Джоан не выходила на связь уже вторые сутки. Нет, не так. Эта чертова Джоан не выходила на чертову связь уже чертовы вторые сутки. Всякий раз, когда кто-то из своенравных девиц, пыталась мнить себя беспрецедентно крутой, востребованной и высокооплачиваемой, с ней явно начинались проблемы...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• ронда

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » since the beginning


since the beginning

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/BwsaWRa.jpg
boston, june 1999
jack & ada

+2

2

Солнечный луч ползет по стене, цепляется за оборванные, выцветшие обои, спотыкается на краю покосившегося старого комода. Солнце заливает комнату, отражается от опрокинутых металлических банок, осколков зеркала и мотоциклетного шлема. Луч карабкается на кровать, путаясь в складках старого пыльного покрывала, добирается до лица, скользит по ресницам и попадает в нос.

Ты чихаешь. И просыпаешься.

От слишком резкого выброса воздуха нос начинает саднить, морщишься и двумя пальцами сжимаешь переносицу, чтобы унять жжение. Скребешь кончиком ногтя тонкую ссадину, оставленную на память вчера, ощупываешь лицо и несвязно материшься. Цел, конечно, но еб твою мать. Надо или повесить шторы, или переставить кровать в другой угол комнаты, иначе к концу лета ты ебанешься окончательно - кто вообще встает в такую рань? Косишься на потрескавшийся циферблат электронных часов, половина цифр сбоит, но в принципе можно догадаться, что чуть больше семи утра.

Чуть больше семи утра - Бостон купается в первом летнем тепле, солнце обласкивает даже Город, даже тебя, ублюдка, хотя ты об этом нихуя не просил. Ты вообще вырубился только четыре часа назад и планировал наслаждаться здоровым сном до тех пор, пока не произойдет что-нибудь интересное. Но хуй там - держи солнце прямо в рожу, Джеки. Пиздуй умываться.

И ты пиздуешь. Засовываешь голову под кран, заодно промывая короткий ежик волос и рану возле уха, и похуй, что все это делаешь в холодной воде и с помощью мыла. Не хрустальный, потерпишь; вода стекает вдоль позвоночника, заставляя шипеть и сводить острые лопатки. Надо бы забить их чем-нибудь, чтобы смотрелось круто и по статусу, но пока ни одно бухалово с тату-мастером не заканчивалось татухами - вы нажираетесь в сопли быстрее, чем он берется за машинку.

В доме пиздец какой бардак, чтобы добраться до холодильника приходится перешагивать через коробки, ящики, бутылки, какие-то драные офисные кресла без колесиков, металлическую бочку и раму розового девчачьего велосипеда. Что вся эта срань делает у тебя на кухне не имеешь ни малейшего понятия. Наверное, пацаны приперли. Может быть, ты даже участвовал. Не похуй ли?

Холодильник встречает тебя унылым натюрмортом в виде бутылки прокисшего сока (нюхаешь, кривишься и ставишь обратно на полку), засохшей до состояния кирпича булочки для хот-дога (не глядя швыряешь в открытое окно - пусть чайки жрут) и чьего-то лифака из дешевого кружева. Хмыкаешь, прикидывая размер: не меньше третьего, интересно, где владелица?

И где блять тебе взять что-нибудь пожрать.

Для девятнадцати лет ты заебись как справляешься с жизнью: у тебя есть дом, есть небольшая команда, с которой можно зарабатывать на хлеб, и есть четкое желание никогда в жизни не работать. Прямо сейчас наверху припрятана пара тысяч, и это даже не общак - твоя личная заначка, которая наверняка больше, чем у половины жителей Города. Но завтракать все равно нечем.

В принципе можно сгонять до магазина на углу и замутить себе пару сэндвичей из хлеба и нихуя. Или добраться до закусочной под мостом - там полный пиздец с санитарными нормами и кофе по цвету ближе к моче, но ты не брезгливый.

Или, или, или.

Или можно доебаться до Эйды. В принципе, подошел бы любой из своих, но ее дом совсем рядом. Подошел бы любой, но вы с Эйдой вроде как… что-то. Подошел бы любой - но только мать Эйды не выносит тебя настолько откровенно. Настолько, чтобы орать, проклинать, обещать адские муки и иногда даже кидаться предметами. Не можешь отказать себе в удовольствии устроить такое представление прям с утра. Наскоро меняешь заляпанную кровью футболку на чистую, сгребаешь в карманы широких джинсов сигареты, потертую зажигалку, кастет, бросаешь взгляд на свое отражение в засиженном мухами зеркале - да не, вроде нос не сломали. Он по-прежнему прямой, по-прежнему острый, и ты по-прежнему собираешься совать его в чужие дела. Потому что это блять весело.

Раннее утро впивается в открытые участки кожи холодным воздухом; со стороны реки тянет сыростью и тиной, но солнце печет совсем по-летнему, нагревает твой бритый затылок, высвечивает торчащие уши, заставляет щуриться, блеснув в боковом зеркале чьей-то тачки. Несколько секунд размышляешь, не сбить ли его к херам, чтобы не бесило, но в итоге становится лень. Херачить что-то в (уже) восемь утра и трезвым - перебор. Может, через полчасика…

Добираешься до дома Коннелли минут за пять, собрав подошвами старых кроссовок каждую выбоину на дороге. Они похожи на оспины, весь Чарльзтаун покрыт ими, и ты любишь Город именно таким. Дырявый асфальт, покосившиеся заборы, обшарпанные дома довоенной постройки, ржавые мусорные контейнеры, скелеты старых тачек, изображение клевера, торчащее из самых неожиданных мест… Втягиваешь воздух полной грудью во внезапном приступе патриотичной любви и тут же материшься, потому что нос отзывается мерзкой болью. Ладно, хуй с ним; подбираешь с дороги какой-то мелкий камешек и швыряешь его точно в окно. За ним - комната Эйды, точно знаешь, потому что однажды не рассчитал силы и оставил в стекле пиздецовую трещину. Бывает, хули - за первым камешком летит второй, затем третий, но в ответ происходит примерно нихуя.

И куда это она делась с утра пораньше?

Скребешь ежик волос, сдирая корочку какой-то старой ссадины, машинально выковыриваешь ее из-под ногтя зубом и сплевываешь в сторону. Ладненько. Совершенно человеческое желание набить чем-то пустой желудок незаметно сменяется на жгучий интерес - нет, серьезно, куда Коннелли могла упиздовать так рано? Не на мессу же с матушкой; ухмыляешься, представляя Эйду в церкви, и вовремя замечаешь, как из окна соседнего дома на тебя неотрывно пялится старая карга. Миссис О’Коннор, пожилая и наглухо ебнутая вдова старого Боба, ты помнишь ее еще в своем детстве - ее саму и ее желание отхерачить тебя какой-то палкой типа указки. Вроде бы карга когда-то работала учительницей, видимо, с тех пор ее не отпустила ненависть к детям. Ты, в общем, не в обиде. Расплываешься в широкой улыбке и коротко машешь рукой, привлекая внимание. Карга щурится поверх очков, линзы которых можно было бы юзать в Звезде смерти, и ты почти уверен, что сейчас она уйдет… но вместо этого окно медленно открывается.

- Опять стекла бьешь, О’Рейли? - после такого вопроса должно следовать обещание обо всем рассказать матери, но вот незадача, твоя мамаша чалится на зоне.
- Опять подглядываешь за соседями, О’Коннор? - засовываешь руки в карманы джинсов и ухмыляешься, с удовольствием наблюдая, как карга задыхается от возмущения. - А че, знаешь, куда Коннелли делась?
- Ах ты нахальный… - то ли старуха не может придумать тебе подходящее определение, то ли воспитание мешает, но вместо заслуженного оскорбления ты получаешь только возмущенное пыхтение и искренне веселишься. - Эйда, в отличие от тебя, проявляет хоть какое-то уважение к старшим! Они с Энн пошли на кладбище, сегодня годовщина Дика!

Вряд ли можно придумать хоть какую-то фразу, которая будет звучать ржачнее, чем “годовщина Дика” - и ты от души ржешь, так громко, что наверняка будишь пару ближайших домов. Карга возмущенно вскидывается, окно опускается с глухим стуком, скрывая от тебя ее праведное негодование, ну и хуй с ним. Успокаиваешься через несколько секунд, сплевываешь на асфальт и потягиваешься до хруста в костях.

Значит, кладбище. Именно его тебе не хватало сегодняшним утром.

+2

3

Твоё утро начинается в шесть, старый металлический будильник надрывается на тумбочке у кровати - ему тут же вторит плач Джерри из соседней комнаты и резкий окрик матери откуда-то с первого этажа. "Эйда!" - она всегда произносит твоё имя так, как будто за ним вот-вот последуют то ли подробные объяснения почему ты плохая дочь, то ли причитания о своей тяжкой судьбе, и ты не знаешь, от чего именно тебя передёргивает больше. Детский плач впивается прямо в виски, но ты рывком и почти без сожалений поднимаешься с тёплой постели, запахиваешься в давно отживший свои лучшие годы халат - "неприлично светить голыми ляжками когда в доме мужчина" - и направляешься в родительскую спальню.

Голова раскалывается - ты берёшь Джерри на руки, пытаешься его как-то успокоить, но ты, как и всегда, совершенно безнадёжна в деле общения с детьми, особенно с такими крошечными. Старая лестница успокаивающе скрипит под твоими босыми ногами, когда ты спускаешься вниз, а Джерри немного затихает, увлечённо дёргает тебя за ухо и падающие на лицо пряди волос.

- Ей уже пора завести своих детей, Энн, а не нянчиться с твоими, - визгливо говорит Мэри, очередная подруга твоей матери - ты не уверена, но кажется они ходят в одну церковь или что-то такое - невесть как оказавшаяся на вашей кухне в такую рань. Твоя голова грозит взорваться окончательно, но у тебя наконец забирают Джерри, а мать только отмахивается и достаёт как раз нагревшуюся бутылочку со смесью, походя отвешивая лёгкий подзатыльник крутящемуся у её ног Патрику.

- Ох, боюсь так она и помрёт в девках, да может и к лучшему, видела, с какой компанией водится? Никакой управы на неё нет, - мать тяжело вздыхает, очевидно сегодня в программе и жалобы, и пассивная агрессия, ты фыркаешь и закатываешь глаза, не в состоянии реагировать как-то ещё пока не умоешься и не выпьешь хотя бы одну чашку кофе. Чайник с грохотом опускается на плиту, а ты наконец уходишь в ванную - даже через этаж и запертую дверь всё ещё слышны голоса, продолжающие перемывать тебе все кости.

Ты открываешь кран на полную, трубы противно гудят, но всё-таки выдают тебе относительно горячую воду - за шумом труб и звуком закипающего чайника наконец перестаёт быть слышно и голоса, и хныканье детей. Это почти тишина - ты быстро ополаскиваешься в душе, чистишь зубы и умываешься, становясь чуть больше готовой к очередному дню. Запотевшее зеркало отражает твой тяжёлый взгляд и влажные волосы, прилипшие ко лбу. Тебе всего восемнадцать, но по ощущениям уже перевалило за сорок - это всего лишь утро.

Надевая подготовленное с вечера платье ты наконец вспоминаешь - и почему звонил будильник, и что делает на кухне эта Мэри, и почему мать начала своё ежедневное выступление ещё до завтрака. Годовщина смерти твоего отца - ты не сплёвываешь на пол только потому, что тебе же этот пол потом мыть, так что вместо этого ты громко, от души, материшься. Каждый год - грёбаный парад лицемерия. Ты рада, что он сдох, и надеешься, что он горит в аду - твоя мать, так удачно в тот несчастный-счастливый вечер оставившая швабру прямо поперёк лестницы, наверняка с тобой согласна. Очередной чарльзтаунский алкаш свернул себе шею - туда ему и дорога, вам бы радоваться освобождению и никогда больше не вспоминать этого ублюдка, но нет. Нет, так же нельзя, так неприлично, что подумают люди!

Ты делаешь глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Твоя ненависть немного поутихла за прошедшие пять лет, но была бы твоя воля - ноги бы твоей не было на этом чёртовом кладбище.

На кухне тебя ждёт неожиданная пустота и остывающий кофе - ты выпиваешь его в несколько глотков, приглаживаешь растрепавшиеся волосы, закусываешь нижнюю губу. В гостиной глухо работает телевизор, Мэри наверняка уже взяла вязание и щёлкает спицами, вполглаза приглядывая за детьми, а мать - мать ждёт тебя на улице. Тебя утешает только то, что это должно быть быстро - если конечно тебя не потащат в церковь, но от этого ты как-нибудь отобьёшься.

Солнце слепит глаза, в кармане худи у тебя пачка сигарет, ключи и немного налички, в руках у матери - какие-то подвявшие цветы.

***

Вы успеваете три раза переругаться на разные темы с одним мотивом - она несчастная, ты неблагодарная - но до кладбища всё-таки добираетесь вместе. Могила Дика - ты максимально не хочешь считать его отцом - к сожалению всё ещё на том же самом месте и даже камень не потрескался от времени. Пока ещё; ты думаешь, что он не заслуживает того, чтобы его помнили, но всё-таки послушно берёшь цветы и аккуратно кладёшь их на сырую землю, не испытывая ровным счётом ничего кроме злости. Мать как обычно показательно всхлипывает, вытирает сухие глаза носовым платком - тебе хочется закурить, но не хочется нарываться на четвёртый скандал за одно утро, поэтому ты просто молча стоишь и ждёшь, когда же это наконец закончится.

[nick]Ada Connelly[/nick][status]нахуй иди[/status][icon]https://i.imgur.com/EJyGuI9.png[/icon][sign]досье[/sign][lz1]ЭЙДА КОННЕЛЛИ, 18 <sup>y.o.</sup><br><b>profession:</b> безработная[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » since the beginning


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно