внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » quand on n'a que l'amour


quand on n'a que l'amour

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

rainhold & froy
- - - - - - - - - - - - - - - - - - -

december 2019, sacramento

https://i.imgur.com/J95zPWA.jpg https://i.imgur.com/dgwWBW0.jpg https://i.imgur.com/jOePtkS.jpg

[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 23 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи вдохновения никитушке[/SGN]

+1

2

… а ты стоишь посреди клуба, в котором вы познакомились, и понятия не имеешь, что ты делаешь.
А что ты, собственно говоря, делаешь, а, Райн?

Вокруг тебя – люди. Множество незнакомых тебе лиц. Они курят, пьют и танцуют. Они живут своей жизнью и дышат полной грудью, пока ты растерянно наблюдаешь, засунув руки в карманы старых, вытертых джинсов. Ты не знаешь, что делаешь, не понимаешь, что вообще забыл в этом клубе, где пахнет травкой, алкоголем и дорогими духами. Тебе нужно домой. Но ты не знаешь, где твой дом. Ты по(рас)терян, у тебя дрожат руки и от этой дрожи тебе становится не по себе. Сердце лихорадочно бьётся, пытаясь проломить грудную клетку, и каждый раз совершает немыслимый кульбит: стоит тебе только увидеть кого-то отдалённо напоминающего его.

Ты не должен был возвращаться. Столько положить на то, чтобы уехать, забыть, оставить в прошлом. Ты работал, как проклятый, пытаясь вытянуть из трясины себя и сестёр. Твоя болезненная худоба стала бросаться людям в глаза, наверное, они думали, что ты наркоман. А ты и есть наркоман. Только твоя зависимость осталась в сотне тысяч километров от тебя. Человек, ради которого ты был готов пойти в ад, который ради тебя был готов пойти в ад. Человек, которого ты оставил одного барахтаться и выживать. Ты не включал соцсети и не читал сообщения, только иногда набирал на телефоне его выученный наизусть номер, но так и не решался нажать кнопку. Ты набирал его номер снова и снова. И снова и снова просто выключал телефон, убеждая себя, что вам обоим всё это – уже не нужно.

Ты попытался забыть. Выкинуть из головы и из своего сердца. Горы работы, горы домашних дел. Брат, отец, мать. Всё в одном и всё ты. Ты задыхался, подобно рыбе, вытащенной из воды. Ты хватал воздух, но не мог надышаться. Днём тебе некогда было ни думать, ни вспомнить. Но ночью, когда засыпали девчонки, когда ты оставался один на один с самим собой, из тёмных углов выползали мрачные тени и призраки прошлого. То, что ты оставил на самых задворках памяти, надеясь, что это правильно. Ты обманывал сам себя и верил, что обман действительно помогает. Но он не помогал. Привычные методы не работали, насквозь проедая твою броню и уничтожая прогнившие внутренности.

Ты не помнишь почему и не помнишь зачем. Но ты купил билет. В город, ставший твоей самой большой ошибкой. В город, наполненный пальмами, жарой и высотками. Ты не думал. Только вертел в руках билет, деньги от которого мог потратить на какую-нибудь бессмыслицу. Воспользоваться им – всё равно, что добровольно шагнуть на эшафот. Ты ведь так отталкивал его от себя. Ты делал ему так мучительно больно, пытаясь ранить, пытаясь почти_убить. Разве ты можешь? Можешь появиться теперь на его пороге и требовать от него чего-то? Бедный, маленький мальчик, он ведь так и не понял, что на самом деле это ты – идиот. Что на самом деле, это у тебя нет ни сердца, ни жалости, ни сострадания. У тебя нет ничего, ты выжжен до пепла, от тебя – один остов, готовый упасть в одну секунду. Ты существуешь, но не живёшь. В двадцать три у тебя глаза мертвеца – пустые, безжизненные, провалившиеся. Ты не один, но ты одинок. И единственный, кто нуждался в тебе не меньше, чем ты в нём, остался где-то там – далеко, в недосягаемости.
{ в прошлом }

У тебя нет ничего. Ты пуст. К чему все эти попытки играть в настоящее?

Люди обходят тебя стороной, не задевая даже края твоей одежды. Ты вертишь в руках зажигалку с дурацкой надписью «my heart beats like a drum» и думаешь, что будешь делать, если он вдруг сегодня сюда придёт. Ты не знаешь ни где он, ни как он, ни с кем он. Ты не знаешь о нём ни-че-го. Знакомая обстановка бьёт флешбеками, расколупывая ещё очень свежую рану. Ты не сможешь жить, если с ним что-то случилось. Ты не простишь себе никогда, если он… Ты не должен был. Его бросать. Уходить вот так, как уходили сотни, тысячи до тебя. Приручать его к себе, становиться близким и выдёргивать с мясом, с корнями и без остатка. Но сделанного не исправить. И что ты хочешь, что ты теперь от него хочешь… Прощения? Слов о том, что ты идиот? Или просто посмотреть в его голубые глаза и увидеть в них то, что всегда хотел увидеть – гребанное желание жить?

В твоей голове – вакуум. Ты не представляешь, а что же дальше. Но знаешь одно: без него ты не хочешь жить. Без него твоя жизнь превратилась в глупую и никому ненужную игру, в жалкую повесть, завалявшуюся на книжной полке – никому не надо, когда вокруг веселее. В последнее время твоё настроение скачет. Сначала ты весел, ты на эмоциональном подъеме, и всё кажется тебе слишком живым. Ты смеешься и шутишь, но потом… Когда проходит время, ты падаешь на самое дно. Разбивается смех, замолкают шутки. Ты расколупываешь начавшую затягиваться рану и смотришь, как из неё идёт воображаемая кровь. Эмоциональная горка в очередной раз даёт крутой вираж. Если бы у тебя был психоаналитик, он бы сказал, что ты не перенёс утраты, что у тебя – посттравматический стресс, что ты просто-напросто болен. Этой жизнью, этим человеком. Что тебе нужно хорошее успокоительное и выспаться. Но у тебя нет психоаналитика, и вот ты стоишь посреди чертово клуба, громко смеешься, а потом затихаешь – внезапно, резко, настораживая людей. Замолкаешь, вспоминая вашу первую стычку – прямо здесь, у этого чертово бара и просишь повторить твой заказ. Ты не спал уже, наверное, двое суток, ты не знаешь, сон давно стал слишком рваным, непостоянным. Как и твоё эмоциональное состояние, требующее вмешательства со стороны.

Если Фрой не придёт, ты не знаешь, что будешь делать.
Если Фрой придёт, ты не знаешь, что будешь делать.

Так нельзя жить, так невозможно жить. Ещё немного и ты сойдешь с ума: из-за него, без него, от него. Но его всё нет и нет, и ты думаешь, что зря приехал, ты давно – слишком давно – ему не нужен. [Это ведь ты первый выкинул его из своей жизни, помнишь?] Ты смеешься над собственными несмешными мыслями, залпом выпиваешь дрянной виски. Тебе пора уходить. Кого ты пытаешься догнать? Что ты пытаешься поймать, когда уже выпустил из своих рук? Что ты от него хочешь? ( Добить? ) Если он всё-таки придёт… Почему-то, по какой-то дурацкой причине придёт. ( Или починить? ) Но ведь всё – абсолютно всё – ты сделал сам. Второй шанс – это ведь только сказки.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 24 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи любви никитушке *.*[/SGN]

+1

3

Сколько тебе понадобилось, чтобы свыкнуться с мыслью? Неделя, две, месяц? Сколько, чтобы не просыпаться среди ночи, не понимая где ты находишься, хвататься за телефон, судорожно просматривая журнал вызовов, не сразу понимая, что он пуст, а у тебя другой номер, как ты обещал…помнишь? Лучше бы ты забыл, его взгляд, слова, спину, ты ведь повернулся, в последний момент. Скрыться в толпе проще, потеряться, стать безликим пятном, частью серой массы, укуриться в хлам, отрубиться на кровати все еще пахнущей им, резко подскакивая в полной темноте с бешено бьющимся сердцем, опухшим лицом и саднящей раной на губе, понимая, в очередной раз, блять, что ты один. Наверное, вчера ты на кого-то нарвался, полез в драку или кому-то в штаны. Тебе противно, лучше засунуть два пальца в рот, выблевать остатки воспоминаний вместе с желчью и кровью. Вырезать его изнутри, чтобы перестать чувствовать, лучше постоянно в наркотическом бреду, в тумане. Ты с трудом восстановишь в памяти свое нормальное лицо в отражении в зеркале, ты вечно обдолбан, весь гребаный месяц после того как Райн уехал. Черт, ты ведь вычеркнул это имя отовсюду, а оно снова всплывает, лезвием режет по венам и мать вытаскивает тебя из ванной, из-за шума в ушах ты не слышишь ее голоса, на пощечины отвечая глухим хриплым смехом.
- Идиот! Куда ты смотрел? – она орет на отца, ты никогда не видел ее такой. Впрочем, его тоже, бледнее его лица разве что твоя рука, которую ты пытаешься поднять, чтобы лицезреть новые шрамы. Глупая попытка. Усмехаешься, глаза закрываются сами, губы сохнут, не чувствуешь тела, зато появляется ощущение полета и хорошо, что ты не знаешь – это всего лишь каталка на удивление аккуратно скользящая по коридору. Здесь все стерильно до тошноты, только ты один насквозь пропитан токсинами, ты прогнил, отчаяние разъело все внутренности, полное отсутствие веры выжгло все, но тело почему-то упрямо не хочет умирать.
Сглатываешь, веки дрожат, яркий белый цвет потолка режет глаза, не чувствуешь руку до локтя, чертова капельница.
- Принеси таблетки, быстро, - морщишься от торопливого резкого шепота матери. Она боится, что, увидев ее первой, осознав, что тебя снова вытащили, ты вскроешься прямо здесь, неизвестно как, но ты найдешь способ.
- Фрой, не нужно открывать глаза, тебе лучше поспать, - конечно, надо восстановиться, надо быть в форме, а тебя вообще ебет что мне нечем дышать, что гребаная трубка в глотке мне не поможет, ты мне не поможешь, и все эти колеса, бинты, мед в уши? Пошли вы.
Отворачиваешься, хочешь облизать губы, хочешь вгрызться зубами в подушку, мешает блядская трубка. Что-то хрипишь, на этот раз успешно поднимаешь руку, которую чувствуешь, дотягиваешься до другой, надо избавиться от иголки, вырвать ее, а лучше сломать, пусть пройдет по венам, изрежет все к дьяволу, может тогда ты наконец сдохнешь.
Ледяные пальцы мертвой хваткой сжимают запястье, будь у тебя силы хоть на какие-то эмоции, тебя наверняка охватил бы страх, но ты только издаешь звук похожий на стон, до омерзения жалостливый.
- Все для твоего блага, милый. Скоро ты вернешься домой, - дом, что такое дом? Ты не знаешь. Те съемные квартиры были больше твоим домом, чем особняк, насквозь пропитанный тьмой. Она смягчается, гладит тебя по руке, тянется к лицу, поправляя волосы. Уйди, умоляю, уйди. Ладонь ложится на напряженную скулу, ты снова сглатываешь, в горле все пересохло. Она вынуждает посмотреть в глаза, улыбается и этой улыбкой, как удавкой сжимает твое горло. НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТСЯ. Крупным шрифтом на изрезанных запястьях. Ты что бессмертный, Фрой? Какого хуя?
Тебе опять подгоняют психотерапевта, ты смотришь сквозь него, упираешься локтем в подлокотник кресла, зубами развязываешь бинты, любуешься на зажившие шрамы. Получилось довольно красиво. Райну бы понравилось…Твою мать. Трясешь головой, пытаешься сфокусировать зрение. Ты не знаешь на каких таблетках сидишь последнюю неделю, просто глотаешь их, не думая, если они убьют тебя, будет отлично, но ты уже отчаялся даже умереть. На твоих окнах решетки, на всякий случай, никаких колющих-режущих. Периодические гости по ночам не считаются, по телу они не режут, а разве внутри что-то еще осталось?
- Что ты сейчас чувствуешь? – самый идиотский вопрос, который он только мог задать. Разве с этого начинают?
Не смотришь на него, ты все также обдолбан, пелена перед глазами, только кайфа ноль, но равнодушие – тоже неплохо. Ты не помнишь сколько дней провел в больнице, не помнишь имя своей матери, что ел на завтрак и ел ли вообще, зато помнишь его, будь он проклят.
- Ничего, я устал, - откидываешься на спинку кресла, закрываешь глаза, всем видом демонстрируя, что к беседе ты не готов и вообще вся эта хваленая психология тебе не сдалась, копаться не в чем, все равно что ворошить прах.
Как не странно, именно благодаря тем, кто приходит к тебе не реже раза в неделю, ты понимаешь, что, еще жив. Нет, спасибо ты им не скажешь, ты ничего не скажешь, пару выдавленных стонов разве что, в качестве твоей платы за визит. Отсутствие чувствительности тебя не пугает, наверное, это таблетки, их слишком много и кажется они притупляют все, что можно. Интересно, что будет если с них слезть…
Это было плохой идеей, очень плохой идеей. Твоя голова сейчас взорвется, тебя выворачивает уже пятый раз и все это кажется не больше чем за полчаса. Горсти таблеток под матрасом, сейчас ты можешь затолкать в себя все и одно из двух – или ты сдохнешь или снова станешь овощем. Но ты упорно ползешь на четвереньках в сортир. И откуда только взялось это упорство. Ты просто хочешь выбраться из этого дома, ты хочешь вздохнуть, все равно смерть не забирает тебя, она издевается, как и все, кто когда-либо тебя окружал, даже ей нельзя верить, распятью над твоей кроватью давно пора сорваться с крючка, его присутствие в этом доме иначе как богохульство не расценить.
Ты отключаешься прямо здесь, на холодном кафеле, свернувшись, словно эмбрион, который сложно представить в утробе той женщины, что называет себя твоей матерью.  И кажется сегодня ты слишком везуч, раз не она обнаруживает тебя в таком виде и не она находит таблетки под сдвинутым матрасом. Ты был на грани, ты устоял. А она задержалась где неважно, но это один из тех редких случаев, когда к тебе допускают горничную, запуганную, затравленную, такую же как ты, только в ее глазах еще теплится надежда. Даже когда она спускает все колеса в унитаз, приседает, чтобы закинуть на шею твою руку, еле подтягивает с пола, на полусогнутых доходит на кровати и умудряется уложить тебя и укрыть. Ты даже бормочешь что-то вроде "спасибо" и "не надо", когда видишь блеснувшую на ее щеке слезу.
Десять часов сна, раздражающее беспокойство матери, клянешься, что пил таблетки, притворяешься равнодушным, вот только, к гостям сегодня ты был не готов. Все тело пронзает адская боль, искры перед глазами, ты не можешь дышать от этой боли, тебя разрывает, ничего, кроме боли, ничего кроме чертовой боли и стон выходит слишком искренним, до безобразия естественным, что только раззадоривает, вызывает довольную ухмылку, а ты яростно сжимаешь в кулаках простынь, чтобы не завыть. А когда он уходит, пытаешься отдышаться, в горле ком, не желающий выливаться в слезы, ты разучился плакать, но не разучился терпеть боль, даже такую причин которой ты не знаешь, невыносимую. Сейчас она кажется даже сильнее той, что причинил тебе Райн. Райн, ему настолько плевать, что больше чем за месяц он не предпринял ни единой попытки хотя бы узнать жив ли ты еще. Сука…
Боль проходит, или ты привыкаешь к ней, медленно, прислушиваясь к собственному телу, тому, что не желает умирать, зато гнить ему видимо очень нравится. Слезаешь с кровати, отодвигаешь тумбочку, под ней едва заметный выступ в полу, твой тайник, деньги, кpeдитки, наркотики, сигареты. Все это было для него, для вас, для побега. Даже новый паспорт…
Забираешь сигареты, деньги и травку. Теперь это нужно лишь тебе одному. Вспомнить, что такое твоя прошлая жизнь или привести ее к логическому завершению? не в этом доме, не на больничной койке, а там, где все началось, где ты понял, что может быть по-другому, что есть человек, который смотрит на тебя иначе, не как на мясо, не как на кошелек, не как на игрушку.
Нет, ты едешь туда не чтобы вспомнить, ты едешь, чтобы забыть, окончательно и бесповоротно.
Надо же, тебя здесь еще помнят, пропускают без проблем, прикуриваешь едва переступая порог, боль где-то далеко, остаточные проявления, даже оставленные тобой шрамы ноют сильнее.
Кто-то тебя останавливает, хлопает по плечу, кто-то уже рассчитывает на дозу, будто зип-локи распиханы по всем твоим карманам. Отмахиваешься, тебе хочется выпить, по ощущениям ты не делал этого целую жизнь, а сколько у тебя их было этих жизней и сколько еще осталось…
Идешь целенаправленно к бару, затягиваешься, прячешь дымящуюся сигарету в ладонь, она обжигает, но боли ты не чувствуешь. Не смотришь на людей, все их черты размыты. Удивительно, как привычные когда-то ощущения возвращаются, как и воспоминания, Рут, упрямая, испытывая страх, не желающая видеть опасности, запах травки, облако дыма, его голос, твоя реакция, почти мгновенная, ты еще ни разу не встречал таких, как он.
Забываешься в этих воспоминаниях, они как вакуум, ожог на ладони разрастается, а ты не можешь поднести сигарету к губам, сделать еще одну затяжку, поднимаешь глаза [лучше бы ты этого не делал], пальцы разжимаются, бычок падает под ноги. Нет, нет, нет, нет. Пятишься назад, с кем-то сталкиваешься. Блять, ты чист, всего одна сигарета и никаких таблеток, но это не может быть он, только не его лицо, его нет, он сел в тот чертов поезд….
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/8JaU0wl.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2020-10-10 13:43:40)

+1

4

Музыка грохочет в душном помещении. Яркие всполохи света разрывают матовую темноту. Ты всё так же стоишь у барной стойки, растерянно глядя вокруг. Модные треки отзываются тихой мучительно-острой болью внутри грудной клетки, метафорически вывернутой наизнанку. Чужой шепот бьётся в барабанные перепонки, которые – тебе казалось – лопнули много месяцев назад. Ты не знаешь, что здесь делаешь. Незнакомые лица, незнакомые голоса. Бармен кричит тебе что-то прямо в ухо, но ты не можешь понять, что он говорит. Английские слова напоминают тебе набор звуков, идентифицировать которые невозможно. Ты сжимаешь в руке стакан с дрянным виски так сильно, что он ломается от твоих усилий. Стекло режет ладонь. Тёмная, мерцающая в темноте, кровь растекается по стойке, капает с пальцев, а ты даже не замечаешь, пока кто-то добрый не обращает на это твоё внимание. Ты извиняешься перед барменом, сгребаешь осколки в кучку и, неловко и криво улыбаясь, просишь что-нибудь, чтобы протереть стойку от крови, смешанной с виски. Вытаскиваешь из кармана деньги – пачка смятых двадцати долларовых купюр, перепачканных в свежей крови – и платишь за алкоголь, вкуса которого даже не почувствовал.

Ты не спрашиваешь, видел ли кто-то Фроя. Ты не спрашиваешь, приходит ли он ещё.

Ты как будто боишься услышать ответы на свои вопросы, а потому упорно молчишь, только губы облизываешь и переводишь рассеянный взгляд на беснующуюся толпу.

Кто-то предлагает тебе косяк, а потом кокаин. Ты отказываешься, лепеча что-то в свое оправдание, будто оно вообще кому-то нужно. Стоит, наверное, чем-то себя занять? Раз уж ты сюда пришёл… Может быть, стоит подняться в вип-зону и найти себе партнёра на одну ночь. Или партнёршу, чтобы не выстраивать параллели с Фроем. Может быть, стоит залить в себя ещё пару-тройку стаканов виски и заползти в самый тёмный угол этого клуба, этого города, веселье которых звучит для тебя похоронным маршем. Но ты как будто упорно ничего не делаешь. Смотришь, как блестит в прерывистом ярком свете кровь на ладони, и уже не думаешь, что он сюда придёт.

Ты нигде не остановился. Даже в жалком мотеле в неблагополучном районе города. Ты весь день просидел на лавочке в парке, глядя как утки в пруду смешно нахохливаются и дербанят размокший хлеб. Тебе не было скучно, ты как будто вообще не понимал, что происходит вокруг тебя. Вокруг двигались люди и сновали деловитые птицы, а ты всё сидел и сидел на лавочке с облупившейся краской, выводил бессмысленные узоры пальцами и бесконечно много курил. Ты поднялся на ноги, когда уже начало темнеть. Загоревшиеся ровным тёплым светом фонари вывели тебя из странного оцепенения, вдохнули жизнь в безжизненную кукольную твою фигуру. Зачем тебе понадобился этот город и тот мальчик, у которого на теле было так много шрамов – гораздо больше, чем у тебя? Зачем тебе понадобилось бросать сестёр на Аляске – там оказалось не так уж и холодно, но зато очень красиво – и возвращаться в солнечную Калифорнию, наполненную только болью незримой надежды на какое-то невозможное лучшее будущее?

Зачем, зачем, зачем.
Тысячи зачем – почти визуально в твоей голове, где в последнее время царит хаос.

Рут просила тебя обратиться к врачу. Она клевала тебя и клевала. Каждый день. А ты говорил ей, что всё нормально. И до сих пор уверен: всё нормально. Тебе не нужен никакой врач и не нужны никакие антидепрессанты, принимать которые сейчас так модно. Кого не спроси – все или на антидепрессантах или на транквилизаторах, залечивая застарелые психологические травмы, большинство из которых выдумали сами. Вот ты не лечишься. Не глотаешь таблетки и не запиваешь их чистой водой. Ты много куришь и живёшь, как во сне, в каждом прохожем видя Фроя – глупость какая, разве мог он вдруг оказаться на Аляске, когда ты оставил его в солнечном Сакраменто, остро пахнущем антисептиками и бинтами – неизменными спутниками ваших встреч.

Ты разворачиваешься вполоборота, вдруг осознавая, что девочка рядом обращается к тебе. – Что? – переспрашиваешь её, перекрикивая громкость музыки. – Может, руку стоит перевязать? – она кричит тебе в ответ, кивая на блеск крови. Ты отрицательно качаешь головой. Кровь высохнет, ранка затянется. Она не такая уж и глубокая и даже не болит. Боль придёт позже, просто ты об этом пока не знаешь. Твоя чувствительность снижена, нервные окончания слабо реагируют на порез и словно оставляют его без внимания. – Ты кого-то ждёшь? – девочка продолжает с тобой беседовать, надеясь, что ты понимаешь, какие цели она преследует. Ну, ты ведь сам пришёл в клуб, верно? – Да. Нет. Он, наверное, не придёт, - как можно равнодушнее пожимаешь плечами и в который раз оглядываешь толпу. Фрой не появляется. Может быть, он действительно не придёт. Ты его бросил, помнишь? Ты сел в тот грязный обшарпанный поезд, а потом на старый дребезжащий самолёт и спрятался в богом забытом городке на Аляске. Ты сделал всё, чтобы ваши жизни разошлись далеко-далеко. Так зачем обратно приполз, скуля, как забитый щенок?

Тебе кажется: если он сейчас придёт, ты будешь валяться у него в ногах и просить прощение.
Тебе кажется: если он сейчас придёт, ты будешь пресмыкаться, скулить и умолять его не оставлять тебя.
Тебе кажется: если он сейчас не придёт, ты вскроешь вены в чистеньком туалете, раз и навсегда закончив бороться за своё сомнительное существование и такую же сомнительную жизнь.

Девочка спрашивает что-то ещё, но её слова тонут в вакууме, в который ты погружаешься. Ты облизываешь пересохшие губы, коротко мажа языком по острой кромке зубов, и решаешь, что тебе пора уходить. Куда-нибудь. Ты не знаешь, куда пойдешь. В тот проулок, где вы шли в первый раз и где ты смотрел, как крохотные дождевые капли блестели в волосах Фроя, или под окна той квартиры, которую вы снимали с Рут и в которой ты делил кровать с Фроем. Все решения – вторичны. Первичны только чувства, что перегорели в тебе, словно лампочка в замызганном и грязном подъезде.

Ты решаешь уйти, даже делаешь несколько шагов в сторону выхода, путаясь среди людей. Жизнерадостный трек меняется на что-то заунывно-медленное, ты спотыкаешься и вдруг замечаешь… его. На сотую долю секунды ваши взгляды перекрещиваются. Ты трёшь глаза, будто не веришь сам себе. У тебя галлюцинации, Райн. Ты настолько им болен, что уже видишь его везде. Остановись, притормози и обратись к врачу, как просила одна из двух твоих сестёр. Но … Но это действительно он. Тот же вихор, та же холодная голубизна глаз и тот же разворот плеч – тебе нравилось оставлять на его плечах синяки. Крохотные галактики, смотрящие на тебя. Тебе нравилось вести подушечками пальцев по его бледным шрамам и целовать их, пока не рассветет за окном.

Шагаешь ему навстречу, не зная, а так ли он хочет тебя видеть. Хочет ли он вообще тебя видеть…? Может быть, ты подобен ампутированной конечности – нет и уже не надо. Шагаешь ему навстречу, собираясь с мыслями, чувствами, растекающимися в тебе озером. Тебе душно и нечем дышать, ты хватаешь воздух, заполненный запахами духов, табака, алкоголя и марихуаны – и жалеешь, что не согласился на кокаин. Ты вообще-то никогда не принимал тяжёлые наркотики, но уверен, что сейчас с ними было бы значительно проще. ты оказывается рядом с ним и молчишь, не в силах выдавить из себя ни слова. Ни единого дурацкого слова… Просто стоишь, молчишь и смотришь. Все слова кажутся тебе бредом воспаленного разума. Что ему сказать, ну, действительно, что? И ты говоришь первое, что попадается тебе на пути. – Привет.

Привет, это я, Райн, тот идиот, который уехал больше месяца назад, помнишь меня? Мы ещё с тобой встречались, спали вместе и строили планы, помнишь? Ты помнишь, Фрой? Я – да. А хотелось бы, чтобы нет.

- Мы можем поговорить? Только не здесь, - наклоняешься к самому его уху – ты уже и забыл, что выше его почти на голову. В твоей голове за время отсутствия он стал идеальным и ненастоящим. И одного с тобой роста, конечно. Впрочем… в кровати вы и были одного роста. Памятуя о прошлом, берёшь его за руку – словно до сих пор имеешь право на него и на прикосновения – и тянешь его за собой в сторону коридора. Ловко лавируешь между людьми, прижимающихся друг к другу в подобие медленного танца, и только к концу пути понимаешь: Фрой не сопротивляется. То ли он не понял, что происходит, то ли просто позволил тебе делать всё, что заблагорассудится.

Вы оказываетесь в тёмном коридоре, музыка здесь слабее и вы – ну хотя бы теоретически – можете поговорить. Ты смотришь ему в глаза и не говоришь глупостей: скучал, тосковал, болел. Потому что скучал, тосковал, болел. Ты изучаешь его лицо, стремясь увидеть в нём что-то. Какие-то изменения, какие-то… Что-то. Ты берёшь его руки в свои и изучаешь шрамы – руки почти у самого лица из-за темноты, окутывающей вас с ног до головы. – Я идиот, - констатируешь факт, отпуская его руки. Больше ты не касаешься его. Боишься, что ему неприятно, что он не хочет, чтобы ты к нему прикасался, чтобы стоял рядом. И чтобы вообще был. В его жизни. – Я не должен был уезжать без тебя, - что это? Извинения? Попытка преодолеть расстояние, которое пролегло между вами с тех пор, как ты уехал?

Тебе хочется его поцеловать, попробовать вкус его губ. Тебе хочется… Чтобы он что-то сказал, чтобы он перестал вот так на тебя смотреть – словно ты призрак, гребанная галлюцинация. – Я … идиот, - повторяешь снова, тяжело выдыхая воздух, с которым так не хотят расставаться твои лёгкие. В грудной клетке что-то скребётся и давит. Твоя взгляд умоляет: ну же, скажи что-нибудь, хотя бы эхом повтори, что действительно идиот.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 24 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи любви никитушке[/SGN]

+1

5

Пришёл, чтобы пережить заново, вспомнить до мельчайших подробностей, воскресить в памяти, затянутой темной прочной парчой, словно подолом платья твоей матери, каждую деталь, переболеть, вывернуть подобие души наизнанку, а потом вытащить, как занозу, ту, что не поддаётся, застревая еще глубже, а ты ковыряешь ее иголкой или тонким остриём ножа, делая рваную рану и вот она на кончике пальца, маленькая дрянь, так раздражающая, мешающая жить, сбрасываешь себе под ноги. Всё, она исчезла в сотне таких же песчинок, такая незначительная и такая назойливая.
Пришёл, чтобы вырвать и выбросить, растоптать и почувствовать облегчение, дыра внутри затянется толстыми нитками, будто узел галстука на шее твоего отца. Тебе некуда бежать, не для кого, нет цели, нет смысла. Ты завис в существующей реальности, она больше не меняется и ты смирился...наверное...сегодня ты бы точно это сделал, если бы не...Райн. Имя пульсирует где-то в горле, становится отчетливее, наполняется, подкатывая комом, ты не можешь дышать, в тебе столько непонимания, что сейчас дать бы ему вырваться, но ты только цепляешься за кого-то, кто рядом, на секунду, чтобы устоять на ногах, отпускаешь и не можешь сдвинуться с места. Он идёт к тебе, человек, чьё имя ты сегодня собирался забыть навсегда, он неумолимо приближается и ты не знаешь что делать, не знаешь от слова совсем. Ты привык к изменённому сознанию, к тому, что забыть где ты находишься - это нормально, лица в толпе все одинаковые, голоса, как белый шум, ты существуешь в какой-то своем вакууме, в котором когда-то был он, но сейчас его просто не может быть. Зачем он вернулся?
В тебе сейчас столько всего, что ждать адекватности будет большой ошибкой, тело не слушается, ноги приросли к полу, ты будто сам себе не принадлежишь.
Вздохни уже, просто вздохни.
Ты ведь принял решение, ты выбрался, заставил себя переступить порог этого клуба, ты больше не захлебываешься слезами, кровью, собственной блевотиной, не вздрагиваешь от звонков и даже не ждёшь их, твои шрамы затянулись, мать перестала шипеть на отца, все успокоилось, устаканилось, все стало как прежде, твоя привычная жизнь, другая тебе не светит, и наверное это именно то, чего ты заслужил, иначе он бы не уехал, не испугался, за сестёр, за себя, не втирал бы тебе про ответственность и не отправлял бы жить своей жизнью, вот этой вот жизнью, потому что другой, блять, у тебя нет, без него нет. И почему сейчас, почему именно сейчас он появляется, словно дежавю, только тогда в тебе была буря эмоций, он раскрыл их в тебе, а сейчас - ты скован, весь, как обмотанный тяжёлой цепью якорь, идущий ко дню. Ещё немного и ты сползёшь по стенке, тебя затрясёт в истерике, и, обхватывая себя руками, ты начнёшь смеяться. Похоже на безумие, правда? Все это в твоей голове, пока он не подходит опасно близко, и ты смотришь и не видишь, все ещё не веришь, хочешь прикоснуться, но тебя будто разом покинули все силы.
Очнись ты, Фрой, разозлись что ли!
Его взгляд всегда было сложно выдержать, прямой, уверенный. Ты помнишь сколько было сказано одним этим взглядом, а потом подкрепляя его словами Райн убеждал тебя, поднимал на ноги, расправлял твои поломанные крылья, как крошечного птенца зарождал в тебе веру. И чего он добился? Ты поверил, ты почувствовал внутри совершенно не знакомую тебе до этого силу, ты схватился за него, ты видел в нем все - настоящее, будущее, свет, прохладный ветер, нежность, жадность, воздух, своё отражение. Он стал всем, а потом....всё превратилось в ничего. Пшик, раздавленный подошвой ботинка окурок, сброшенный с перрона, змеей ползущая трещина на бетонном столбе, облако дыма, которое уже не скрывает такие родные черты лица, их просто нет, его нет.
"Привет?" - ты не ослышался? Морщишься, словно он сейчас произнёс грязное ругательство. Не отвечаешь, потому что если начнёшь не сможешь с собой справиться, держишься, все ещё скован, испуган, затравлен, все это вместе. А лучше бы злился, ненавидел, хотел ударить. Пытаешься поймать эту мысль, раскрутить ее, завести самого себя, чтобы вместо его имени, к горлу подступала ярость.
Но пока у тебя только колени подкашиваются, когда он наклоняется, что-то шепчет. Он может сейчас сказать все, что угодно, ты не слышишь, задавая себе только один вопрос - почему именно сейчас?
Прикосновение заставляет тебя вздрогнуть, страх, чертов страх. Райн тянет тебя подальше от толпы, конечно ты не сопротивляешься, ты просто не можешь, только благодаря ему ты вообще сдвинулся с места, рывком он оторвал от пола приклеившиеся к нему ноги. Становится тише и в ушах шумит собственное дыхание, сердце отбивает удар за ударом, лучше бы оно остановилось, лучше бы ты не дожил до сегодня...
Он смотрит на тебя, смотрит и смотрит, хочется спрятаться от этого взгляда, отворачиваешься, сглатываешь, его имя опускается вниз по гортани, царапая ее, прикрываешь глаза на пару секунд, стараешься всеми силами устранить гребаный шум в ушах и дрожь, которую он точно почувствует, хватая тебя за руки, изучая новые шрамы.
"Идиот" - усмехаешься, вы снова смотрите друг на друга. Ты чуть не сдох в ванной в родительском доме, куда тебя отправил вот этот парень, худой и осунувшийся, будто не ел и не спал неделю, может ты выглядишь даже получше, но это исключительно оболочка и он прекрасно знает об этом. Ты потерял всё в ту минуту, когда понял, что Райн не вернётся, поезд ушёл в прямом и в переносном. А он вдруг заявляется сюда, смотрит так, что сердце сжимается до размеров напёрстка, трепыхается, мечется, но невидимые силки не выпускают его. Прикасается, отпускает, тоже боится, тоже не знает, что говорить, как себя вести, но пытается. Получается хуево.
- Тогда почему ты уехал? - хриплым полушепотом, каким-то чужим загробным голосом, слова срываются с паузами, ты заторможен, сейчас бы волшебную таблетку или хотя бы нюхнуть. Ты будто разучился разговаривать, а впрочем так и есть. С кем ты говорил после его отъезда? А сколько раз? Не хотелось, не получалось, болело, давило, душило. Не нужно повторять, что ты все потерял, это было очевидно. И сейчас ты уже не знаешь, как разговаривать даже с ним. И вообще, почему ты должен это делать? Разве он заслуживает, разве, трусливо сбежав и пропав на месяц, можно просто вернуться, сказать, что ты идиот и всё?
Тебе так хочется разозлиться, что ногти до крови впиваются в ладони, царапая свежий ожог. Но все без толку, ты остался таким же слабаком, и соблазн снова поверить ему настолько велик, что от бессилия у тебя трясутся губы. Быстро облизываешь их, закусываешь, приказывая прекратить. Он плохо выглядит, он выглядит несчастным, больным, виноватым. Так и должно быть, Фрой, ты не можешь жалеть его, тебе было в сто раз хуже! Ты хотел умереть и он, делая последний шаг от тебя, в вагон уходящего поезда, знал об этом, он знал, что твоё отчаяние может подтолкнуть тебя и на этот раз ты доведёшь начатое до конца. Но даже это не остановило его.
Прижимаешься спиной к стене, не опускаешь взгляд. Это все таки он, действительно он, стоит прикоснуться, чтобы убедиться окончательно, но ты не можешь, потому что это может привести к непоправимому. 
- Зачем ты вернулся? - два самых важных вопроса прозвучали. Тот, что не давал тебе спать первые две недели и тот, что появился несколько минут назад вместе с бледной фигурой у стойки бара. Хочет поиграть, снова залезть в душу, а потом плюнуть неё? Откуда ты знаешь, что больше он не струсит, ведь он один, девчонки наверняка остались где-то далеко, там куда он их увёз, спрятал, подальше от твоих предков, подальше от тебя. Значит ненадолго, может всего на один день, на одну ночь....черт, как же тебе не хватало его по ночам, так, что хочется заскулить, признаваясь в этом прямо сейчас, наплевав на гордость, которой давно нет места в твоей жизни, на обиду, должную сейчас разгораться ещё сильнее. Но все не так, все совершенно не так, ты не был готов, ты не хотел, ты принял решение, ты...
- Херово выглядишь, Райн, - ты произносишь его имя вслух и голос предательски срывается.
Нет, нет, стой, даже не думай.
Останавливаешь себя, вжимаясь спиной в стену, скребёшь по ней ногтями, будто хочешь ухватиться за неё, обрубить свой порыв, ненужный, неправильный.
- Сколько у нас времени? - ненавидишь себя за эти слова, но ты уже сказал их, спросил не отводя взгляда, понимая, - чтобы он не ответил, какие бы цифры не назвал, день, час, минута, ты используешь это время, чтобы быть с ним, только секунды до его ответа отделяют тебя от прикосновения, от того, чтобы протянуть руку, коснуться впалых щёк, сухих губ, вдохнуть запах, который должен казаться чужим, но ты знаешь, стоит сделать вдох и ты пропадёшь. Ты слабак, Фрой, ты так отчаянно нуждаешься в нем, что готов его сейчас оправдать? Признайся, ты ведь судорожно ищешь сейчас варианты для этих оправданий, его и себя. Он не должен был уезжать, не должен был возвращаться вот так, а ты, ты не должен прощать. Рана внутри тебя саднит, пульсирует, оголяется, оживает, ты горбишься, хмуришься, ты привык к боли, она всегда с тобой, но кажется сейчас она очень стремится выбраться наружу.
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/8JaU0wl.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный[/LZ1]

+1

6

Ты испугался. Испугался того, что может произойти, того, что уже произошло. Страх впился в тебя клещами, ядовитым плющом проник внутрь тебя и поселился в районе солнечного сплетения. Ты помнишь, как гулко билось твое сердце каждый раз, когда Фрой не брал трубку, когда не приходил к оговоренному времени. Ты мерил шагами крохотную комнату, сжимал руки в отчаянии – детский жест - и снова и снова набирал выученный наизусть номер. Ты не мог предугадать, что с ним случится сегодня, завтра, послезавтра. Ты не мог предугадать, как поступят его родители. Запрут ли они любимую игрушку в подвале или позволяет ей погулять – и даже ошейник не наденут. Ты ничего не мог, и только в висках пульсировало, вызывая тошноту и боль за правой глазницей. Ты боялся за него каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду.

И этот страх тебя убивал.

Ты мог всё сделать по-другому, но предпочёл просто уехать, оставить в прошлом мальчика, который любил тебя больше, чем самого себя. Тебе было за это мучительно стыдно, но ты всё равно оборвал все связи, сел на тот поезд и ни разу не обернулся назад. Весь этот месяц на Аляске ты пытался не вспоминать. Погружался с головой в работу, в проблемы младших сестёр. Но ночами беспокойный мозг раз за разом напоминал тебе о Фрое, и ты вставал, чтобы взять телефон, набрать номер и так и не нажать кнопку вызова. Ты писал ему письма – длинные и короткие, обстоятельные и не очень – и каждый раз их стирал, так и не отправив / всё равно ты не знал его электронный адрес /. Ты мог бы взломать их семейную компьютерную систему и узнать, как он живёт, что делает и как себя чувствует, но ты предпочёл этого не делать. Ты предпочёл оставить всё, как есть. Пока Рут не надоело смотреть на твоё осунувшееся лицо. ( Ну и кто из вас старший? ).

Смотришь на него и не можешь оторваться. Ты ждёшь, что он скажет хоть что-то, и он наконец говорит. Дёргаешься от вопроса, не знаешь, что ответить. Правду? Кому нужна эта правда? Ложь? У тебя нет сил ему лгать. Ты уже достаточно наплодил между вами лжи. – Я устал бояться. За тебя, - около правда. Но вы ведь оба знаете, что ты трус. Слабый и хилый, не способный сдержать своё слово. Ты обещал его защищать, обещал ему помочь. И ничего не сделал, ну, кто так поступает, а, Райн? Ты виноват, какой стороной не поверни. А теперь лепечешь что-то невнятное, будто это как-то может тебе помочь. Оправдать тебя. Стереть твой трусливый поступок. – Я уехал, потому что я гребанный трус, вот почему, - говоришь вдруг очень зло и жестоко. Сам себя ненавидишь сейчас. Злость поднимается откуда-то изнутри, ты ею практически давишься. Стены клуба становятся для тебя слишком тесными, но тебе некуда идти. Рядом стоит Фрой и… он так на тебя смотрит, будто бы не ненавидит. Что, правда? Такое бывает в этой жизни?

Блять. Как такое могло получиться…

Он должен тебя ненавидеть. Он должен сейчас орать на тебя и драться, обвинять во всём и отпихивать от себя. Он должен. Но почему-то… Почему-то Фрой ведёт себя совсем по-другому и не вписывается ни в одну знакомую тебе рамку, в которую ты и раньше отчаянно пытался его втиснуть. Отбрасываешь отросшую челку с лица и тяжело вздыхаешь. Зачем, почему, что с ним, черт возьми, не так?

- На себя посмотри, - зачем-то огрызаешься, а потом начинаешь оправдываться. – Много работы, много новых проблем. Когда на твоих руках две девчонки, времени на сон почти не остаётся, - первую неделю Рут пыталась помогать. Но потом ей надоело и все домашние дела она радостно переложила на Кирстен и тебя. Впрочем, Рут работала и приносила домой деньги – вкладывалась, как и все. Вы жили почти нормально. Каждый из вас старался сделать вашу жизнь хорошей. И сейчас ты думаешь, что с Фроем у вас получилось бы ещё лучше, только ты предпочёл оставить его в Калифорнии, даже не спросив его мнения.

- Знаешь… - ты не ответил, почему вернулся. – Я не знаю, почему вернулся. Я не собирался. Только… Мне не хватало тебя. Моя жизнь без тебя оказалась не такой, какой я хотел, - как-то криво и косо пытаешься ему объяснить. Вряд ли у тебя получается. – Я думал, что уеду, оставлю всё в прошлом. Но не всё нужно оставлять в прошлом. Тебя – не нужно было, - сейчас ты в этом уверен. Заглядываешь ему в глаза, пытаясь в них увидеть что-то. Пытаясь увидеть, что ему не всё равно, что он всё ещё почему-то цепляется за тебя. Внешне он выглядит вполне нормально, но ты понятия не имеешь, что сейчас происходит у него внутри. Можешь быть, за этот месяц он рассыпался и разрушился, как и ты. Может быть, вы ломались вместе, лишенные привычной опоры. Может быть? Откуда тебе знать, но сейчас тебе хочется. Как и хочется его поцеловать – и целовать до тех пор, пока губы не начнёт саднить, словно каждый из вас целовался с кустом крапивы.

- Бесконечность? – пожимаешь плечами и спрашиваешь у него самого? – Пока ты захочешь меня видеть рядом с собой. Я не покупал билет обратно. Если ты захочешь… ты можешь улететь со мной, или мы может жить здесь, - на первое время тебе хватит денег, чтобы прожить. Но потом тебе или придётся вернуться на Аляску, или найти здесь какую-то работу. Облизываешь пересохшие губы, басы гулко отзываются в твоей груди. Несколько секунд ты тупо стоишь, словно не знаешь, что делать, а потом вдруг резко подаёшься вперёд и впиваешься ему в губы поцелуем-укусом. От него пахнет табаком и немного кровью. Ты целуешь его настойчиво, вжимая его в стену. Ты целуешь его так, будто у тебя его вот-вот отберут. Воздух в лёгких заканчивается, их разрывает, и ты, наконец, отрываешься от него. – Почему ты меня не ненавидишь? – ваши лица совсем-совсем близко. На его губах поблескивает слюна, и тебе хочется её размазать подушечкой большого пальца.

Тёмный коридор, наверное, не самое подходящее место выяснять отношения. Ты стараешься не обращать внимания на людей, но они всё-таки ходят мимо, толкая вас и пихая. В конце концов, берёшь Фроя за руку – снова, как будто всё ещё можешь его бесцеремонно касаться – и практически впихиваешь в туалет, находящийся рядом. Щёлкаешь замком, отделяя вас от клуба, толпы и громкой музыки. В туалете хорошая звукоизоляция, вам не понадобится даже близко стоять, чтобы услышать друг друга. – Ты в порядке? – в ярком свете лампы замечаешь его бледность и синяки под глазами. Вы, наверное, можете соревноваться: кто же из вас выглядит хуже. Суешь руки в карманы, держишься на каком-то разумном расстоянии. Одного поцелуя хватит. Тебе нужен был этот поцелуй, нужно было почувствовать его кожу под своими пальцами, почувствовать вкус его губ. Ты сможешь продержаться ещё немного – его очередь делать шаг. Если он тебя действительно не ненавидит… Если в нём действительно остались чувства к тебе.

Не знаешь, что вы будете делать дальше, ты даже не знаешь, о чем сейчас с ним говорить, что ему говорить и как. На тебя нападает какая-то неловкость, словно он для тебя незнакомый человек, словно не было между вами душных ночей, наполненных громкими стонами. Ждёшь, что он скажет что-то ещё или сделает что-то ещё. Тебе нужно, чтобы он сказал или сделал, нужно, чтобы принял тебя назад. Побитый щенок, приползший на пузе к руке, готовой его приласкать. Еле слышно вздыхаешь, не особенно обращая внимание на то, что вас окружает. Туалет вполне приличный, чистый. Здесь пахнет табаком, хотя вроде как в клубе курить нельзя. Но кого волнуют запреты, верно? С интересом разглядываешь запекшуюся на ладони кровь и молчишь. Упорно молчишь, отмечая взглядом изменения в знакомых чертах. Почти тот же. Но неуловимо другой. Как и ты.

Как и ты.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 24 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи любви никитушке[/SGN]

+1

7

Ты пытаешься слушать его оправдания, дёрганные, ломаные, непрямые взгляды, признания в трусости. Тебе должно стать легче от этого, так ведь, Фрой? Сколько раз ты говорил себе все тоже самое о нем - трус, предатель, и сотни производных, разжигая, провоцируя, заставляя ненависть скрести по внутренностям с омерзительным скрежетом грубого лезвия по металлу. Да, вы оба выглядите нездорово, помятые и израненные, исколотые вены, изрезанная кожа. Так некстати вспоминаешь неровный шрам на его спине, сглатываешь. Пальцы становятся холодными, внутри тоже должен быть холод, равнодушие, стена, но то, что должно быть с вами не работает, ничерта не работает.
- Не хватало меня? - не можешь сдержать смешок, хотя сейчас ты готов разразиться истерическим смехом. Где ты раньше-то был? Сука, почему так больно, что хочется согнуться пополам и завыть, как от лишающего воздуха удара в солнечное сплетение.
- Нет у нас бесконечности, Райн, - все таки сгибаешься, смотришь в пол, произносишь хрипло, выпрямляясь хочешь сказать что-то ещё, но не успеваешь. Не сказать, не оттолкнуть, только вцепиться в плечи, забывая как дышать. Это не удар поддых, это похлеще, чётко ниже пояса. Дрожь проноситься по всему телу, ты даже не можешь ее сдержать, она волной перекатывается на Бергера, ты не волен себе. И эти несколько секунд подобны смерти. Только не потерять сознание, не провалиться черти куда, в гребаную липкую бездну. Сжимаешь его куртку, изо всех сил стараясь не застонать. Слабый, чертовски слабый Фрой. Один поцелуй. Всего один поцелуй. И тебя уже нет, ты растворяешься, ты не можешь заставить губы перестать дрожать, они почти не раскрываются ему навстречу, только сдавленный вдох, и ни одного миллиметра между вами. Сколько раз тебе это снилось, сколько раз он прикасался к тебе во сне. Сколько раз ты просыпался с криком. Ты не терпишь прикосновений, они вызывают рвотные позывы, они отвратительны, тошнотворны, они оставляют мерзкие влажные следы, которые хочется смыть, тереть до крови, пока не останется ярких ссадин. Но только не его, не его прикосновения.
Не можешь ответить, ты просто не можешь ничего сказать. Он сломал тебя, прямо сейчас, одним своим шагом. Закрываешь глаза, не можешь смотреть в его лицо, отворачиваешься, расцепляешь пальцы.
Потому что я люблю тебя, Райн...люблю.
Самый простой ответ, такой очевидный, что его нужно только забрать с поверхности, вот он, бери, и сам решай что с ним делать, только не заставляй произносить.
Райн тащит тебя подальше от чужих глаз, куда-то вглубь, к сортирам, тебе все равно, ты слабо понимаешь как вообще можешь идти. Туалетные кабинки, табачная вонь, исцарапанные двери. Вполне привычная обстановка. Тебя трясет. И чтобы скрыть дрожь хоть немного, обхватываешь себя руками, сжимаешься. Хочется курить, это всегда помогало, но руки тоже дрожат. Отходняк или ты все же на грани истерики. Нельзя быть готовым к такому, нельзя, невозможно. Ты не хотел этих чувств, они всегда становились помехой, они тебя уничтожали. И он знал об этом, знал почти с первого дня и не остановился, собирая по кусочкам, чтобы после разорвать на куски. Ты состоишь из обрывков, из кусков неровного, ломаного стекла, острых краев розочки, дергаешься, когда щёлкает замок, вздрагиваешь от его идиотского вопроса.
Что дальше?
Обрывистое дыхание, непроходящий тремор. Ты должен что-то ответить, ты можешь сорваться, имеешь право. И ты срываешься, как только решаешься посмотреть ему в глаза.
- Нихуя я не в порядке, Райн! - делаешь шаг, резкий, острый, режешь интонациями, готов располосовать кровоточащими линиями его лицо. Ненавидишь? Нет, ни одной гребаной секунды. Расцепляешь руки, холодными пальцами хватаешь за одежду, воротник, задеваешь шею, прижимаешь к стене, рывком расстегиваешь куртку.  - Не в порядке, - почти шепотом, пока запускаешь пальцы под футболку. Черт, это просто круги ада, один за другим. Быть готовым к смерти в сотни раз проще, чем любить, слышать, чувствовать, как в немом крике все внутри разрывается. Он снова вскрыл едва затянувшуюся рану, она ноет так, что несдержанный стон слетает, ударяя его прямо в лицо наотмашь.
- Почему ты просто не дал мне сдохнуть? Почему? - голос дрожит, пока ногти впиваются в спину, оставляя жгучие царапины, пока ты ещё не добираешься до его губ, пока не переступаешь последнюю черту, пока внутри тебя ещё плещется дурь, пока не ведет от его запаха, от невыносимой близости.
- Ты пожалеешь о том, что вернулся. Пожалеешь уже завтра, Райн, - и ты уверен, что так и будет. Ты пиявка, паразит, в тебе нет ничего кроме дерьма, отравляющего, едкого. И этого ему не хватало? - Со мной не будет ничего хорошего, ничего светлого, - водишь носом по его шее, поднимаясь к щеке, дыхание срывается. Как ты жил без него, Фрой? Почему твое сердце не остановилось, как только осознало, что его больше не будет утром в твоей постели, все простыни не буду пахнуть им, руки не буду прикасаться к тебе и ты больше никогда его не услышишь.
- Ты должен уехать обратно, Райн, ты должен бежать от меня, - последнее говоришь прямо в губы, касаясь с диким дрожащим внутри страхом, что так и случится. Стоит тебе снова закрыть глаза, отпустить. Вжимаешься сильнее и падаешь, падаешь в пугающую бездну. Он ждал от тебя этого шага? Таким должен был быть твой ход? Наверное не нужно было начинать, поддаваться, позволять рушить недостроенную стену, потому что теперь ты не можешь остановиться. Поцелуй становиться слишком яростным, из пронизывающей нежности с хриплым стоном переходит в грубость, жадность, не скрываемое желание забрать все, чего тебя лишили, срываешь с его плеч куртку, обе руки запуская под одежду. Как же тебе его не хватало, что сейчас все твое существо обезумело все ещё не осознавая до конца реальность его присутствия. Ты забыл все сказанные слова, нелепые оправдания, признания вины, ошибки, недоставленные сообщения, непробившиеся к тебе звонки. Есть только он, и сейчас он твой, мнимая, недостижимая бесконечность времени, которая у вас есть.
- Я люблю тебя, - слова срываются в поцелуй, венец всего, твоего бушующего внутри страха, ты наивно думаешь, что можешь ими удержать? нет, ты просто не смог справиться с проклятой слабостью. Дрожь, бессилие, слёзы, признания - все это выплеснулось в трех словах, утонувших в поцелуе. И после становится так больно, что ты еле удерживаешь себя на ногах, чтобы не сползти на пол. Ты не хотел чтобы он видел тебя таким, но он виноват сам, он сломал тебя, и продолжает это делать. Но он все, что тебе нужно. И сейчас ты это наглядно демонстрируешь, открываясь так, как не открывался никогда. Слабак. Ты не смог продержаться и десяти минут. И нахрена ты ему сдался таким. Ещё одна ответственность, груз на плечах, боль в каждой клетке.
Зачем?
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HfwtMc9.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный
placebo: Berger[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2020-11-24 16:21:47)

+1

8

Слабые, поломанные, выскобленные изнутри до самой тоненькой оболочки. Вы отличная пара, если так посмотреть. В вас нет ничего нормального, вы – ворох проблем, квинтэссенция психологических травм. Вам бы обоим пулю в висок, чтобы не мучились, успокоились, замерев навсегда в нелепости позы. Твой взгляд блуждает по его телу, по его худому лицу, вызывая внутри тебя дрожь, поселяя внутри тебя страх. Ты как будто не узнаешь его – всё чужое, все незнакомое (и знакомое одновременно). Тебе хочется кричать от того, насколько он близок и насколько он далёк от тебя. Ты потерял / лишился его, когда сел на тот гребанный поезд, что увез тебя на север – подальше от солнечного штата и ярко-радостного Сакраменто с его пальмами, песком на дороге и повышенной влажности. Он увёз тебя от него – по твоему собственному желанию, никто тебя не заставлял. Но ты всё же стоишь здесь, в этом прокуренном помещении и сжимаешь в отчаянии руки // тебе хочется кричать от того, что ты видишь.

- Мне жаль, мне, правда, жаль, - почти_шепчешь, прижимая его к себе – ближе, ближе, чтобы почувствовать тепло дыхания на своей коже, чтобы понять: это не очередной сладкий кошмар. Его руки блуждают по твоему телу, внутри тебя поселяется знакомый тугой комок – нервы натягиваются, как струна, опасно переплетаются, они вот-вот лопнут, если ты так и будешь тупо стоять, не в силах пошевелиться. Цепляешься за его одежду, сминаешь её в кулаке. И тебе хочется разжать этот кулак, хочется погладить его или, может быть, запустить пальцы в его кудрявые волосы – как ты делал сотни, тысячи раз, но пальцы, как в судороге, лишь сильнее сжимаются. Его одежда жалобно трещит, а вместе с ней жалобно трещишь и ты, не в состоянии даже рот открыть, чтобы выдать ещё порцию бессмысленных оправданий. Кому они нужны, твои оправдания? Кому нужны твои причины, когда всё, что ты можешь, это жалко лепетать, перемежая английские слова немецкими ругательствами? Ты всё стоишь, ты всё цепляешься и смотришь куда-то поверх его головы. А он говорит, говорит, и твоя спина горит от того, как он царапает её своими ногтями. Даже не морщишься от боли / а на спине наверняка выступают крохотные капли крови. В тебе как будто всё умерло и так и не ожило, внутри – выжженная пустыня и ни одного уцелевшего островка.

- Потому что … - словно очнувшись от коматозного сна, начинаешь говорить ему что-то, но замолкаешь. Резко, внезапно. Плёнка оборвалась, завод закончился. Как ты мог? Как ты мог дать ему умереть? Зачем он такое говорит, зачем, зачем, зачем. Ты же… Ты же любишь его, вот такого – поломанного, побитого, несовершенного. С этими его шрамами по всему телу и постоянными порезами, и с насилием, заставляющим его вздрагивать/сжиматься в комок от прикосновений. Ты его любишь так сильно, что не смог оставить в покое (в каком, блять, покое, если ты и был его покоем?). Ты его любишь так сильно, что не можешь даже сказать об этом, можешь только скулить и ныть, как сопливая девчонка переходного возраста. – Ты не понимаешь, - наконец, произносишь на выдохе. Руки сами собой разжимаются, отпуская его одежду. Приподнимаешь его лицо, сжимая голову руками – не сильно, ты не хочешь его доломать. – Ты не понимаешь, Фрой, - шипишь, подобно змее, понимая, что если повысишь голос – закричишь от отчаяния, поселившегося внутри тебя. И будешь кричать и кричать, не в силах остановиться. Ты не в порядке. Твоя голова не в порядке. Твои эмоции не в порядке. Ты весь – клубок нервов, тронь – взорвешься. – Без тебя тоже нет ничего хорошего и… светлого, - последнее выплевываешь, как что-то жуткое, неприятное.

Он прижимается к тебе, шепчет тебе прямо в губы, ты снова сжимаешь его плечи руками – и одежду, она мнётся и вновь жалобно трещит. Не отпускать от себя. Моё, моё. Как будто заело пластинку. Ты не знаешь, что делать, это всё глупо и тупо, и страшно – до дрожи. Ты помнишь эту дрожь. Такая же проходила по твоему телу, когда отец заходил в твою комнату – ты всегда знал, чувствовал, что тебя ждёт – ничего хорошего. И сейчас по твоему телу проходит дрожь, а пальцы сводит судорогой – сводит и не отпускает. – Я не уйду, - говоришь еле слышно, не понимая, как в прошлый раз ты смог сесть в тот гребанный поезд. – Я не уйду, слышишь? – твоё сердце болит и корчится в муках, голову ведёт от его присутствия. Он слишком слишком. Как тебя угораздило… И это не только физическое влечение, его бы ты смог переждать, вырвать из себя без остатка. Полной грудью вдыхаешь его запах – целая смесь, господи, как же ты скучал по нему! По этим прикосновениям, отдающимся боем колокола где-то в затылке. Ещё немного и ты упадешь, ноги просто подкосятся, не в силах тебя удержать.

Целуешь его в ответ – жадно, до крови, до собственного вымученного стона. Ты не держишь его, только целуешь – влажно и ядовито. Дыхание перехватывает, из груди рвётся какой-то позорный всхлип. Он отстраняется и всё, что ты можешь, это сесть с ним рядом, прямо на грязный пол. Ты ценишь его признание, пусть и высказанное в минуту слабости. Он никогда тебе не говорил ничего такого, всегда скрывался за какими-то шутками, всегда прятался за действиями – секс был надежной защитой от чувств, которые вы оба, судя по всему, совершенно не умеете контролировать. Ты вдруг начинаешь смеяться – громко и заразительно, из глаз текут слёзы, понимаешь, как это выглядит со стороны, но не можешь остановиться. Смех сам рвётся наружу. – Мне стоило свалить на месяц, чтобы ты это сказал, - всё смеешься, смеешься, смеешься, будто умаляешь его слова. Это не так, это совершенно не так. Просто ты так много обо всём этом думал, просто ты так долго был оторван от него. От плитки на полу тянет холодом, но ты его едва замечаешь. Вытираешь рукой слёзы, бегущие по щекам, и всё ещё никак не можешь успокоиться, прийти в себя.

У тебя есть, что ещё сказать ему. У тебя так много слов, фраз, но ты не можешь, просто не можешь. Чувствуешь себя идиотом, игрушечной куклой, которая утратила управление. Тебе словно переломали хребет и ждут, что же ты будешь делать дальше. А ты сидишь на гребанном грязном, мокром и холодном полу какого-то клуба и смеешься, как душевнобольной. – Как мы до этого докатились, Фрой? – до этого клуба, до этого туалета и до такого состояния, когда всё, что вы можете, это не можете ничего? – Как мы до этого докатились? – до этого нервного смеха и острой боли в самом сердце, которое никогда не давало сбоев. Вдруг останавливаешься, перестаёшь смеяться. По щелчку пальцев за одно мгновение. Что дальше? Слёзы? Или, может быть, вспышка гнева? Ты не знаешь, твои эмоции настолько непредсказуемы, что ты сам с интересом ждёшь, куда же дальше качнутся эти качели. – Я… - тебе вдруг становится очень важным ответить откровенностью на откровенность и, возможно, добить его этим окончательно, хотя в последнем ты не уверен. – Я люблю тебя. Иначе бы не вернулся. Мне так сложно было это признать, что я свалил аж на проклятую Аляску… - совершенно не ближний свет, но в том и прелесть: ты должен был быть, как можно дальше от Калифорнии. Аляска прекрасно тебе подошла, но и там тебе легче не стало. Расстояние оказалось не властно над настоящими чувствами. Тебе бы хотелось: просто влечение, просто физическое влечение, игра гормонов, что угодно. Но нет, он тебе нужен. Нужен, как воздух. И ты наконец набрался смелости, чтобы это признать.

- Я не могу без тебя, я не хочу без тебя. Моя жизнь – сплошное болото, но мне не нужно это болото, если в нём нет тебя. Даже если ты – крокодил и съешь меня без остатка, - наверное, вам стоит уйти отсюда. Или, по крайней мере, встать с пола. Ты выжат, словно лимон, пуст, как проколотый иглой воздушный шарик. Что с вами стало, как с вами это произошло? Смотришь на него, в эти его голубые глаза и не понимаешь, почему он – так важно, почему он – так нужно. Всего лишь случайный парень, от которого у тебя по началу сводило зубы… А теперь, теперь не сводит. Теперь тебе хочется его целовать, целовать, целовать и бесконечно прижимать к себе, и никогда больше не уходить, даже под страхом смерти. Пусть, пусть. Покалечат, убьют или сделают что-то ещё. Он тебе нужен и от этого так больно и так хорошо, что этого просто не может быть. Так не бывает. Или бывает, к черту!
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lykuwCR.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 24 y.o.
profession: студент, программист;
painkiller: Froy;[/LZ1]
[SGN]лучи любви никитушке[/SGN]

+1

9

Все как в бреду, в бесконечном, удушающем шепоте, жадности, обжигающей все внутренние органы, ты горишь, тебя трясет, как в лихорадке. Вся слабость и жалость к себе выливается в горячие слёзы. Было бы чуть больше сил, тебя бы захлестнуло в рыданиях, как когда-то в детстве, когда ломали раз за разом и наконец выводили из строя последнюю деталь. Ты бы рвал на себе волосы, скручиваясь на полу в несуразных кривых уродливых позах мальчишки, у которого выбили почву из-под ног, не способного справиться с болью, отчаянием и проклятой ломкой. Но у тебя нет сил, ты отдал их все на добровольную пытку прикосновениями, на поцелуи, совсем не похожие на те, что были раньше. Месть за отсутсвие, болью за боль. Он отвечает, лишает тебя ответных касаний, но целует также с болезненной необходимостью, вырывая клочки кожи, отовсюду, обнажая все, что ты пытался скрыть и почти получилось, а потом сотрясаясь в пугающем своей ненормальностью смехе, опускается рядом с тобой. А разве когда-то хоть что-то вокруг вас было нормальным? Хоть одну блядскую секунду, хоть на миг? Вы всегда знали, что этим кончится, грязным сортиром, клубом с которого все началось, бесконечная игра в прятки с реальностью, ночи, наполненные стонами и чем громче, тем меньше отголоски оплетающих вас проблем, страхов, шрамов. Ширма, хлипкая и покрытая трещинами, побег от себя самих.
Тебя хватает только на ухмылку, горечь сплевываешь на пол, шмыгаешь носом, как ребенок. А ведь ты уже не помнишь, что когда-то был им, светлым мальчиком с голубыми глазами, без налёта на затуманенное сознание, открытый миру, наивный, тянущий руки к единственному самому дорогому существу - матери.
Обхватываешь себя руками, дрожь доходит до плотно сжатых челюстей. Смех Райна пробирается под кожу, пожары внутри покрываются ледяной коркой.
- Прекрати, - шепот получается злым, сквозь зубы, но ты не хочешь этой злости, она больше не работает, как защита, тебя больше не защищает ничего, ты уже сказал то, что не должен был и как теперь с этим жить...
- Ничего бы не изменилось, если бы я сделал это раньше, - вздрагиваешь, случайно касаясь его дрожащего плеча, дурацкий смех передаётся тебе, пробегает по телу колючими искрами. У тебя не получается как у него. У тебя все не как у него, слишком надрывно, наизнанку, слёзы наоборот, мокрые щеки, соль на губах и истерические короткие смешки, как плевки в его сторону.
- Я ведь прав, Райн? - не смотришь на него, не ждешь ответа. А он вдруг замолкает, его слёзы сохнут, не позволяя тебе решиться, чтобы стереть их с лица. Ты замираешь, перестаёшь дышать, соображать, но продолжаешь слышать. И не верить. Тебе хочется отодвинуться, к противоположной стене, подальше, протереть глаза до красноты, достать сигареты, но ты сжимаешь себя руками до ярких вспышек боли, царапаешь кожу, глотая неверие и желание оглохнуть прямо сейчас.
- Что ты сказал? - голос ломается, ты шумно глубоко втягиваешь носом затхлый воздух, все таки отодвигаешься, скользишь по полу, размазывая чьи-то следы, свою же слюну, пепел. Хочешь посмотреть со стороны, но больше заткнуть его.
- Какого дьявола, Райн?! Блять, - с силой трёшь ладонью по лицу, оставляя красный воспалённый след. Ты никогда не слышал этих слов, Н И К О Г Д А, ни от кого, даже когда вымаливал их у матери, валяясь в ногах. Никогда. Тебя так колотит, что стучат зубы, а слова все ещё звучат в голове, его голосом. Ты готов молиться только бы он сейчас не сдвинулся с места, не прикасался к тебе, не сейчас, тебе нужно ещё несколько секунд мучительного осознания. Ты дал слабину, все твои детали и защиты сломались, но это ты, ты себя усиленно оправдываешь даже сейчас. Но Райн...почему?
Ты не можешь признаться себе, что ждал этих слов, что они были так нужны тебе, когда ты стоял напротив него на вокзале, когда просыпался ночью, вскакивая на постели и его рук было недостаточно, поцелуев недостаточно, нужны были эти гребаные три слова. Сейчас ты хочешь их выбросить, спустить в унитаз в соседней кабинке, перечеркнуть их в своей голове. Нужное и невыносимое, тяжесть, ударившая кулаком в грудь, разбивая лёд, но все ещё не позволяющая принять эту правду.
Ты не знаешь чего ждешь, почему все тело сковывает цепями, так знакомыми тебе, ненавистными. Тебе причиняли боль и она стала привычной, она стала НОРМАЛЬНОЙ, от них, от тех, кто был с тобой рядом всю жизнь. Другая реальность была возможной только в бреду, наркотическом бреду, где Бергер был твоей зависимостью.
Отрываешь от себя руку, откликом, растекающейся по предплечью боли, ползёшь к нему, трясущимися пальцами опираясь об пол.
Как вы докатились?
Ты не знаешь ответ.
"Я не могу без тебя, я не хочу без тебя"
Стоит только дотронуться, разрешить себе дышать, разрешить ему смотреть, в глаза того мальчика, которым ты был когда-то. Тебя отпускает, яростной холодной дрожью уходит все, чем ты заполнял зияющие дыры. Снова слёзы, жгучие соленые признаки твоей беспомощности. Ты вытираешь их об его куртку, запускаешь пальцы в волосы, касаешься лба своим, горячим и влажным.
Ты не знаешь, что такое любовь, не знаешь от слова совсем. Она осталась где-то очень далеко или ее не было вовсе, даже когда признавался ему ты не знал, и сейчас ты не знаешь. Наверное это его тонкие пальцы, острый подбородок, его запах, смех, вытащенный наружу болью, слёзы, которые вырвал из него ты, прикосновения, которых вы оба так боитесь и так желаете. Все это...
- Я не знаю, что это такое, Райн, - шепчешь в губы, закрываешь глаза, чтобы не видеть его взгляда, прижимаешься, почти заползая ему на колени. - Я..., - сглатываешь, опять стираешь ладонью соль с лица, хочешь подняться, здесь больше нельзя, это не правильно. -...мне никогда...черт, - заставляешь себя встать, хотя не понимаешь, как вообще можешь держаться на ногах. Упираешься ладонью о стену, тебе нужна опора. И надо вызвать такси, только куда...
- ...мне никогда не говорили этого, меня никогда никто не любил, Райн, - повышаешь голос, находятся силы, чтобы ударить в стену кулаком, рядом появляются какие-то люди, бросают на вас взгляды и усмешки.
- Давай уйдём, пожалуйста, - тянешь его за собой, сталкиваешься с кем-то. Тебе нужен воздух, ты хочешь избавиться от тяжести, которая все ещё в тебе. На улице становится ещё холоднее, твоя бледность пугающая, синяки под глазами ярче. Подходишь со спине, жмёшься, не обнимая, щекой к кромке волос, к теплой шее. Тебе мало, так мало этого.
- Райн, - шепот теряется где-то за ухом, в поцелуе, наполненном пронизывающей нежностью. - Мне нужно..., - черт, ты не можешь этого произнести, сейчас это кажется каким-то низменным, пошлым, неправильным. А раньше было так легко, сказать, что ты просто хочешь его, тебе нужен секс, это так просто, так банально и так естественно. Твое тело изнывало без него, ты нуждался в нем во всех смыслах, каждой клеткой. Ты хочешь почувствовать как это после его слов, хочешь больше, чтобы он был твоим, только твоим, может быть тогда ты сможешь поверить, принять, понять, что это такое, эта чертова любовь.
- Поедем на ту квартиру, которую мы снимали первой, поедем туда, - разворачиваешь его к себе и наконец расцепляешь руки, обнимаешь, вдох кажется слишком жадным, необходимым глотком воздуха, как и последующий за ним поцелуй.
- Я пиздец как тебя хочу, - от собственных слов по рукам пробегают мурашки, ты улыбаешься впервые по-настоящему за этот месяц, бледность скрашивается лёгким румянцем. И тебе становится легче, совсем немного легче...
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/HfwtMc9.png[/AVA]
[STA]райнозависимость[/STA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 21 y.o.
profession: безработный
placebo: Berger[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » quand on n'a que l'amour


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно