внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » quand on n'a que l'amour


quand on n'a que l'amour

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

rainhold & froy
- - - - - - - - - - - - - - - - - - -

december 2019, sacramento

https://i.imgur.com/J95zPWA.jpg https://i.imgur.com/dgwWBW0.jpg https://i.imgur.com/jOePtkS.jpg

[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи вдохновения никитушке[/SGN]

+1

2

… а ты стоишь посреди клуба, в котором вы познакомились, и понятия не имеешь, что ты делаешь.
А что ты, собственно говоря, делаешь, а, Райн?

Вокруг тебя – люди. Множество незнакомых тебе лиц. Они курят, пьют и танцуют. Они живут своей жизнью и дышат полной грудью, пока ты растерянно наблюдаешь, засунув руки в карманы старых, вытертых джинсов. Ты не знаешь, что делаешь, не понимаешь, что вообще забыл в этом клубе, где пахнет травкой, алкоголем и дорогими духами. Тебе нужно домой. Но ты не знаешь, где твой дом. Ты по(рас)терян, у тебя дрожат руки и от этой дрожи тебе становится не по себе. Сердце лихорадочно бьётся, пытаясь проломить грудную клетку, и каждый раз совершает немыслимый кульбит: стоит тебе только увидеть кого-то отдалённо напоминающего его.

Ты не должен был возвращаться. Столько положить на то, чтобы уехать, забыть, оставить в прошлом. Ты работал, как проклятый, пытаясь вытянуть из трясины себя и сестёр. Твоя болезненная худоба стала бросаться людям в глаза, наверное, они думали, что ты наркоман. А ты и есть наркоман. Только твоя зависимость осталась в сотне тысяч километров от тебя. Человек, ради которого ты был готов пойти в ад, который ради тебя был готов пойти в ад. Человек, которого ты оставил одного барахтаться и выживать. Ты не включал соцсети и не читал сообщения, только иногда набирал на телефоне его выученный наизусть номер, но так и не решался нажать кнопку. Ты набирал его номер снова и снова. И снова и снова просто выключал телефон, убеждая себя, что вам обоим всё это – уже не нужно.

Ты попытался забыть. Выкинуть из головы и из своего сердца. Горы работы, горы домашних дел. Брат, отец, мать. Всё в одном и всё ты. Ты задыхался, подобно рыбе, вытащенной из воды. Ты хватал воздух, но не мог надышаться. Днём тебе некогда было ни думать, ни вспомнить. Но ночью, когда засыпали девчонки, когда ты оставался один на один с самим собой, из тёмных углов выползали мрачные тени и призраки прошлого. То, что ты оставил на самых задворках памяти, надеясь, что это правильно. Ты обманывал сам себя и верил, что обман действительно помогает. Но он не помогал. Привычные методы не работали, насквозь проедая твою броню и уничтожая прогнившие внутренности.

Ты не помнишь почему и не помнишь зачем. Но ты купил билет. В город, ставший твоей самой большой ошибкой. В город, наполненный пальмами, жарой и высотками. Ты не думал. Только вертел в руках билет, деньги от которого мог потратить на какую-нибудь бессмыслицу. Воспользоваться им – всё равно, что добровольно шагнуть на эшафот. Ты ведь так отталкивал его от себя. Ты делал ему так мучительно больно, пытаясь ранить, пытаясь почти_убить. Разве ты можешь? Можешь появиться теперь на его пороге и требовать от него чего-то? Бедный, маленький мальчик, он ведь так и не понял, что на самом деле это ты – идиот. Что на самом деле, это у тебя нет ни сердца, ни жалости, ни сострадания. У тебя нет ничего, ты выжжен до пепла, от тебя – один остов, готовый упасть в одну секунду. Ты существуешь, но не живёшь. В двадцать три у тебя глаза мертвеца – пустые, безжизненные, провалившиеся. Ты не один, но ты одинок. И единственный, кто нуждался в тебе не меньше, чем ты в нём, остался где-то там – далеко, в недосягаемости.
{ в прошлом }

У тебя нет ничего. Ты пуст. К чему все эти попытки играть в настоящее?

Люди обходят тебя стороной, не задевая даже края твоей одежды. Ты вертишь в руках зажигалку с дурацкой надписью «my heart beats like a drum» и думаешь, что будешь делать, если он вдруг сегодня сюда придёт. Ты не знаешь ни где он, ни как он, ни с кем он. Ты не знаешь о нём ни-че-го. Знакомая обстановка бьёт флешбеками, расколупывая ещё очень свежую рану. Ты не сможешь жить, если с ним что-то случилось. Ты не простишь себе никогда, если он… Ты не должен был. Его бросать. Уходить вот так, как уходили сотни, тысячи до тебя. Приручать его к себе, становиться близким и выдёргивать с мясом, с корнями и без остатка. Но сделанного не исправить. И что ты хочешь, что ты теперь от него хочешь… Прощения? Слов о том, что ты идиот? Или просто посмотреть в его голубые глаза и увидеть в них то, что всегда хотел увидеть – гребанное желание жить?

В твоей голове – вакуум. Ты не представляешь, а что же дальше. Но знаешь одно: без него ты не хочешь жить. Без него твоя жизнь превратилась в глупую и никому ненужную игру, в жалкую повесть, завалявшуюся на книжной полке – никому не надо, когда вокруг веселее. В последнее время твоё настроение скачет. Сначала ты весел, ты на эмоциональном подъеме, и всё кажется тебе слишком живым. Ты смеешься и шутишь, но потом… Когда проходит время, ты падаешь на самое дно. Разбивается смех, замолкают шутки. Ты расколупываешь начавшую затягиваться рану и смотришь, как из неё идёт воображаемая кровь. Эмоциональная горка в очередной раз даёт крутой вираж. Если бы у тебя был психоаналитик, он бы сказал, что ты не перенёс утраты, что у тебя – посттравматический стресс, что ты просто-напросто болен. Этой жизнью, этим человеком. Что тебе нужно хорошее успокоительное и выспаться. Но у тебя нет психоаналитика, и вот ты стоишь посреди чертово клуба, громко смеешься, а потом затихаешь – внезапно, резко, настораживая людей. Замолкаешь, вспоминая вашу первую стычку – прямо здесь, у этого чертово бара и просишь повторить твой заказ. Ты не спал уже, наверное, двое суток, ты не знаешь, сон давно стал слишком рваным, непостоянным. Как и твоё эмоциональное состояние, требующее вмешательства со стороны.

Если Фрой не придёт, ты не знаешь, что будешь делать.
Если Фрой придёт, ты не знаешь, что будешь делать.

Так нельзя жить, так невозможно жить. Ещё немного и ты сойдешь с ума: из-за него, без него, от него. Но его всё нет и нет, и ты думаешь, что зря приехал, ты давно – слишком давно – ему не нужен. [Это ведь ты первый выкинул его из своей жизни, помнишь?] Ты смеешься над собственными несмешными мыслями, залпом выпиваешь дрянной виски. Тебе пора уходить. Кого ты пытаешься догнать? Что ты пытаешься поймать, когда уже выпустил из своих рук? Что ты от него хочешь? ( Добить? ) Если он всё-таки придёт… Почему-то, по какой-то дурацкой причине придёт. ( Или починить? ) Но ведь всё – абсолютно всё – ты сделал сам. Второй шанс – это ведь только сказки.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 24 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи любви никитушке *.*[/SGN]

+1

3

Сколько тебе понадобилось, чтобы свыкнуться с мыслью? Неделя, две, месяц? Сколько, чтобы не просыпаться среди ночи, не понимая где ты находишься, хвататься за телефон, судорожно просматривая журнал вызовов, не сразу понимая, что он пуст, а у тебя другой номер, как ты обещал…помнишь? Лучше бы ты забыл, его взгляд, слова, спину, ты ведь повернулся, в последний момент. Скрыться в толпе проще, потеряться, стать безликим пятном, частью серой массы, укуриться в хлам, отрубиться на кровати все еще пахнущей им, резко подскакивая в полной темноте с бешено бьющимся сердцем, опухшим лицом и саднящей раной на губе, понимая, в очередной раз, блять, что ты один. Наверное, вчера ты на кого-то нарвался, полез в драку или кому-то в штаны. Тебе противно, лучше засунуть два пальца в рот, выблевать остатки воспоминаний вместе с желчью и кровью. Вырезать его изнутри, чтобы перестать чувствовать, лучше постоянно в наркотическом бреду, в тумане. Ты с трудом восстановишь в памяти свое нормальное лицо в отражении в зеркале, ты вечно обдолбан, весь гребаный месяц после того как Райн уехал. Черт, ты ведь вычеркнул это имя отовсюду, а оно снова всплывает, лезвием режет по венам и мать вытаскивает тебя из ванной, из-за шума в ушах ты не слышишь ее голоса, на пощечины отвечая глухим хриплым смехом.
- Идиот! Куда ты смотрел? – она орет на отца, ты никогда не видел ее такой. Впрочем, его тоже, бледнее его лица разве что твоя рука, которую ты пытаешься поднять, чтобы лицезреть новые шрамы. Глупая попытка. Усмехаешься, глаза закрываются сами, губы сохнут, не чувствуешь тела, зато появляется ощущение полета и хорошо, что ты не знаешь – это всего лишь каталка на удивление аккуратно скользящая по коридору. Здесь все стерильно до тошноты, только ты один насквозь пропитан токсинами, ты прогнил, отчаяние разъело все внутренности, полное отсутствие веры выжгло все, но тело почему-то упрямо не хочет умирать.
Сглатываешь, веки дрожат, яркий белый цвет потолка режет глаза, не чувствуешь руку до локтя, чертова капельница.
- Принеси таблетки, быстро, - морщишься от торопливого резкого шепота матери. Она боится, что, увидев ее первой, осознав, что тебя снова вытащили, ты вскроешься прямо здесь, неизвестно как, но ты найдешь способ.
- Фрой, не нужно открывать глаза, тебе лучше поспать, - конечно, надо восстановиться, надо быть в форме, а тебя вообще ебет что мне нечем дышать, что гребаная трубка в глотке мне не поможет, ты мне не поможешь, и все эти колеса, бинты, мед в уши? Пошли вы.
Отворачиваешься, хочешь облизать губы, хочешь вгрызться зубами в подушку, мешает блядская трубка. Что-то хрипишь, на этот раз успешно поднимаешь руку, которую чувствуешь, дотягиваешься до другой, надо избавиться от иголки, вырвать ее, а лучше сломать, пусть пройдет по венам, изрежет все к дьяволу, может тогда ты наконец сдохнешь.
Ледяные пальцы мертвой хваткой сжимают запястье, будь у тебя силы хоть на какие-то эмоции, тебя наверняка охватил бы страх, но ты только издаешь звук похожий на стон, до омерзения жалостливый.
- Все для твоего блага, милый. Скоро ты вернешься домой, - дом, что такое дом? Ты не знаешь. Те съемные квартиры были больше твоим домом, чем особняк, насквозь пропитанный тьмой. Она смягчается, гладит тебя по руке, тянется к лицу, поправляя волосы. Уйди, умоляю, уйди. Ладонь ложится на напряженную скулу, ты снова сглатываешь, в горле все пересохло. Она вынуждает посмотреть в глаза, улыбается и этой улыбкой, как удавкой сжимает твое горло. НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТСЯ. Крупным шрифтом на изрезанных запястьях. Ты что бессмертный, Фрой? Какого хуя?
Тебе опять подгоняют психотерапевта, ты смотришь сквозь него, упираешься локтем в подлокотник кресла, зубами развязываешь бинты, любуешься на зажившие шрамы. Получилось довольно красиво. Райну бы понравилось…Твою мать. Трясешь головой, пытаешься сфокусировать зрение. Ты не знаешь на каких таблетках сидишь последнюю неделю, просто глотаешь их, не думая, если они убьют тебя, будет отлично, но ты уже отчаялся даже умереть. На твоих окнах решетки, на всякий случай, никаких колющих-режущих. Периодические гости по ночам не считаются, по телу они не режут, а разве внутри что-то еще осталось?
- Что ты сейчас чувствуешь? – самый идиотский вопрос, который он только мог задать. Разве с этого начинают?
Не смотришь на него, ты все также обдолбан, пелена перед глазами, только кайфа ноль, но равнодушие – тоже неплохо. Ты не помнишь сколько дней провел в больнице, не помнишь имя своей матери, что ел на завтрак и ел ли вообще, зато помнишь его, будь он проклят.
- Ничего, я устал, - откидываешься на спинку кресла, закрываешь глаза, всем видом демонстрируя, что к беседе ты не готов и вообще вся эта хваленая психология тебе не сдалась, копаться не в чем, все равно что ворошить прах.
Как не странно, именно благодаря тем, кто приходит к тебе не реже раза в неделю, ты понимаешь, что, еще жив. Нет, спасибо ты им не скажешь, ты ничего не скажешь, пару выдавленных стонов разве что, в качестве твоей платы за визит. Отсутствие чувствительности тебя не пугает, наверное, это таблетки, их слишком много и кажется они притупляют все, что можно. Интересно, что будет если с них слезть…
Это было плохой идеей, очень плохой идеей. Твоя голова сейчас взорвется, тебя выворачивает уже пятый раз и все это кажется не больше чем за полчаса. Горсти таблеток под матрасом, сейчас ты можешь затолкать в себя все и одно из двух – или ты сдохнешь или снова станешь овощем. Но ты упорно ползешь на четвереньках в сортир. И откуда только взялось это упорство. Ты просто хочешь выбраться из этого дома, ты хочешь вздохнуть, все равно смерть не забирает тебя, она издевается, как и все, кто когда-либо тебя окружал, даже ей нельзя верить, распятью над твоей кроватью давно пора сорваться с крючка, его присутствие в этом доме иначе как богохульство не расценить.
Ты отключаешься прямо здесь, на холодном кафеле, свернувшись, словно эмбрион, который сложно представить в утробе той женщины, что называет себя твоей матерью.  И кажется сегодня ты слишком везуч, раз не она обнаруживает тебя в таком виде и не она находит таблетки под сдвинутым матрасом. Ты был на грани, ты устоял. А она задержалась где неважно, но это один из тех редких случаев, когда к тебе допускают горничную, запуганную, затравленную, такую же как ты, только в ее глазах еще теплится надежда. Даже когда она спускает все колеса в унитаз, приседает, чтобы закинуть на шею твою руку, еле подтягивает с пола, на полусогнутых доходит на кровати и умудряется уложить тебя и укрыть. Ты даже бормочешь что-то вроде "спасибо" и "не надо", когда видишь блеснувшую на ее щеке слезу.
Десять часов сна, раздражающее беспокойство матери, клянешься, что пил таблетки, притворяешься равнодушным, вот только, к гостям сегодня ты был не готов. Все тело пронзает адская боль, искры перед глазами, ты не можешь дышать от этой боли, тебя разрывает, ничего, кроме боли, ничего кроме чертовой боли и стон выходит слишком искренним, до безобразия естественным, что только раззадоривает, вызывает довольную ухмылку, а ты яростно сжимаешь в кулаках простынь, чтобы не завыть. А когда он уходит, пытаешься отдышаться, в горле ком, не желающий выливаться в слезы, ты разучился плакать, но не разучился терпеть боль, даже такую причин которой ты не знаешь, невыносимую. Сейчас она кажется даже сильнее той, что причинил тебе Райн. Райн, ему настолько плевать, что больше чем за месяц он не предпринял ни единой попытки хотя бы узнать жив ли ты еще. Сука…
Боль проходит, или ты привыкаешь к ней, медленно, прислушиваясь к собственному телу, тому, что не желает умирать, зато гнить ему видимо очень нравится. Слезаешь с кровати, отодвигаешь тумбочку, под ней едва заметный выступ в полу, твой тайник, деньги, кpeдитки, наркотики, сигареты. Все это было для него, для вас, для побега. Даже новый паспорт…
Забираешь сигареты, деньги и травку. Теперь это нужно лишь тебе одному. Вспомнить, что такое твоя прошлая жизнь или привести ее к логическому завершению? не в этом доме, не на больничной койке, а там, где все началось, где ты понял, что может быть по-другому, что есть человек, который смотрит на тебя иначе, не как на мясо, не как на кошелек, не как на игрушку.
Нет, ты едешь туда не чтобы вспомнить, ты едешь, чтобы забыть, окончательно и бесповоротно.
Надо же, тебя здесь еще помнят, пропускают без проблем, прикуриваешь едва переступая порог, боль где-то далеко, остаточные проявления, даже оставленные тобой шрамы ноют сильнее.
Кто-то тебя останавливает, хлопает по плечу, кто-то уже рассчитывает на дозу, будто зип-локи распиханы по всем твоим карманам. Отмахиваешься, тебе хочется выпить, по ощущениям ты не делал этого целую жизнь, а сколько у тебя их было этих жизней и сколько еще осталось…
Идешь целенаправленно к бару, затягиваешься, прячешь дымящуюся сигарету в ладонь, она обжигает, но боли ты не чувствуешь. Не смотришь на людей, все их черты размыты. Удивительно, как привычные когда-то ощущения возвращаются, как и воспоминания, Рут, упрямая, испытывая страх, не желающая видеть опасности, запах травки, облако дыма, его голос, твоя реакция, почти мгновенная, ты еще ни разу не встречал таких, как он.
Забываешься в этих воспоминаниях, они как вакуум, ожог на ладони разрастается, а ты не можешь поднести сигарету к губам, сделать еще одну затяжку, поднимаешь глаза [лучше бы ты этого не делал], пальцы разжимаются, бычок падает под ноги. Нет, нет, нет, нет. Пятишься назад, с кем-то сталкиваешься. Блять, ты чист, всего одна сигарета и никаких таблеток, но это не может быть он, только не его лицо, его нет, он сел в тот чертов поезд….
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/8JaU0wl.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2020-10-10 13:43:40)

+1

4

Музыка грохочет в душном помещении. Яркие всполохи света разрывают матовую темноту. Ты всё так же стоишь у барной стойки, растерянно глядя вокруг. Модные треки отзываются тихой мучительно-острой болью внутри грудной клетки, метафорически вывернутой наизнанку. Чужой шепот бьётся в барабанные перепонки, которые – тебе казалось – лопнули много месяцев назад. Ты не знаешь, что здесь делаешь. Незнакомые лица, незнакомые голоса. Бармен кричит тебе что-то прямо в ухо, но ты не можешь понять, что он говорит. Английские слова напоминают тебе набор звуков, идентифицировать которые невозможно. Ты сжимаешь в руке стакан с дрянным виски так сильно, что он ломается от твоих усилий. Стекло режет ладонь. Тёмная, мерцающая в темноте, кровь растекается по стойке, капает с пальцев, а ты даже не замечаешь, пока кто-то добрый не обращает на это твоё внимание. Ты извиняешься перед барменом, сгребаешь осколки в кучку и, неловко и криво улыбаясь, просишь что-нибудь, чтобы протереть стойку от крови, смешанной с виски. Вытаскиваешь из кармана деньги – пачка смятых двадцати долларовых купюр, перепачканных в свежей крови – и платишь за алкоголь, вкуса которого даже не почувствовал.

Ты не спрашиваешь, видел ли кто-то Фроя. Ты не спрашиваешь, приходит ли он ещё.

Ты как будто боишься услышать ответы на свои вопросы, а потому упорно молчишь, только губы облизываешь и переводишь рассеянный взгляд на беснующуюся толпу.

Кто-то предлагает тебе косяк, а потом кокаин. Ты отказываешься, лепеча что-то в свое оправдание, будто оно вообще кому-то нужно. Стоит, наверное, чем-то себя занять? Раз уж ты сюда пришёл… Может быть, стоит подняться в вип-зону и найти себе партнёра на одну ночь. Или партнёршу, чтобы не выстраивать параллели с Фроем. Может быть, стоит залить в себя ещё пару-тройку стаканов виски и заползти в самый тёмный угол этого клуба, этого города, веселье которых звучит для тебя похоронным маршем. Но ты как будто упорно ничего не делаешь. Смотришь, как блестит в прерывистом ярком свете кровь на ладони, и уже не думаешь, что он сюда придёт.

Ты нигде не остановился. Даже в жалком мотеле в неблагополучном районе города. Ты весь день просидел на лавочке в парке, глядя как утки в пруду смешно нахохливаются и дербанят размокший хлеб. Тебе не было скучно, ты как будто вообще не понимал, что происходит вокруг тебя. Вокруг двигались люди и сновали деловитые птицы, а ты всё сидел и сидел на лавочке с облупившейся краской, выводил бессмысленные узоры пальцами и бесконечно много курил. Ты поднялся на ноги, когда уже начало темнеть. Загоревшиеся ровным тёплым светом фонари вывели тебя из странного оцепенения, вдохнули жизнь в безжизненную кукольную твою фигуру. Зачем тебе понадобился этот город и тот мальчик, у которого на теле было так много шрамов – гораздо больше, чем у тебя? Зачем тебе понадобилось бросать сестёр на Аляске – там оказалось не так уж и холодно, но зато очень красиво – и возвращаться в солнечную Калифорнию, наполненную только болью незримой надежды на какое-то невозможное лучшее будущее?

Зачем, зачем, зачем.
Тысячи зачем – почти визуально в твоей голове, где в последнее время царит хаос.

Рут просила тебя обратиться к врачу. Она клевала тебя и клевала. Каждый день. А ты говорил ей, что всё нормально. И до сих пор уверен: всё нормально. Тебе не нужен никакой врач и не нужны никакие антидепрессанты, принимать которые сейчас так модно. Кого не спроси – все или на антидепрессантах или на транквилизаторах, залечивая застарелые психологические травмы, большинство из которых выдумали сами. Вот ты не лечишься. Не глотаешь таблетки и не запиваешь их чистой водой. Ты много куришь и живёшь, как во сне, в каждом прохожем видя Фроя – глупость какая, разве мог он вдруг оказаться на Аляске, когда ты оставил его в солнечном Сакраменто, остро пахнущем антисептиками и бинтами – неизменными спутниками ваших встреч.

Ты разворачиваешься вполоборота, вдруг осознавая, что девочка рядом обращается к тебе. – Что? – переспрашиваешь её, перекрикивая громкость музыки. – Может, руку стоит перевязать? – она кричит тебе в ответ, кивая на блеск крови. Ты отрицательно качаешь головой. Кровь высохнет, ранка затянется. Она не такая уж и глубокая и даже не болит. Боль придёт позже, просто ты об этом пока не знаешь. Твоя чувствительность снижена, нервные окончания слабо реагируют на порез и словно оставляют его без внимания. – Ты кого-то ждёшь? – девочка продолжает с тобой беседовать, надеясь, что ты понимаешь, какие цели она преследует. Ну, ты ведь сам пришёл в клуб, верно? – Да. Нет. Он, наверное, не придёт, - как можно равнодушнее пожимаешь плечами и в который раз оглядываешь толпу. Фрой не появляется. Может быть, он действительно не придёт. Ты его бросил, помнишь? Ты сел в тот грязный обшарпанный поезд, а потом на старый дребезжащий самолёт и спрятался в богом забытом городке на Аляске. Ты сделал всё, чтобы ваши жизни разошлись далеко-далеко. Так зачем обратно приполз, скуля, как забитый щенок?

Тебе кажется: если он сейчас придёт, ты будешь валяться у него в ногах и просить прощение.
Тебе кажется: если он сейчас придёт, ты будешь пресмыкаться, скулить и умолять его не оставлять тебя.
Тебе кажется: если он сейчас не придёт, ты вскроешь вены в чистеньком туалете, раз и навсегда закончив бороться за своё сомнительное существование и такую же сомнительную жизнь.

Девочка спрашивает что-то ещё, но её слова тонут в вакууме, в который ты погружаешься. Ты облизываешь пересохшие губы, коротко мажа языком по острой кромке зубов, и решаешь, что тебе пора уходить. Куда-нибудь. Ты не знаешь, куда пойдешь. В тот проулок, где вы шли в первый раз и где ты смотрел, как крохотные дождевые капли блестели в волосах Фроя, или под окна той квартиры, которую вы снимали с Рут и в которой ты делил кровать с Фроем. Все решения – вторичны. Первичны только чувства, что перегорели в тебе, словно лампочка в замызганном и грязном подъезде.

Ты решаешь уйти, даже делаешь несколько шагов в сторону выхода, путаясь среди людей. Жизнерадостный трек меняется на что-то заунывно-медленное, ты спотыкаешься и вдруг замечаешь… его. На сотую долю секунды ваши взгляды перекрещиваются. Ты трёшь глаза, будто не веришь сам себе. У тебя галлюцинации, Райн. Ты настолько им болен, что уже видишь его везде. Остановись, притормози и обратись к врачу, как просила одна из двух твоих сестёр. Но … Но это действительно он. Тот же вихор, та же холодная голубизна глаз и тот же разворот плеч – тебе нравилось оставлять на его плечах синяки. Крохотные галактики, смотрящие на тебя. Тебе нравилось вести подушечками пальцев по его бледным шрамам и целовать их, пока не рассветет за окном.

Шагаешь ему навстречу, не зная, а так ли он хочет тебя видеть. Хочет ли он вообще тебя видеть…? Может быть, ты подобен ампутированной конечности – нет и уже не надо. Шагаешь ему навстречу, собираясь с мыслями, чувствами, растекающимися в тебе озером. Тебе душно и нечем дышать, ты хватаешь воздух, заполненный запахами духов, табака, алкоголя и марихуаны – и жалеешь, что не согласился на кокаин. Ты вообще-то никогда не принимал тяжёлые наркотики, но уверен, что сейчас с ними было бы значительно проще. ты оказывается рядом с ним и молчишь, не в силах выдавить из себя ни слова. Ни единого дурацкого слова… Просто стоишь, молчишь и смотришь. Все слова кажутся тебе бредом воспаленного разума. Что ему сказать, ну, действительно, что? И ты говоришь первое, что попадается тебе на пути. – Привет.

Привет, это я, Райн, тот идиот, который уехал больше месяца назад, помнишь меня? Мы ещё с тобой встречались, спали вместе и строили планы, помнишь? Ты помнишь, Фрой? Я – да. А хотелось бы, чтобы нет.

- Мы можем поговорить? Только не здесь, - наклоняешься к самому его уху – ты уже и забыл, что выше его почти на голову. В твоей голове за время отсутствия он стал идеальным и ненастоящим. И одного с тобой роста, конечно. Впрочем… в кровати вы и были одного роста. Памятуя о прошлом, берёшь его за руку – словно до сих пор имеешь право на него и на прикосновения – и тянешь его за собой в сторону коридора. Ловко лавируешь между людьми, прижимающихся друг к другу в подобие медленного танца, и только к концу пути понимаешь: Фрой не сопротивляется. То ли он не понял, что происходит, то ли просто позволил тебе делать всё, что заблагорассудится.

Вы оказываетесь в тёмном коридоре, музыка здесь слабее и вы – ну хотя бы теоретически – можете поговорить. Ты смотришь ему в глаза и не говоришь глупостей: скучал, тосковал, болел. Потому что скучал, тосковал, болел. Ты изучаешь его лицо, стремясь увидеть в нём что-то. Какие-то изменения, какие-то… Что-то. Ты берёшь его руки в свои и изучаешь шрамы – руки почти у самого лица из-за темноты, окутывающей вас с ног до головы. – Я идиот, - констатируешь факт, отпуская его руки. Больше ты не касаешься его. Боишься, что ему неприятно, что он не хочет, чтобы ты к нему прикасался, чтобы стоял рядом. И чтобы вообще был. В его жизни. – Я не должен был уезжать без тебя, - что это? Извинения? Попытка преодолеть расстояние, которое пролегло между вами с тех пор, как ты уехал?

Тебе хочется его поцеловать, попробовать вкус его губ. Тебе хочется… Чтобы он что-то сказал, чтобы он перестал вот так на тебя смотреть – словно ты призрак, гребанная галлюцинация. – Я … идиот, - повторяешь снова, тяжело выдыхая воздух, с которым так не хотят расставаться твои лёгкие. В грудной клетке что-то скребётся и давит. Твоя взгляд умоляет: ну же, скажи что-нибудь, хотя бы эхом повтори, что действительно идиот.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 24 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи любви никитушке[/SGN]

+1

5

Пришёл, чтобы пережить заново, вспомнить до мельчайших подробностей, воскресить в памяти, затянутой темной прочной парчой, словно подолом платья твоей матери, каждую деталь, переболеть, вывернуть подобие души наизнанку, а потом вытащить, как занозу, ту, что не поддаётся, застревая еще глубже, а ты ковыряешь ее иголкой или тонким остриём ножа, делая рваную рану и вот она на кончике пальца, маленькая дрянь, так раздражающая, мешающая жить, сбрасываешь себе под ноги. Всё, она исчезла в сотне таких же песчинок, такая незначительная и такая назойливая.
Пришёл, чтобы вырвать и выбросить, растоптать и почувствовать облегчение, дыра внутри затянется толстыми нитками, будто узел галстука на шее твоего отца. Тебе некуда бежать, не для кого, нет цели, нет смысла. Ты завис в существующей реальности, она больше не меняется и ты смирился...наверное...сегодня ты бы точно это сделал, если бы не...Райн. Имя пульсирует где-то в горле, становится отчетливее, наполняется, подкатывая комом, ты не можешь дышать, в тебе столько непонимания, что сейчас дать бы ему вырваться, но ты только цепляешься за кого-то, кто рядом, на секунду, чтобы устоять на ногах, отпускаешь и не можешь сдвинуться с места. Он идёт к тебе, человек, чьё имя ты сегодня собирался забыть навсегда, он неумолимо приближается и ты не знаешь что делать, не знаешь от слова совсем. Ты привык к изменённому сознанию, к тому, что забыть где ты находишься - это нормально, лица в толпе все одинаковые, голоса, как белый шум, ты существуешь в какой-то своем вакууме, в котором когда-то был он, но сейчас его просто не может быть. Зачем он вернулся?
В тебе сейчас столько всего, что ждать адекватности будет большой ошибкой, тело не слушается, ноги приросли к полу, ты будто сам себе не принадлежишь.
Вздохни уже, просто вздохни.
Ты ведь принял решение, ты выбрался, заставил себя переступить порог этого клуба, ты больше не захлебываешься слезами, кровью, собственной блевотиной, не вздрагиваешь от звонков и даже не ждёшь их, твои шрамы затянулись, мать перестала шипеть на отца, все успокоилось, устаканилось, все стало как прежде, твоя привычная жизнь, другая тебе не светит, и наверное это именно то, чего ты заслужил, иначе он бы не уехал, не испугался, за сестёр, за себя, не втирал бы тебе про ответственность и не отправлял бы жить своей жизнью, вот этой вот жизнью, потому что другой, блять, у тебя нет, без него нет. И почему сейчас, почему именно сейчас он появляется, словно дежавю, только тогда в тебе была буря эмоций, он раскрыл их в тебе, а сейчас - ты скован, весь, как обмотанный тяжёлой цепью якорь, идущий ко дню. Ещё немного и ты сползёшь по стенке, тебя затрясёт в истерике, и, обхватывая себя руками, ты начнёшь смеяться. Похоже на безумие, правда? Все это в твоей голове, пока он не подходит опасно близко, и ты смотришь и не видишь, все ещё не веришь, хочешь прикоснуться, но тебя будто разом покинули все силы.
Очнись ты, Фрой, разозлись что ли!
Его взгляд всегда было сложно выдержать, прямой, уверенный. Ты помнишь сколько было сказано одним этим взглядом, а потом подкрепляя его словами Райн убеждал тебя, поднимал на ноги, расправлял твои поломанные крылья, как крошечного птенца зарождал в тебе веру. И чего он добился? Ты поверил, ты почувствовал внутри совершенно не знакомую тебе до этого силу, ты схватился за него, ты видел в нем все - настоящее, будущее, свет, прохладный ветер, нежность, жадность, воздух, своё отражение. Он стал всем, а потом....всё превратилось в ничего. Пшик, раздавленный подошвой ботинка окурок, сброшенный с перрона, змеей ползущая трещина на бетонном столбе, облако дыма, которое уже не скрывает такие родные черты лица, их просто нет, его нет.
"Привет?" - ты не ослышался? Морщишься, словно он сейчас произнёс грязное ругательство. Не отвечаешь, потому что если начнёшь не сможешь с собой справиться, держишься, все ещё скован, испуган, затравлен, все это вместе. А лучше бы злился, ненавидел, хотел ударить. Пытаешься поймать эту мысль, раскрутить ее, завести самого себя, чтобы вместо его имени, к горлу подступала ярость.
Но пока у тебя только колени подкашиваются, когда он наклоняется, что-то шепчет. Он может сейчас сказать все, что угодно, ты не слышишь, задавая себе только один вопрос - почему именно сейчас?
Прикосновение заставляет тебя вздрогнуть, страх, чертов страх. Райн тянет тебя подальше от толпы, конечно ты не сопротивляешься, ты просто не можешь, только благодаря ему ты вообще сдвинулся с места, рывком он оторвал от пола приклеившиеся к нему ноги. Становится тише и в ушах шумит собственное дыхание, сердце отбивает удар за ударом, лучше бы оно остановилось, лучше бы ты не дожил до сегодня...
Он смотрит на тебя, смотрит и смотрит, хочется спрятаться от этого взгляда, отворачиваешься, сглатываешь, его имя опускается вниз по гортани, царапая ее, прикрываешь глаза на пару секунд, стараешься всеми силами устранить гребаный шум в ушах и дрожь, которую он точно почувствует, хватая тебя за руки, изучая новые шрамы.
"Идиот" - усмехаешься, вы снова смотрите друг на друга. Ты чуть не сдох в ванной в родительском доме, куда тебя отправил вот этот парень, худой и осунувшийся, будто не ел и не спал неделю, может ты выглядишь даже получше, но это исключительно оболочка и он прекрасно знает об этом. Ты потерял всё в ту минуту, когда понял, что Райн не вернётся, поезд ушёл в прямом и в переносном. А он вдруг заявляется сюда, смотрит так, что сердце сжимается до размеров напёрстка, трепыхается, мечется, но невидимые силки не выпускают его. Прикасается, отпускает, тоже боится, тоже не знает, что говорить, как себя вести, но пытается. Получается хуево.
- Тогда почему ты уехал? - хриплым полушепотом, каким-то чужим загробным голосом, слова срываются с паузами, ты заторможен, сейчас бы волшебную таблетку или хотя бы нюхнуть. Ты будто разучился разговаривать, а впрочем так и есть. С кем ты говорил после его отъезда? А сколько раз? Не хотелось, не получалось, болело, давило, душило. Не нужно повторять, что ты все потерял, это было очевидно. И сейчас ты уже не знаешь, как разговаривать даже с ним. И вообще, почему ты должен это делать? Разве он заслуживает, разве, трусливо сбежав и пропав на месяц, можно просто вернуться, сказать, что ты идиот и всё?
Тебе так хочется разозлиться, что ногти до крови впиваются в ладони, царапая свежий ожог. Но все без толку, ты остался таким же слабаком, и соблазн снова поверить ему настолько велик, что от бессилия у тебя трясутся губы. Быстро облизываешь их, закусываешь, приказывая прекратить. Он плохо выглядит, он выглядит несчастным, больным, виноватым. Так и должно быть, Фрой, ты не можешь жалеть его, тебе было в сто раз хуже! Ты хотел умереть и он, делая последний шаг от тебя, в вагон уходящего поезда, знал об этом, он знал, что твоё отчаяние может подтолкнуть тебя и на этот раз ты доведёшь начатое до конца. Но даже это не остановило его.
Прижимаешься спиной к стене, не опускаешь взгляд. Это все таки он, действительно он, стоит прикоснуться, чтобы убедиться окончательно, но ты не можешь, потому что это может привести к непоправимому. 
- Зачем ты вернулся? - два самых важных вопроса прозвучали. Тот, что не давал тебе спать первые две недели и тот, что появился несколько минут назад вместе с бледной фигурой у стойки бара. Хочет поиграть, снова залезть в душу, а потом плюнуть неё? Откуда ты знаешь, что больше он не струсит, ведь он один, девчонки наверняка остались где-то далеко, там куда он их увёз, спрятал, подальше от твоих предков, подальше от тебя. Значит ненадолго, может всего на один день, на одну ночь....черт, как же тебе не хватало его по ночам, так, что хочется заскулить, признаваясь в этом прямо сейчас, наплевав на гордость, которой давно нет места в твоей жизни, на обиду, должную сейчас разгораться ещё сильнее. Но все не так, все совершенно не так, ты не был готов, ты не хотел, ты принял решение, ты...
- Херово выглядишь, Райн, - ты произносишь его имя вслух и голос предательски срывается.
Нет, нет, стой, даже не думай.
Останавливаешь себя, вжимаясь спиной в стену, скребёшь по ней ногтями, будто хочешь ухватиться за неё, обрубить свой порыв, ненужный, неправильный.
- Сколько у нас времени? - ненавидишь себя за эти слова, но ты уже сказал их, спросил не отводя взгляда, понимая, - чтобы он не ответил, какие бы цифры не назвал, день, час, минута, ты используешь это время, чтобы быть с ним, только секунды до его ответа отделяют тебя от прикосновения, от того, чтобы протянуть руку, коснуться впалых щёк, сухих губ, вдохнуть запах, который должен казаться чужим, но ты знаешь, стоит сделать вдох и ты пропадёшь. Ты слабак, Фрой, ты так отчаянно нуждаешься в нем, что готов его сейчас оправдать? Признайся, ты ведь судорожно ищешь сейчас варианты для этих оправданий, его и себя. Он не должен был уезжать, не должен был возвращаться вот так, а ты, ты не должен прощать. Рана внутри тебя саднит, пульсирует, оголяется, оживает, ты горбишься, хмуришься, ты привык к боли, она всегда с тобой, но кажется сейчас она очень стремится выбраться наружу.
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/8JaU0wl.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » quand on n'a que l'amour


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно