ни героин, ни роль шлюхи, ни участь бродяги. Я это я, не взирая на окружающие декорации. Вне всего прочего. И в тебе я вижу сердцевину вне всего прочего. Мне не хочется, чтоб ты её утратил. Это было бы слишком грустно.
Я ложкой перебрасываю картошку от края до края кастрюли, словно выстраиваю из нее какие то холмы и пещеры. Мелкая словесная перепалка за дополнительную порцию кажется мне слишком не существенной для того, чтоб на неё реагировать. Я бы назвала её даже весьма ожидаемой. Они обозленные люди, уверенные в том, что мы, страна, что все вокруг что-то им должны. И пока они цепляются за это мышление, ничего в их жизни не изменится. Для того, чтоб изменились обстоятельства, вначале придется сломать себя и свой мир. Как бы странно это не звучало, но их жизнь - этот их зона комфорта. Им не нужно думать о завтра, они живут тем моментом, который у них есть, а еще они точно знают куда пойти для того, чтоб им дали поесть и ночлег, а попробовали бы бороться, попробовали бы что-то сделать, перевернуться на другую сторону, раз уж неудобно. Я много бывала среди подобных, но за эти шесть лет всё же хорошенько одомашнилась. Стала мягче, свежее, добрее даже.
Нас, точнее Ди, страшат, как школьника, я улыбаюсь, подумаешь. Видно ведь, что эта женщина слишком добра для того, чтоб написать о нас что-то действительно плохое. Мы не выглядит, как какие-то там отбитые ребята, вполне адекватны, выглядим неплохо.
- Лорен, мы больше не будем шкодить, честно-честно.
Но к нас возвращается тот бродяга и вновь требует порцию добавки. Я, прежде, чем Диего что-то успеет сказать, шмякаю ему на тарелку мерную ложку пюре и сверлю взглядом.
- Ты хотел добавки, верно? Вот она, другого нет, есть те, кто не поел, - нависает тишина. Зрительная перепалка, скорее похожа на какой-то странный безмолвный дуэль. Скорее всего он не ожидал от меня подобного выпада, я сейчас выгляжу ведь более чем безобидной. Главное слишком не обмануться. Человек напротив понимает, что ему неприятности, какие либо, нужны не больше, чем мне и отступает.
- Я терпеть не могла спать в этих ночлежках, - обращаюсь к юному божку, - Поэтому я научилась пробираться в чужие дома, когда там не было хозяев. Ну, знаешь там, в отъезде, дом или квартира пустует. Можно отчистить себя, спать вдоволь, простыни свежие и к телу приятные. У тебя дома я тоже когда-то была.
Хитро ему улыбаюсь. Ну, да, есть у меня моя маленькая тайная жизнь, в которой я делала то, что мне вздумается. Люди прячутся за замкам и заборами и думают, что те могут действительно их уберечь. На самом деле не больше, чем самовнушение. Но к Ди я не пробиралась, на самом деле, мои слова не больше чем шутка.
- Ты говорил, что сделаешь меня из камня, начал уже или просто так тогда сказал?

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-07-01 21:34:47)

+1

9

Ситуация, в которой мы оказались - полный сюр. И все это благодаря мне. Ночлежка, люди, которым негде жить по разным причинам. Ведь это еще и долбанная ирония. Я же не живу в бронированном доме. То, что я делаю со своей жизни, в конечном счете, может запросто привести меня сюда - в этот социальный приют, где я буду убить холеного молодого мужчину за лишнюю порцию мяса. Многие из присутствующих здесь ведь обычные наркоманы и алкаши. Нет, истории у них могли начинаться по-разному, но затем слились в общий поток похожих судеб, который сейчас бурлил недовольством, вытаивая в очереди, из-за того, что я обсуждал с Рут возвышенные вопросы бытия. Образовалась очередь из голодающих маргиналов. Без наркоты я утратил возможность делать несколько дел одновременно. Честно, я вообще с трудом на ногах стоял. Сил у меня хватало разве, что отдубасить кого-нибудь вот этим мясным половником по мордасам. Рут же держалась слишком молодцом для того, кто должен был умереть от передоза еще много лет назад.
- Слишком громкие слова, - говорю я немного раздраженно. - Не знаю, как к ним относиться. Опускаю половник на дно кастрюли и выдаю очередному бедолаге двойную порцию тушеного мяса. - Нет во мне никакой сердцевины. У меня обычный человеческий набор рук, ног и внутренностей. К тому же, ты ведь совсем мало меня знаешь. Хорошим людям со мной невыносимо. Им тяжело. Они не справляются со мной точно также, как и я сам.
Рут говорит, что спала в подобных мест, проникала в чужие дома, забиралась в постели их хозяев. Дико все это для меня. Я вырос с золотой ложкой во рту. Для меня главной экзотикой были поездки летом к деду Хуану и бабке Розите. У них была достаточно скромная ферма и они вели тот образ жизни, который привыкли. Мать много раз пыталась внести роскошь в их жизнь, но те всегда отказывались. Бабке нравилось доить коров, а деду лечить больных куриц и коз. Им нравился их простой образ жизни. Бланка - моя мать, иногда говорила, что мое упрямство берет корни именно от ее родителей. При этом внешне я был действительно похож на Па и всех его многочисленных родственников.
- У меня дома? - я смеюсь. Незлобно. Достаточно добродушно. - Ты действительно ничего обо мне не знаешь. Мы ведь толком и не общались. Я тогда был для тебя школьником, который ловил кайф с тобой в замшелом придорожном мотеле. Провожу Лоурен взглядом. - Но это и к лучшему. К тому же, я ведь тоже о тебе ничего не знаю. Ты здорово изменилась внешне, но мне немного сложно абстрагироваться от тех стен в мотеле, которые нас познакомили. Прости.
Я не хотел обижать Рут. Но не мог себя остановить. Возможно, мои слова ранили, но мне хотелось, чтобы они отрезвляли и чтобы расставили все по местам. Я не знаю, как мне выдержать здесь оставшиеся пятьдесят восемь часов. Это место для меня настоящая каторга.
- Еще не начал, - говорю я. - Но скоро. Для настоящего шедевра нужна настоящая ярость. И, кажется, я двигаюсь в верном направлении.

Наконец, очередь рассасывается. Все получили свои порции. Кто-то уже позавтракал и прилежно складывает грязную посуду на подносах на специальные тележки. А кто-то оставляет просто на столах и спешит на выход. Лорен останавливает таких бунтарей в дверях - просит вернуться и сделать все как требуют правила. Снимаю дурацкую сеточку со своих волос и берусь за тряпку.
- Пошли, наведем здесь уют.

+2

10

Хотелось дать подзатыльник ему, сказать, ей, хватит палить раздражением во все стороны. Да, дерьмово, да, крутит тебя, но это пройдет. Всё в конце концов проходит. И для того, чтоб выбраться из замкнутого порочного круга, необходимо приложить усилия, необходимо порвать связи, цепочку так, чтоб звенья искривились, чтоб даже самый искусный мастер не смог собрать обратно. Я вижу в нем то раздражение, которое просыпалось во мне тогда, когда хотелось, чтоб очередная доза пошла по вене. О, нет, во мне его было больше. Была злоба, которая менялась отчаянье, слабостью, вновь злость, спешка, искать, найти, отсосать кому-то, чтоб получить недостающую двадцатку. Скольких унижений получилось избежать Диего только потому что у него есть деньги. Потому что он не отказался от них и они не отказались от него. Скольких соблазнов у него не получилось обойти стороной. Есть связь. Деньги дают свободы выбора, свободу пути, свободу действий. Открывают множество дверей, но и дают доступ к многим приятным умертвляющим вещам. И раз попробовав, раз не устояв, становишься пленником собственных зависимостей. Мне хотелось бы, чтоб у него оказалось достаточно желания и сил, чтоб справится.
Его слова о том, что я так и осталась в его восприятии тем ночным призраком дешевого отеля никаким образом не могут задеть меня или обидеть. Я избегала разговора с ним тогда около ресторана, потому что меня не смущало то, что я навсегда в памяти им и останусь. Но вместо этого сейчас я приобретала четкие очертания. Теперь у него была возможность дополнить картину реальной Рут, сделать из неё не просто эфемерное воспоминание. Воссоздать, заполнить пробелы, возможно, разочароваться. На самом деле, может и лучше разочароваться сейчас? Во избежание каких-либо дальнейших глупостей? Раз уж от взаимодействия в прошлом ему досталась героиновая зависимость, а в настоящем у меня развалился брак. Что он, что я, конечно же, не списывает трагичность событий исключительно друг на друга. Та сцена около участка была лишь катализатором. Вспышкой спички около разлитой лужи бензина у заправки. Крохотный огонёк - в последствии огромный взрыв.
Нам вновь делают замечание за то, что мы слишком много трепим языком и я замолкаю, ничего не отвечаю..пока что. Мне хотелось сказать. Мне было что сказать в продолжение диалога. Второй подзатыльник хотелось дать за то, как он ответил о себе. О том простетском описании себя, о наборе рук и ног. Разве творец имеет право подобным образом говорит о себе? Обесценивать.
- О да, - надеваю перчатки на руки. Был момент, незадолго до того, как я отправилась в Копенгаген, когда Гвидо дал мне возможность работать хоть как-то легально. И я стала уборщицей. Детство проведенное не в самой бедной семье, все манеры и правила хорошего тона, приправленные дикой строгостью, вложили в мою голову не пренебрежение каким-либо трудом, а уважение к любой деятельности. Правильный подход, как выяснилось. Мне было не стыдно убирать. Потому что кто-то должен это делать. И без клининга загнешься быстрее, чем без нового кинофильма.
- Хорошим людям с тобой невыносимо, но кто тебе сказал, что я хороший человек? - выкручиваю тряпку, надевая её на швабру, - Я плохая, Ди. А для того, чтоб видеть что-то /читай сердцевину, о которой я говорила ранее/ в человеке совершенно не обязательно знать какой у него любимый цвет или что он ест на завтрак. Это на уровне ощущений, восприятия.
Пожимаю плечами, приступаю к мытью пола. Это была правда, мои слова, я говорила так, как на самом деле думаю. И это есть моей истиной. Не знаю каким таким странным образом, но я четко вычисляла необычных людей в своем окружении. Может быть он тоже ненормален? Ненормальные люди держаться вместе.
- Мой отец - владелец ювелирного дома с историей не в один десяток лет. Ты его видел, кстати, он привез меня и был в тот вечер в ресторане со мной. Я тоже, как и ты, ребенок из хорошей семьи. А та девушка в грязном мотеле - это побег от того, что было принципиально не принято, желание сбежать от навязанных правил, бунт, протест, - наклоняюсь так, чтоб протереть в труднодоступном месте, - Когда мы с тобой познакомились, я была примерно того возраста, в котором ты сейчас. Прошло время, я справилась и я всё та же Рут. Если проследишь параллель, сможешь понять, почему я не списывала бы тебя со счетов.
Выравниваюсь, шваброй упираюсь о пол, сама опираюсь о неё, смотрю на Диего.
- Теперь ты знаешь обо мне чуточку больше. Если бы мне предложили вариант не сбегать тогда давно, всё изменить, я скорее всего отказалась бы. А ты? Отказался бы вколоть себе героин?

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-07-31 19:19:47)

+1

11

- А я и не говорю, что ты, хорошая, - немного печально улыбаюсь, оживляя уголки губ, приподнимая их чуточку вверх. - Я хоть и был тогда постоянно под кайфом, но прекрасно помню, что мы с тобой творили в том мотеле. Были и другие. Я все помню. Это были яркие впечатления. Мне тогда казалось, что я действительно юный Дионис. Ты же меня так называла. Останавливаю руку Рут, которая орудует шваброй. Обхватываю ее тонкое запястье. Смотрю в глаза так долго, сколько позволяет момент. Удивительно, но между нами есть связь. Невидимая, но при этом прочная, как хирургическая нить. Она пришивает нас друг другу, делая стежки на шрамах прошлых воспоминаний. Делает нас ближе, хотя должно быть с точностью наоборот. Я становлюсь высокомерным, когда не на наркотиках. Заносчивым. Угрюмым. Злым. История с отцом Рут мне теперь понятна. В тот вечер, когда жизнь нас столкнула буквально лбами, я действительно думал, что этот седовласый ухоженный мужчина - спутник, который ни о чем не догадывается. Я посчитал себя умнее. Типо я знаю Рут и меня не проведёшь. На деле даже то, что я думал, что знал о ней оказалось моими вымыслами.
- Значит, ты это называешь бунтом? Побегом от правил? - замечаю, что подозрительно должно удерживаю ее запястье отнюдь не крепкой хваткой, но при этом будто бы к чему-то принуждаю или же злюсь. Отпускаю руку. Смотрю по сторонам. Хочется свалиться отсюда и закидать все вокруг гранатами. Выживут только те, кто отчаялся жить. Такая вот ирония. - Я так не думаю. Хотя, возможно, на старте мы похожи. Мы, то есть наши семьи. Но я никогда не бунтовал. Я не считаю, что мое поведение - это протест против чего-то. С детства я не мог с собой справиться. Сидел на риталине. Он отлично действовал. Так что после отмены мой организм изнывал от нехватки наркотиков.
Кажется, я слишком много говорю о себе и о том, что чувствую. Мне это несвойственно. Мне это совсем не нравится. Но с Рут так было всегда. Она, ничего не делая, выбивала из меня откровения, которыми я ни с кем никогда не хотел делиться. Это пугает. Мы начали строгий разговор, острый и лучше бы его не было.
- А я бы все изменил, Рут. Если бы смог.... Не притронулся бы к героину, не смотря на то, что в моей памяти исключительно хорошие воспоминания от него. Я ведь тогда не успел толком опуститься на дно. Мою семья не проведёшь. А вот воспоминания от клиники, в которой я провёл несколько месяцев - самые ужасные, что у меня были в жизни. Хотя из окна моей палаты было видно, как плещется океан. Там все делали не так. Врачи думали, что я ненавидел эту жизнь, поэтому со мной случился героин, а я ее всегда очень любил. Разница подходов. В общем, там было очень хуево. И, думаю, что ты понимаешь о чем я.
Наконец, прекращаю откровенничать и принимаюсь за протирание столов. Тру их мыльной губкой, как показали. Между пальцев льётся пена. Мне очень хочется исчезнуть отсюда. Я не выдержу, оставшиеся пятьдесят шесть часов. Это ад для меня в чистом виде.
- Завтра сюда не приду, - сообщаю я, в стиле капризного подростка. -Лучше неделю в тюрьме отсидеть.

Отредактировано Diego Méndez (2020-10-13 12:31:44)

+1

12

Я называла его юным Дионисом, превращая обычного школьника в маленького божка. Потакала его эго, превозносила. Всегда почему-то знала кому нужно что сказать, выискивала необходимость подобно тому как полицейская собака находит пакетик с наркотой. От того и запоминалась. От того и запомнилась ему. В том мотеле мы мнили себя божествами низпавшими на бренную землю, вели себя в соответствии богам Олимпа. Ни для кого не секрет в чем те находили усладу? И сколько детей-героев у них было по земле. А теперь мой юный божок повзрослел, превратил бесконечный праздник в череду серых унылых дней, от того и утратил вообще хоть какой либо вкус торжества. Каждый наркоман живет по подобной схеме. Потом всё становится просто не вкусно.

Каждый наркоман попробовав что-то одно рано или поздно приходит к тому, что хочется взять это и это, и вон то тоже. Потому что, а почему бы собственно и нет? Каждая конфета отличается на вкус. Каждая пилюля, порошок, жижа в в шприце действует с новой волной восторга. Заместить одно другим, затем перейти на что-то поинтереснее. Больше, чаще, сильнее. Чтоб глаза в потолок и полёт на орбиту, несколько кругов вокруг земли. У кого-то начинается с лечения назначенного кем-то, у кого-то с глупости и любви к "сладенькому". Вначале я тоже просто курила травку. Баловалась. По итогу врожденная шизофрения расцветала на фоне постоянного кайфа, эйфория чередовалась с кошмарами, а моя псевдо свобода тяготилась постоянной зависимостью. И имею теперь регулярные таблетки по расписанию трижды в день, курс за курсом на краткие перерывы. Но объективно и адекватно следует признать, что лучше жить, понимая и принимая проблему, нежели так, как жила я ранее. Вся эта романтика притонов выглядит романтикой только тогда, когда ты переходишь черту.

Он смотрит мне в глаза, держит за руку, которую я даже не собираюсь одернуть. Жаль, что нить, которая связывает нас не исходит от чего-то куда более приятного, нежели шприцом по венам. К слову, терпеть не могу иглы.
- Нет в героине ничего хорошего, воспоминания приукрашены ощущениями, - немного поправляю то, что он излагает, но вполне себе соглашаюсь с тем, что пусть даже окна выходят на океан - нет ничего крутого на реабилитации. Ты всё равно в заточении. Словно в тюрьме.
- Зато ты можешь исправлять то, что имеешь сейчас. И жить сейчас так, чтоб не вернуться к этому всему дерьму. И больше не притронуться ни к героину, ни к чему либо еще.

По итогу конечно же моет пол вместе со мной, капризничает и ворчит, что больше ни ногой в это кошмарное место:
- Если тебе не понравилось в палате в видом на волны из твоего окна, то сидеть неделю в тюрьме покажется целой вечностью, так что не ворчи.
С моей деятельностью я всегда могу успеть там оказаться, и уж точно не из-за какого-то там инцидента с вином и рулем автомобиля я потеряю свободу. Потому перспектива помыть полы была не такой уж ужасающей на фоне всего прочего. Лорен даже умудрилась под конец похвалить нашу слаженную командную работу, мысленно провела это "мы вообще и не такое в команде творить могли". После первой такой смены 60 часов кажутся даже не пыткой.

- Ди, пообещай мне, что ты не сорвешься, - крепко сжимаю его руку, прежде чем направится к автомобилю, который приехал по меня, - Ладно? Маленький бог давно вырос и стал сильнее, чем он только может о себе подумать.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-10-13 18:03:43)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » 60 часов в наказание


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно