внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » давай мы с тобой сыграем в прятки


давай мы с тобой сыграем в прятки

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

трасса Сакраменто | 2018 | вечер

Katarzyna Grande и Anthony MacIntyre
http://ipic.su/img/img7/fs/1.1595158497.png http://ipic.su/img/img7/fs/2.1595158510.png http://ipic.su/img/img7/fs/3.1595158521.png http://ipic.su/img/img7/fs/4.1595158535.png

задумав прокатится по темной трассе в наркотическом угаре, стоит подумать о том, что по ней может прогуливаться одна очень хитрая лиса

0

2

Броский заголовок вызвал у Энтони такое жгучее чувство отвращения, что он физически ощутил лёгкую тошноту. С треском захлопнув ноутбук, он крепко затянулся, постучал сигаретой о край пепельницы, которая стояла на журнальном столике, и, полный негодования, схватил телефон; несколько требовательных нажатий сенсорных кнопок - и он уже слушал стройную мелодию гудков, впрочем, недолгую:
- Энтони? - спокойный голос с лёгким французским акцентом прозвучал в трубке после третьего гудка. - Всё в порядке?
- Ты видел, что написал Гольденберг, этот чёртов еврейский пройдоха? - художник почти шипел от возмущения. - Я только что прочитал его рецензию, и мне стало дурно в буквальном смысле.
- Гольденберг? - Вивиан, агент и помощник Энтони, которому тот доверял все свои дела уже не один год, недоуменно вскинул брови; Энтони, конечно же, этого не видел, но ярко представлял чужую мимику в своём воображении. - Да, я читал. Очень приятные слова. Я рад, что о твоём таланте наконец говорят хорошие вещи вместо того, чтобы сомневаться в твоём психическом здоровье. Это ли не победа?
- Победа? ПОБЕДА?! - вскрикнул художник, едва не выронив сигарету. - По его словам выходит, что я написал главный шедевр своей жизни, Вив! Это же чушь собачья!
Вивиан тихонько рассмеялся, что привело Энтони в ещё большее бешенство. Он терпеть не мог, когда его слова не воспринимали всерьёз.
- Думаешь, это смешно? - фыркнув, он затушил окурок и откинулся на спинку кресла, бессмысленным взглядом изучая потолок. - Когда я пишу по-настоящему сильные вещи, Вив, меня называют бездарностью. Стоило мне написать какую-то проходную ерунду - и о ней вдруг заговорили. Как это работает, а?
- Это бизнес, детка, - Вивиан усмехнулся, и Энтони разочарованно поджал губы. В подобные моменты он ясно понимал, насколько различается их восприятие реальности: он как художник смотрел на мир, словно на красочный холст, вышедший из-под руки неземного творца, в то время как Вивиан считывал всё, что его окружает, сквозь призму деловых отношений, запросов потребителей и рынка. Именно Вивиан настоял на том, что картину, которая так не нравилась самому Энтони, необходимо выставить - его деловая чуйка сработала превосходно, но для Энтони творчество никогда не было денежным вопросом. Он-то стремился к другому.
- А ты, - он вдруг резко притих, задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику, - Виви, ты сам что думаешь? Тоже считаешь, что эта хрень - вершина моей карьеры? 
- Я считаю, - спокойно и... равнодушно?.. произнёс агент, - что публика не ошибается, Тони. Ты написал потрясающую вещь и изводишь себя почём зря, - "...а заодно треплешь нервы мне" слышалось в его невозмутимом тоне, но этого Вивиан тактично не стал договаривать.
Энтони глубоко вздохнул и закрыл глаза.
- Так может... - он сглотнул вставший в горле ком, - ...может, я действительно бездарность? В этом всё и дело?
- Тони, - теперь в голосе Вивиана проскользнуло плохо скрываемое раздражение, - не начинай, ладно? Ты талантливый художник, ты и сам это знаешь.
- Откуда я должен это знать, - помимо воли повысил голос Энтони, - если критики впиваются в меня, как коршуны, каждый грёбаный раз? Кроме вот этого, когда...
- Но ведь твои картины продаются, - Вивиан тоже повысил голос, пытаясь достучаться до собеседника, - я тебе говорю, публика не ошибается! Ты получаешь деньги - значит, всё делаешь правильно!
- Ты не понимаешь, - художник устало потёр переносицу, - Виви, ты... правда не понимаешь, да?
- Не понимаю, какого чёрта тебе непременно нужно строить из себя королеву драмы, - Вивиан явно пытался сдержаться, но получалось плохо; может быть, Энтони отвлекал его от важных дел или же у него изначально не задался день, - возьми уже себя в руки, будь добр, и прекрати ныть. Не нравится работа - забудь о ней и займись следующей. Мне пора.
Энтони с досадой швырнул телефон в кресло напротив, отбил дёрганный нервный ритм по многострадальному подлокотнику и поднялся. Мысли и эмоции сплелись в груди, породив отвратительный хаотичный клубок, и он должен был найти способ его распутать, пока тот не распался на ядовитых змей, обвивающихся вокруг его тонкой шеи.
Распахнув окно и вдыхая свежий воздух вечернего Сан-Франциско, художник запоздало подумал, что если бы вместо Вивиана он позвонил Артуру, своему лучшему другу и человеку, ближе которого у него никого не было, тот бы его наверняка понял. Ему как актёру проще сообразить, что может твориться у деятеля искусства в голове. Артур бы его поддержал. Всегда поддерживал, всегда поддерживает. Но Артур далеко, сосредоточенный на очередном съёмочном процессе, и Энтони не хотел звонить ему посреди ночи, учитывая разницу во времени.
Пальцы, сжимавшие подоконник, начали подрагивать. Энтони хорошо знал свой организм и знал, что тому требуется. Большую часть наркотиков он держал в Сакраменто, в той квартире, которую звал своим убежищем, но и здесь у него кое-что осталось... на чёрный день, который, кажется, наступил.
Когда порошок проник в кровь, художник обессиленно упал в кресло, ожидая, что станет лучше, обязательно станет, вот-вот должно стать; вместо этого дрожь лишь усилилась. Как наркоман со стажем он привык к побочным эффектам, касающимся плохого самочувствия, но к эффектам, разрушающим психику, привыкнуть так и не смог. Голоса матери, погибшей дольше десяти лет назад, и старших сестёр, которые в принципе никогда не имели голоса, потому что родились мёртвыми, застали его врасплох.
- Мама?.. - он был счастлив услышать её как никогда прежде; мама любила его настоящей заботливой материнской любовью, хоть он и заставил её понервничать в школьные годы. Слабо улыбнувшись, Энтони ждал, что она ласково пожурит его, подберёт правильные слова, как у неё всегда получалось, но вместо этого женщина заговорила о совсем других вещах:
- Энни, мальчик мой, почему ты так меня разочаровываешь? Я так рассчитывала на тебя, дорогой. Так надеялась, что ты вырастешь хорошим мальчиком... Не зря Господь из всех моих деток даровал жизнь именно тебе...
- Чт... Мам, я... - Энтони растерялся; в глубине души он понимал, что не оправдал родительских надежд, но никогда в жизни мать не заявляла ему об этом прямо.
- Да! Разочаровываешь! Нас всех! - этот требовательный тон принадлежал Мэри-Джейн, не иначе. Почему-то Энтони казалось, что родись она живой - выросла бы настоящей командиршей. - Будь я на твоём месте, я бы никогда не прогуливала школу и была бы лучшей ученицей, а ты каким был в школе тупицей, таким и вырос! Художник, тоже мне... Даже картину нормальную нарисовать не можешь. Бездарность!
- Бездарность! - вторила Мэри-Голд; обычно она звучала мягче. Она была первой беременностью матери и могла бы стать самой старшей из детей, поэтому ей полагалось быть мудрой и разрешать братско-сестринские ссоры, но сегодня и она настроилась против него. - Я бы тоже могла стать художницей, Тони. И поверь, меня бы критики обожали. Не за то, что я фрикесса, не за то, что я люблю эпатировать публику. За мой талант. А тебя? Тебя-то за что любить?
- Замолчите! - Энтони вскочил с кресла, зажимая уши руками, но без толку: голоса звучали прямо у него в голове. Боязливо оглядываясь, он будто искал укрытия, спасения от нападок несуществующей семьи. Оставалось высказаться Мэри-Лу, и он чувствовал, что она поддержит сестриц.
Он сам не понял, как очутился за рулём. Словно провалился в сон, очнулся - и увидел перед собой междугороднее шоссе. Руль неуклюже вихлял в дрожащих руках, и машина вихляла вместе с ним.
- Какого чёрта?! - воскликнул Энтони, ошалело вращая головой. Не может быть, чтобы он правда куда-то ехал! Ему всё только кажется! Энтони, конечно, отличался незрелыми суждениями и глупыми поступками, но сесть за руль под наркотиками... Такого бы он себе не позволил. Нужно срочно остановиться, он может попасть в аварию.
Нога, будто действуя отдельно от мозга, вдавила педаль газа в пол. Увидев указатели, художник понял, в чём дело: тело, очевидно, само несло хозяина в заветный Сакраменто, единственное убежище в огромной трижды проклятой Америке, которую он терпеть не мог всем нутром своей британской души. Да... да, а ведь это логично... Это верно. Это правильное решение. Он укроется в Сакраменто, хорошенько отдохнёт, а утром позвонит Артуру - не упоминая, конечно, наркотики - и жизнь вернётся на круги своя.
Всё будет хорошо.
Путь до столицы пролетел всего за какие-то пару минут; возможно, Энтони так показалось. Он машинально следовал знакомому маршруту, радуясь, что дороги ночью пустовали - очевидно, жители спали, предвкушая тяжёлые рабочие будни. Эффект от наркотиков постепенно спадал, но водить всё ещё было непросто, особенно на поворотах...
...И как раз из-за поворота выскочила вторая машина, уверенно мчащая на огромной скорости прямо ему навстречу.
Энтони почудилось, что время остановилось. Как художник, внимательный к деталям, он успел рассмотреть всё: он видел, как сверкнули чужие фары, как в ужасе вытянулось лицо молодого парня, сидящего за рулём, как он уронил банку пива, которую держал в свободной руке, прямо в салон, в панике цепляясь обеими руками за руль и налегая на него всем телом, чтобы избежать столкновения. Похоже, этот юнец и сам был нетрезв.
А потом время побежало с утроенной скоростью. Энтони так же отчаянно впился в руль и резко крутанул его, уводя машину в сторону. Чудеса, но оба водителя проскочили в сантиметрах друг от друга. Возможно, мама была права и Господь наверху всё же существует.
Ударив по тормозам, Энтони замер, продолжая судорожно сжимать руль. Он пытался отдышаться, словно только что переплыл грандиозный водоём с быстрым течением. Мышцы парализовало от шока, в голове не складывалось ни единой осознанной мысли. Вытаращив глаза, он тупо наблюдал в зеркало за второй машиной, водитель которой, тот самый юнец с пивом, наоборот, не стал тормозить и продолжил движение.
Но последствия едва не произошедшей аварии на том не закончились.
Неожиданно в ослепительном свете чужих фар мелькнул хрупкий силуэт. Энтони, всё ещё намертво приклеенный к сидению, едва не вскрикнул, услышав характерный стук; несмотря на расстояние в десятки метров, звук, отчётливо слышный в ночной тишине, достиг его салона. Водитель вновь пытался увернуться, но на этот раз трюк не сработал, только вместо машины он впечатался... Боже милостивый, в человека?
Не колеблясь ни секунды, автомобиль рванул рванул прочь, разгоняясь до едва не сверхзвуковой скорости. Энтони прищурился, продолжая неподвижно таращиться в зеркало, и близорукими глазами (с возрастом его зрение стало хуже, особенно в травмированном глазу) разглядел замершую на обочине фигурку.
Теперь его буквально колотило от страха.
С трудом ощущая прикосновение, он нащупал ручку, открыл дверцу автомобиля и выбрался навстречу ночной прохладе. Обернувшись, художник сделал несколько шагов по направлению к жертве водителя и глупо крикнул:
- Хэй! Вы живы?
Точнее, не крикнул, а просипел, потому что в горле пересохло, и голос куда-то исчез.

Отредактировано Anthony MacIntyre (2020-07-21 20:53:27)

+1

3

ВВ. Естественно порван в нескольких местах после аварии)

http://ipic.su/img/img7/fs/082e8afcb5f5d159955bfb10f6c4c3ad.1595848293.jpg

Бегом по холодным лужам. Галопом, прочь от тех силуэтов, что гонятся за тобой, хохоча мерзким голосом, пронзая рассудок паникой и страхом. Прочь босыми ногами по колючей дороге, что ведет в небытие. Мелкие и острые камни впиваются в нежные ступни. Вскрикиваешь от боли, но все равно бежишь вперед, гонимая чувством отвращения и ненависти. Ты знаешь, тебе некуда бежать, навсегда будешь заключенной в те обстоятельства, что крутятся вокруг тебя. Твой разум сходит с ума, и скоро не останется ничего человеческого, кроме желания смерти. Всадить кухонный нож в артерию, смотреть на то, как кровь заливает его лицо и руки. Смотреть на то, как массивное тело падает на пол, забраться сверху и вбивать снова и снова нож в грудину. Один. Второй, третий, навсегда, напрочь. Пока из груди не перестанет булькать кровь и дыхание не прекратится. Даже тогда будешь бояться его, вздрагивать по ночам, вспоминая мерзкие прикосновения, которые приносили отчаяние. Умоляла не трогать, рыдала и слышала, как он смеется в ответ, наслаждаясь твоим криком. Ветер гонит тебя, ноги разбитые в кровь, но никогда не остановишься.
  Беги.
    Девочка, спасайся.
      Стоп!
   Катаржина резко остановилась, чувствуя, как жжет в грудной клетке и хочется кашлять. Но она терпит, потому что если начнет, то выплюнет внутренности от длительного забега. Куда бежала и от кого? Малышка прекрасно понимала, что рано или поздно ей придется вернуться в этот ненавистный дом, увидеть вновь его улыбку. Она была полностью во власти отца, который был демоном ее страшных снов. Мучителем ее разума, превращая ее в такое же чудовище. Малолетняя девчонка, которой бы сейчас ходить в университет, влюбляться в мальчишек и тусить с девочками ее возраста. Нет, она была в тюрьме собственного ада, из которого не было выхода. На съемную квартиру у нее попросту не было денег. Даже если бы она работала на трех работах. А...У нее не было знакомых, которые хотели бы помочь, у нее не осталось родных, кому бы она была нужна. Плод зачатый в насилии.  У нее попросту нет иной судьбы, и, пожалуй, Катаржина даже не пыталась ничего изменить. Вот так убегала, пряталась, вырывалась на свободу, но подыхая с голода, возвращалась, когда уже не оставалось еды даже на помойках Сакраменто.
     Знакомая трасса, которая уходит дальше от города, что огорожена с двух сторон огромными соснами. Словно великаны, что охраняют этот путь. И не дает убежать тем, кто пытается. Они смотрят с высоты своего роста, покачиваясь на ветру, и кажутся страшными тенями из ее детских снов. Она не знает, что такое красота, она испытывает только страх и отвращение. Девчонка с огромными оленьими глазами. Она могла быть красивой, если бы не была так сильно изуродована изнутри с самого рождения собственной матерью, ее любовниками. А теперь...Теперь отцом, который наверняка бросится ее искать ведь он не намерен упускать свою игрушку.
    Становишься жестоким, становишься такой же тварью, которая выцарапывает кусок хлеба у того, кто слабее. Она не умеет жалеть, ведь никогда не знала что такое жалость по отношению к себе. Ката привыкла верить в правило, что на улице не может быть места слабости. Но сегодня она слабая, она одинокая девочка, которая босой выскочила на улицу, только лишь бы не ощущать его прикосновения. Страх гонит, сознание не хочет думать о том, что на трассе может быть еще опаснее. Мир жесток, и таких тварей как он, слишком много. Пора бы уже запомнить. Но нет, самое страшное ждало ее там, за стенами дорогого коттеджа, который был огорожен огромным забором. Сесть к кому-нибудь, унестись прочь. Найти друзей и тех, кому она будет нужна. Возможно, где-то в глубине сознания она мечтала об этом, но...Ката останавливается, смотря невидящим взором себе под ноги. Босые, грязные, тело подергивает от холода. Она в легкой одежде. В чем была дома, в том и вскочила, у нее ни копейки денег с собой, ни сотового телефона, ничего. Лишь пульсация в висках, и нервно подрагивающий большой палец на правой руке. Моргает ресницами. Дабы смахнуть с них капли слез, где-то впереди слышен мотор, плевать. Она не замечает, делает шаг вперед, еще быстрее, так же, не видя того, что в темноте выходит практически на середину дроги.
     Давай закончим с этим? Давай больше не будем играть, прошу? Я так сильно устала. Правда...
          Визг тормозов оглушил в этой тишине, клаксон сигнала ударил по ушам. А тело метнулось в бок, но поздно. Чувство сохранения сработало слишком поздно, да и реакция водителя была не на высшем уровне. Машина постаралась уйти от столкновения, но боком и зеркалом она успела зацепить девушку по касательной. Высокая скорость, удар, ее буквально закрутило, дернуло в сторону, и ударом откинуло на обочину. Хруст костей, и перед глазами образовалась пелена тьмы, что уволакивает за собой на грани какой-то убаюкивающей боли. Вдали слышен визг колес, что уносят виновного подальше от места происшествия. Из груди вырывается протяжный хрип. Это все, ты меня услышал?
       Она не поймет, как ее зовут, она не подаст никаких признаков, потому что будет в глубокой потере сознания. Если подойти ближе, то можно увидеть неприятно вывернутую ступню, но, кажется, не перелом. Большую ссадину на голове от удара и тяжело трепещущуюся грудь. Что говорит о том, что девушка жива.
     Лучше бы сдохла. Здесь и сейчас.

+1

4

Не получив ответа, Энтони на ватных негнущихся ногах направился к жертве. Темнота не позволяла разглядеть предполагаемые раны как следует, и он боялся увидеть окровавленные осколки костей или вскрытый ударом череп с остатками мозга внутри; желудок заныл при одной мысли о зловещем зрелище, и хорошо, что он был пустой, иначе собственная фантазия заставила бы художника скрючиться в рвотном позыве прямо посреди дороги.
Несмотря на страх, ноги машинально несли его вперёд, и в конце концов Энтони сумел рассмотреть в тонком неподвижном силуэте хрупкую девушку. Вопреки худшим опасениям, он не увидел объёмных луж крови, но облегчения не почувствовал: девушка по-прежнему не шевелилась и не выказывала никакого дискомфорта, следовательно, пребывала как минимум без сознания. Первая волна паники постепенно отступила, возвращая власть над телом разуму, пусть и затуманенному наркотической пеленой, и остаток в полтора метра Энтони преодолел быстрее, подгоняемый осознанием того, что пострадавшая явно нуждается в помощи. Опустившись возле девушки, художник осторожно положил дрожащую руку ей на шею, нащупал пульс - слабый, трепетный, он всё же бился под чужими пальцами. Энтони выдохнул; тяжесть, давящая на плечи, пропала. Девушка была жива.
Сейчас, когда он видел её лицо совсем близко, он понял, что перед ним лежала не просто юная леди лет двадцати с небольшим, а девочка-подросток. Издали сложно достоверно определить возраст, к тому же, женское тело обманчиво, многие дамы сохраняют почти детскую хрупкость до седых волос, но черты лица, Энтони готов был поклясться, выдавали в ней несовершеннолетнего ребёнка, слегка перешагнувшего порог подростковых лет.
От облегчения не осталось и следа; художник физически ощутил, как напряглась каждая мышца в его собственном теле. Пострадавшая упрямо держалась за свою жизнь, и хотя её череп был в относительном порядке, а из конечностей не торчали сломанные кости, она очевидно нуждалась в медицинской помощи - многочисленные ссадины от соприкосновения с машиной и асфальтом требовали обработки, кроме того, удар мог спровоцировать внутренние повреждения, которые без специального оборудования не заметишь, во всяком случае, дилетант вроде Энтони не замечал. Первым инстинктивным порывом и правильным решением в данном случае будет больница, где девочке помогут профессионалы, пока ей ещё можно помочь; так рассудил Энтони, как рассудил бы любой случайный свидетель жуткого происшествия. Кое-что, однако, заставило его кардинально пересмотреть план действий: наркотики.
Он принял наркотики, прежде чем сесть за руль. Он привезёт девочку в больницу, где врачи, естественно, поинтересуются, что с ней произошло, и когда Энтони начнёт описывать, как чудом свернувший в сторону встречный водитель сбил несчастную и равнодушно умчался, вызванные врачами полицейские на всякий случай протестируют его на вещества, и ему конец. Никто и слушать не будет его историю, не будет искать второго водителя, учитывая, что Энтони, разумеется, не успел не то что запомнить, а даже обратить внимание на номер чужой машины или её марку. Ему справедливо вменят вождение в неадекватном состоянии, не совсем справедливо прибавят к нему причинение вреда здоровью несовершеннолетнего ребёнка, что в совокупности превратится в самую мрачную картину в его жизни. Энтони плохо разбирался в законах, но подозревал, что одним штрафом или условным сроком не отделается.
Следующим естественным порывом в голове прозвучал побег. Запрыгнуть в машину и последовать примеру виновника трагедии - хорошенько вдавить педаль газа в пол и примчаться домой, забраться в горячую ванну и постараться забыть об аварии и о брошенной на обочине одинокой девочке. Она без сознания, она ничего не вспомнит и не расскажет. Никто не узнает о том, что Энтони МакИнтайр каким-либо образом причастен к этому безобразию.
Художник покачал головой, собираясь с духом. Исключено. Он, конечно, далеко не самый порядочный человек в мире, но бросить покалеченную девочку на волю Господа он не мог. Что случилось бы с ним самим и его другом в детстве, если бы тот мужчина, обыкновенный прохожий, выгуливавший собаку, равнодушно пошёл дальше, думая, скажем, о грозящем опоздании на работу и выговоре от начальства? Совершенно исключено. Но везти её в больницу он тоже не мог.
Наконец внутренние противоречия улеглись в хлипкий компромисс: Энтони аккуратно поднял девочку на руки, держа её перед собой на свадебный манер. Он побоялся перехватывать её поудобнее или закидывать на плечо - слышал, что так можно нанести ещё больше травм; отметил, как безжизненно запрокинулась её голова, как тонкая рука повисла, словно плеть, покачиваясь в такт его шагам. Сюрреалистичное зрелище. Художник, сам достаточно хлипкий и худощавый, никогда не отличался физической подготовкой, и ему пришлось приложить усилие, чтобы донести девочку до машины, несмотря на её по-детски лёгкий вес; привалившись к машине бедром для опоры, он кое-как ухитрился открыть заднюю дверь и уложил пострадавшую на заднее сидение, вновь радуясь, что крови на ней уже практически не было - ссадины, видимо, оказались неглубокими и больше не кровоточили, как прежде. Падая на водительское кресло, Энтони поблагодарил стечение обстоятельств за то, что ещё не успел переехать в тот элитный охраняемый жилой комплекс, о котором говорил ему Артур; пронести бессознательную девчонку мимо охранников и камер было бы затруднительно. Будучи же владельцем небольшого частного дома, он стратегически припарковал машину так, чтобы заслониться стальным корпусом от соседских окон, заранее открыл дверь, чтобы не возиться с замком с ношей на руках, и быстро перенёс пострадавшую, которая приобрела статус гостьи, в самую удобную комнату - собственную спальню. В её состоянии девочка нуждалась в удобном месте, и Энтони не пожадничал уступить ей свою кровать. 
Тщательно заперев входную дверь, художник вернулся в спальню, привалился плечом к дверному косяку и устало потёр виски. Что делать теперь? Он всё ещё не хотел привлекать врачей, но вряд ли мог помочь самостоятельно. Впрочем... от обмороков помогает нашатырный спирт, это художник знал на собственном опыте и держал у себя дома небольшой пузырёк. Наверное, у него получится промыть ссадины, намочив полотенце. Минимальные действия, но всё лучше, чем ничего.
Так Энтони и поступил: вооружился мягким полотенцем, вымоченным прохладной водой, и пропитанной нашатырём отчаянно воняющей ватой. Склонившись над кроватью, он несколько раз осторожно провёл полотенцем по голове девочки и тихонько поднёс вату к чужому носу, судорожно моргая; запах спирта, стойкий и ядрёный, даже ему начал разъедать глаза. Затаив дыхание, он пристально наблюдал за мимикой гостьи в надежде увидеть дрожь приоткрытых век и выдохнул, когда та в самом деле приоткрыла глаза. Их взгляды встретились; её, испуганный, недоуменный, и его - такой же испуганный, ошалелый, с неестественно увеличенными зрачками.
Из-за влияния веществ Энтони соображал запоздало, но всё-таки соображал, поэтому, интуитивно почуяв чужую панику, быстро заговорил, стараясь успокоить девочку:
- Не бойся, всё хорошо. Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда. Тебя сбила машина, и я пытаюсь тебе помочь. 
Тут, опять-таки с опозданием, до художника дошло, что пострадавшая вполне может попросить его отвезти её в больницу или вызвать парамедиков и будет права. Он насторожился:
- Как ты себя чувствуешь? - весьма глупый вопрос жертве автокатастрофы, но он правда надеялся на лучшее.

+1

5

Когда ты бежишь от кого-то, то ты даже не можешь подумать о том, что должно случиться что-то что будет более страшно и опасно. Хотя, на самом деле, где-то в уголках сознания Ката надеялась на то, что случится событие, которое навсегда освободит ее от того, что девочка испытывала каждый день, и плевать, что это будет смерть. Нет, Катаржина никогда не думала об этом столь серьезно. Кто-то, наверное, скажет, что значит не так все плохо в жизни этой девчонки, что она не доходила до такой стадии отчаяния. Но Катаржина действительно не думала о самоубийстве. Пожалуй, на это нужно решиться, для этого нужна смелость даже для такой отчаянной, как она. Но видимо с Богом лучше не шутить, когда мечтаешь о чем-то или в сердцах молишь об освобождении, оно придет совершенно неожиданно и не в том образе, на который ты рассчитывал. Для Каты оно пришло благодаря невнимательному водителю, который ударной волной зацепил малышку на дороге.
    Катаржина думала, что умерла, так считал и водитель, который сорвался с места с такой скоростью, что у него задымились шины у машины. Если бы Ката была в сознании, то посмеялась бы над такой трусостью. Урод даже не попытался помочь, но решил помочь тот человек, что вел тачку на противоположной стороне дороги. Малышка потом только узнает, что именно этот самый водитель тоже был виноват в том, что произошло, и на нем можно хорошенько нажиться. Сейчас она плавала в какой-то мягко темноте, которая убаюкивала, обволакивала,  и совершенно не хотелось выныривать из нее в мир боли и разочарования. В голове мелькали какие-то образы, воспоминания или мысли, она не разбирала. Сознание выныривало из небытия, но снова проваливалось в темноту, которая была столь приятна. Ее подняли на руки, тело перестало так давить на землю и стало более мягко, чем на асфальте. Мягкое покачивание, словно ее убаюкивали. Аккуратные движения, скорее всего ей все это казалось, и она по-прежнему валяется на холодной трассе и не ровен час, что ее переедет такой же невнимательный и равнодушный водитель. Так уж сложилось, что девчонка не верила в доброту людей, а если и сталкивалась с ней, то предпочитала нападать первой, чтобы потом не разочаровываться. Люди на улице должны быть сильными, а на слабых и добрых простаках можно хорошенько нажиться. Кто кого? Просто закон улицы.
     Она никогда не узнает, какие переживания испытывал тот человек, что сейчас ее нес к своей машине, рискуя практически всем. Она никогда не поймет, зачем был совершен данный поступок, чем руководствовался этот человек, являясь не совсем адекватным в плане состояния и своего поведения. Кто знает, у каждого свои оправдания. Впрочем, здесь тоже все было не совсем от доброты душевной, а для прикрытия своей задницы. Это оправдание Войцик могла понять куда лучше, чем просто добрый поступок.  Пока она ехала, чуть покачиваясь и всхлипывая от болезненных ощущений, то проваливаясь в сон, то выныривая из небытия. Машина остановилась, и ее так же бережно вытащили на свежий воздух, который щипал ее за обнаженные ноги прохладным дуновением. Мягкая постель, Катаржина ощутила, как тело проваливается в матрац, в нем хотелось укутаться и остаться. Но было такое состояние, словно ее задели не краем корпуса, а хорошенько проехалась туда и обратно. Темнота отступала, становилось все более все реалистично, возвращалась и боль. И это не нравилось, Ката морщится. Пока хозяин дома спешит закрыть за собой дверь, словно притащил эту маленькую девочку для самых страшных и преступных деяний, а не для помощи. Что же, кто знает, может она и правда попала в дом маньяка?
     Запах нашатыря мерзким привкусом и горечью ударил по мозгам так, что Ката резко вздернулась и распахнула глаза. Захотелось моментально убрать от своего лица эту вонючую тряпку, тело дернулось, но тут же все пронзило болью, и девочка застонала, откидываясь обратно. Странным потерянным взглядом скользит по помещению, а потом цепляется за такое же бледное и испуганное лицо мужчины, который был возраста примерно ее отца, даже старше. Что она здесь забыла? События медленно толкались в голове, путались и никак не могли собраться в одну единую цепочку. Это читалось по глазам, словно таракашки бегают внутри черепной коробки, что мужчина заговорил первым. Даже скорее затараторил, стараясь сказать все сразу, чтобы девчонка не начала вопить от ужаса, правда Ката была не в состоянии, да и не планировала. Сбили. Трасса. Темный лес. Визг тормозов. Точно. Катаржина снова стонет, поднимая здоровую руку к голове. Чуть дальше затылка образовалась шишка, по крайней мере, именно там было больнее всего. А еще....
- Гребанный случай, как же болит плечо... - Нет бы сказать спасибо, поблагодарить спасителя. Нет, она в своем стиле начинает, как пьяный мужик, который должен обязательно выругаться на весь этот белый свет. Наверное, странно слышать из уст столь юной малышки такие слова, но это она еще себя сдержала. – Кажется, этот урод мне ее выбил нахрен... – Тут она замирает, снова взирая на мужчину. – Или это ты сделал? – Как там годилось вначале – лучшая защита – это нападение? Катаржина щурится, пытаясь унять головную боль и кружение перед глазами, чтобы внимательнее рассмотреть незнакомца. Но нет, он не врет, он так же растерян. А еще...Да быть не может. Она чуть ведет головой, стараясь привстать, чтобы сесть. Рука действительно сильно вывихнута, но где наша не пропадала? Она ни раз вправляла себе, не без помощи конечно. – Извини, я немного диковата после таких событий. – Ката морщится. Незнакомцу придется привыкнуть к ее манерам, она ненавидела выкать, даже если перед ней был мужчина возраста ее отца. – Воды...И у меня вывихнута рука. Поможешь вправить? – если я не сдохну от боли, то продолжим нашу увлекательную беседу.

+1

6

Болезненный стон, невольно сорвавшийся с губ пострадавшей, заставил Энтони вздрогнуть. Несчастная очевидно мучилась, а он стоял возле неё, как дурак, с ватой и полотенцем и не знал, чем ей помочь. Если бы он знал хотя бы правила первой помощи, умел бы накладывать шины или лангеты!.. Увы, он был хорош лишь в одной области - своей профессиональной, и то временами сомневался и в этом; медицинские знания, которыми он обладал, крутились в основном лишь вокруг наркотиков и передозировок.
Девочка выругалась, но мужчина не обратил внимания на её отнюдь не детский лексикон. Кто в свои юные годы не ругался отборными словечками, когда того не слышали родители? Девица находилась в шоковом состоянии, её реакция понятна, и ни ей, ни, в общем-то, ему сейчас не было дела до светских манер. А вот смысл слов настораживал: Энтони прекрасно помнил жуткий стук удара и охотно верил, что его силы хватило бы для нанесения серьёзных травм. Насколько серьёзным можно считать вывих? Как это лечится? Кажется, как раз привязывают к повреждённой конечности какие-то палочки, чтобы ограничить подвижность сустава... или нет? Художник не знал. И потом, разве не делают сперва рентген, чтобы точно установить характер повреждения? Чёрт, рентгена у него дома точно нет!
– Или это ты сделал?
Энтони в ужасе замер. Никому не известно, что происходит с психикой, памятью и прочими нейронными связями в момент травм головы; может, у девочки возникли ложные воспоминания? Что если она обознается и отправится прямиком в полицию?
- Нет-нет-нет, это был не я! - торопливо затараторил Энтони, в красках представляя, во что превратится его жизнь, если эти кошмарные фантазии сбудутся. - Я просто, я просто проезжал мимо, я видел, что произошло, и решил помочь! Не мог же я оставить тебя там!
Казалось, гостья оставила свои подозрения, и художник облегчённо выдохнул. Услышав просьбу, он согласно кивнул: воды так воды, вполне естественная потребность. Но последующая... вправить? Самостоятельно справить вывих?
- Не будем торопиться, - он поспешно перебил девочку, пока та действительно не вздумала поиграть в доктора, - ты, должно быть, дезориентирована, что совершенно не удивительно... Я принесу воды, а ты полежи пока, хорошо? Не торопись вставать, - вату хозяин дома отложил в сторону, а полотенце вложил девочке в здоровую руку. - Приложи ко лбу, это тоже должно помочь, - на самом деле он, конечно, не был в том уверен, но прохладная влага на коже обычно действовала благотворно на людей. Энтони попытался улыбнуться гостье, прежде чем вышел из комнаты, но улыбка вышла не такой, какими он привычно одаривал людей - не было в ней шарма чарующей таинственности; только нервная судорога подрагивающих губ.
Художник так торопился на кухню, что влетел собственным плечом в резную арку, обрамляющую вход из коридора в столовую зону, но едва ли заметил смутно мелькнувшее болезненное ощущение. Теперь, когда он остался наедине с собой и своими мыслями, он попытался обдумать происходящее, но мысли разбегались, расплывались, словно потоки акварели, отчего ситуация принимала чертовски сюрреалистичный оттенок. Он, Энтони МакИнтайр, всемирно известный художник, собственными дрожащими руками наливает стакан воды для незнакомой девицы, лежащей в его постели, после того, как ту сбила машина... бред какой-то! Не могло такое случиться! Может, у него начались наркотические галлюцинации?
Он закономерно пролил большую часть воды мимо стакана - слишком сильно тряслись руки, будто его било током. Опустив графин на стол, Энтони завороженно, как в трансе, наблюдал за водяными струями; те собрались в тонкие ручейки и начали стекать по деревянной поверхности на пол, образовали маленькую лужу на блестящем кафеле. Потом ручейки прервались, остались лишь капли, тем не менее, упрямо продолжавшие путь: кап-кап, по одной - на пол, в уже сформированное мокрое пятно. Кап-кап. Стряхнув наваждение, Энтони вновь взялся за графин, кое-как дополнил стакан до краёв и двинулся обратно в комнату, надеясь, что не обнаружит девчонку без сознания.
К счастью, опасения оказались напрасными: девочка, напротив, выглядела свежее и ярче. Если в первые минуты она действительно напоминала труп, сейчас она всё же больше походила на живого человека; её движения стали более чёткими и осознанными, к болезненно-бледной коже постепенно возвращался здоровый румянец.
- Держи, - Энтони заботливо поднёс стакан к губам пострадавшей, готовый помочь ей отпить, но девица неожиданно продемонстрировала нрав, упрямо выхватив стакан, мол, я сама. Художник не стал перечить; ему подумалось, что стремление к самостоятельности - хороший знак.
- Что ж, ты... ты помнишь, как тебя зовут? - он осторожно начал разговор. - Можешь звать меня Энтони. Хочешь ещё воды? Может, чаю с сахаром? У меня много сортов, заварю, какой захочешь, - сладкий чай, вроде бы, тоже способствовал возвращению в общество живых и здоровых.
- И... как твоё плечо? Всё ещё болит? - Энтони с беспокойством покосился на ушибленную руку. Он побоялся бы что-то вправлять - вдруг станет ещё хуже? - но какие-то меры определённо следовало предпринять. Например, поискать информацию в интернете; хвала технологиям двадцать первого века, мировая сеть пестрит сведениями на всевозможные темы, и оказание первой помощи точно лежит в открытом доступе. Почему он раньше не догадался?.. Чёрт подери, с кокаином точно пора завязывать.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » давай мы с тобой сыграем в прятки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC