внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » YOU are a perfect «A» and I`m just «B-»


YOU are a perfect «A» and I`m just «B-»

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
https://i.imgur.com/57EUESV.gif
Elijah Ross & Felicity Méndez

https://i.imgur.com/Vo2YjAi.gif https://i.imgur.com/G8yo7aH.gif

october 2019 // uni, classroom
•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
E: Wanna grab a cup of coffee?
F: ...
E: Yeah, me neither.

Отредактировано Elijah Ross (2020-08-12 21:54:45)

+5

2

[AVA]https://i.imgur.com/ZuAl58o.gif[/AVA]
Едкий туман, навеянный жадными глотками низкосортного виски, и зыбкая магия момента медленно рассеиваются в атмосфере. Мысли вновь представляются пугающе ясными. Мир приобретает поразительную прозрачность в свете отступающего прочь влияния алкоголя, разморенный калифорнийский воздух иначе ощущается в переполненных трепетным волнением легких.
Неторопливо я бреду по привычным улицам университетского кампуса, пропуская мимо ушей отголоски студенческой жизни, что приглушенными залпами лишают покоя ласковый полумрак пустынных кварталов.  Янтарные блики вечерней подсветки монументальных зданий мягко растекается  по лицу, размывают растерянные черты.
Снова и снова я принимаюсь отмерять в голове каждую секунду, проведенную под невидимой защитой волшебной полутьмы переполненного незнакомцами зала. Каждую секунду, пронизанную губительной властью ее бесноватого взгляда и легких прикосновений, сделанных невзначай и все же нарочно.
Не могу отмахнуться от ее образа, упрямо застывшего перед глазами, смутного ощущения ее недавней близости и волнительной приятности легкого разговора, балансирующего где-то на грани опасных признаний о судьбе Энди.
Энди. Энди. Энди.
Ее имя по-прежнему пчелиным роем шумит в голове. Ее образ медленно накладывается на впечатление, произведенное на меня Фелисити. Между ними по-прежнему пролегает тонкая как шелковая нить связь, однако ширится и пропасть несоответствия. Энди предстает передо мной слабой, хрупкой и уязвимой, Фелисити сбивает с толку своей непоколебимой уверенностью и лукавой азартностью, ласково тлеющей в бездонных зрачках. Скользя по ее лицу, сохранившимся ярким отпечатком в моей памяти, я по привычке прокладываю путь к дому, погружаюсь в омут тягучего вдохновения, что вызывает приятный озноб в кончиках пальцев и льется потоком едва уловимых строчек, с нетерпением застывших в ожидании своего часа.
Порывисто я взбегаю по лестнице, успеваю лишь скинуть ботинки, оставляя их в неуклюжей позе у самой двери. Едва пыльная лампа прогоняет умиротворенный мрак прочь из комнаты, как мои пальцы тут же принимаются лихорадочно выплясывать по клавиатуре, зрачки поспешно скользят по стройным линиям, курсор бесцеремонно разрывает сложившейся текст, свежие детали и подробности новыми оттенками пролегают в композицию написанных сцен. Я не считаю часы и минуты и лишь глубокой ночью изнеможение напоминает о реальном мире, за пределами вселенной моей новой книги. 
Непродолжительный сон возвращает меня в день сурка. Пьянящие событие прошедшего вечера застают на лице растерянную улыбку, что красной нитью проходит сквозь часы, незаметно бегущие по невидимому циферблату. В перерывах между заданиями из университета я стихийно обращаюсь к своему телефону и упрямо гипнотизирую ее имя в списке контактов, по какой-то необъяснимой причине выжидая правильное время для звонка или неловкого сообщения. Но того самого момента не наступают, а бесплодные сомнения трещинами разбегаются по узким коридорам сознания, подрываю решительность прошедшего дня и превращая все лишь в вероломный мираж. 
Вновь испытываю творческое выгорание, циклически следующее за плодотворными часами мыслительного потока, и натужно переглядываюсь с написанным мною текстом. Поддаюсь скуке и нахожу ее цифровой след в один клик.  Я постепенно заново привыкаю к ее лицу, глазам и улыбке, бесцельно поглощая цветной фантик ее увлекательной жизни, что она выставляет на общую зависть в своем инстаграме. С горечью подмечаю отголоски изысканности и достатка, сквозящие в каждой претенциозной позе, ненароком попавшей в кадр брендовой бирке и тонком налете снобизма на лицах ее чертовски красивых друзей.
Собственными руками я все на корню подрываю, отравляю приятные воспоминания, сам себя уговариваю на поражение, поддаваясь призрачным опасениям, выстроенным на обыденных представлениях о прочной стеклянной преграде, разметавшей вдребезги немало чужих иллюзорных надежд. Усилием воли я из бесполезных заблуждений себя вырываю, оставляю заветный номер нетронутым и позволяю томным минутам за неприметным столиком статично замереть вспышкой фейерверка на протяженном таймлайне моих обыденных университетских будней.
Терпеливо я выжидаю неделю и следующую, вновь не прикасаясь к истории Энди и находя себе оправдание в острой необходимости подбирать материалы для моей магистерской диссертации и проходить малополезную стажировку на территории кампуса. Позволяя дням ускорять свой бег, я по привычке сменяю классные комнаты, тихие столики в университетских кофейнях и пыльной библиотеке. Справляюсь. И не вспоминаю. Перестаю прокручивать в голове сбивающий с толку случайный эпизод, каких много видели стены злосчастного мужского братства.
В утро вторника на экране своего телефона я лишь замечаю закономерную перемену: октябрь пронзительно скоро приходит на смену первому месяцу учебного года. А я лишь продолжаю мчать по накатанной: маневрирую между заполненными коридорами родного учебного корпуса, без разбора улыбаюсь в ответ на вежливость, делаю поспешный глоток ароматного американо в картонном стакане прежде, чем ворваться в качестве наблюдателя на первый тест в классе творческого письма.
-А вот и наш будущий ассистент, - вместо приветствия выслушиваю вступительную фразу профессора, - Он ответит на все ваши вопросы относительно организации теста. А я временно удаляюсь. 

Отредактировано Elijah Ross (2020-08-23 22:09:58)

+2

3

Последние сентябрьские дни растворяются в торжественном звоне бокалов шампанского посреди парижских террас; в восторженных возгласах публики, когда Эли Сааб дает прощальный выход перед самым финалом грандиозного показа, под руку со своими моделями, путаясь в обилии шелковых юбок, блесток и фатина.
Ма еще долго прибывает в полном восторге, потому, что кто как не она ― главная почитательница его таланта кутюрье. Именно ее идей стала спонтанная трехдневная поездка в Париж, потому, что по ее мнению, идеально совпадали все обстоятельства: эксклюзивные пригласительные, последние погожие деньки в Европе и настроение требующее праздника и эстетики недели мод. Ее же идей стало взять с собой в поездку меня и Беллу, и то, что это конец сентября и на носу первые проверочные тесты в университете, не послужило веской причиной для того, чтобы остаться, несмотря на все аргументы. Так, что последние три дня сентября, помимо красоты Парижа в это время года, воодушевляющего восторга матери, шикарных нарядов от ливанского дизайнера, мне пришлось наблюдать и постную физиономию моей младшей сестры, которая не интересовалась модой, но от лишнего внимания к своей персоне отказаться никак не смогла.
Она бы предпочла оказаться единственной дочерью, которую взяла с собой Ма, только бы заполучить все материнское внимание к себе, но вышло все наоборот. Пока Бланка металась между встречами со старыми знакомыми, зваными бранчами и сплетнями с такими же богатыми бездельницами, как и она сама, мы с Изабеллой были предоставлены друг другу на растерзание. И этот наш первый, довольно тесный контакт за последние несколько лет, закончился тем, что мы перестали разговаривать в последние сутки. Один номер в отеле на двоих, совместные завтраки, обеды, ужины, прогулки, споры из-за ресторана, температуры термостата в номере, права выбирать фильм для просмотра, привели к тому, что мы предпочли наконец-то отсесть друг от друга, хотя бы на обратном пути домой. Эти три дня нас изрядно потрепали и только миссис Мендес исходила на абсолютное удовлетворение от поездки.
Так, что после наших парижских выходных, в Калифорнию я вернулась заметно уставшей и то, что в день приезда, первым делом водитель не повез меня домой, вместо этого вырулив в сторону университета, стоило нам добраться до города, ни капли не воодушевляло.
Мобильный безжалостно указывал на то, что на дворе первое октября, а календарь успел пару раз бросить назойливое уведомление о том, что именно сегодня тест по итогом месячной работы на курсе творческого письма.
Предмет, на который меня затащила Лора, только, чтобы добрать нужное количество кpeдитов, должен был оказаться довольно простым и то, как она рисовала перспективы, выглядело и в самом деле крайне заманчиво. На деле же оказалось довольно сомнительным мероприятием ― пресные лекции и семинары, чтение и обсуждение творческих потугов других студентов [довольно посредственных, если можно так выразиться]. С первого же дня повезло попасть в одну группу с выскочкой Блэр, которая то и дело бормотала что-то невнятное и раз за разом выкатывала на оценку свой очередной «шедевр» полный мрачного символизма в виде ворона, разбитого зеркала и кладбища. Ее работы всегда были настолько претенциозными, что первые признаки усталости на лицах появлялись уже после пары страниц, но ее напечатали в ежегоднике и эта маленькая слава хорошенько ее ударила в голову. Как на зло, будто понимая всю тягость чтения ее работ, профессор Лихи каждый раз назначал именно меня читателем и критиком ее трудов. Он считал, что разнообразие литературных жанров как нельзя лучше способно расшевелить застоявшийся рассудок. Я считала, что еще пара прочтений историй о смертях, дурных знаках и прочей мистической лабуды, подтолкнут меня к тому, что этот источник творчества нужно будет перекрыть. Возможно, голыми руками.
Иными словами с творческими плодами современных литераторов меня связывала только чистая ненависть текстов малышки Блэр и тот полупьяный поцелуй с начинающим писателем в стенах братства. И уже лучше бы первого в моей жизни никогда не случалось. О последнем тоже вспоминать часто не приходилось.
Яркие вспышки от воспоминаний рассеялись уже через несколько дней, оставив после себя почти призрачные мысли о том, что все закончилось слишком куцо. Продолжение, о котором кричало все, от неловких разговоров до робких просьб обменяться номерами телефонов, немного путали, но это прошло, вместе с первыми сутками тишины мобильного телефона. Потом еще одними. Не первый случай, когда после отказа, парень включает заднюю. Легкие и доступные мишени им нравятся немного больше, я понимаю это и предпочитаю не забивать себе голову. И все же, неприятный осадок Росс после себя оставить умудрился, тогда, я была уверена, что он из совершенно другого теста, но видимо, около десятка коктейлей, громкая музыка и общее настроение праздника ввели меня в заблуждение ― я приняла его за кого-то другого.

― Я не спала практически всю ночь, не помню ничего, кроме последних двух лекций, ― шепотом в самое ухо Ло, пока профессор монотонно заводит речь о сегодняшнем тесте.
― У меня вообще не было времени приготовиться, Ма решила, что мне это не нужно, ― вся моя подготовка сводилась к беглому ознакомлению с собственными конспектами на заднем сиденье автомобиля, чуть меньше часа пути от аэропорта до кампуса.
― Зато ты отдохнула, ― шипит Лора, выпрямляя спину, потому, что тест вот-вот начнется. Мне хочется шикнуть на нее вдогонку, рассказать о том, что эти три дня во Франции наедине с моей дражайшей сестрой и отдыхом назвать невозможно, что я устала за эти дни так, как не умудрялась уставать за месяц с начала семестра, но не успела, речь Лихи подходила к своему логичному финалу. Я лишь вздохнула. Поднимая голову на человека, который вошел в аудиторию, наделав шума, взбодрив некоторых из присутствующих.
― А это не…, ― тихо справа протянула Лора, но фразу заканчивать ей было не нужно, я поняла о чем идет речь ровно в тот момент как вытянула шею, чтобы рассмотреть наблюдателя на сегодняшнем тесте. Росс. Тот самый. Такая внезапность приходится легким ударом тока в мозжечок, заставляя спину выпрямиться и растянуть губы в странной полуулыбке.
― Что ты задумала? ― подруга заинтригована не меньше, потому, что расспросы и разговоры о персоне Элайджи не утихали, по меньшей мере, сутки.
― Должен ведь этот тест, хоть какое-то мне удовольствие принести, ― шикаю, поднимая руку в воздух сразу же, как только за Лихи закрывается дверь классной комнаты, ― Простите, мистер будущий ассистент, я не расслышала профессора Лихи, сколько времени у нас будет на тест?
Ло тихо прыскает смехом, уткнувшись лицом в сложенные на парте руки, ее плечи пару раз нервно подрагивают, и она выпрямляется, поправляя выбившуюся прядь.
И еще, мне не выдали мой вариант, ― чуть тише но все так же, ловля бегающий взгляд Росса, прошу это исправить, пальцами сминая ранее выданный лист с вопросами, незаметно передавая тот Лоре. Кажется, это будет интересно, и если уж я этот тест провалю, то хотя бы неплохо проведу время.

+4

4

[AVA]https://i.imgur.com/ZuAl58o.gif[/AVA]
После моего несвоевременного возвращения из Массачусетса, мы провели вместе с братом не один час, мучительно перебирая доводы и оправдания, которые обещали принести мне хотя бы толику утешения в свете претерпленного поражения, грубо откинувшего меня к отправной точке моих изысканий. Перешептываясь вкрадчиво и задушевно, я и Тодд* мчались по запутанным лабиринтам моих бостонских переживаний, погружаясь в звонкую и вместе с тем удушливую атмосферу прошедшего года, впервые отмерившего свой ход за пределами родной и отчасти приевшейся своими нравами и пейзажами Калифорнии.
В очередной раз неосознанно  я дивился избирательности собственной памяти.  Упрямо и слепо стремился отмахнуться от настоящих причин, что превратили меня в посредственного студента местного заурядного колледжа. Продолжал с безрадостным послевкусием ностальгировать по дням творческого застоя в стенах Бостонского университета, с лихвой компенсированного яркими фейерверками светской жизни и духом новизны и свободы.
Опять. Снова. Я подкидывал в воздух восторженные слова и рисовал в воображении брата гиперболизированный образ иной, далекой жизни незнакомого ему города, что любовно и крепко душил меня в объятьях своих призрачных перспектив и обещанных перемен с мгновения первой встречи. Преднамеренно или же невзначай я как-будто утаивал любую подробность, способную подорвать созданный мной идеал. Молчал о бессонных ночах, окрашенных в тона напряжения и усталости, о бесплодных попытках выдавить из себя жалкий абзац авторской прозы, о вечном страхе перед громоздящимися долгами за обучение и глухих приступах одиночества. Молчал и выдавал себя витиеватыми полунамеками и опечаленным тоном, толкая брата на неравнодушные попытки уверить меня в преобладании собственного таланта над прозаичными условиями, продиктованными сковывающей меня географии. Вынужденно кивал головой и изображал согласие, но с превеликой радостью в любую секунду готовился променять тихое спокойствие Сакраменто на шанс вновь почувствовать себя в центре сосредоточения событий более грандиозных масштабов.
Не испытывая более острой необходимости приносить сон в жертву ради выкинутых на ветер часов работы на кампусе, вечных поисков поверхностной социализации и жалких поползновений вернуться на творческую стезю, я заново привыкал к обитанию в городе, из которого рвался умчаться прочь сразу после выпуска из старшей школы. В желании этом скрывалась, однако, не моя личная неприязнь к месту, подарившему мне семью и пронизанные теплотой годы, а болезненное честолюбие и тяга к призрачному признанию, что  на протяжении ряда лет своим зудом теребила мое сознание и удерживала меня от удовлетворенности настоящим моментом.
В первые месяцы пребывания на кампусе Калифорнийского университета тщетно силился я отрешиться от ощущения гнетущей меня обыденности и тесноты, навеянных разительными отличиями, что неприятными напоминаниями о пережитой неудаче смыкались вокруг меня плотным кольцом. Действительно силился и все же не замечал, как всякое привычное и знакомое вновь легко прорастало под кожу, обвивало своим комфортом и вторгалось в грядущие планы, заставляло меня все чаще присматриваться к возможностям и преимуществам среднестатистического калифорнийского городка. И все реже заставало меня по утрам в чаду вязкого ощущения растраченности и невоплощенности.
Наверное, подобное явление я мог с лихвой оправдать банальным взрослением и затуханием остроты прежних максималистски завышенных ожиданий. Или же постепенным проникновением идей стоицизма в обыденные будни начинающего писателя, скромно радующегося возможности занять стартовый пост ассистента далеко не самого престижного в стране университета. Это обрушившееся на меня смирение совсем не свидетельствовало о моем полном отказе от приближения к  заветным мечтам, но позволяло с большей решимостью продираться через чащобу расставленных передо мной преград и оставлять в стороне изнуряющие сомнения. И все же некоторые заметные инциденты на полотне будней порой вновь пробирали меня полузабытыми тревогами относительно недостаточной реализованности моего потенциала.
Фелисити.
Фелисити Мендес.
Имя моего инцидента.

Имя моего инцидента, что неумолимо пробирает меня, настойчиво заглядывая в расширенные зрачки, лукаво выделяясь из длинного списка прочих студентов. И его бередящее нутро воплощение, что пронзительно и внезапно предстает передо мной, тушит лица других и превращает их лишь в безликий фон монотонных помех. Заставляет меня влиться в тягучую атмосферу момента, прошибающего насквозь своим ошеломлением и колючим ознобом. На секунду оглушает меня и  пробирается в легкие томительной аритмией. Заставляет кровь мучительно восставать и незамедлительной реакцией отражаться на неприкрытой коже. Подергивает тесноту классной комнаты едкой дымкой и вынуждает взволнованные пальцы тянуться к затылку, чтобы неловким движением избавиться там хотя бы от малой доли ворвавшегося в нервные провода напряжения.
Веки порывисто и нервной смыкаются и мой голос с явным усилием рассеивается по комнате, приветствуя временных подопечных. Вена зябко подрагивает на виске, что покрывается мелкой испариной. Властная игривость ее глаз молчаливо подтрунивает надо мной и, вероятно, подмечает каждое неловкий жест и ползущие по лицу изменения. Медленно я выдыхаю и ,кажется, восстанавливаю привычное восприятие предметов в пространстве. Заученная инструкция достигает ушей студентов, пока я едва заметно давлюсь собственными попытками избежать столкновения с тонкой проницательностью ярких зрачков. И попадаюсь. Вовлекаю себя в каждую ее черточку. Заново узнаю ее новую. Максимально прозрачно. Без искажения.  В непривычной для нас двоих обстановке. Со всей присущей ей безупречной, почти маниакальной безукоризненностью, ярко оттененной свободной спонтанностью.
-Продолжительность теста сорок пять минут, - я отзываюсь, не доверяя собственным голосовым связкам.
Мистер будущий ассистент - ласковая насмешливость стучит по внутренней стороне висков, но не задевает, а почему-то вырывается наружу лишь глупой полуулыбкой и щекочет линию диафрагмы, рывком подталкивает меня ближе к ее столу.
Раз, два, три. Шаг и еще один. Она оказывается на расстоянии вытянутой руки. Невидимой неоновой линией пробегает многозначительный взгляд. Мгновенье. Волнение накатывает и отступает. Листы плавно опускаются на ладонь, от которой в мучительном сантиметре замирают беспокойные пальцы.
Тридцать минут кажутся испытанием. Медленно, медленно сменяются символы на циферблате. Мысли предательски расползаются подобно струям дождя по мостовой. Дыхание унимается, но приведенные в тонус нервы срывают меня с тесного кресла и отправляют в плутание по классной комнате. Деланная серьезность маской застилает лицо. Против своей воли в который раз я обнаруживаю себя в непосредственной близости от Фелисити.
Экран телефона резко вспыхивает под партой и не ускользает от обращеннего в ее сторону взгляда. Нелепо, но я чувствую себя не в состоянии воплотить в жизнь необходимые меры, испытываю на себе неизбежный конфликт интересов. Приближаюсь, едва скрываю плывущие по радужке отголоски иронии и без предупреждения выуживаю телефон из убежища, опуская себе в карман.

Отредактировано Elijah Ross (2020-08-23 22:10:28)

+3

5

Выпускник Калифорнийского университета, Сакраменто. Звучит не так, как звучало бы название любого другого, более старого и уважаемого университета: Браун, Принстон, Колумбийский, даже те, что не входили в состав Лиги Плюща, вроде Дьюка, Беркли, внушали куда больше уважения одним только своим звучанием. Университет Кали был совершенно из другого теста. Монолитное здание из стекла и серого бетона [отрыжка модного веянья архитектуры конца двадцатого века] притаилось прямо в центре города, окруженное серыми парковками, одноэтажными административными зданиями, и куском пожухлого газона [сказывалась экономия на воде в засушливый сезон]. Тесные внутренние дворики с парой скамеек и металлическими, до жути неудобными, креслами; высаженные папоротники и кусты с самыми некапризными цветами, способными приживаться и расти даже в гравии, все в этом месте вызывало чувство безысходности, и это был всего лишь фасад. В интерьере университета так же не было ни роскоши, ни лоска ни липкого ощущения какого-то очень важного жизненного этапа: узкие длинные, почти, бесконечные коридоры; бетонные полы, с перемежающимися островками серого ковролина, белые флуоресцентные лампы ― практически единственные источники света. Все в Калифорнийском университете напоминало мне о том, что его тесные классные комнаты стали для меня тюрьмой на ближайшие четыре года, как наказание за ту историю, в которую я умудрилась влипнуть, будучи в выпускном классе.
Родители никогда его так не называли, но было понятно, что нежелание отца подключать свои многочисленные связи и хоть как-то повлиять на ситуацию с бьющими куда-то между ребер, отказами из куда более приличных университетов, очередная воспитательная мера для провинившегося ребенка. После бунта и истерик с этим пришлось смириться. Всего четыре года и можно будет попытаться вновь, променять этот душный альма-матер на что-то более внушительное, сразу как только пыль и суета окончательно улягутся, когда все произошедшее прекратит висеть над моей головой, будто неоновая вывеска. Кто-то бы обязательно начал со мной спорить, доказывая, что университет Сакраменто одна из уважаемых школ объединения университетов по всему штату. Но когда ты метишь в Лигу Плюща, никакой другой ВУЗ тебя не может устраивать, особенно, когда для этого были все шансы, кроме того единственного, в котором приемные комиссии Принстона и Колумбийского не захлебнутся в волне случившегося скандала. Итог: я здесь. День за днем прохожу через сквер ведущий к главному входу в университет, по лестнице на третий этаж, сажусь все за те же одноместные парты, что и в средней школе и мысленного готовлюсь оставшуюся жизнь позорно прятать диплом Кали, даже если тот будет с отличаем. А он будет, в этом нет никаких сомнений, потому, что сбивать планку нет смысла даже тогда, когда место установленного уровня совсем не стоит.

― Ни слова не понимаю, чего они от меня хотят, ― Лора практически беззвучно шевелит одними губами, уставившись в лист с вариантом теста, панически округляет глаза и стучит длинным ногтем по парте, ― Если я его провалю, оно сильно мне потом аукнется?
Вряд ли, ― отвечаю ей, не отводя взгляда от Росса, блуждающего между рядами и так по-детски отводящего взгляд каждый раз, стоит мне его поймать на себе. Все как в вечер знакомства: он смущается до покрасневших мочек ушей, я едва совладаю с собой, чтобы задавить смешки, нервно булькающие у самой гортани, ― Нет, ты только подумай…
Тест меня не интересует, вернее больше не интересует. На моем листе не осталось ни одной пустой клетки и некоторые метки, оставленные карандашом, я стирала с ответов и наносила вновь, только чтобы хоть как-то убить время, изображая эффект бурной деятельности. На самом деле Лора была права, такие абстрактные предметы как творческое письмо не могут быть трудными априори, как и тесты по ним, мне потребовалось не больше пятнадцати минут, чтобы проставить верные ответы, и теперь приходилось развлекать себя, всеми доступными способами. Вернее, одним доступным мне ― игра в гляделки с нашим наблюдателем, и естественно в этом негласном состязании побеждала я. Весь этот тест и случайное с ним столкновение, как одна сплошная игра. Он все чаще, будто бы случайно оказывался рядом с моим столом, я в ответ то поднимала подбородок, чтобы столкнуться с ним взглядом и обратить его в поспешное бегство, либо на оборот, сверлила взглядом лист с тестом, усердно проставляя стертые на второй раз кружочки вокруг вариантов ответа. До тех пор, пока в очередной раз, когда Росс миновал меня, а я беззвучно смеялась себе под нос, не почувствовала серию коротких раздражающий сигналов вибрации в собственном кармане. Раз, два, три, спустя несколько секунд тишины еще два и за ними последовал последний, завершающий. Так приходят сообщения. Кашель Ло ясно дал понять, кто автор этой атаки и, что проигнорировать ее у меня нет шансов.

lo: Что ты ответила на 41? А? С?
lo: Помогай!
lo: Скинь фото теста.
lo: Ау
lo: Фел
lo: SOS

У меня не получается сдержать тяжелого вздоха, когда украдкой, под столом, принимаюсь царапать быстрый ответ на нее стоны и крики о помощи.

to lo: Я не готовилась. Забыла?
to lo: Проставила ответы на….

Чья-то ладонь вдруг оказывается под моим столом, крепко сжимая устройство, ловко высвобождает мобильник из моих рук. На секунду вздрагиваю от неожиданного и кратковременного испуга, пойманная с поличным на нарушении едва ли не основного правила любых проверочных работ ― никаких мобильных во время теста. Пальцы сами собой хватаются за руку только что отнявшую телефон, а глаза бегут вверх по кисти и сгибу локтя, прямо в лицо того, кто так внезапно ворвался в мое личное пространство. Росс. Хватка заметно ослабевает, а на губах тенью пробегает улыбка.
По всем правилам, он должен выставить меня за дверь, аннулировав любые полученные мною результаты. Но, ничего не происходит. Он, молча, прячет мой телефон в своем кармане и так же безмолвно уходит дальше по ряду. Все случилось так быстро и тихо, что никто из присутствующих вообще не обращает внимание на инцидент. На исходе последние десять минут отведенные на работу и я окидываю взглядом лишь макушки чужих голов, большинство все еще уткнулись носом тест. Ло же пробирает мелкая паника, на что мне ничего остается, как пожать плечами. Я не могу ей помочь, отнятый телефон лишь благоверный предлог для отказа ― я не собиралась давать ей ответы.

― Блин, я думала он и у меня отнимет, кто же знал, что он почти препод, ― тихо бурчала себе под нос подруга, когда было объявлено о завершении теста, гулом по классной комнате пронеслись голоса студентов, готовые сдать свои работы на проверку, ― Мог бы и так нам баллы приличные поставить.
Нам? ― вскидываю брови, наблюдая за тем, как та отмечает последние ответы почти наугад.
― Ну, я ведь тогда предложила сыграть, ― поднимается с места, закидывая на плечо сумку, ― Ладно, пойдем, у меня в животе урчит после тестов.
Иди, я догоню, у него мой телефон, ― не двигаюсь с места, даже когда Лора понимающе кивает и выходит из кабинета одной из первых, я же жду до последнего, застегивая молнию на небольшой сумке, поправляя подол сбитой, чуть примятой юбки и лениво вышагивая хвостом за последним студентом.
Ты должен был попросить меня уйти, ― когда дверь закрывается за последним однокашником,  я наконец-то подхожу к преподавательском столу, ― Но ты не попросил, похоже на предвзятое отношение, ― мурлычу под нос, без разрешения присаживаясь на край стола, протягивая лист с аккуратно обведенными ответами, ближе к его лицу, ― Можете проверить, я не списывала, мистер будущий ассистент. Это не в моих правилах, ― сажусь на стол уверенней, упираясь одной ладонью в столешницу, ― Если там будет выше девяносто баллов, вернете мне мой мобильник?

+4

6

[AVA]https://i.imgur.com/ZuAl58o.gif[/AVA]
Пять лет  спустя вековые очертания Бостона едва различимой рябью вторгаются в  темные уголки усталых воспоминаний и, неуверенно подрагивая, неторопливо затухают в сознании, отступая под натиском будничных передряг. Имена старых знакомых, приятелей и друзей, оставленных за плечами посреди сверкающих миражей мегаполиса, все реже всплывают на гладком экране среди стремительного потока прочих назойливых уведомлений. Впопыхах выпаленные обещания и эфемерные планы летучим эхом безропотно затихают вдали. Ворохом прочь ускользнувших дней приглушенные отдельные эпизоды, когда-то поднимающие в душе мятежную бурю томительных переживаний, теперь вызывают лишь задумчивую полуулыбку и блекнут на полотне прожитых лет и изменившихся обстоятельств. Знакомая обыденность окружения больше не режет глаз, не съеживается боязливо под тенью былых впечатлений, а незатейливые зарисовки калифорнийской жизни вызывают тягучее ощущение крепкой привязанности. Местные обитатели не пестрят яростным разнообразием и переменчивостью, гармонично вливаясь в общий поток приветливых лиц, некоторые из которых откликаются непрошеным узнаванием родом из школьных времен.
Одноликие логотипы университета, отпечатанные на вездесущих безразмерных толстовках, шарфах и футболках, сглаживают все различия и позволяют каждому затеряться на общем фоне, стать мелкой частицей огромного организма и скрыть от первого взгляда любые признаки индивидуальности и непричастности. Той самой бросающейся в глаза непричастности, которой сквозит каждая линия, каждый импульс и жест Фелисити Мендес.
Прерывисто всякий раз обнаруживая на ее тонкой фигуре свой взгляд, я все отчетливее замечаю тот диссонанс, что разрастается и бежит по невзрачной комнате как закономерная реакция на ее присутствие в стенах  этого заурядного учебного заведения. Яркими фрагментами вспыхивает в глубине зрачков особенный лоск точно выверенных кадров, длинная череда модных геолокации и бесчисленных лайков. И я ошеломляюще ясно осознаю, насколько яркое несоответствие пролегает между выразительным образом девушки, в каждом движении которой звенит продиктованное ее социальным статусом желание всегда получать лучшее, и очевидным отсутствием всяческого престижа Калифорнийского университета, затерявшегося на задворках образовательных рейтингов.
Тщетно вытанцовывая на тонкой грани, неумело я  балансирую между судорожными попытками сохранить лицо перед студентами, удержать их от случайных догадок о творящейся чертовщине и жгучим желанием поддаваться неумолимым силам властного тяготения. Ничего не упускаю из вида и явственно ощущаю как чужой телефон с несвойственной силой тянет карман, вынуждает меня лихорадочно напрягаться и тщательнее вглядываться в лица незнакомых людей, отыскивать в них малейшие доказательства  насмешливого разоблачения. Однако лишь слабые отголоски невнятной вибрации где-то у меня под ребром свидетельствуют о незначительном инциденте, с невероятной проворностью ускользнувшем от внимания непрошеных глаз.
Прр - в последний раз экран извергается раздражительным гулом и затем затихает на десятки минут, погружая участников в сосредоточенное безмолвие, что изредка нарушается риторическими вопросами и усердным скрежетом заточенных грифелей. Один за одним редеют посадочные места и попеременно опускаются у моего локтя исписанные результаты чужого труда. Издалека раздаются вежливые реплики тех студентов, что покидают кабинет на последней секунде выставленного дедлайна в то время, как мой собственный взгляд растерянно пропускает их всех словно фильтр и приходит в нескрываемое столкновение с капризным изгибом бровей и сапфировым отблеском плавящих меня глаз. 
Поверхностное дыхание медленно отмеряет каждый ее шаг:  непринужденный взмах мягких прядей и грациозное приземление на поверхность стола. В ответ на справедливое замечание в уголках рта занимается растерянная усмешка, но застревает на полпути, сбитая с толку ласковой лихорадкой. Путаница мыслей разливается и захлестывает остатки соображения и медленно трансформируется в поток почерпнутых где-то ассоциаций.
В действительности мимо пробегает пара секунд, в том время как воспаленная часть моего сознания успевает не один раз томительно содрогнуться от преломления реальности под влиянием неугомонных фантазий и пробежать вдоль цепочки альтернативных событий. На внутренней стороне сетчатке до боли правдоподобно отражаются каштановые завитки. Они изнуренно колышутся вдоль тонких линий обнаженных лопаток. Напряженная диафрагма размеренно ласкает гладкую поверхность стола. Жаркая кожа округлых бедер проникает в каждую клеточку и безропотно млеет под грузом моего тела.
-Прр, - все тот же звук бесцеремонно рвет в клочья полупрозрачные изображения, заставляет издавать едва различимых вздох и тянуться в карман, невзначай опускать глаза на люминесцентный экран.

✉ lo: Эй, Фел, ты там надолго?
lo: Если что мы в кафетерии
lo:
lo: Смотри только не затрахай беднягу до смерти


Чужие слова ироничным комом бурлят в горле и почему-то заставляют опять заливаться краской, роняя многозначительный взгляд на лицо Фелисити.
-Так и есть, предвзятое отношение в чистом виде, - с трудом абстрагируясь от вспыхивающих сообщений, непосредственной близости Мендес и непринужденности ее позы, я замираю у края стола, почти ощущая у себя на лице приятную вибрацию ее голоса, что в своей привычной манере щекочет и дразнит меня, - Не смог себя пересилить, - не сдерживая улыбки отзываюсь я, тщательно подбираю я выражения, - К тому же, кажется, я где-то тебе задолжал. Взял телефон, а позвонить не решился, - зачем-то бросаюсь в наивную искренность я, но на удивление спокойно и ровно подбрасываю в воздух слова и забываю избегать ее взгляда,
-Принципы, значит, припоминаю такое - едва уловимая отсылка проскальзывает между строк и незатейливым блеском просачивается в мои зрачки в тот момент, когда я невольно хмыкаю, не глядя опуская ладонь на страницу теста, - Не уверен, что твое присутствие позволит мне сосредоточиться на проверке. Придется, придумать что-то другое, - вкрадчиво я перебираю слова, в последний момент замирая у опасного края, - А то я и так узнал слишком много, - опускаю ее телефон я на преподавательский стол и заставляю экран вновь загораться.

Отредактировано Elijah Ross (2020-08-23 22:11:07)

+3

7

Память способна искажать многие вещи. Чужие слова, поступки, впечатления. С этим банальным понимаем смириться сложение всего, потому, что больше чем я сама, меня едва ли кто обманет.
Признаваться в своей неправоте еще хуже. Мое «я ошиблась» встает поперек горла и отказывается оседать даже в мозгу, ему противоречит все мое тупое упрямство в попытках нащупать хоть что-то, в чем я в итоге оказалась права. Так будет не сильно горько.
Я наблюдаю за Элайджей так пристально, что временами забываю моргать, и в нем все сквозит теми же настроениями, что и тогда. Вот он коротко прочищает горло и унимает дрожь собственной гортани, осторожно выбрасывая слово за словом. Вот, его лицо на пару мгновений заливается смятением и краской. Все те же хаотичные неловкие движения рук, которые время от времени добираются до головы, чтобы взъерошить темные волосы на затылке. И все это так диссонирует с двусмысленными фразами, выброшенными в воздух, будто шумовыми гранатами, в попытках пошатнуть мое равновесие, его слишком пристальный взгляд по-мальчишески васильковых глаз, от которых даже на трезвую что-то внутри переворачивается. И вдруг он оказывается, так близко, что мне едва ли не приходится откинуться на столе еще больше.
Вновь это странное чувство…
У тебя ко всем такое особенное отношение? ― язвительно, едва скрывая улыбку, бросаю в ответ, надеясь, что этом немного сбавит градус напряжения, вместо этого чувствую, что лишь подбрасываю топлива. Форсировать события так странно, после нескольких недель тишины. И эти мысли фатальны.
Покинувшие меня некоторое время назад, они вновь приобретают четкие очертания, больно задевая внутренности, вся обида концентрируется в двух едких предложениях, которые произнося на выдохе, вполголоса:
Верно, не перезвонил. Парни часто так делают, когда не получат того, чего им хотелось, ― и в этом простом упреке кроются все оттенки притаившейся обиды. Не только потому, что какие-то ожидания были так неуклюже обмануты, и после неловких бесед не последовало звонков, сообщений, хоть каких-то признаков жизни и интереса с его стороны. Куда обиднее было признавать, что та картинка, утопленная во вспышках, шуме студенческой вечеринке, алкоголе, казалась яснее, чем сейчас, посреди классной комнаты, залитой дневным светом. Я все еще не могу уловить масштаба трагедии. Кто ты, Росс? Нет, серьезно, хоть намекни.
Взгляд быстро скользит по его лицу, вниз, прямиком к мягкому свету экрана мобильника, там, среди прочего, ясно виден текст последних сообщений от Лоры. Эта дурочка способна и на более провокационные вбросы. В конце концов, именно по ее инициативе я ввязалась в игру результатом которой стало наше с Элайджей знакомство. Ло была уверена, что тем вечером я уехала с ним. Она бережно вырастила эту идею в своем воспаленном мозгу и теперь никто, уж тем более я, не могли убедить ее в обратном.
Идиотка, ― шевелю одними губами, улыбаясь тексту беззлобно, точно так же, как если бы она вновь принялась напоминать мне о какой-то несущественной ерунде, вновь поднимая взгляд на Росса, сталкиваясь с его, таким пристальным, что даже мурашки мелкой россыпью кинулись вдоль позвоночника.
Вот что значит, ― лениво тяну ноздрями воздух вместе с ним улавливая запах его одеколона, ― Тебя это тревожит или ты этого хочешь?
Все выглядит так, будто бы игра в гляделки заходит на новый виток и теперь на кону что-то совсем другое. Ладонью тянусь в его сторону, задевая ногтем пуговицу у ключиц, цепляюсь пальцем за воротник, ― И что? Если я скажу, что не против, ты не струсишь? ― с легким усилием тяну к себе, чуть накручивая на палец ткань, ― Прямо здесь? На профессорском столе?  ― становится опасно, потому, что голос падает до шепота, а в голове все затягивает странным туманом, хочется вздохнуть полной грудью, но вдруг начинает вести голову. Все в расфокусе и только одно ясно, играть с ним интересно.
Лихи может вернуться в любой момент. Только представь, какой скандал будет. Нас наверняка выгонят с позором. Готов рискнуть?
Еще один скандал способный подмочить мою и без того пострадавшую репутацию, подорвать авторитет моих родителей и накрыть медным тазом мое будущее обучение, даже в таком посредственном ВУЗе как этот никчемный университет. Будь я хоть на толику ближе к провокационному характеру Диего, я бы едва удержала себя от того, чтобы, как следует поглумиться над родительским терпением, но к частью, я не мой брат. В моей голове все еще живы воспоминания о том, что мне устроили родители после истории с Бостоном, я до сих пор за нее расплачиваюсь и буду это делать ближайшие три года.
Вот и я думаю, что не стоит, ― подвожу черту вместо Росса, мягко касаясь губами его щеки. Знаю, это может показаться грубым, но во мне все еще жила обида за все обманутые ожидания. И на этот раз вместо того, чтобы настойчиво тянуть к себе, сокращая все остатки расстояния, выставляю руку, отгораживаясь и ловко спрыгивая со стола, одергивая одним движением сбившейся подол. Очень вовремя, потому, что через пару мгновений, дверная ручка нервно вздрогнула и в кабинет ввалился Лихи, всем своим видом демонстрируя, что в этом и был его план ― пропустить самое нудное и вернуться к финалу, надеясь на то, что нерадивые студенты ушли, однако  столкнувшись со мной, вдруг, вытянул лицо в странной гримасе.
А ты что тут делаешь? ― он хмурит брови и бегло осматривает нас с Россом, словно надеясь найти хоть какие-то свидетельства совершенного преступления, но не знает за что конкретно стоит цепляться: его смущенное лицо или мое чуть менее, чем довольное.
Хотела уточнить когда можно будет узнать результаты теста, ― у меня получается улыбнуться, ― Уже ухожу.
Быстрый побег из класса, даже не успев толком разобраться в том, что произошло. И только спустившись до кафетерии, вспоминаю об оставленном мобильнике на профессорском столе.
Черт.

Отредактировано Felicity Méndez (2020-09-04 12:30:48)

+2

8

Мы обманываем себя и живем в королевстве кривых зеркал, где каждый чужой поступок, фраза и взгляд рассыпается мелкой стеклянной крошкой навязчивых мыслей в лабиринтах болезненного сознания,  уродуется и преломляется в чаду нашего восприятия под властным воздействием навязанных нам установок. Иногда нам кажется, что мы понимаем, что чувствуют другие или что ими движет. Иногда нам кажется, что они и есть начало нашего страха, боли и гнетущего чувства неполноценности. Однако в действительности беда зарождается и истошно пульсирует где-то под нашими ребрами, сковывает нас и инеем пробегает по коже. 
В чужих глазах вспыхивают лишь блеклые отражения наших исковерканных ожиданий и мучительно сладостных упований. Порой лихорадочно мы стремимся лавиной проникать в мысли постороннего человека и выворачивать их наизнанку, подменять чужие мотивы ложными и обманчивыми интерпретациями, жадно цепляясь за собственные душевные вывихи и переломы.
Слишком часто мы страшимся остаться отвергнутыми и слишком часто поэтому мы отвергаем других. В панике и бреду обрываем протянутые к нам нити и пачкаем сомнениями чужие лучшие побуждения.
Что если именно так я поступаю с Фелисити Мендес?
В ее невыразимо чýдных глазах тускло переливаются и хрупко тлеют слабые отголоски обиды и уязвленности. В ее настойчивом голосе ярко пылает упрек и отбрасывает на меня свою ледяную тень. Он заставляет меня зябко внутренне съеживаться и содрогаться от смутной досады и невозможности передать словами степень ошибочности ее суждений, в которых повинен только я сам.
Пока я исступленно ловлю воздух и силюсь собрать воедино разбегающиеся слова, доводы и оправдания, Фелисити, кажется, с безупречным спокойствием пробегает взглядом по тексту лаконичного сообщения, чья суть томительно пробирает меня насквозь податливой тяжестью и алой волной удушливости. Нежная, почти ироничная улыбка едва касается ее губ и томительная ловушка хлестко захлопывается, увлекая меня в эпицентр своей горячки.
Замирая, я ощущаю как от ее хрупких прикосновений и пронзающего меня насквозь шепота остатки разума испаряются в атмосфере и уступают место полной иррациональности, готовой отчаянно броситься на лукаво расставленную приманку. В голове беспомощно потухает всякое осознание сложившихся обстоятельств, память избирательно избавляется от необходимости подсказывать о притаившемся за углом профессоре Лихи и незапертой двери, готовой распахнуться в любую секунду.
На экране неловко забытого телефона, по-прежнему коварно мерцают заветные строчки и пронзительное трахать застилает  каждый пиксель моих мыслей и звучит настойчиво как никогда прежде. Свирепо въедается в плоть и раскатом достигает самого низа.
Кровь загорается и пламенеет подобно газу, превращается в тягучую нестерпимо горячую лаву, что зудит и пробивает меня изнутри. Тяжелым дыханием вырываясь на поверхность, исступление требует немедленного поцелуя и воплощения в жизнь недавних запредельно громких фантазий.
-Фелисити, я..., - мне мерещится, что мои слова глухо приземляются на ее лицо, пульсирует в непосредственной близости и обрываются резкой словесной пощечиной и едва уловимым касанием губ у меня на щеке. И этот мягкий трогательный жест кажется таким невыразимо, ничтожно малым по сравнению с тем, что в действительности требует все мое существо. 
Fuck no….
Don`t go
Don`t do this to me

Пресловутая дверь вытягивает из комнаты духоту и поступательно, медленно, едва ощутимо возвращает меня назад и промозглой волной бежит по распаренной линии позвоночника. Выражение моего лица, что явственно кричит “попался”, заставляет Лихи задержать на мне свой многозначительный взгляд. Жестокие слова Фелисити “я ухожу” выстрелом раздаются в висках и вынуждают зрачки беспомощно пробираться вслед за ее походкой, столь опасно игнорируя присутствие Лихи.
Бабах. Чертовы минуты разрываются с треском. Лихи что-то спрашивает меня, я мямлю в ответ какую-то бессмысленную неразбериху. Нетерпение яростно колотит меня и не дает спокойно оставаться на одном месте, рвет на части и требует скорее бежать прочь из кабинета, чтобы успеть.
- Да, да, да. Спасибо, спасибо. Конечно, конечно,  - низко ударяется моя поспешная череда слов об профессора, - Мне пора бежать, у меня семинар, - ложь легко вырывается из груди и дарует желанное освобождение. Ноги ощущаются слабо и быстро несут меня к выходу. Низкий тон Лихи догоняет меня болезненной звуковой волной.
-Росс, телефон забыл, - невзначай бросает профессор и не замечает, как какое-то своевременное открытие праздничным громом разрывается в области диафрагмы и рябью оживляет лицо.
-Точно, спасибо, - по умолчанию дается ответ и непослушные пальцы сжимают сокровище.
Лица невзрачно мелькают прочь, ноги спотыкаются о ступеньки, наверстывая упущенные минуты, глаза судорожно и беспорядочно прожигают десятки спин, отметая неподходящие варианты. Внезапно нейронный ток стремительно отдается хлопком. Лишь последние остатки самоконтроля заставляет меня сбавить шаг и избежать подозрительных взглядов, стереть с лица зияющую одержимость.
-Фелисити, - негромко раздается мой голос у нее за спиной у самого входа в проклятой студенческий кафетерий. Волнение ритмично пробивает слог. Она оборачивается, тяжелые пряди завороженно вспархивают прочь, открывая ее лицо, что выкручивает и тянет что-то внутри. Заставляет вникать в нее тысячу раз. Явственно ударяться об внезапное откровение и неготовность ее вот так отпустить.
-Ты забыла, - вместо неясных рвущих на части признаний звучат простые и блеклые слова, пока рука нервно сжимает в руке ее телефон.
-Подожди, - противлюсь я, когда Фелисити закономерно протягивает пальцы к моей ладони и отвожу руку за спину, жалко хватаясь за единственный козырь.
-У меня очень особое отношение, ты права, - слова бегут вразрез с привычной скованностью, осколками приземляющейся у ее ног, отчаянно пытаясь нагнать упущенные моменты, - Давай сходим куда-нибудь….прямо сейчас, - не нахожу лучшей стратегии кроме искренней и неподдельной прямолинейности, - Имей в виду, я в полном отчаянии. Если понадобится, я буду тебя шантажировать этим, - в воздухе переливается экран дорогого смартфона и  на секунду внутренняя дрожь ослабляет свою хватку, позволяя подобию шутки вырваться наружу и скользнуть легкой улыбкой по моему лицу.

Отредактировано Elijah Ross (2020-09-06 01:02:24)

+1

9

Дорожка из серого невзрачного ковролина кривыми зигзагами ведет меня мимо шумной толпы студентов, прямиком в хищные лапы Лоры, лицо которой будто кем-то подсвечено издалека. У нее в глазах настолько плохо скрываемое любопытство, что даже тошно становится. Я знаю, что стоит мне подойти, как из ее рта извергнется тысяча и один вопрос о том, как все прошло и чем же мы там занимались. Я не хочу отвечать ни на один из них, и мне на самом деле нужна хотя бы какая-то причина, чтобы развернуться и уйти. Не видеть ее осклабившуюся улыбку и лисий прищур. Сложившаяся у нее в голове картина только что дополнилась еще одним пикантным эпизодом. И я вижу его, возможно яснее, чем она сама может себе это представить.
Яркими вспышками, будто фантомы, вижу его глаза так близко ко мне, что странным образом в них теряюсь. Несколько спешных, так и не случившихся манипуляций отделили нас от той, реалистичной картинки, где я прячу свое лицо в ложбинку между его шеей и плечом, шумно горячий воздух их легких одним махом выпускаю, пока пальцы крепко сжимают ткань на рукавах, совсем податливо. И эти картинки дрожью в легких отдаются. Игры в основном на грани, меня цепляют не меньше. 
Долбанная Лора. Хочется, чтобы она провалилась, вместе со своими сообщениями и всей это историей, которая не тревожила меня несколько недель и вдруг вновь накатила почти болезненными ощущениями, там, за грудиной. Это кажется веселой игрой до того момента, пока слова и не случившиеся поступки, начинают ранить и шатать хрупкое душевное равновесие. Мне хочется винить в этом всех, больше всего, разумеется, ее. Было бы проще, если бы она не предложила ту глупую игру, в которой мое желание не уступить перевесило все данные себе самой общения, держаться подальше от всякого рода мутных историй, тем более в историях с парнями. Было бы легче, если бы Росс все же ушел, вместо того, чтобы поддаться на мои уговоры остаться и поговорить; если бы он оказался чуть больше обыкновенным придурком и чуть меньше собой. И, несомненно, было бы в разы лучше, никогда не оказываться в этом университете. Не было бы сейчас всей неловкости. Мне бы не пришлось на ходу сочинять отговорки и строить про себя более или менее приличную версию события. В которой я так открыто Элайджу не провоцировала.
Пустить корни в этот убогий ковролин и не двигаться с места ― отличная идея. Все внутри кипит от гнева вперемешку с явным чувством задетого самолюбия, заглушая все вокруг даже звуки собственного имени за спиной. Они не успокаивают. Оборачиваюсь слишком резко, хмуро сведя брови на переносице.
Что? ― звонко разрезает воздух, не сразу понимая, кто именно окликнул меня, но увидев Росса, смягчаюсь. Прячу раздражение за коротким удивлением, брови сами собой вопросительно ползут вверх. Он пытается вернуть мне мой мобильник, вызывая этим во мне чувство стыда за то, в какую растерянность я впала, стоило только Лихи ворваться в собственный кабинет. Я на самом деле испугалась того, как превратно может понять все профессор, какие последствия у этого эпизода могут быть. Насколько сбитыми с толку и испуганными мы казались со стороны?
Спасибо, ― уже не так громко благодарю его, опустив взгляд на протянутый гаджет, и тянусь к нему, однако пальцами хватаю лишь воздух. Теперь не понимаю, кто с кем играет. Лично мои игры кончились там, в аудитории, когда я едва ли не поддалась своим внезапным порывам. А что же на счет Элайджи? Цепляюсь за него взглядом вопросительно, пытаюсь уловить в его образе что-то неосязаемое, будто бы все его мотивы разом куда-то скрылись от меня и теперь не узнаю ни звук его голоса, ни манеру поведения. Даже внезапно проскользнувшая шутка, сбивает с толку, заставляя задуматься.
Шантажировать? ― тяну вслед за ним, почти нараспев, замирая, пока толпы студентов продолжают сновать мимо нас, ― Судя по всему, у меня нет выбора, ― подхватываю настроение, отвечая такой же смазанной шуткой. Улыбаюсь, разводя руки в беспомощном жесте, делаю шаг в сторону от порога кафетерии. Я хочу убраться отсюда как можно скорее, хочу перестать видеть перед собой лицо подруги, что в любопытстве вытягивает шею подобно жирафу, перестать подкидывать ей и ее больному воображению еще больше поводов для одержимых фантазий, наконец-то и, если меня уведет отсюда Росс, я буду этому только рада.
Давай сходим.

Я была рада выбраться из ненавистного кампуса. Со временем у меня выработался иммунитет к удручающему и давящему настроению, что внушают стены университета. Мне стало легко притворяться, будто бы нет ничего страшного, потратить несколько лет жизни на обучение здесь, но я не научилась притворяться, будто бы мне есть дело до всех этих бесконечных студенческих секций и жизни университета в целом. Я не ходила на спортивные матчи, не посещала иные мероприятия творческой самодеятельности, единственное место, где было еще хоть немного интересно ― дискуссионный клуб, вероятно из-за моего потаенного желания оспаривать любую точку зрения, что противоречит моей собственной. Это у меня получалось всегда лучше всего. И вообще, в целом, мне не хотелось знакомиться с новыми людьми и подпускать их к себе слишком близко. Однако сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. Я впервые была кем-то искренне заинтересована.
Куда мы идем? ― боясь оступиться, время от времени поднимаю взгляд на Элайджу, щурюсь от высоко поднявшегося калифорнийского солнца и покорно иду рядом с ним вдоль аллеи, удаляясь все дальше и дальше от корпуса университета. Замечательно, я была согласна зайти как можно дальше, только бы не видеть бетонных стен кампуса. Наконец-то, впервые, за утро ощущаю, что могу набрать полные легкие воздуха и не задохнуться пылью, живущей в ворсе ковровых дорожек. Меня совершенно не волнует то, что через пару минут у меня начнется лекция по международному праву. Я слишком устала гоняться за баллами и результатами и мне временами очень не хватает того легкого беззаботного чувства, которое нахваливают и воспевают многие классики ― юности, безрассудства, всего, чего я сама себя долго время лишала,  заглаживая собственные промахи перед родителями.
Ну, так, расскажешь в чем дело? Прошел месяц, от тебя не было ни звука и вдруг, от куда-то взялось особенное отношение, угрозы шантажа, ―  желание разобраться не угасает, только больше разгораясь от всего этого дурацкого противоречия слов и поступков, это все еще не дает покоя и сбивает с толку.
Интрига ― довольно верное определение для всего того буйства внутренних переживаний и сметания, что прочно поселилось внутри, едва ли Элайджа сеял ее нарочно, несмотря на все странности, он до сих пор не казался мне тем, кто мог бы специально «мариновать телку», только бы добиться каких-то собственных корыстных целей. Он не дразнил меня, не проявлял интереса и за тем, пропадал. Ничего подобного, просто после того вечера в братстве, он вовсе исчез с радаров, так ни разу на них не объявившись. В то же время, прекрасно помнила это бесконечное чувство комфорта и спокойствия рядом с ним, даже когда над головами зависала неоднозначная пауза ― редкое и ценное качество, которое мало кем ценилось по достоинству.
Весь сентябрьский вечер будто бы проясняется, казалось, забытые воспоминания вдруг резво появляются одно за другим, шевелятся сами собой, представляя все в настолько ярких и живых изображениях, что можно подумать, будто закрыв глаза, в ушах будет отчетливо биться тот же ритм, те же голоса, белым шумом из параллельной вселенной и одно, самое яркое воспоминание из всех. Самая бредовая мысль из всех, что, если…
Росс, ― останавливаюсь, обрывая его посреди фразы, цепляясь ладонью за его запястье, желание проверить себя, свои собственные ощущения пересиливает, вновь пальцами воротник задеваю. Моей решимости хватает только на то, чтобы оставшееся расстояние преодолеть за доли секунды, пока в голове не щелкнул спасительный стоп-кран. Снова, как и в тот вечер, приятное тепло с губ до самых пальцев опускается, слабым покалыванием. Ресницы пару раз вздрогнув, предательски опускаются. И яснее ясного то, что не в алкоголе тогда дело было. Во мне, но главным образом, все же, в нем.

+3

10

Ночные клубы и бары в Сакраменто не могут похвастаться небывалым размахом, но в пятницу вечером они неизменно заполоняются бушующим потоком трепещущих тел, что бьются в алкогольной и гормональной истоме на высоких частотах до глубочайшего изнеможения и наивысшего уровня эскапизма. В большинстве яростных силуэтов явственно узнаются студенты Калифорнийского, бегущие прочь от рутины учебных дней и успешно примеряющие на себя маски блистательных анонимов, в которых никто не сможет приметить прилежных студентах в следующий понедельник. Никто из большой компании громких университетских спортсменов не сможет припомнить к рассвету имя той первокурсницы, что кто-то из них в течении часа обдавал жаром своего тела, губ и языка в одном из потайных уголков туалета. Не одна девчонка с факультета прикладной физики не распознает в соседе по лекционному залу того самого застенчивого паренька, что пытался угостить ее выпивкой накануне насыщенных выходных. И уж совершенно точно никто из них не различит среди прочих размытых и пульсирующим неоном воспоминаний обрывки приглушенных музыкой разговоров, меткие фразы и внезапные признания в любви и обожании. Единственным достаточно ясным образом в сознании многих застынет неистовая помесь пурпурных и лаймовых огней, обжигающий смак дешевых коктейлей и смутные отголоски экзистенциального вакуума. И, пожалуй, редко случится такое, что любой из ярких, но совершенно незапоминающихся, инцидентов получит какое-либо знаменательное развитие. Тем более с кем-то вроде меня.
С тем самым застенчивым магистрантом, что по привычке сливается с мерцающей тенью праздника жизни, водит осоловелым взглядам по ласкающим воображение линиям и движениям не замечающих его девушек и редко решается завести разговор с кем-то из них. И куда чаще проводит задумчивые часы, путаясь в бесконечных сомнениях и опасениях, каждый раз неутомительно спрашивая себя, что если. Что если что-то снова пойдет не так. И алая пелена смущения опустится на мое лицо, изуродует каждое впопыхах выброшенное мное слово нелепой неловкостью и попытки вновь увенчаются лишь отторжением неприятных воспоминаний.
И все же решаясь на первый шаг, я редко надеюсь на что-то конкретное, всячески силясь проникнуться происходящем и не о чем не жалеть, не впадать в экзистенциальный кризис и не задумываться о возможных последствиях грядущего дня. С трудом я приноравливаюсь к своему будущему статусу ассистента университетской кафедры и наотмашь забываю о нем, в результате чего и оказываюсь в этих незнакомых мне ранее и невыразимо волнительных обстоятельствах.
Пока странная пелена растерянности и неприкрытой ранимости легким движеньем вуали спадает с лица Фелисити, сотня пульсирующих смутных догадок успевает промчаться по душным потокам сознания. На одну единственную секунду мне мерещится, что какой-то невнятный сонм неразборчивых переживаний оставляет едва заметный след на настроении девушки. Незнакомый ранее градиент падает поверх свойственной ей лукавости и непоколебимой уверенности, открывая новую призрачную грань, что заставляет на секунду тонкую трещину бежать по чрезмерно идеализированному, а потому приводящему в неодолимый трепет образу Фелисити Мендес.
Давай сходим, - короткая и неожиданная фраза девушки приятным зельем разливается между ребер и встречает вспышку неподдельного удивления в собственных широко распахнутых глазах. Внезапно действительность довольно сюрреалистично разламывается пополам и подступает к горлу неразличимым волнительным ликованием. Будоражащее движение рук, многозначительные словесные выпады и шаткая точка опоры, на которой мы едва устояли, стремительно удаляются прочь и давят своим послевкусием, заставляя сомневаться в реальности того, что пробежало между нами  за мгновенье до появления Лихи.
Знакомые улочки, неспешный шаг, лучи солнца на миловидном лице пронизываются какой-то небывалой естественностью и неподкупной будничностью, пусть до конца и не унимают поселившуюся внутри дрожь. Я не спешу себя обнадеживать, но все-таки на тонкой кромке моего бессознательного принимается брезжить привычка видеть Фелисити в ином свете, немного более настоящей и человечной.  Такой, к которой бы я смог дотянуться рукой и от которой бы я смог получить хоть смутный намек на то, что у меня имеются шансы на продолжение.
Вникая в детали снова и снова, ловя прерывистые лучи темных глаз, я внутренне некий барьер разрушаю. Я понимаю, что после всего, мне уже ничего от нее скрывать. Нет смысла притворяться в своей незаинтересованности, когда все карты разложены на столе и игра отдана ей на откуп.
-Одно тихое место, - спутанно улыбаюсь я и  вполголоса отзываюсь на вопрос девушки. Судорожно перебирая возможные варианты и увлекая ее за собой, миную зеленые газоны местного парка, направляясь вдоль дремавшей реки к небольшому закутку на окраине парка, где едва ли можно встретить прохожих посреди рабочего дня среди утомленных ветвей, что скрывают за собой очертания небольшой беседки, где я нередко останавливался во время велопрогулок.
-Хочешь есть? - вспоминаю поинтересоваться я, беспрестанно оглядывая окрестности в поисках спасительного паркового кафе или хотя бы лавки мороженщика, при этом осознавая свои реальные шансы произвести впечатление на кого-то вроде Фелисити.
Внезапный вопрос обрушивается на меня своей прямолинейностью и я отзываюсь на него пристальным взглядом, силясь побороть образовавшийся в голове тугой жгут, плотно сковавший мысли и остановивший бег мои собственных слов. Захватываю стремительные минуты и решаюсь позволить очередной правде вырваться на поверхность:
-Ты мне очень понравилась, еще тогда на вечеринке. Если сказать честно, ты была права, я просто струсил и потому не позвонил,   - каждое слово громом разрывается в ушных перепонках и причиняет практически физическую боль наравне с едким стыдом, что вынуждает меня лихорадочно метаться зрачками по лицу девушки и ощущать себя чересчур уязвимым.
- А ты? - острота ощущений неспешно спадает и вновь толкает меня зайти на новый виток, - Блефовала тогда в кабинете у Лихи? Даже на секунду не допускала такую возможность? - свежесть недавних событий накрывает меня очередной циклической волной внезапной смелости и вынуждает озвучить единственным мучающий меня вопрос.
-Росс, - какое-то неразличимое намерение отзывается во внезапном порыве Фелисити и тут же находит свое выражение в легком взмахе проворных рук, что увлекают меня за собой и заставляют каждую частицу вновь вздрагивать в томной агонии.
Первый, второй, третий. Горячий, влажный глоток. Один за другим. Мягкие губы перебирает и впитывает ее вкус в себя. Захватывает нестерпимо и не отпускает. Тонет, захлебывается в жарком дыхании. Мощным толчком проступает через каждый напряженный в своем неистовстве нерв. Заставляет плотнее сжимать пылающие ладони, пальцы брести вдоль пульсации сонной артерии, проводить по нежности гладкой кожи. Исступленно замирать и едва сдерживать волну горячки. И не отпускать. Ни в коем случае не отпускать. Еще хотя бы пару мгновений.
- Это ответ? - шуршит мое сбившейся дыхание на губах Фелисити, о которые я вновь ударяюсь в последним протяженном прикосновении.
-Я тебе все рассказал, а я о тебе ничего я не знаю, кроме того, что ты похожа на Энди, - мысли затягивает приятно тягостная стерильность, горячий пар скользит по еще щеке и развивается под волосами, достигает уха, оставляет на нем отрывистый влажный след.

+2

11

Пальцы в ворот рубашки впиваются слишком требовательно и тянут ближе, чтобы ничего не упустить, пока тепло больными удушливыми волнами вдоль всего позвоночника прокатываются, тая и щекоча на самом дне живота.
Еще.
Дыхание неровное, вырываясь наружу, липнет к его губам. Раз за разом, отрываться на долю секунду, чтобы вздохнуть и снова погружаться как можно глубже.
Похоже на то, что я тону.
И он мне в этом помогает, склоняясь ближе, теснее. Обдавая меня всю своим теплом, запахом, и от этой близости сильно сводит скулы. Он пальцы кладет на шею почти привычно, со всей осторожностью, как тогда, очень бережно, будто боится на ней следы оставить и ведет ими по коже, протяжно, мучительно, чем вызывает новый кульбит где-то очень глубоко. Все связные мысли вырубает одну за другой, на каждом пройденном миллиметре.
Я ведь даже не думала, что может быть так.

Кажется, что совсем просто забыться окончательно кто я, где я, спрятавшись в тени укромной беседки, там где не будет случайных свидетелей и вездесущего Лихи с этим его осуждающим, практически полностью ситуацию понимающим, взглядом. Попрощаться со всеми своими предрассудками, принципами, всем, что мешают полную грудь воздуха набрать и позволить его рукам пойти дальше, разрушив выстроенные границы. Я все возможные варианты вижу так ясно и четко, будто бы они уже с нами случились.
Волнительно.
После Бостона это опасно, хотя прошло уже больше года. Старые рефлексы, что каждый раз нервно оглядываться заставляют, остались. И помимо такой острой нужды в человеческом тепле, в нем. Во всем, что происходит, чувствует необходимость во времени.

Ответ…, ― повторяю вслед за ним сбивчивым шепотом куда-то в ложбинку плеча, все еще чувствуя руки и губы так близко к собственному лицу. Полупьяно хватаюсь то за его руки, то за стертое временем ограждение беседки, только бы нащупать эту проклятую точку опоры, и все еще не могу собраться с мыслями. У него руки ужасно горячие, он ими меня ближе к себе тянет, волосы в сторону сдвигает настойчиво, губами у шеи, уха касается и меня всю с головы до самых пят прошибает мелкой дрожью. Что-то невнятное с губ слетает, теряется между тихим стоном и невнятной мольбой, и снова в жгут все внутренности скручивает, мне в этом чувстве раствориться хочется. Руки сами собой дорогу находят вниз по плечам и запястьям, одним длинным жестом, пальцами каждую пуговицу на рубашке отсчитывать, цепляют, оттягивают, царапают и замирают на застежке ремня. Кажется, что дальше еще легче. Раз и та податливо звякнет под напором, ослабнет. Два и все преграды на ноль сами собой умножатся. Три и я в собственном выдохе захлебнусь, потому, что дам ему себя вжать спиной в столб, крепко ухватившись за его плечи.
Росс, ― снова жалобно, находя самые последние резервы, тихо прошу его, на самом деле прошу, потому, что сама едва ли могу взять себя в руки. Не оттолкну, если он меня не услышит, не смогу себя собрать для сопротивлений, но прошу. Глаза по его лицу шарят растерянно, мутно, в самой кромешной тьме и натыкаются на большие голубые, такие красивые, ― Прости…, ― жаром в кожу это мерзкое слово втираю и чувствую, как Элайджа покорно отступает. И мне сложно прямо сейчас сказать какое чувство пустоты и неудовлетворенности во мне растет, каждую кость, стирая в мелкую крошку. Мне не хватит никаких слов, чтобы объясниться перед ним и рассказать, как сильно мне хочется всеми своими закидонами пренебречь.
Только не думай, что это все штука, ― сгладить отказ, не испугать, оставить его рядом, в голове одна мысль опережает другую и льнуть к нему ближе подталкивает. Руки в неловких жестах по коже ладоней гуляют, пальцы с его переплетают, ― Честное слово, ― лбом горячим в плечо тыкаюсь беспомощно, ― Я допускаю даже больше, чем тебе могло показаться, ― наконец-то слова обретают форму и объем, а мир перед глазами перестает лихорадочно шататься во все стороны. А голос сам собою ломается, собирая в себе измученные извиняющиеся ноты, ― У меня был тяжелый период, ― от клише морщу нос, но продолжаю говорить хоть что-то, ― И я не до конца от этого оправилась.
В этом больше правды, чем мне бы хотелось. Все еще свежи старые раны, оставленные банальным предательством. Обида продолжает душить время от времени, заставляя беспомощно прятать лицо в подушку, и все это обильно сдабривается страхом снова наткнуться на что-то подобное, быть открытой, вывернутой наизнанку, осужденной, опозоренной.
Дай мне немного времени, ― ловлю его взгляд растерянный, будто бы все еще в расфокусе и тяну уголки губ в улыбке.

Ну, что тебе рассказать, ― я не могу находиться в беседке слишком долго, мне нужно двигаться, чтобы не терять мысли и не зацикливаться на той самой, единственной, что сверлом в самом мозгу так назойливо и без перерыва. Тяну Элайджу за собой, не боясь, тесно сжимая его руку в своей. Вдоль парка, к знакомой мне забегаловке, где время от времени мы с Ло коротаем часы в остром желании пропустить одну другую скучную лекцию. Горячий кофе, вкусно пахнущая выпечка, бюджетные цены, тихая атмосфера с приятным треском стерео, все сделано для того, чтобы завлечь к себе уставших, измученных учебой студентов.
Я, кажется, говорила, что у меня огромная семья, ― укрывшись от лишних глаз за столиком, сажусь рядом с ним по одну сторону, цепляясь за картонный стаканчик с кофе, ― Семь детей… Мои родители плодятся быстрее, чем кролики, но кажется, что в силу возраста им придется остановиться, рано или поздно. Впрочем, моему младшему брату уже девять и тенденция тишины сохраняется, ― посмеиваюсь, делая неосторожный глоток, обжигая кончик языка.
Они много в нас вкладывают. В каждого, но мы периодически все равно оступаемся. Единственный, кто пока не вылетел на долгой дистанции самый старший. Марко. Идеальный ребенок, прожил свою жизнь без ссадин и синяков, выучился на врача, теперь проходит резидентуру в госпитале, ― говоря о старшем брате, не могу скрыть усмешки, но вместо объяснений прячу ее за новым глотком кофе.
А я…, ― беспомощный вздох и четко пойманный взгляд Росса, заставляют на секунду запнуться, ― … как говорит Ма, принесла им разочарование, которого от меня никто не ожидал. Немного театрально, не думаешь? ― щурусь, коротко пожимая плечами, ― За это учусь здесь, а не там где мне бы хотелось. Конечно, я понимаю, Калифорнийский это далеко не самое дно списка, но когда тебя приглашают в Лигу Плюща, а в итоге, ты оказываешься здесь, ― рука сама по себе выписывает в воздухе плавный жест и приземляется на столешницу, ― в общем, все не так вдохновляет. Но я начинаю видеть во всем этом положительные стороны.

Отредактировано Felicity Méndez (2020-09-23 17:28:31)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » YOU are a perfect «A» and I`m just «B-»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC