внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Wheel Of Destiny


Wheel Of Destiny

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

офис компании Aarsenal | июль 2020 | утро

Bucky Winter, Brock Castello
https://i.imgur.com/qmHK3AA.jpg https://i.imgur.com/JA1m1gM.jpg

+1

2

Утро добрым не бывает, особенно, если оно начинается с совещания. Особенно если это утро после отпуска. Особенно, если надо сразу начинать резко думать над решением служебных проблем. Нет, думать Брок привык - с таким послужным списком-то. Проблема была в том, что проблемы были непривычные. "Ничего себе, ты бы на войне", говорят люди. "Ничего себе, ты видел смерть, ты убивал - тебе должно быть тяжело"... Нет, это не тяжело. Рвотно, кроваво, противно - да, но не тяжело. Ты знаешь, зачем ты здесь, что ты должен сделать. Ты знаешь, какова твоя цель, ты пришел спасать. Убивать, да, но и спасать тоже. Ты тренируешься, стреляешь, проникаешь, вытаскиваешь. Здесь все понятно. Но вот это вот все...
Вход в здание, охрана. Брок привычно кивает, на автомате ловя взгляд этих людей в форме. Они неизменно вежливы, но он все равно видит в их глазах налет надменности - потому что они носят форму. Это выделяет их. У них на поясе есть дубинки и рации, они - важные, они охраняют. И не важно, что у них животы нависают над ремнем брюк так, что они сами не видят свой член. Что у них плохое зрение, и ни один из них не сможет предотвратить настоящий налет на здание. Разве что на них решат напасть ползающие по-пластунски старушки. Брок может вырубить их всех одним телефоном и стаканом кофе на вынос. Хуже того - он может проникнуть в здание еще двумя способами так, что они вообще его не увидят. Он кивает и отводит глаза, чтобы они не увидели его выражение - легкий налет презрения. Это ни к чему. Они неплохи для такого здания, эта работа - как раз для таких. Бойцы тут не нужны, это не Пентагон. А что ему неприятны 80% сотрудников - это издержки гражданки.
Дальше - лифт. И толпа сотрудников возле. Брок снова кивает знакомым и устремляет взгляд прямо перед собой. Но все равно чувствует это - чужие взгляды. С этим ничего не сделать, это чутье военного - ты должен чувствовать чужой взгляд через прицел, иначе долго не протянешь. И он их чувствует - они скользят по нему. Одни - буднично, оценивая костюм, прическу, выправку. Другие как будто гладят по спине, плечам, рукам, спускаясь к заднице и паху. Нет, он не озабоченный, никто ничего не говорит и не делает. Они просто смотрят, всегда. И нужно научиться держать железобетонную дистанцию, чтобы секретарши и младший персонал держались в рамках. Один взгляд в сторону декольте - и ты в ловушке. Нет, он не против декольте, как не против мужских задниц, но не здесь. Эти игры утомляют, в пустыне все было куда проще...
Теснота лифта, чужие движения, деликатные касания чужих локтей и несколько этажей в компании чужих духов и одеколонов. Нужный этаж, нужная дверь. Стандартная планерка, но там вышел новый сотрудник, и Броку нужно познакомиться. Он собран, деловит и безэмоционален, как и всегда. На работе - только работа. Не потому, что Брок трудоголик, просто привычка к концентрации. Если кто-то думает, в офисном здании нет врагов - очень зря. Все личное остается дома, на утренней пробежке в парке, вечером у телевизора и в комфортно жесткой постели.
Знакомая обстановка, круглый конференц стол, неудобные стулья. Брок садиться, время от времени пожимая руки знакомым. Потом достает телефон и ждет начала, просматривая ленту корпоративных новостей. Ремонт на 5 этаже, расширение парковки, за канцтоварами теперь обращаться по добавочному 639, ничего интересного. Дверь закрывается, и Брок убирает телефон, приготовившись к пустой трате времени следующие минут сорок. Пока директор не представляет нового сотрудника...
В книгах пишут, что от шока люди вскрикивают, вскакивают и проливают кофе. Может быть кофе он бы и пролил, увидев того, кого называют сейчас по имени. Но никаких вскриков и вскакиваний - наоборот, ощущение удара по голове и звона в ушах. Это лицо он не забудет до самой смерти, ошибок тут быть не может - у него прекрасная память. Он знает это лицо так же хорошо, как свое, и не только лицо. Он столько раз видел его вблизи... Что еще он с ним делал - об этом лучше не думать. И Брок запрещает себе думать, не чувствуя, как пальцы впиваются в подлокотники кресла.
Баки. Это Баки. Его Баки. Нет, уже давно не его - он сам так решил. Давным-давно. Давно ли? Сколько прошло? Год? Два? Может, три, но не больше. Не так уж давно, мальчишка совсем не изменился. Он для него всегда был и будет мальчишкой - особенно когда... Нет, изменился - глаза потухли. Они были такие же до того как... До того как.
Брок старается дышать спокойно, а не как бегущая марафон лошадь. Винтер. Ему что-то писали про "мистера Б. Винтера", откуда же ему было знать, что это Баки Сноу? Был снежный мальчик, стал зимний... И теперь они работают в одной компании.
Брок не слушает, кто и что говорит, просто молча буравит взглядом Баки, как будто снова и снова пытается убедиться, что это он. Что не померещилось, не показалось, не пригрезилось. Попытка к бегству не удалась - прошлое догнало и отправило в нокдаун. Но Брок из разного дерьма вылезал, вылезет и теперь. Как же все просто и понятно было в пустыне...

+1

3

Утро начинается не с кофе, далеко не с кофе. Оно начинается или с порции кошмаров или с желания, чтобы добили. Хорошее утро начинается где-то в обед. Это пробуждение нельзя было назвать хорошим, ибо время было 8 утра, будильник орал под ухом благим матом и Баки в очередной раз спрашивал себя "А нафига я на это подписался?" Спрашивать себя он продолжал и пока готовил "завтрак чемпиона", который должен был зарядить его энергией на это нудное утро, и пока придирчиво выбирал что на себя надеть, отговаривая собственный мозг от футболки и джинс, спрашивал, когда все таки влез в костюм, который сегодня почему-то особенно душил и вынес свое хмурое тело на улицу.
Ответ почему-то не находился. Нет, звучали варианты голосом подруги Винтера о социализации, о смысле жизни, о много чем еще, новых знакомствах, например. Но это все не были мысли самого зимнего. Ему хватало знакомств и в барах, которые заканчивались в постели или в кабинке туалетов, хватало социализации в компании бутылки виски или штанги. А это все было ему чуждо и непривычно.
Хотя, если отбросить всю мишуру, плохое настроение и желание спать, то все же солдат немного кривил душой. Ему нравилась новая работа. Нравилась возможностью чувствовать свою нужность, тем, что появлялся какой-то смысл в существовании, тем, что сорванные ориентиры, словно неохотно, но ползли в нужном направлении. Когда не было якоря, не было основы основ, которую у Винтера отбирали уже дважды, даже такие подвижки - уже что-то.
Машина встретила привычным запахом кожи и легким шлейфом аромата дорогого алкоголя, которым вчера пропах шеф. Как хорошо, что его задницу сегодня подвозить не было нужды, а значит можно прямиком направляться на работу, а не вдыхать пары чьего-то перегара и слышать стенания на заднем сидении. Большой ребенок, ей богу.
Дорога заняла привычные 10 минут. Не зря все же место проживания "ценных" сотрудников было так близко от офиса, чтобы, так сказать, те дневали и ночевали на работе, не смея вякнуть, что долго ехать и потому не могут примчаться "вотпрямщас", когда у шефа левая пятка зачесалась.
Привычные кивки всем, кого встретит, привычный взор исподлобья, чтобы не лезли лишний раз с глупыми вопросами, отличным слухом уловить шепотки за спиной про "злого котяру, про "как два разных человека" и усмехнуться. Да, Баки умел быть разным. Утром, больше похожий на стихийное бедствие и предвестника смерти всем окружающим, ближе к обеду он мог стать вполне себе приятным собеседником и даже позволить немного флирта с местными дамами, которые готовы были гроздьями вешаться на широкие плечи, облизывая при этом пока только взором. Но если кто-то из них решался все же во время флирта взглянуть в глаза, цвета грозового неба, они понимали, что это все игра, образ, что на дне глаз плещется такой арктический холод, что появлялось желании закутаться во что-то потеплее и быть где-то подальше.
Задумавшись, Винтер почти пропустил нужный ему этаж, почти по привычке уехал в собственный кабинет, где можно было закрыться от всех этих шепотков и взглядов. И не то, чтобы они трогали, скорее раздражали на периферии сознания, как множество мелких мух.
Но в кабинет сегодня утром - непозволительная роскошь. Понедельник - это день, когда тебе ебут мозги с самого утра на планерке. Выйдя из лифта в последний момент, мужчина направился к нужной двери. Сегодня его должны представить парочке новых сотрудников и парочке тех, кто были в отпуске в тот период, когда он заступал на должность. Внимания заслуживал только глава службы безопасности, ибо им в дальнейшем предстояло немало работать вместе. Про него Баки, если честно, ничего не узнал, даже в личное дело не заглянул. Так, слышал мельком про то, что тот мудак, солдафон, моральный урод и что у него крутой прессак. И если все вышесказанное верно, то они могут сработаться. Винтер всегда умел общаться с мудаками. Рыбак рыбака, так сказать.
- Мистер Винтер! - радостный голос очередного зама вырвал из созерцания двери, перед которой Зимний остановился и заставил поморщиться. Сегодня он и этот радостный придурок будут вести планерку, ибо "великий и ужасный" болел после очередного похмелья.
- Мистер Уиллсон! - голос прозвучал как и всегда холодно, а уголки губ обозначили дежурную улыбку.
- Пройдем? Я Вас представлю людям и начнем! - этот темнокожий кусок позитива был сама любезность, чем, особенно сейчас, безумно раздражал. Не дождавшись ответа, только выжидательного взгляда, зам чуть стушевался и рванул дверь на себя, заходя первым.
- Доброе утро, коллеги! Надеюсь, все на месте! Сегодня планерку будем вести я и мистер Винтер. Кто не знает еще, представляю, Мистер Баки Винтер, личный помощник Мистера Андерсона.
Под аккомпанемент этих слов, Баки сделал шаг в помещение, дежурно кивнув всем головой и оглядывая собравшихся холодным, чуть раздраженным взором в одну из секунд буквально... споткнулся. Споткнулся взором о взор таких знакомых чертовых карих глаз, которые не переставали сниться уже больше блядского года. Столкнулись, чтобы на миг подумать, что это все еще не реальность, что это снова ебанный сон.  Пришлось даже незаметно, пока Уиллсон продолжал что-то вещать, ущипнуть себя за локоть. НЕ сон. ОН здесь. Сидит весь такой в этом гребанном костюме, сидит, смотрит, словно тоже увидел приведение. Сидит, сука, не знает, как долго Баки в свое время его искал, как долго пытался прийти в себя от очередного крушения внутренних ориентиров, сидит, блядина, живой, лощенный, явно тоже не ожидал такого "подарка" от жизни.
Изнутри поднималась удушливая волна ярости такой силы, что только остатками силы воли удавалось оставаться на месте, удавалось не кинуться вперед, откидывая стулья и людей, чтобы впиться зубами в горло... Командира. Да, все еще командира, иначе не получалось назвать, чтобы разорвать, чтобы ударить, чтобы почувствовать. Чтобы понять, что нашел, что все же сука-судьба свела их, что привет из прошлого, как всегда тронул внутри все те страны, что молчали этот год.
Зимний до боли в руках сжал край стола, грозя оторвать его к херам, раскрошить, как хотелось раскрошить чью-то голову. Он получит ответы, наконец, он заставит этого мудака их дать. Почему? Просто почему и за что? Вот главные вопросы.
Сейчас Винтер, как никогда был благодарен болтливости Уиллсона, даже не вслушиваясь в его слова, все еще пылая яростью от которой почти тошнило, Баки тонул в карих глазах.
На поверхность из этого кровавого моря, буря в котором сейчас была готова потопить маленький плот терпения солдата на нем, выдернуло то, что на него явно смотрели. На него и на Брока.
... А это мистер Кастелло, начальник службы безопасности. Многие вопросы вам придется решать совместно.
Кажется, все ждали, что они протянут друг другу руки, кажется, Винтер не был уверен, что не сломает конечность Брока, если ее коснется. Но протянуть пришлось.  Слишком много внимания они уже привлекли, даже холодная маска Зимнего чуть дала трещину и кроме взора его уже выдавал то и дело мелькающий оскал, словно он был диким зверем, готовым вцепиться в жертву.
- Очень приятно познакомиться, мистер Кастелло. Зайдите ко мне в кабинет, после планерки. Нам с Вами есть что обсудить, - ладонь коснулась ладони. Как удар чертовым током, как всегда, как тогда, ничего нового. Рукопожатие было сильным, слишком сильным даже для двух неслабых мужиков, а еще долгим, достаточно долгим, чтобы Уиллсон кашлянул. Пришлось расцепить и все же взять слово. Баки и под угрозой смерти не сказал бы, что вещал, не сказал бы, что вещали ему. Все его мысли были все еще в том кровавом море, которое он старался сдержать.
Минуты тянулись целую вечность, час растянулся на пару бесконечностей и еще немного. Но вот, все начали собирать вещи, начали о чем-то переговариваться и покидать кабинет.
Винтер вскочил так, что почти опрокинул стул.
- Мистер Кастелло, пройдемте за мной, - он сдержал рвущийся рык, просто холодный тон, констатация факта. И почти бегом вперед, в собственный кабинет. Где они, наконец, поговорят. Ну, или поубивают другу друга. Это как получится, как решит судьба, как поведет себя держащиеся на тонкой нити терпение Винтера, который уже мало что понимал. Красное море почти вышло из берегов.

Отредактировано Bucky Winter (2020-07-31 19:34:18)

+1

4

Баки тоже его увидел - и Брок сразу понял, что для него это тоже неожиданность. Мгновенная и быстрая как молния смена - даже не выражения лица, а только взгляда. За прошедшие годы Брок научился читать по этим глазам то, что происходит за ними. Баки был изумлен не меньше его. И не только изумлен, но и... зол. Ему даже не надо приглядываться, чтобы видеть, как белеют костяшки пальцев, когда Баки сжимает мебель. Так же, как и его, впивающиеся в подлокотники.
Брок отвел глаза, чтобы не выдать собственное изумление и то другое, что было на душе. Эта встреча - как вытаскиваемый из воды груз, он поднимает со дна все, что там лежало, мутя воду, перемешивая, делая из прозрачной темной, наверное, черной. А может даже красной. Брок тоже чувствует злость - но уже на себя. Он привык просчитывать свои действия, планировать наперед. Это действие гражданки - расслабился. Отпустил себя, перестал проверять все и всех. Надо было с самого начала пробить всех, кто работает в конторе, а не только самый верх. Пробить по всем базам, покопаться в интернете, облазить весь сайт компании. Да, новую фамилию он бы не узнал, но имя... Имя могло бы навести на размышление.
Он не следил за Баки после своего ухода, решил, что так будет проще забыть, хотя заранее знал, что забыть такое не сможет никогда. Как забыть отдых в оазисе посреди долгого пути в пустыне. Звучит как высокопарная чущь, но это действительно было так. Он знал, что Баки будет плохо, знал, что отрывает по живому - для них обоих. Но запретил себе даже думать в эту сторону, не хотел знать, где его любовник и что делает. Любовник ли? Это была трусость - Брок просто боялся, что однажды может увидеть некролог. Баки уже срывался, кто знал, что будет в этот раз? Необязательно даже мылить веревку - достаточно не быть осторожным во время операции. Увидев такое сообщение Брок бы захотел пустить пулю в лоб и себе.
А теперь - вот это. Правильно говорят, проблемы надо решать, а не бежать от них - иначе они догонят и добавят. И вот его самая правильная в жизни ошибка его нашла. И теперь рухнула на голову многоэтажным небоскребом.
Брок машинально встал и так же машинально протянул руку для рукопожатия. Это надо было сделать - иначе вызвало бы вопросы. Оно и так вызовет, придется следить за собой. Только в момент соприкосновения ладоней Брок снова посмотрел самому дорогому человеку в своей жизни в глаза - и понял, что зря.
Глаза горели и совсем не тем огнем, который он любил в них видеть. А мимолетное прикосновение обожгло так, что Брок с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. Не только томные викторианские барышни способны впадать в коматоз от прикосновения к руке - суровые битые жизнью мужики тоже так могут, главное - обстоятельства.
- Взаимно. Конечно, - кратко ответил Брок, с длинными фразами он решил не рисковать, отпуская руку и борясь с желанием дернуть за нее, прижать, обнять, ткнуться лицом в шею. Живой, в порядке, злой как сто чертей - но живой. Значит, не зря это все было.
Брок не слушал, что говорилось на собрании, просто молча смотрел на спикера, стараясь не смотреть на Баки. Конечно, не получалось, взгляд то и дело скользил, выхватывая пальцы, край стула, плечо. Брок чувствовал его даже через мебель, несколько метров пространства и других людей, как магнитная стрелка чувствует полюс.
Но этого времени ему хватило, чтобы собраться. Ему не в чем было себя упрекнуть - ни тогда, ни сейчас. Он сделал так, как было лучше для всех. А сейчас - это просто трагичное стечение обстоятельств, бывает. Они не обязаны работать вместе, они могут вообще не встречаться лицом к лицу. Впрочем, если его попросят на выход - он не будет скандалить, просто уйдет. Хотя сначала Баки хочет выяснить отношения, это было очевидно. Что ж, он прорвется.
Брок, в отличие от внезапно обретенного любовника, встал нарочито медленно и неторопливо. Медленно задвинул стул на место, медленно обошел стол, кому-то кивнул и пожал руку, всем своим видом давая понять, что ничего особенного не происходит - потом пригодится. Хорошо, что в кабинетах руководства нет камер - по крайней мере тех, что выводятся на пост охраны.
Выйдя из кабинета совещаний, Брок прошел вслед за Баки, зная, где его кабинет. Вошел следом и закрыл за собой дверь. На замок. Чтобы кто-нибудь не сунулся некстати - мало ли до чего дело дойдет? Вокруг много тяжелых предметов, да и стены не мягкие. Он сам постарается ничего не предпринимать - не повышать голос и не применять силу, настолько, насколько это будет возможно.
- Я слушаю, - спокойно сказал Брок, отходя тот двери и глядя на Баки, хотя внутренне напрягаясь от готовности ко всему. - Не знал, что ты тоже здесь работаешь. Рад, что ты в порядке... Баки.

+1

5

Внутри все клокотало, бешенство застилало глаза тем самым пресловутым красным цветом, все сейчас виделось как через кровавую дымку. И не факт, что сегодня эта самая кровь не прольется. Баки почти бежал до кабинета, не здороваясь, боясь остановиться, открыть рот, боясь развернуться и свернуть шею человеку, который следовал за ним. Спасительная дверь была все ближе. Парочка пролетов лестниц и они на месте. Как же чертовски хорошо, что этаж принадлежал почти весь только ему и начальству, которого сегодня на месте не было. Как хорошо, что звукоизоляция в кабинете какая-никакая, но была.
Винтер остановился только когда дошел до собственного стола и встал, упершись в него руками, стараясь отдышаться, взять под контроль то, что клокотало внутри. Как учил тот самый мудак, что шел следом. Вдох-выдох, считать биение сердца, думать о хорошем. Вот последнее как раз и нихрена не получалось, получалось только трястись от злости. Шаги за спиной заставили спину затвердеть так, словно он проглотил кол. Раз - и закрывается дверь. Два - и щелкает замок, отгораживая их от мира. Три - и за спиной раздается знакомый до каждой ебанной интонации голос. Сука. На четвертый вдох разворот. На пятый - по воздуху летит телефон и ударяется буквально в нескольких сантиметров от мудацкого лица, разлетаясь на осколки. Лучше так, чем сразу кинуться вперед, лучше так, чем сжать в руках жилистую загорелую шею, чей вкус он помнил наизусть, фантомно, даже сейчас ощущая его на кончике языка.
- Это я слушаю, командир, - голос звучал хрипло, словно он уже сорвал его, мысленно крича так громко, как никогда до этого.
- Я слушаю то, что ты не сказал мне ебанные 1,5 года назад. Слушаю, и постараюсь не убить тебя прямо сейчас в этом кабинете, хотя безумно хочется. И да, ебал я во всех позах эту корпоративную этику, то, что мы теперь коллеги, даже законы я ебал, - обычно светло серые глаза сейчас напоминали грозовое небо, которое явно было готово вот-вот разразиться громом и молниями, поджаривая одну командирскую задницу.
- Так же мы можем оставить за кадром вопросы о том, как же мы все это время поживали, как давно не виделись и радостные обнимашки по поводу этой встречи. Она явно не планировалась, но, видимо, у судьбы на тебя зуб, командир, если она сама тебя поставила снова на мой путь. А теперь расскажи, расскажи мне, Броок, - имя он выделил особенно, ибо безумно редко называл мужчину именно так, только когда они трахались, если быть точнее, - Что меня должно сейчас остановить? Какое объяснение твоей пропажи тогда должно хоть немного успокоить? Ну? - последнее уже было выкрикнуто, сил сдерживать эмоции не было. Как тогда, много лет назад, в пустыне, когда они впервые взяли верх, показывая, что не все умерло в мальчишке по имени, тогда еще, Баки Сноу.
- Я думал, что ты ранен, умер, смертельно болен, что тебя завербовали, что ты под перекрытием работаешь. Я придумал тебе сотни отмазок сам, командир, стараясь не сорваться и не верить, что ты тупо бросил. Тупо оставил одного разгребать то внутреннее дерьмо, что сам во мне и выстроил. Было весело? Поиграл с новым мясом можно и честь знать? Оно не стоит того, чтобы хотя бы объясниться? Типа, так и так, достала твоя рожа, хочу новую, на тебя не стоит, прощай, - он орал не сдерживая себя, сжимая кулаки так сильно, что почти болели кости, почти ломая их самому себе, только бы оставаться на месте.
- Ну же, командир! Это было очень весело? Доверие мальчишки, стать его якорем, вывернуть наизнанку и бросить? Ты веселился?
Внутри растекался черный яд, приходя на смену красной пелене. Он не говорил командиру, что с той ночи, как он пропал, он почти месяц не мог спать больше чем по паре часов, не рассказывал, как искал его, словно цепной пес хозяина, потерянный, внутренне снова умирающий и истекающий кровью. Как ненавидел после и боялся, что он реально умер и об этом просто молчат. Как неделями не стирал футболку, в которой когда-то ходил Брок, она хранила его запах и Зимний, как ебанутая малолетка мог забыться только обнимая ее. Они ничего друг другу не обещали, они никогда не говорили о чувствах, спали вместе. Но он чувствовал, что это было настоящее, что это было настоящим или в это так хотелось верить маленькому мальчику внутри, который, по сути, в своей жизни никому нужен не был. А потом вроде как стал нужен Кастелло. Но и это оказалась ложь, не нужен, блять, никогда не был нужен, Винтер, пора бы привыкнуть, что у тебя есть только ты сам.
- Я столько раз прорывался найти хотя бы твою могилу, все молчали, тебя скрывали как могли, оказывается, Дельта же в отставке. Вычеркнули отовсюду. И парни твои молчали тоже. Знали? Я один не знал? Даже если знали, все равно все выглядели так, словно потеряли что-то. А потом я потерял их. Часть ушла сама, счастливая часть, вторая осталась, мы учили молодняк. А потом они все погибли, командир. Все. Кроме меня, - голос звучал теперь просто хрипло, без криков, серо так, отстранено. Внутри, как на американских горках.
- Так что жив я один. За всех них. И не верю я в твою радость, командир, что я цел, не верю. Ибо не твоими молитвами, ибо я один в тот раз искал как сдохнуть, а сдохли все они, - он сделал один широкий шаг к Броку и схватил его за ворот, прижимая к двери, до удушья вжимая ворот рубашки.
- А ты тут довольный жизнью, работаешь, не думаешь, забыл. Конечно, поиграл и забыл. Какой же ты мудак, - тело реагировало, чертово тело реагировало на знакомый запах, на тепло знакомого тела, которое хотелось всегда так, как никого другого. Собственные инстинкты предавали, отзываясь желанием даже на столь странную близость.
И это злило еще сильнее, выбешивало до рыка, который пока удавалось сдерживать.
- Я жду ответов, командир,! Я, сука, жду! - он ударил затылком мужчину о дверь и все же отступил, отпустил, чтобы не убить, не разорвать сейчас на части от всего что клокотало. От ненависти до боли, от желания до бешенства, от крика о помощи до тишины в ответ. Он никогда не о чем не просил, он никогда никому не раскрывался как этому мудачью. И теперь он умел полное право знать за что. Просто за что.

+1

6

Не то, чтобы он думал, что будет иначе. Нрав у Зимнего был крутой. Только мало кто об этом знал, потому что большую часть времени тот прикидывался Каем из скандинавской сказки. И только Брок знал, что это напускное, а внутри горит такой огонь, что можно не то, что обжечься, - полгорода спалить. Или заставить не менее горячо стонать под собой... Брошенный в голову телефон очень вовремя прервал ненужные воспоминания. Тренировался Брок, конечно, много и долго, но рефлексы были уже не те, что в армии - он видел летящий предмет и заранее видел его траекторию. В голову бы тот не попал, но Брок все равно рефлекторно дернулся в сторону. Отскочивший от корпуса кусок пластика легко мазнул по щеке, не оставив следа. Если бы Зимний правда хотел попасть ему в голову - попал бы даже не целясь, чертов снайпер.
Зимний был зол как никогда - в такой бешеной ярости Брок его не видел еще ни разу. И некстати почуял, как собственная злость медленно поднимает из глубины. Зимний всегда был тихушником, но если уж говорил - вываливал все, что имел сказать. Особенно Броку. А тому оставалось только стоять и слушать. Был ли Баки прав в том, что говорил? Был. Именно это Брока и злило. Он знал, что сделал, и как себя должен был чувствовать Баки, когда он тихо ушел сначала с поста командира отряда, а после - и вообще из армии. Знал заранее, но все равно ушел, выбрав из двух зол наименьшее. И так же знал, что Баки его не поймет. Но он считал, что жизнь важнее, что Баки пострадает и забудет. Рано или поздно, так или иначе - он молод, у него впереди гораздо больше хорошего и разного, чем у Брока. Он помог Баки справиться с пониманиями и представлениями его отца и не хотел становиться вторым, который станет костылем вместо отца. Ну, что он мог предложить Баки, кроме пенсии военного и своего уже порядком потрепанного тела? Особенно в свете тех событий, из-за которых он ушел. Он бы даже увольнение с позором пережил бы - ради Баки.
Так что по-своему его дорогой мальчик был прав. Но только по-своему. А объективно - нет. И Брок не смог бы ему это объяснить, тогда - точно не смог бы. Да и сейчас - вряд ли.
Но было кое-что, что было вопиюще несправедливо. Да, он ушел, но не молча. Он бы не смог просто уйти, не сказав совсем ничего - так только козлы сбегают. Он оставил Баки письмо, довольно короткое, но расставляющее точки над "i". Писал он его в несколько приемов, хотя там было всего несколько строк. Потому что четко и внятно Брок мог только на операции, но не тогда, когда надо объяснить любовнику, что уходишь, чтобы не портить ему жизнь и карьеру. А теперь облагодетельствованный обвиняет его в том самом козлизме. Еще хуже были упреки в том, что он ушел из-за кого-то другого. Это Брок-то, который был готов шкуру с себя содрать ради Баки!
- Не неси хуйню! - резко бросил Брок. Все манеры остались за порогом, теперь он снова был командиром - жестким, острым на язык, главным. Глаза прищурились и стали злыми. Он не собирался вовлекаться в эти ненужные разборки - теперь они работают в одной компании, им нужен паритет. Это все совершенно ничего не значит - у него была причина для ухода, и как минимум половина той причины никуда не делать. Но не получалось - он много времени потратил, чтобы забыть. Но стоило снова увидеть - вспыхнул моментально, как сухой трут. Баки всегда так на него действовал - выводил из равновесия везде, кроме операций. Но упрямством, то повадками, то привычками, то страстью. Было непросто, но просто Брок никогда и не хотел - он всегда уходил от всех "просто", потому что обычно "просто" равнялось "пресно и скучно".
Он был готов к этому - что Зимний бросится, и постарался не реагировать. Унять рефлексы, не нагнетать - иначе это рисковало закончиться дракой. Нет, бить Баки он не хотел, но устроить показательный спарринг вполне мог - чтобы напомнить, кто главный, как в старые добрые времена. Чтобы ни произошло, Баки навсегда останется его волчонком, занимающим совершенно определенное положение в иерархии его жизни. Но сейчас это было не к месту - они не на ринге и даже не на базе, на них обоих хорошие костюмы и они теперь коллеги. Потасовки им ни к чему, хотя очень хотелось заткнуть Баки рот, любым способом. Но вот чего ему не стоило делать - это бить бывшего командира головой о дверь... Нет, больно не было, дело было в самом факте. Брок не сопротивлялся, только ждал, и удар был не нужен. Но баки это сделал, и Брок почувствовал, как начинает звереть.
- Закрой рот, щенок! - он тоже не особо думал о возможных любителях греть уши, орать он не разучился, перекрикивая из одного конца тренировочного зала в другой. - Я оставил тебе послание, где синим по желтому объяснил, нахуй, почему ухожу! Тебе этого было мало? Ну, извини, я тебе не мастер эпистолярного жанра тетради исписывать. Я счел нужным объяснить - я объяснил. Что за предьявы тут теперь?! Ты совсем ебанутый, какие еще новые рожи? С твоей фантазией надо книжки писать! Я сделал то, что было надо, - для нас обоих. Можешь хоть обораться, я сделал то, что было надо. О тебе думал, сученок, а не о себе, понял?!
Теперь была его очередь наступать. Брок подошел и не сильно, но ощутимо толкнул Баки в грудь.
- Да, мать твою, о тебе! Принял решение - и сделал. Думаешь, оно мне легко далось? Да ни хуя! Но его надо было принять - и я принял, за нас обоих. Понял, засранец мелкий? И не смей мне тут орать, что я во всем виноват - я чуть не сдох, когда писал то письмо, понял?

+1

7

Этот толчок в грудь, всего одно прикосновение, но по телу словно разряд тока пустили, словно новые волны злости, новый виток ярости, и чего-то горячего на волне этой испепеляющей почти ненависти, но об этом думать сейчас явно не стоило. Где-то на периферии сознания теплилась мысль о том, что в другое время Командир бы ответил, он бы вмазал ему за тот телефон, раскатал бы пластом за удар о дверь, да просто бы мозг вынес уже за один ор. Сейчас мужчина словно давал ему фору, давая высказаться. И это почему-то бесило еще сильнее, это почти ровнялось равнодушию для Баки сейчас. Он хотел чтобы ему вмазали, хотел этой драки, как никогда до этого. До черных мушек перед глазами, до рыка, до сжатых до боли кулаков. И он уже готов был ударить первым, готов был забить на то, что они на работе, на то, что мог кто-то прийти. На все на свете, кроме этих блядских почти желтых глаз. Но последние слова мужчины разорвали световую гранату где-то внутри.
- Какое нахуй письмо, Командир? Какое письмо? Я просто однажды вернулся с полигона, а тебя нет! Просто нет. Нет вещей, нет каких-то объяснений, пустота. Я искал хоть что-то, сука! Хоть строку информации! Да хоть то, что ты жив, понимаешь? Но не было ни-че-го! Или я бы блядский листок бумаги не заметил? Или ты его где писал? В своем воображении?
Теперь толчок в грудь достался мужчине, сильный, несдержанный, полный той ярости, что весь их разговор. И хоть командный голос, тот самый голос, которого Винтеру так не хватало все это время вызвал мурашки по телу, хоть это самое тело привычное к ласке этих грубых рук, предавало своего хозяина, просто находясь рядом с Броком, это сейчас не имело значения. Словно все существо Зимнего тянулось к мужчине, просило, требовало, словно еще пыталось убедиться, что это не мираж, не очередной сон.
Тот, после которых Баки просыпался почти каждую ночь в течение полугода, после ухода Брока, тех снов, после которых он шарил рукой по второй половине кровати, словно в надежде, что все происходящее кошмар, что реальность не может быть к нему так жестока, не может раз за разом отбирать то, чем парень так дорожит. Но эта сучья жизнь плевала на его желания, плевала на все, что он тихо просил у нее, что выкрикивал ночами, просыпаясь в слезах. Ночь вообще была адом уже тогда, даже до всего того, что Зимний пережил после. Нельзя было угадать, что же именно принесет ему очередная. Будет ли это счастливый сон, где Брок рядом, где они переругиваются, дерутся, где страстно трахаются по углам, где все еще вместе, после которых, когда реальность наваливалась сверху, хотелось то ли выть, то ли напиться, то ли пулю в лоб пустить.
А бывали и другие сны, совсем другие. Где Командир умирал. Раз за разом, всегда как-то иначе, но всегда один, без Винтера рядом, всегда весь в крови и от жуткой боли, всегда Брок звал его, Баки, проси помочь, а тот ничего не мог сделать. У просыпался от собственного полного отчаянья крика, молясь после всем тем богам в которых не верил, чтобы это не было реальностью.
- Мне никто не говорил где ты! Я разыскивал, сука, как идиот искал! "Он тут больше не работает". Это все, что о тебе говорили другие, все! Я так всех достал, что от меня шарахались! Я боялся, что ты где-то героически сдох, а нам просто не говорят! Просто прислали нового человека, словно тебя и не было! Я чувствовал себя душевно больным, человеком, который пытается поймать призрака в которого никто не верит! - хотелось схватить что-то тяжелое и снова кинуть, кинуть и в этот раз попасть.
- Решил! Что ты решил, Командир? Что я тебя заебал и нужно свалить? Что ты имеешь какое-то право решать за меня, как мне быть и с кем?
Винтер не знал ситуации, стоит признать, но отлично знал, что они могли бы справиться с любой, если бы Брок просто доверился, просто рассказал. Эта не была смертельная болезнь, раз он здесь, это не было похищение! Они могли справиться, но ебанный командир решил иначе.
- Ты возомнил себя богом, Командир? Возомнил, что можешь вершить чьи-то судьбы или что? Решил, он, блять! Герой! Чуть не сдох! Ты хоть знал, что я там жив, что я остался! Или тебе было насрать? А я ничего не знал! Я полгода не жил, блять! Сука! Приручил, значит, дал поверить, дал почувствовать себя нужным и просто ушел во имя моего же мифического блага? Да я в рот ебал такое благо! От людей, которые нужны не отказываются! К людям которые нужны ползут без ног и рук! Я бы к тебе тогда полз!
Это было почти признанием по меркам Баки, но он сейчас не замечал, что говорил, ему просто хотелось хоть немного убавить боль от которой было сложно дышать, словно он вернулся в то самое время после ухода старшего, словно не забылось и словно бьет по тому же месту, по открытой ране.
- Ну, скажи, что это не так! Скажи мне, что ты нас не этому учил, а? Что сам бы не полз к кому-то важному, только бы быть рядом? А я был недостаточно важен, значит! И что? Нравится жизнь сейчас? Хорошая фирма, наверняка, толпы тупых мальчишек, которые готовы ноги раздвинуть по любому требованию, как я когда-то, да? Надеюсь, что тебе хоть капельку тошно от того, что все это выстроено на полугоде ада для меня и почти годе попытки хоть как-то жить.
Баки говорил и сам же зверел от этих слов. Почему-то представлять какие-то тонкие жеманные пальцы на теле командира было противно, до ужаса... Он ревновал, хоть и не готов был даже себе в этом признаться. Винтер понимал, что не мог здоровый мужик все эт время жить не трахаясь, но все равно. Бесило. И от этого в крови взыграл тупой какой-то азарт, в глазах мелькнула какая-то бесоебинка, при виде которой бойцы из отряда обычно старались свалить, а командир подбирался весь.
Зимний сделал шаг к мужчине и вдруг уложил его руку на свою раскачанную грудь, где даже под слоем одежды можно было почувствовать какие они твердые, мышцы настоящего бойца. Смотря мужчине в глаза, Бак ведет его рукой все ниже, до каменного пресса.
- Но запомни, не у кого из твоих мальчишек никогда не будет такого тела, никогда не у кого не будет моих губ или глаз, ты будешь помнить, даже когда под тобой будет стонать десять шлюх. Все они никогда не сравнятся со мной, - прошептал он почти в губы мужчине и усмехнулся. Ведь каким-то шестым чувством знал, что прав.

+1

8

Налицо было какое-то недопонимание. Но Брок уже слишком закусил удила, чтобы просто сесть и нормально обсудить - что было, где было и когда было. Или не было. Он услышал только предъяву в духе "Ты нагло пиздишь, чтобы выкрутиться".
- Я оставил письмо на твое имя, блядь! И мне сказали, что тебе его передали! Или ты реально думаешь, я мог свалить, не сказав ни слова? Ты кем меня, блядь, считаешь?! Не я тебе спину прикрывал? Не я вас всей ебанутой командой от начальства отмазывал? Доппайки их них выбивал и средства на обмундирование и командировочные? Не со мной ты и в огонь, и в воду, и в маджохедскую атаку? Не я тебя из того дерьма вытаскивал, в которым ты жил и сидел по самые уши? Не я тебе объяснял, что ты, сука, ценен сам по себе, без всяких "недостаточно то", "недостаточно это"? И что ты мне тут теперь пиздишь, а? Не устроило письмо - это не то же самое, что не видел письма. За твои мысли я не отвечаю, но не смей меня упрекать, что я молча ушел, понял? Я из себя душу вытряс вначале и тебе оставил!
Брок лихорадочно сжимал и разжимал пальцы, жалея, что у него под рукой сейчас тоже нет какого-нибудь телефона. Или стула. Или какой-нибудь кувалды - расхерачить все, что есть поблизости. Потому что злился он не столько на Баки, сколько на себя, а самому себе в морду дать не удастся. Молодец такой, думал, что все закончилось и осталось в прошлом - оторвал по живому и оставил, где взял, уйдя. Залечивать собственную дыру в груди, но так и не справился, и жил одной надеждой, что это удастся Зимнему. Он моложе, и никто его не погонит теперь из армии за "предосудительные отношения", Сможет сделать карьеру, чего-то добьется, хорошо устроится - потом выйдет в отставку и, чем черт не шутит, может заведет себе какую-нибудь блондинку и пару маленьких Зимних с большими прозрачными глазищами и нежными губами. Ну или хипстера какого-нибудь, который любит обнимашки и сосать. Ну или в крайнем случае... думать о Баки в объятиях большого сильного мужика не хотелось. Но Брока это не касалось - как угодно, лишь бы счастлив. Да хоть один всегда, если захочет, с перерывом на одноночный секс. А он сам... как-нибудь. Всю жизнь как-то протянул - и дальше протянет, десятки лет куда важнее в плане привычек, чем пара лет безмерного счастья, хоть и под угрозой смерти. Можно считать, что это был очень длинный сон, и пора было проснуться.
- Потому и ушел, придурок, не понимаешь, что ли?! Думаешь, если бы остался - было бы лучше? Мы каждый день под пулями ходили - в любой момент могли бы сдохнуть, что ты, что я, что вообще все. А я ушел живой - и даже сказал почему. То есть, написал. И не смей мне тут врать, что не было такого. Если бы не ушел - все было бы еще хуже, для тебя в первую очередь. Не пизди о чем не знаешь - а ты и половины всего не знаешь! Да, я решил сам, за нас обоих, потому что кто-то должен был. Ты все время меня слушал, все, что я говорил, и верил - хули сейчас упираешься? Моего слова недостаточно, чтобы дошло, что так было надо?
Брок не сдержался, и отшвырнул стул, некстати подвернувшийся под руку. Хотелось размахнуться и вмазать. Смять эти пухлые блядские губы, которые он с таким упоением сначала видел, а потом представлял, улыбающимися, облизываемыми розовым языком, полуоткрытыми в предвкушении, растянутыми вокруг члена... Хотелось увидеть кровь на любимым лице, чтобы замолчал, наконец, и перестал нести ахинею, хорошо зная, что после этого тут же захочет вмазать уже себе за то, что сделал больно. Никогда не поднимал руку на близких людей, даже своим бойцам раздавал затрещины только по делу и никогда - всерьез. Его бойцы и были его близкими людьми, ближе только сестра с племянницей. И Баки.
- Это не твое ума дело, кто передо мной ноги раздвигает, понятно? Я в твои дела не лезу - и ты в мои не лезь. Если бы не этот проеб с конторой - мы бы и не встретились, жили бы дальше каждый при своем и горя не знали. А теперь хочешь, пользуясь случаем, передать привет всем похороненным демонам своей жизни? Я этот гадючник ворошить не хочу, понял? Есть проблемы - иди к психу и ему рассказывай это все!
Замолчать заставило резкое сокращение дистанции между ними. Руки внезапно легли на чужуб грудь и против воли заскользили ниже. Этот торс и живот он бы узнал на ощупь и с закрытыми глазами. Даже сквозь ткань чувствовалось, что Зимний не пренебрегал физподготовкой и на гражданке. А кое-где, кажется, раздался еще больше - уже для красоты, а не выносливости ради. На слова о мальчишках и теле Броку было плевать - найти красивое тело было не проблема. Уж на одну точь - так точно. Проблема ыла в другой - просто красивые тела он не хотел. И ни разу за все время даже на пробу не приближался к мощным мужикам с широкими плечами. Одного взгляда на разворот плеч, пухлые губы или светло-голубые глаза было достаточно, чтобы он, который не боялся ни Дьявола, ни террористов, уходил, не желая даже примерно видеть что-то похожее. Потому что напомнить они могли, а повторить искомое - нет. И вот теперь искомое стояло так близко, что он чувствовал чужие дыхание на губах, а под пальцами - сильное мощное тело, которое еще надо было постараться укатать.
И Брок подался вперед и укусил. Прихватил зубами сладкую нижнюю губу, оттянул и шагнул вперед, вжимая Баки в стоящий сзади стол. Потом вцепился пальцами в лацканы чужого пиджака и потянул на себя, одновременно просовывая язык в чужой рот и даже замычал от удовольствия. Как ему этого не хватало! Сильного горячего тела, чужого мягкого рта, которые не собираются сдаваться. Не станут призывно вилять бедрами и призывно отставлять зад, сразу соглашаясь на все -  хоть на втроем, хоть только пососать, лишь бы потом радоваться, что дали такого клевому мужику. Слепое подчинение Брока никогда не интересовало, он хотел драки - на службе, в жизни, даже в постели. Без членовредительства, но с усилием и борьбой, чтобы каждый секс - как сражение и добытое удовольствие - не белый флаг, а честная победа, одна на двоих.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Wheel Of Destiny


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC