внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
lola

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.


In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

церковь при госпитале имени Святого Патрика, между 4 и 5 августа

Джин-С-Тоником/Девочка-Пиздец
https://forumfiles.ru/uploads/000b/09/4f/20275/t328486.gif
https://forumfiles.ru/uploads/000b/09/4f/20275/t26999.jpg
https://forumfiles.ru/uploads/000b/09/4f/20275/t951677.gif
https://forumfiles.ru/uploads/000b/09/4f/20275/t364926.gif

В старой церкви не поют Святые гимны,
Кровь на бревнах частокола Католического хора,
Свора скалится им в спину, не по вкусу им отпетые могилы!
Крест в руках твоих, но в битве он не годен,
Сердце клеть свою проломит, веру в Бога похоронит,
Старый крест - не щит Господень,
Свора бесится, и близко Черный полдень.

+5

2

Моя милая Дени...я естественно не смогла вчера поздравить тебя как следует, за что мне нет прощения! Но время, чертово время...(поздравление в телеграмм, надеюсь, зачтется)
Ты шикарная, ослепительная девушка, которая вдохнула жизнь в меня, дала вдохновение и создала ту Джин, которую ты видишь здесь и сейчас рядом с тобой.
Я желаю тебе нескончаемого вдохновения, и поменьше переживать из-за несущественной ерунды, потому что жизнь итак коротка, и нужно ценить каждый момент. И всегда оставаться такой милой и открытой девушкой, умеющей сопереживать и поддерживать.
С Днем Рождения, моя дорогая, и этот пост, надеюсь, позволит тебе улыбнуться.

— Ты позволишь мне завязать тебе глаза?
— А что, если я не разрешу?
— Тогда я уйду.
— Останься.

Сменить хирургическую форму на белый халат. Ночь выдалась нервной, сразу две внеплановые операции, но на то она и хирург, чтобы помогать людям не встретиться с костлявой как можно дольше. Грей уже хотелось выпить пару стопок текилы в баре на другом конце улицы, ее обычном месте посиделок, но время шло медленно, тянулось как застывающее желе, несмотря на то, что она крутилась как белка в колесе. Или дело совсем не в этом.
Очередное дежурство, вроде бы привычное уже давно дело, но теперь в Джин замечали изменение даже коллеги, что не могло ее немного не беспокоить. Совсем чуть-чуть и все же. Что-то менялось в ней, Грей и сама ощущала это, только не могла понять что именно и как это скажется на ней самой. Это не пугало, но волновало ее без сомнения, измениться за столь короткий срок, но старую кошку не научишь новых трюкам. И все же. Чуть больше двух недель, а кажется целую жизнь, и все равно мало, особенно, когда Дени смотрит на нее своим "трахнименя" взглядом, а потом бессовестно раздевается, каждый раз заставляя Грей сглотнуть и облизать губы.
Девочка изменила в ней многое, на самом деле, она изменила  ней все, начиная от отношения к окружающим, да-да, Грей стала чуть мягче, спокойнее, терпимее, и заканчивая отношением к самой себе. Никаких ночных загулов в компании неизвестных до этого приятелей, Джин даже вспомнила как готовить пасту, однажды пригласив Дени к себе на ужин.
Она стала...домашней? Грей усмехнулась себе под нос, отправляя окурок от сигареты в мусорку, стоя на заднем дворе клинике, на своем любимом месте, где можно скрыться от всего мира и побыть наедине с собой. Начало отношений всегда наполнено яркими красками, волнением, предвкушением, и прочей ванилью, от которой ее раньше корежило, теперь же... она бы дарила Симон цветы, но пока не свихнулась настолько, но как знать, что будет дальше.
Несмотря на все хорошее, червячок сомнения точил изнутри, разъедая мысли о прекрасном время от времени и вот на часах уже почти три часа ночи, а Дени ей даже не написала. Хотя с чего бы вообще ей было это делать, ведь она ушла на вечеринку. Грей прикрыв глаза считала до десяти про себя, пока не изгнала из головы образы Симон в окружении молодых загорелых парней и сексуальных цыпочек в мини-бикини. Это то, что нужно Дени? Дьявол, они были из разных миров, которые априори не должны были пересечься друг с другом и тем не менее притянулись. Надолго ли? Джин хотелось верить, что навсегда и все-таки она сомневалась, нет не в Дени, но в том, что они подходят друг другу. Слишком далекие орбиты, слишком тяжелый груз за плечами обоих.
Это и есть любовь? Постоянный страх потери, неуверенность, слабость. Да, именно слабость, Грей ощущала себя жалкой из-за этого и все никак не могла расслабиться в этих отношениях, хотя вот оно счастье, ты ведь так долго ее ждала, она твоя, наслаждайся. Но нет, играя на людях уверенную в себе стерву, женщина долго не могла уснуть, ворочаясь в постели от накопившихся в голове мыслей и дурных предчувствий, что терзали ее, и только если Дени спала под боком и она могла ее обнять и притянуть к себе поближе, демоны заползали обратно в дальний угол, на время отступая.
Недостаточно хороша для нее.
Видимо так оно и есть, если Дени предпочла пойти на неоднозначную тусовку в компании сомнительного парня, но Грей лишь кивнула на это. А что, можно было бы ей запретить, запереть на замок и приковать к постели наручниками? Хотя может это именно то, что нужно Симон, а может она еще просто молода и не нагулялась. Черт, как все сложно. Джин потерла лицо ладонями и вернулась к работе. Интересно, что бы сказала Дени, узнав ее мысли, но хвала богам, она не узнает. И можно заниматься самобичеванием хоть до второго пришествия, а можно взять себя в руки и верить в то, что ее девочка так и остается ею, и утром они увидятся. Грей замерла посреди коридора и несколько мгновений обдумывала неожиданную идею.
Наручники.
Они уже говорили об этом, пройдясь по поверхности, намеками и заигрыванием. Девочка еще не поняла, что Джин больше лет и больше опыта, достаточно для того, чтобы озвучивать свои мысли прямо. Прочистить мозги обоим достаточно нестандартным способом?
- Грей! Шестая палата, Молли Купер. - медсестра вырвала ее в реальность, и Джин вздохнув, пошла за ней. Смена продолжалась.
«Приду в четыре», — сказала Мария.
Восемь.
Девять.
Десять.

На часах семь утра, Грей устала, после очередной чашки кофе спать хочется уже не так сильно и все равно уйти она сможет только через час, после того, как закончится ее смена. Дома она примет душ и возможно ей напишет Дени с рассказом, ПОЧЕМУ ОНА ТАК ДОЛГО НИЧЕГО НЕ ОТВЕЧАЕТ. Становишься ревнивой, Грей? Станешь тут, достаточно вспомнить обольстительную улыбку мисс Симон, гибкое тело и длинные ноги. И твой молчащий всю ночь телефон тоже.
И снова задний двор клиники, и новая сигарета, Джин смотрит как в переулок втискивается такси и проехав несколько метров, останавливается в нескольких шагах от нее. Задняя дверь открывается и оттуда, словно ночная нимфа, на своих высоких и тонких каблуках, выпархивает никто иной, как предмет обожания Грей, в коротком платье, и весь ее вид кричит о том, что она явно не скучала этой ночью.
Или это после бессонной ночи у нее уже глюки в глазах и сейчас к Дени присоединятся черти из пекла. Грей подняв бровь смотрит как девушка расплачивается с таксистом и когда он уезжает устало улыбается ей, вызывая болезненный спазм в самом сердце груди, так что либо задохнись и умри, либо быстро смахни слезу с уголка глаз, потому что она совершенно ни к месту.
Ей бы нужно быть строгой, спросить откуда такое явление на ее голову и какого собственно черта в таком виде, но вместо этого Джин делает шаг навстречу и обняв Дени одной рукой за талию, целует ее. Ощущая во рту вкус алкоголя и острых закусок. Девушка совершенно поддатлива, и тихо стонет в рот Грей, отчего по телу разливается тепло, достигая самых сокровенных мест.
- Идем. - Джин отрывается от губ своей девочки и проведя по ним пальцем, берет Дени за руку, уводя через узкую дорожку с деревьями по обеим сторонам, туда где находится маленькая церковь, для тех, кто хочет помолиться о здравии своих близких, или о себе самом. Она всегда открыта, правда святой отец будет лишь к десяти, что поделать, раб божий точно так же получает зарплату и отрабатывает свои часы, давая советы прихожанам. Но у Грей есть ключ. И толкнув дверь в Дом Господень, Грей криво усмехается, у них свои счеты, нет, не с НИМ, а с церковью и потому она не станет считать ни одно из своих действий осквернением. Запах ладана и благовоний немного кружит голову, но Джин упорно это игнорирует, закрывая дверь церкви на ключ. Им никто не помешает, не сегодня, хватит с нее уже незапертых дверей.

+5

3

Внешний вид

Эта ночь была длинной. Утомительно длинной и утомительно нервной хотя бы потому, что такое близкое соседство с белым порошком дается мне чертовски не просто, заставляя всеми силами концентрироваться на том, чтобы не сорваться. Отгонять от себя мысли типа "всего один раз" и "я смогу остановиться вовремя" -  титанические усилия.
Временами эта ночь, без сомнения, веселой и пьяной, наполненной чьим-то смехом, а иногда даже моим собственным. Но, по большому счету, я бы предпочла не переживать всё это приключение снова и, если бы не Зак, спала бы сегодня ночью спокойно в своей кровати, перед сном, обязательно, запустив руку в трусики и раздвинув бедра. И мои мысли бы в этот момент вращались, непременно, вокруг того, как Джин Грей в своём невероятно соблазнительном белом халате целует и кусает мои губы, заставляя стонать и желать. Да чёрт возьми, одних мимолетных фантазий о женщине хватает, чтобы сделать мои трусики предательски влажными. Но поцелуев мало во всех отношениях, поэтому я бы пошла в своих мыслях дальше, воображая тонкие и сильные пальцы на своей шее. Я бы пошла дальше, представляя, как доктор Грей смотрит на меня строго, но с несдержанным желанием, а затем запускает руку мне под юбку, касаясь меня требовательно.
Чёрт...
Это то, о чём я думаю, когда Зак утром вызывает мне такси, потому что я выразила желание уехать. Дом погрузился в сонное состояние после вечеринки, люди или разбрелись по комнатам-диванам-постелям, или разъехались по домам, а значит и я наконец-то смогу ускользнуть отсюда. Когда мужчина спрашивает меня надо ли ему поехать со мной и проводить, я отрицательно качаю головой, убеждая его, что без проблем доберусь до места назначения сама. Напоследок шучу, что едва ли таксист увезет меня куда-нибудь в лес, чтобы изнасиловать и расчленить. Но Заку моя шутка не нравится, он напряженно хмурится и просит таксиста вести машину осторожно и не отклоняться от курса. Я подаюсь вперед и целую мужчину на прощание в щеку, почти не касаясь губами его щетинистой кожи.
- Спасибо за отлично сыгранный спектакль, Симон, - Зак улыбается мне и взъерошивает волосы у себя на затылке.
- Надеюсь моя партия была безупречной, - я подмигиваю и сажусь в машину, откидываюсь на сидение и наконец-то расслабляюсь - больше не надо изображать из себя девушку человека, к которому ты относишься просто хорошо. Признаться, эта роль далась бы мне гораздо проще, если бы я случайно не встретила тут Агату Тарантино, которой не очень хотела и собиралась врать. Но врать пришлось и теперь я еще больше могу понять, зачем это надо другу. Если ты хоть каким-то боком относишься к мафии, то быть геем - смертельная опасность.
Зак машет мне рукой и я вяло подымаю свою и тоже машу ему в ответ. Водитель уточняет, точно ли мне нужно ехать в Госпиталь Святого Патрика, видимо оценив мой вид и короткое платье, которое не слишком вписывается в больничные реалии ни с какой стороны. Но с моей точки зрения, когда не терпится увидеть свою женщину и почувствовать её губы на своих, то можно приехать в госпиталь еще и не в таком виде.
За лишние десять долларов в качестве чаевых мне удается убедить водителя такси, что курить прямо сейчас и здесь хочется смертельно. Я выбиваю сигарету из пачки, чиркаю зажигалкой и нетерпеливо затягиваюсь. Одновременно с этим заглядываю в зеркало заднего вида и поправляю волосы, чтобы предстать перед тобой в более-менее приличном виде. Тянусь рукой к сумочке и нахожу в ней свой мобильный, но итог не утешителен - чёртова звонилка разрядилась, как бы глупо и банально это не было. Закатив глаза, я кидаю телефон обратно в недра сумки и решаю, что разберусь на месте с тем, как мне тебя найти.
Но разбираться не пришлось. Судьба или какое-то провидение? Когда я вышла из машины, оставив обещанные чаевые и громко хлопнув дверью (случайно, а не из злого умысла), то оказалось, что ты привычно куришь на заднем дворе. Такая потрясающе красивая в лучах утреннего раннего солнца. И я иду к тебе с одной только мыслью, поскорее встретиться с твоими губами своими. Ты обнимаешь меня одной рукой и даришь мне тот самый поцелуй, от которого я испытываю не то облегчение, не то желания сгореть в адском пламени за то, как греховны твои идеальные пухлые губы.
Я только киваю головой, зачарованная тем, как ты уверенно берешь меня за руку и ведешь куда-то между деревьями по узкой тропинке. В самом госпитале я была много раз и мне хватает ума, чтобы понять, что мы возвращаемся не в него. Но вот за деревьями показывается небольшая церквушка и я смотрю на неё в немом недоумении и изумлении, пока ты достаешь откуда-то ключ и открываешь для нас дверь.
- Заставишь меня замаливать грехи? - я глупо хихикаю, но доверяюсь тебе полностью и прохожу в церковь следом за тобой. Оглядываюсь. Вздрагиваю, когда ты закрываешь дверь на ключ у меня за спиной. Внутри пахнет ладаном, свечами и черт знает чем еще, что я никак не могу идентифицировать. Мурашки ползут у меня по рукам, я оглядываюсь на тебя и смущенно улыбаюсь. Словно бы не понимаю, что мы тут забыли и собираемся делать.
На самом деле я не так глупа и от одной мысли о том, зачем мы здесь, мои щеки вспыхивают восхитительно алым. Заметишь ли ты это в полумраке утренней церкви?
- Джин... - я зову тебя, боясь шелохнуться и сдвинуться с места. Низ живота тут же предательски тянет, когда я вижу, каким взглядом ты смотришь на меня.
Как будто хочешь сожрать.
И я уже не могу прочитать в глубине твоих глаз той усталости после ночной смены, которая была там, когда я только вышла к тебе из такси.

+3

4

Сегодня я и охотник, и добыча, и святой отец, отпускающий грехи, и монахиня, облаченная в строгое одеяние, под которым надет шелковый корсет алого, как кровь цвета. Сегодня, здесь и сейчас я могу быть любой, потому что не понимаю сама себя, не знаю, чего во мне больше на данный момент
желания обладать, когда я смотрю на тебя, все мои демоны вопят, стремясь вырваться из клетки на свободу и творить с тобой совершенно грязные, непотребные вещи.
ревности, в своем обличии наказать виновного. Из ревности Боги карали народы, не в силах с ней совладать, что уж говорить об одной смертной мне.
гнева, который начинает пылать внутри, едва я смотрю на твой наряд, который видели наверное сотня глаз за эту ночь, где ты была не со мной, и я доверяю тебе, но противный червяк сомнения и неуверенности в самой себе, один черт грызет изнутри.

Но ты послушно ступаешь за мной, сбитая с толку и, тем не менее доверяющая, и осознание этого растекается теплом по телу. Дверь-ключ-щелчок. Пташка в клетке.
В каждой церкви все удивительно однообразно, и даже предметы лежат так или иначе в одинаковых местах. Джин сглатывает неприятный ком в горле, от нахлынувших воспоминаний, когда ее взгляд проходится по рядам скамеек, к потрепанной дорожке из ковролина, ведущей к алтарю, над которым висит неизменный крест с распятым Иисусом.
Лжецы. Лицемерные, ублюдочные лжецы с пороками столь неприглядными, что может содрогнуться даже сам ад, но прячущиеся за маской добродетели и служения всевышнему. Джин всегда передергивало от священников и монахинь, потому что твоя вера всегда внутри тебя, только внутри тебя, а не выставленная на всеобщее обозрение жадными до власти и денег лицемерами. Но нет, она не даст им сбить себя с толку, почувствовать слабой, уязвимой, не сегодня. Один взгляд на девушку в коротком платье, явно не подходящим под благопристойную прихожанку и мысли вновь бегут в верном направлении.
Ты растеряна и покладиста, а может просто устала после бессонной ночи, полной веселья и алкоголя, который я чувствую на своих губах, в своем горле, после поцелуя с тобой. Не знаю, что в тебе еще осталось, но скоро выясню.
Одно лишь имя, которое произносится с придыханием, вылетая из ротика мисс Симон может привести в экстаз, тем более, что это мое имя, и это не может не вызвать улыбку, хотя для исполнения сегодняшней роли мне потребуется собранность, терпение и серьезный настрой. Очень серьезный настрой. Потому что девочка хочет ее, но девочка хочет и еще чего- то большего, и придется постараться, чтобы дать ей это и сделать хорошо. Они обговаривали много вариантов, но кто бы не волновался, делая что-то новое, ступая на темную неизведанную территорию.
И это «трахни меня» платье совсем не помогает в данной ситуации. Терпение, Грей, разве сложно немного подождать и ты будешь вознаграждена. Да, блять, это охренеть как сложно, потому что… попробуйте терпеть, зная, что вы можете взять это в любой момент, и все зависит лишь от вас самих.
- теперь не шевелись. – Грей вежливо просит, тихим голосом, обходя девушку по кругу и разглядывая со всех сторон. Какая идеальная, совершенная, неужели не все люди замечают это. Моя.
Или это влюбленность заставляет нас переоценивать свой идеал красоты. Пальцы в волосы, когда она оказывается за спиной девушки. Небольшая проверка готовности с обеих сторон – Джин тянет голову Дени вниз, намотав часть волос на кулак, и когда та послушно выгибается, касаясь головой центра ее груди, смотрит в глаза, с расширяющимися зрачками, она знает, что делает больно, по продолжает удерживать белокурые пряди в крепко сжатых пальцах, а потом медленно отпуская, делает шаг назад. – на колени, Денивел. – Это как идти во тьме, каждый шаг и ты рискуешь напороться на что-то острое. Но вместе с тем, видеть как по одному твоему слову исполняется сумасбродное желание очень приятно. Грей не исключение, она восхищенно выдыхает, когда ее девочка действительно выполняет приказ, грациозно и плавно опускаясь на дорожку из ковролина. – Ты очень красивая девочка, мисс Симон. – Джин становится перед девушкой и ласково поглаживает ее по щеке кончиками пальцев, зачарованная происходящим, а потом спускается ниже, подцепив замок молнии на чертовом платье и расстегивает поддатливую змейку. Так просто? То есть любой этой ночью мог бы проделать это, если бы у Дени возникло подобное желание? И пояс верности из седой древности уже не кажется таким уж плохим изобретением, когда глазам предстает идеальная грудь в кружеве белья, заставляя тихо выдохнуть и не удержавшись, ущипнуть за сосок, сквозь ткань.
Тяжелый стул с противным скрипом едет по полу, когда Джин тащит его за собой от самой стены, а потом ставит перед девушкой, что послушно замерла стоя на коленях перед ней, опустив голову и выглядя так чертовски аппетитно. Развернуть спинкой к себе, чтобы сесть верхом и сложив руки на деревяшке, прожигать Дени взглядом.
- смотри на меня. – Голос Джин резок в полной тишине, и глядя как подчиняется ей Дени, безропотно и сразу, в груди расцветает цветок нежности, и она даст ему волю, но немного позже.
- я хочу, чтобы ты рассказала мне о том, чем ты занималась этой ночью, кто на тебя смотрел, кто откровенно пялился, потому что такие были, ведь не зря ты натянула это максимально вызывающее платье. А потом, если мне понравится твой рассказ, я выну тебя из него и трахну прямо на алтаре, но если рассказ мне хоть чем – то не понравится, я накажу тебя.
Грей прикрывает на миг глаза, а когда открывает, в них горит адово пламя. Ее голос тих и непохож на свой собственный.
Сегодня ее демоны победили и помогите нам боги пережить это утро.

+6

5

Окружающая обстановка действует на меня странно. Я чувствую себя маленькой глупой девочкой, которая вошла без спросу в чужой дом. В горле моментально пересыхает и я ищу поддержки в тебе, цепляюсь взглядом за твои такие привычные темные волосы, ловлю взгляд твоих светлых глаз. Мне отчего-то неловко смотреть на распятие, на иконы и прочие атрибуты, которые всегда присутствуют в церкви. И ведь не то чтобы я хоть когда-то была религиозной. Нет. Меня даже в детстве на службы не заставляли ходить - матери было всё равно. Такие как Лесси службы тоже не посещают. О каких утренних субботних службах вообще может идти речь, когда с утра в субботу надо отоспаться после очередной жаркой ночи, которая закончилась тогда, когда за окнами уже забрезжил рассвет. Отец тоже не заставлял ходить меня с ним. Единственная его попытка не увенчалась особым успехом, потому что сев на жесткую деревянную лавку я задремала уже через пару минут, чем несомненно собрала все укоряющие и недобрые взгляды, что так и говорили "какой невоспитанный ребенок".
Какая-то часть меня убеждена, что сейчас в этой церкви будет происходить что-то еще более неподобающее, отрицающее всякую мораль. И это заставляет внутри меня всколыхнуться возбуждению, что тягучей волной касается низа живота - мои щеки в ответ на эту реакцию стремительно вспыхивают румянцем, выдавая состояние.
Твой голос с точным приказом вырывает меня из раздумчивости и я вздрагиваю, словно бы не ожидала, что ты вообще заговоришь. В черепной коробке эхом раздается "теперь не шевелись", от которого сердце в груди делает сальто и начинает стучать так быстро, так живо, что мне становится не по себе.
Страшно ли?
Просто неловко?
Опасаюсь ли я доверять тебе себя, следовать за тобой?
Но как бы там ни было, я послушно замираю на месте, пока ты обходишь меня по кругу, сканируя взглядом. И мне тут же становится неловко за своё короткое платье и вообще за всю прошедшую ночь, хоть в ней и не было ничего особенного или лишнего. Под твоим взглядом я даже дышать стараюсь медленнее и как будто бы тише. Но вокруг нас сейчас ни единого звука кроме твоих шагов, так что мне начинает казаться, словно ты в этой тишине маленькой церквушки действительно можешь услышать, как неспокойно стучит сердце у меня внутри. Удар за ударом. Потеют ладошки, потому что я понятия не имею, чего ждать от тебя дальше. И это... немного пугает.
Я чувствую в тебе силу. Я чувствую в тебе власть. Не вынужденную, не выверенную годами и десятками сессий, а такую естественную и природную, что подчиняться хочется вдвойне. Только никто не говорит, что при этом не будет страшно. Я неосознанно приоткрываю рот и от тяжелого дыхания тут же сохнут губы. Судорожно облизываюсь под твоим взглядом, от чего-то страшась, что ты можешь меня одёрнуть.
Снова дрожь волной проходит по позвоночнику, когда ты запускаешь пальцы в мои белоснежные распушенные волосы, тянешь за них вниз, заставляя выгнуться и заглянуть к тебе в глаза. Почувствовать собственную слабость. И трепет. Трепет перед тобой, который разливается влагой между моих плотно сжатых бедер, пачкая трусики. Мне снова хочется позвать тебя по имени, но я не решаюсь. Вдруг в твоё "не шевелись" входила и просьба не разговаривать. Поэтому я молчу, пока ты заглядываешь мне в лицо. И когда глаза начинают слезиться от боли, ты отпускаешь мои волосы. Я шумно выдыхаю.
И молча опускаюсь перед тобой на колени.
Не переспрашивая. Не удивляясь. Только сердце в груди пропускает удар, когда я слышу как этот приказ срывается с твоих губ в тишине дома господня.
Голые колени упираются в неприятный и жесткий ковер, но я даже не морщусь и никак не подаю вида. Сажусь ягодицами на пятки, руки кладу перед собой на колени, взгляд привычно опускаю вниз, в пол. Поза покорности не предусматривает вольностей - и это тоже отдается тянущим возбуждением внизу живота. Каждое следующее твое движение и действие - мой наркотик. То, как твои пальцы касаются кожи моей щеки и я трепетно чуть жмусь к твоим пальцам ближе, улавливая ласку. Впрочем, никогда нельзя быть уверенной, что за лаской не последует боль. И это и страшно, и ожидаемо. Это то, к чему невозможно привыкнуть. Примерно как в порке. Сколько бы раз она не повторялась, невозможно не содрогаться в томительном ожидании следующего удара, который обязательно принесет с собой пьянящую вспышку боли.
Ты же выбираешь другой путь - тонкие сильные пальцы, на которые я всегда смотрю так зачарованно, дергают "собачку" молнии и ты одним легким движением распахиваешь платье, делая моё тело полностью доступным для твоего взора. Я не сдерживаюсь и с губ слетает стон, когда ты легким движением щипаешь меня за сосок. Удовольствие резкой вспышкой проносится по телу так, что усидеть на месте становится сложнее - я хочу больше твоих прикосновений. Но ты не планируешь сейчас мне их давать и я принимаю твои правила игры. Здесь и сейчас главная ты, доктор Грей.
Стул останавливается передо мной и ты седлаешь его так привычно и смело, хотя я вижу это только краем глаза, всё еще не подымая взгляда. Если бы у меня сейчас было право пороть всякую интимную чушь, я бы без сомнения сказала тебе, насколько сексуальной ты выглядишь здесь и сейчас, во всей этой атмосфере сдержанности и божьих законов, на которые мы собираемся наплевать с особым шиком и изяществом. Это не просто быстрый секс где-то за кафедрой, за которой обычно стоит священник. Это целенаправленное и хорошо выверенное грехопадение в доме господа - ухмылка на секунду трогает мои пухлые губы.
Подымаю на тебя взгляд, когда слышу как твой голос снова разрезает звенящую тишину, в которой до этого были только твое и мое дыхание. Я смотрю на тебя и не могу поверить, что это происходит с нами. Не могу поверить, что тебе так легко удается понимать и устанавливать правила игры. Сразу.
Когда наши взгляды пересекаются, ты снова говоришь. Тихо и вкрадчиво, но при этом уверенно и угрожающе. Бескомпромиссно. И я вся покрываюсь мурашками от этого твоего голоса, который весь обращен ко мне. На секунду в моем взгляде явно сквозит неверие того, что всё это происходит со мной. С нами.
Сглатываю и приоткрываю рот, но слов нет.
С чего начать?
- Мы были на вечеринке в честь дня рождения Стэна, - боже мой, зачем тебе нужны все эти имена, половину из которых я и сама не знаю даже близко, потому что не пыталась запомнить? - Алкоголь, закуски и... джакузи, - мне хочется отвести взгляд от твоих глаз, что смотрят на меня пристально и остро, словно я с каждым своим словом иду по лезвию бритвы и явно рискую пораниться. Снова шумно сглатываю, облизываю пересохшие губы и это не укрывается от твоего взгляда, - Платье пришлось снять, - мне хочется повести плечом, чтобы сделать вид, будто это что-то не значимое. Но диалог между мной и тобой сейчас не подразумевает для меня телесных вольностей, только исполнение напряженной и собранной позы, в которой затекают икры, - ночь, вода... почти ничего не видно, - мой голос виновато падает до шепота и я не понимаю, почему. В конце концов разве это не я снимаюсь для журналов в белье или даже без него? Но сейчас всё как будто иначе и мои собственные слова меня душат. Так непросто говорить с тобой об этом в такой обстановке, - Но меня явно оценивали, когда я только пришла. И несколько парней похабно смотрели, когда я заходила в воду.
Боги, тебе точно надо это слушать?
Но ты просила рассказать и я говорю. Говорю, хоть слова так сложно вытолкнуть из горла, заставить их сорваться с губ и упасть между нами.
- Думаю, завидовали Заку. Не удивлюсь, если представили, как могли бы меня трахнуть.
Но трахать меня можешь только ты.

+3

6

Грей слушает внимательно, чуть прикрыв глаза и иногда кивая, как учитель, спрашивающий ученика у доски, но ведь они практически в таком же положении. В ее власти поставить отлично, или наказать за незнание предмета. Это ведь все игра. Игра. В которую Дени вкладывает так много смысла, и надежд, что Джин боится в итоге ее разочаровать. У нее даже и близко не было ничего подобного в своей жизни, и от этого так сложно и немного пугающе.
Мне хотелось бы стать для тебя всем, той, что заставит забыть о прошлом, той, что сможет выгнать из головы тоскливые мысли и печаль из твоих глаз, которая таится в них временами. О чем ты тоскуешь, Дени? По кому ты все еще вздыхаешь?
Но.
Грей как обычно подготовилась, как на экзамен, естественно использовав весьма специфический материал, который к слову ничего ей не дал, кроме куда более запутанной и противоречивой информации, из которой Грей вынесла лишь одно, то, что нравится одному, совсем не обязательно будет нравится другому. Вот и сегодня она в роли мастера, хотя сомневается, что это вообще ее призвание, но ради Денивел она готова на многое.
Слышать слова Девочки не особо приятно, но она будто и сама хочет ощутить немного боли, как чертова мазохистка. Каждое слово проникает под кожу каплей яда, яда ревности, что разъедает насквозь. Нужно было просто не пускать ее туда, и не пришлось бы метаться всю ночь и выслушивать это дерьмо сейчас.
Доверие. Неоценимо дорогая вещица, которая пока есть у них, несмотря ни на что. То что удерживает сейчас Грей от порыва гнева.
Вдох и выдох, анализируй.
В словах Девочки нет ничего такого, ее глаза кристально чисты и в них замерло благоговение ожидания, и, раскладывая каждую букву на свою полочку, Грей успокаивается, уже улыбаясь, незаметно для девушки, что замерла перед ней в ожидании. Во власти Джин сейчас либо наказать ее, либо доставить удовольствие, но в её ли? Все же, главный в этих отношениях всегда тот, кто подчиняется, это она тоже уже усвоила вполне.
Тонкая грань между БДСМ и элементарным садизмом, выплеске на партнере своих эмоций, обид, негатива. Ее так легко пересечь, так легко увлечься на несколько секунд. Отпустить себя, и вот она, непростительная ошибка, когда доверие уже будет утеряно. Не слишком ли рано говорить о доверии, ступая по столь зыбкому насту на темной глади озера. Внизу темнота и холод, что сразу же скует тело, проникнет в легкие. Не дав шанса вздохнуть. Не дав шанса оправдаться. Но Грей читала, что эти отношения строятся исключительно на доверии, любовь? Дело второе, как рассудила она сама. Любовь слепая сука, готовая подставить в любой момент, заставить слепо верить, когда это совсем не нужно и даже опасно для жизни и душевного равновесия.
- Как ты думаешь, мне должен понравиться твой рассказ? Чтобы сделала ты сама, окажись на моем месте? – Её голос тих и вкрадчив, так, чтобы девочка напрягалась в попытках услышать каждое слово. А Грей, усмехнувшись, продолжает. - Зак, тот парень, которому хватает смелости отираться при банде, но не хватает яиц, чтобы открыто признать свою ориентацию? В таком случае, что у тебя за друзья, Девочка?
Что она знает о Дени? Та сама не своя, если Грей сжимает ей горло в момент близости, ее зрачки чернеют, а губы мгновенно пересыхают. Маленькая извращенка.
У них был секс с наручниками и несколько разговоров  относительно темы. Дени никогда не просила ее устраивать нечто подобное, да и едва ли Грей смогла бы. Однако посмотрите на них сейчас, просто включай камеру и готовься рубить бабло на частных сайтах извращенцев. Но прочь всю лирику и стенания, время собирать камни и выносить вердикт.
- Пожалуй, мне не понравился твой рассказ, поэтому я хочу, чтобы ты сейчас встала, избавилась от всей своей одежды, а потом прошла к алтарю и легла на него грудью, так, чтобы я могла видеть твою задницу.– Голос Джин тверд, словно она находится на операции и руководит ассистентами, она будет наблюдать за тем, как её Девочка выполняет её приказ. Странные, смешанные ощущения от подобного. С одной стороны неимоверно возбуждающе, с другой напоминает собственное детство.
Да все в этой церкви его напоминает, признай себе честно. Но Дени отдается тебе по своей воле, более того, именно она жаждет подобного, и, наблюдая за тем как девушка раздевается, Грей тихо вздыхает, зачарованная картиной открытой лишь для ее взора, потому что тело Денивел буквально создано для любви и любования им.
- Знаешь. В детстве я ходила в церковь часто. Наверное, даже слишком часто, для маленькой девочки, что даже не донца осознает всей важности веры в Бога. Я пела уйму псалмов, знала чертову кучу молитв и повторяла их без конца. Молись перед едой, молись, перед тем, как умыться, молись, молись. Молись. Это утомляет в конце концов. А с возрастом ты еще и начинаешь понимать, что делаешь это не из любви к Всевышнему, а по чванливой прихоти огромного Эго своего отца. И я больше не пела. За это мне пришлось перенести много неприятных минут наказаний. – Грей поднимается со стула, когда девочка идет мимо нее и, проводив взглядом, неотрывно смотрит на то, как Дени проходит на возвышение, как примеривается к небольшому алтарю, и в конечном итоге ложится на него грудью. Как и было сказано.
- Помнишь, мы говорили об аспектах этой части наших отношений? Ты сказала, тебе нравится порка, но я еще не готова к этому, однако от души отшлепать тебя за дело, я могу. – Джин скользит по спине девушки взглядом, оказываясь близко, а следом за ним и рукой, проводя пальцами по позвоночнику, между лопатками, ощущая каждый позвонок, и ямку поясницы, где ее прохладная ладонь замирает, и Грей буквально чувствует, как Дени вздрагивает. Все это так ново и необычно, так что Джин пока не может сказать, нравится ей подобное или нет, но и оторваться не в силах.
- Хорошая девочка, а теперь считай мои удары, пожалуйста, их будет ровно десять. Если ты собьешься или отвлечешь меня, мы начнем заново.
И Грей не собирается жалеть ее, потому что девочка сама виновата и понесет заслуженное наказание, и когда ее ладонь хлестко и резко опускается на нежную кожу ягодиц Денивел, женщина слышит ее хриплое «один»…

+6

7

Каждое мое слово как маленький камешек с обрыва.
Я словно на ощупь иду по краю, потому что понятия не имею, что из моих слов тебя просто раззадорит и подстегнет к действиям, а что действительно может разозлить и тогда настроение будет испорчено, а захватывающий эпизод отложен на неопределенный срок, как травмирующий и неподходящий. Ты можешь думать иначе, Джин, но мне сейчас не сильно проще, чем тебе самой - я тоже иду вперед наугад, пытаясь предложить то, чего тебе никогда прежде было просто не надо. И легко может оказаться, что не надо и сейчас. Что тогда?
Разбитые ожидания. Разрушенные надежды. Мир, в котором я буду пытаться смириться с тем, что ты не можешь дать мне желаемое. Мир, в котором ты будешь каждый день знать, что я хотела бы совсем иначе. И в этом мире никто никогда не будет счастлив.
Это страшно, и у меня от этого страха перехватывает дыхание. Казалось бы, такая мелочь, но сексуальная совместимость всё-таки очень сильная и серьезная вещь, а если добавить к этому мысли о том, что зачастую тема это не только про секс, но и про многое другое, хотя лично я, впрочем, предпочитаю именно сексуальную составляющую.
Страшно, что ты разочаруешься и не найдешь в этом ничего для себя привлекательного. Еще страшнее, если это случится, но ты промолчишь об этом и решишь и дальше играть роль, которая тебе не подходит. И я на каждом своем слове, произнесенном вслух, спотыкаюсь обо все эти не веселые мысли, которые кружатся в голове стаями, кусаются и подталкивают меня всё ближе к краю обрыва - того и гляди из-под ног выскользнет самый большой камень, а следом за ним в бездну полечу и я сама. Но не смотря на все свои мысли, на твой вопрос я отвечаю предельно честно:
- Нет. Мне бы такой рассказ не понравился, - я говорила сухо, боялась задеть или обидеть, стеснялась в выражениях и эпитетах, мне недоставало в этой речи экспрессии. Это очевидно. И признаваться в этом не то чтобы очень легко. Но мы же здесь по причине доверия, да? По крайней мере стараемся научиться друг другу доверять.
- На вашем месте я бы меня наказала, - когда я шепотом произношу эти слова в тишине утренней церкви, то губы пересыхают. Слова взлетают под потолок и умирают там, а я чувствую, как снова непредвиденно заливаюсь румянцем от всей этой ситуации, неправильной по меркам большинства. Чертовски возбуждающей, по моим собственным меркам. И ворс ковра впивается в колени, что становится особенно ощутимо, стоит чуть поерзать на своем месте в попытке размять чуть затекшие с непривычки ноги.
Прикусываю себе губу, чтобы не спорить, когда ты говоришь на счёт Зака. Время, когда я стою перед тобой на коленях, не время для споров. Даже если очень хочется. Даже если от гнева пелена стелется перед глазами. Даже если огрызнуться хочется так, что чешется язык.
Нельзя.
Особенно сейчас.
И я послушно пропускаю через себя эти слова, которые бьют по моему другу, не по мне, но отчего-то неприятно отзываются у меня в груди ноющим и щемящим чувством оттого, что не могу попытаться защитить и возразить. Если ты решила попробовать ступить на путь мастера, то я не имею права подвести тебя и взбрыкнуть сейчас - еще один повод демонстрировать свою покорность.
Твой приказ звучит твердо и бескомпромиссно, от чего сердце в моей груди трепещет маленькой птичкой, которая стучится крыльями о прутья своей клетки. Сглотнув, я осторожно подымаюсь на ноги и в первую секунду меня чуть штормит. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как от твоего пристального взгляда внутри меня новой волной подымается желание. И когда я стягиваю с себя платье, которое ты уже успела расстегнуть несколькими минутами ранее, то всё, о чем я могу мечтать - о твоих прикосновениях. Между ног становится предательски влажно, стоит только потянуться и снять с себя бюстгальтер медленным и плавным движением. В последнюю очередь я стягиваю с себя черные кружевные трусики, которые ощутимо намокли, выдавая моё состояние и желания. Но стараясь не обращать на это никакого внимания, я осторожно кладу всю свою одежду на ближайшую скамью, а затем мягкой, но уверенной походкой иду к алтарю.
Шумно сглотнув, что мне кажется будто этот звук в тишине церкви можешь услышать и ты, я примеряюсь к тому, как бы расположиться удобнее, и смущение с каждой секундой становится сильнее, смешиваясь тем не менее с желанием, чтобы ты обладала мной каждую секунду этого утра так, как ты того захочешь.
Когда холодный камень касается груди, я вздрагиваю и чувствую, как подымаются и напрягаются соски, как холодный метал в них царапается об алтарь. От этого кружится голова и мне так сложно воспринимать все те слова, которые ты произносишь в этот момент. Но я слушаю. Стараюсь слушать внимательно, отбросив свое возбуждение на задний план, как послушная девочка, из твоей речи почему-то понимая - происходящее здесь в этот момент для тебя имеет значение. Попытка воткнуть пику в память об отце? Попытка сместить воспоминания о бесконечных не искренних молитвах и потерянном детстве? Попытка отомстить? Или просто желание очернить святое место, потому что ни капли не веришь в его святость после того, как отец наказывал тебя?
Мое дыхание сбивается и становится прерывистым, стоит тебе зайти мне за спину. Потерять тебя из виду - испытание. Не понимать, что ждет в следующую секунду - испытание. Пытаться угадать, принесет ли следующее прикосновение боль или наслаждение - испытание. И потому я вздрагиваю, когда ощущаю как твои нежные пальцы бегут по моему позвоночнику вниз, замирая недалеко от приподнятых ягодиц, которые полностью представлены твоему взору. Да и вообще я вся - открыта перед тобой и тем самым богом, в которого никогда не верила.
Но ты верила.
И что этот акт грехопадения в святой святых значит для тебя?
Вопрос, который я сейчас не могу задать и он повисает между нами так и не озвученным.
- Да, Мастер, - выдыхаю сквозь приоткрытые губы, стоит тебе поделиться со мной планами о десяти ударах и том, что мне надо посчитать каждый из них, не сбившись и не споткнувшись. Если бы ты знала, что в этот момент творится внутри меня. Восторг мешается со страхом. Неверия переплетается с ожиданием. Желание боли и удовольствия перекликаются так, что у меня плывет перед глазами, а потому я сочла за благо их просто закрыть и не видеть ничего вокруг. Погрузиться в атмосферу и в чувства. Отдаться тебе полностью. Вслушиваться в каждый шорох за своей спиной и знать, что сейчас на ягодицу обрушится первый удар, который заставит дернутся на алтаре.
- Один, - в ушах звенит от возбуждение, от первого шлепка и оттого, как импульс боли от удара пронесся по телу и ударил в мозг выбросом эндорфинов. Но первый шлепок это всегда просто и кожа становится лишь слегка более чувствительной, поэтому второй удар я жду не с опаской, а с желанием. Истосковавшаяся по этому болезненному воздействию, я сама готова просить тебя ударить меня еще и еще раз. Чувствую, как на счет "два" и "три" между ног становится куда более влажно, чем было до этого. Как на удар "четыре" и "пять" у меня от возбуждения слегка подкашиваются ноги и я сильнее цепляюсь пальцами за выступ на алтаре, чтобы куда-то деть свои эмоции от происходящего. Перед тем, как произнести "пять" и "шесть", я уже срываюсь на протяжный стон, но все еще с легкостью подставляю ягодицы под удар, не пытаясь дернуться или отстраниться. На "семь" и "восемь" я жалобно-возбужденно вскрикиваю, хоть задница горит все еще довольно умеренно, но каждый новый шлепок теперь жалит сильнее и мне становится страшно ждать следующий.
При этом я могу еще.
Я хочу еще.
- Десять, - считаю я вместо девяти и тут же осознаю свою оплошность, произошедшую скорее по причине моей задумчивости о том, что я хотела бы еще, чем из действительно попытки продлить это наказание. Сердце, которое до этого стучало быстро-быстро, на секунду замирает. Щеки вспыхивают стыдливым румянцем и я в растерянности понятия не имею, что делать дальше и действительно ли ты начнешь счёт с начала.
Я хочу этого.
Но вместе с тем я так хотела показаться тебе идеальной и послушной, что от обиды на глаза набегают слезы.
- Прости...

+2

8

Я смотрю на тебя так внимательно, как не смотрела ни на кого и никогда в своей жизни, пытаясь понять, изучить, услышать чувства и настроение. Тебе на самом деле нравится испытывать боль? Я не психолог, но у всего должен быть мотив, обязан быть. Как ты пришла к этому, как осознала, что нуждаешься именно в этом? Так много вопросов.  И Тем не менее я наношу удар, не щадя и не жалея, чувствуя отдачу в своей ладони тоже.
Может быть, потому что Джин сама хорошо знает эту боль, знает, как потом жжет еще сильнее, по прошествии времени, она так боится начать все это, боится окунуться в мир Денивел, мир боли и как она сама обещает, удовольствия. Скептик внутри нее поджимает губы, пока ладонь наносит удар за ударом и каждый шлепок звонко отзывается от стен в церкви, принося какое – то ощущение напряжения, словно она делает что-то не то и не так. А девочка начинает считать, но перед этим называет ее «мастер» слово режет слух и заставляет поморщиться.
- да мэм. Впредь прошу называть именно так, и это не требует обсуждения или твоего принятия. – Джин примеривается для очередного удара, и голос ее звучит строго сам по себе, а не потому, что того требуют правила игры.
Грей действует отрешенно, находясь в каком-то прострации, но одновременно отдавая себе отчет во всем происходящем, она несет ответственность за каждое свое действие. Точка.
Красная кожа Дени притягивает взгляд и с каждым ударом становится лишь ярче. Наверное, это все-таки больно, мысль мелькает на задворках сознания, но тут же теряется. Когда Джин слышит тихий стон Девочки. Святой Боженька, ей действительно приносит удовольствие все это дерьмо, и если до этого Грей имела хоть какие то сомнения, то сейчас они рассеялись словно дым.
Маленькая извращенка, губы растянулись в улыбке и Грей, хохотнув, ударила скорее игриво, чем сильно, имея желание погладить воспаленную кожу, и пожалеть саму Денивел, потому что ее заднице в данный момент чертовски больно. Но та совершает ошибку и просчитывается в ударах. А жаль. Потому что Джин уже на взводе, ей нужна эта девочка, ей нужны ее губы, руки и сладкие стоны, в момент когда они занимаются сексом, но правила установленные ею же отодвигают этот момент на неопределенный срок и женщина слышит тихое «прости», которое проходит сквозь нее, оставляя щемящее чувство нежности внутри.
Денивел кажется совершенно искренней в своих извинениях, и Грей не находит в себе сил отчитать ее за проступок, хотя наверное следовало бы. Она плохой доминант, потому что ее рука тянется к волосам девушки и нежно гладит макушку, не в силах сдержаться, после Джин касается пальцами каждого позвонка на спине девушки, ощущая как та вздрагивает от каждого касания, а ее кожа покрытая испариной стала намного теплее. С точки зрения медицины такое воздействие все же мощный выброс адреналина, и судя по дыханию и реакции Денивел, она сейчас как раз балансирует на грани, это после случится яркий всплеск, и придет усталость, сейчас же ее девочка находится в приграничном состоянии, и как доктор, Грей может, пожалуй, продержать ее так достаточно долго. Вопрос в том, как долго продержится она сама. Изучая культуру БДСМ со стороны, Джин не могла прочувствовать весь спектр эмоций в полной мере, действуя же как непосредственный участник и руководитель событий, она может сказать, что ей пожалуй, может это понравится, сейчас она захвачена самим действом и азартом сделать все правильно и посмотреть, что из этого может получиться.
-когда ты просила меня изучить этот аспект возможности для наших отношений, кажется, там было сказано, что наказание не должно приносить удовольствие, а быть действительно им, тем, что тебе не нравится. А как мне кажется, тебе все нравится и даже больше. Я думаю, что ты просто течешь и готова кончить в любой момент. Так не пойдет, дорогая, слышишь. – Джин с легкой усмешкой обходит алтарь и, оказавшись перед  Денивел, приседает на корточки, чтобы быть с ней лицом к лицу. – Тебе это нравится, девочка. Только посмотри на себя, твоя задница горит огнем, но ты все равно тянешься за очередной порцией, более того, если я просуну руку между твоих ног, там будет горячо, как в пекле. Так?
Почему ей так нравится вид Денивел? Потому что та выглядит возбужденной, несмотря на боль, потому что нуждается в этом, наслаждается процессом, а не терпит в ожидании окончания. Открытие поражает, разница их восприятия с этой точки зрения сбивает дыхание, и Джин тянется к своей девочке, чтобы погладить ее по щеке, подается вперед, прижимаясь лбом к ее лбу, оставляя короткий поцелуй, всего лишь прикосновение, а потом прижимает свои пальцы к губам Денивел, раскрывая их и проникая внутрь. – Соси, детка. – Отчего ей так нравится происходящее, уж точно не оттого, что она причиняет боль, уподобившись своему отцу. Господи нет. Это совсем другое. Категорически иное. Это то, что сделает ее девочку счастливее. И вспыхнувшие жадностью глаза мисс Симон лишь подтверждают это, пока она с жадностью выполняет команду Грей. Расширенные зрачки, румянец на щеках, и Джин готова поклясться, что видит, как вибрирует все тело девушки, и достав свои теперь уже влажные пальцы из ее ротика, женщина вновь обходит алтарь, становясь за спиной Денивел, нежно погладив многострадальный ягодицы, которые потом наверняка будут сильно болеть, и, тем не менее, она должна продолжать, потому что ей тоже любопытно чем закончится эта вакханалия и святотатство.
- считай заново, девочка, третьего раза не будет, - Грей ядовито улыбается, занося одну ладонь для удара, другой скользя между бедер Дени, с силой разводя их, чтобы проникнуть внутрь. Всего одним пальцем, но это вполне хватает, чтобы оценить насколько Дени сейчас заведена, влага буквально сочится из нее и без проблем войдя уже двумя пальцами, Грей наконец начинает снова шлепать свою девочку, подкрепляя каждый удар новым толчком пальцев внутри. – Не вздумай кончить, девочка, или я накажу тебя уже по - настоящему. Скажи, если больше не сможешь терпеть. – Джин выдыхает слова между делом, она сосредоточена, будто находится на операции и от этого зависит жизнь пациента, только сейчас от этого зависит много большее для самой Джин.

+5

9

Мэм.
Да, мэм.
Я мысленно пробую эти слова, примиряя их к ситуации и тебе в целом и понимаю, что мне... нравится. Я беззвучно шевелю губами, словно пробую произнести это самое "Мэм" пока ты не видишь моего лица, на которое в полном беспорядке упали белоснежные пряди волос. "Мэм" легко ложится на язык и легко проталкивается через губы. И я улыбаюсь сама себе, а на сердце почему-то становится как-то очень тепло и спокойно вопреки обстановке и всему происходящему - мне нравится то, как ты начинаешь придумывать собственные правила, которые имеют значение только для нас двоих. Настоящий мир, в котором нет места для кого-то еще.
Когда я ошибаюсь в счёте, то напряженно замираю, не зная чего конкретно ждать дальше. И это не_знание зарождается внутри легким страхом, который заставляет кусать губы и сжимать пальцы. Ты за моей спиной и я не могу увидеть твоего лица, прочитать в нем твои эмоции и отголоски мыслей. А мне так хочется знать, как ты относишься к происходящему сейчас между нами? Мне хочется знать, какие чувства в тебе вызывает вот это грехопадение в лоне церкви. Мне хочется получить понимание того, не зря ли я тяну тебя в сторону темы. Вдруг тебе совсем не нравится происходящее? Вдруг совершенно не трогает и не заводит вид моих горящих красным ягодиц и подрагивающие от напряжения ноги? И это пугает меня ни капли не меньше, чем отсутствие понимания того, что будет дальше.
Но мысли мешают и я стараюсь вытеснить их из головы, оставить только чувства, когда ощущаю, как ты касаешься пальцами моих волос на макушке, осторожно поглаживая. Нежно, трепетно, едва ощутимо. И мне хочется прижаться к твоей руке плотнее, ловя эту ласку, впитывая её в себя. Твои пальцы плывут ниже, ты пробегаешься ими по моему позвоночнику, заставляя меня покрываться мурашками снова и снова. Время тянется мучительно долго, но при этом летит словно ветер мимо нас. Тело слегка затекает в одной позе, мне хочется поерзать, но я боюсь шевелиться. Боюсь спугнуть витающую вокруг нас атмосферу первого таинства, которая мягкой поступью входит в душу и сердце, оставляя там свой особенный след.
Когда ты начинаешь говорить, я могу только слушать. Сейчас, в полумраке прибольничной церкви, когда я лежу грудью на алтаре, холодящем кожу, у меня нет права говорить или тем более спорить. У меня нет права раскрывать свой хорошенький рот ровно до тех пор, пока ты не задашь мне вопрос, который однозначно потребует моего ответа. Поэтому я молчу, вбирая в себя все твои слова. Каждое. Я бы нашла что возразить или пояснить, но в настоящей обстановке пояснений не требуется, потому я просто шумно сглатываю, когда ты оказываешься перед моим лицом и заглядываешь мне в глаза.
Глубоко.
И я задыхаюсь чувствами в этот момент. Смотрю на тебя и не могу наглядеться. Мне даже моргнуть страшно, потому что вдруг как только мои веки сомкнутся, эта реальность перестанет существовать и рассыпется мелкими осколками стекла под ноги.
- Да, мэм, - мой голос дрожит, когда я отвечаю на твой вопрос. Потерявшие было краску щеки снова начинают алеть от всех тех слов, которые ты произнесла без всякого стеснения, просто констатируя факт. И если ты еще только догадываешься о том, как на самом деле влажно у меня между ног после девяти перенесенных в церкви ударов, то я знаю об этом наверняка. Чувствую. И возбуждение горит внутри меня так сильно, что я готова едва ли не упрашивать тебя трахнуть меня наконец-то.
Я хочу тебя, Джин.
Хочу так, что мой взгляд лихорадочно мечется по твоему лицу, а дыхание никак не восстанавливается. Хочу так, что мне приходится бороться с собой, чтобы не сжать ноги в попытке почувствовать хоть какое-то облегчение. Я хочу тебя и это желание дается мне откровенно мучительно, трудно.
Тянусь за твоей рукой, прижимаюсь к пальцам сильнее, когда ты нежно пробегаешь пальцами по моей щеке, поглаживая. Беззащитная, открытая, я так сильно жду того, вернешься ты к моему наказания или решишь продолжить без него. Но факт остается фактом - мне нужны твои прикосновения, поэтому когда ты касаешься губами моего лба, я разочарованно вздыхаю, потому что до безумия хотела бы поцелуя в губы.
Но решать тебе.
И ты решаешь, что лучше воспользоваться моим ртом немного иначе. Я широко распахиваю глаза, когда твои губы выталкивают на свет короткую фразу "соси, детка". Возбуждение становится почти болезненным и еще более ощутимым от одних только этих слов. И я сосу. Впускаю пальцы в рот, с готовностью сжимаю вокруг них губы так, чтобы контакт стал более тесным и интимным. Пальцы буквально трахают мой рот с влажным и горячим звуком, и я ласкаю их языком так, будто от этого зависит моя жизнь. Матерь божья, да я просто не могу остановиться, сгорая от возбуждения. Понятия не имею, как тебе хватает силы воли остановиться и оставить меня с приоткрытыми губами, сбитым дыханием и прядью волос, прилипшей к нижней губе.
Снова оказавшись за моей спиной ты приказываешь считать с начала, я лишь киваю головой, собираясь с духом и шумно выдыхаю. Бедра сжимаются сами в ожидании боли. Что бы кто ни говорил - ждать удара, когда твоя задница уже горит, страшно. Но я знаю, что выдержу без особых проблем. И будь сейчас рядом со мной не ты, а кто-то, к кому я ничего особенного не чувствую, я бы никогда не сбилась на счете до десяти. Я прекрасно помню, как в истерике считала до пятидесяти, когда каждый удар после тридацатого почти как маленькая смерть. Сначала в ожидании каждого нового удара ты дергаешься от каждого шороха, потому что очень страшно, что снова будет т а к больно. И боль кажется действительно невыносимой, прошибающей насквозь. Ты плачешь, кричишь, дергаешься и умоляешь остановить всё это, но терпишь. Терпишь, не произносишь стоп-слово, считаешь удары из последних сил и только смазка, стекающая по внутренней стороне бедра совершенно бескомпромиссно подтверждает, что тебе нравится то, что в принципе не должно никому нравиться - тело тебя давно предало. Самое главное уметь признаться в этом самой себе.
Шумно вздохнув, я жду когда ладонь с силой первого удара опустится на всё еще розовеющую кожу, но первое, что я ощущаю, это как ты раздвигаешь мои бедра и проникаешь в меня пальцем. Я не могу сдержать стона, когда чувствую, как ты легко проскальзываешь в меня - теперь ты вне всякого сомнения получила подтверждение, что боль действительно заводит меня вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения. Подаюсь бедрами тебе на встречу, ощущая, что на самом деле мне все-таки безумно стыдно. Стыдно, что я такая. Стыдно, что втягиваю во всё это тебя. Но когда первый после перерыва шлепок всё же раздается в церкви, я послушно открываю рот и снова считаю "Раз".
Я знаю, что выдержу.
Выдержу не смотря на то, как требовательно меня ласкают твои пальцы вместе с ударами, которые заставляют сжиматься вокруг этой ласки. Я хочу еще. Я хочу больше. Клитор болезненно пульсирует и мне до истерики хочется, чтобы ты провела по нему хотя бы кончиком пальца или разрешила мне потереться о что угодно. Мысль "я больше не могу терпеть это возбуждение" лихорадочно стучит в голове, но я заставляю себя считать дальше, чувствуя топящий меня жар желания. Пальцы впиваются в край алтаря до побелевших костяшек. Церковь наполнена моими вскриками, всхлипами и возбужденными стонами - я просто не в состоянии молчать и если ты хотела этого, тебе надо было заткнуть меня запихав мне в рот трусики.
- Десять, - из последних сил выдыхаю я на ударе, который на самом деле был девятнадцатым, чувствуя, как горят от боли ягодицы, как смазка течет из меня на твои пальцы, а с них едва не капает на пол около алтаря. Голова кружится, между ног отчаянно пульсирует и я позволяю себе сжать бедра, стиснув между них твою руку с введенными меня пальцами.
- Я не могу больше терпеть это... пожалуйста... пожалуйста, трахни меня, - секунду замешкавшись, кусая губы, я добавляю всего одно слово, - Мэм...
И черт возьми, дай мне наконец-то прикоснуться к тебе.

+2

10

Ни в рабстве, ни в насилии, конечно же, нет ничего притягательного, это жутко, от этого мороз бежит по коже. Пару лет назад Джин вместе с другими докторами состояла в группе, что делала первичный осмотр мигрантов, прибывших в страну незаконным путем, и ставших, по сути, заложниками ситуации, бесправными, испуганными, рабами. Тогда она познакомилась с прокурором округа, проведя много часов бок о бок в распределительных центрах, проникнувшись безусловной симпатией к мужчине, который занимался судьбой каждого мигранта, и ненавистью к подобным недочеловекам, которые относятся к людям как к скоту, на котором можно делать деньги. Они стали друзьями, это намного лучше, чем любовниками, потому что с мужчинами все-таки лучше дружить, нежели спать, для Джин во всяком случае. В те дни, и еще долго после этого, Джин плохо спала по ночам, ее мучали кошмары, иногда возвращая в свое детство, где мать никогда не заступалась  за них с братом, и по сути, они были такими же забитыми и бесправными в руках тирана, пока не дали ему отпор, но какой ценой досталась им эта свобода? И где сейчас бродит ее Ангел. Но сегодня не об этом. Они все-таки в церкви, и ее мечта приобретает реальные черты день за днем, когда они проводят время вместе с Денивел, узнавая друг друга, наполняясь друг другом до краев, и иногда Грей не хватает слов, чтобы выразить свои чувства, и она просто молчит, перебирая белокурые пряди притихшей на ее груди после горячего секса девушки. Да и нужны ли им эти слова, поступки ведь всегда говорят много больше пустой болтовни и высокопарных признаний, которые не всегда исполняются, перечеркнутые предательством, плохим отношением или изменами.
А пока Джин проводит ладонью по дрожащей и влажной от пота спине мисс Симон, и шлепает ее снова, так что у самой начинает саднить рука и она примерно может представить каково сейчас самой девушке. Ее вскрики, спутанные волосы, белыми волнами рассыпавшиеся по алтарю
Мэм, слетает с губ девочки, приятно оседая в твоей душе прозрачным, невидимым глазу коконом.
Мэм лишает рассудка, превращая мысли в сироп, словно после сильных наркотических препаратов.
Мэм, намного лучше звучит из ротика Денивел, чем в твоей голове,  она так почтительно и сладко произносит это, что ты уже почти готова дать все, что только она попросит. Не это ли власть сабмиссива над доминантом? Полная и беспощадная, когда ты, по сути, подчинен чужой воле и желанию угодить любой ценой, ведь вся ответственность и забота, в конечном счете, ложится именно на твои плечи, естественно с учетом, что ты не просто конченый извращенец и садист и тебе нет дела до потребностей своего нижнего, лишь желание удовлетворить собственную похоть. Хотя вот здесь Дени бы наверняка поспорила с ней, она так любит это делать, с жаром отстаивая свою позицию и Грей это тоже в ней нравится. Но ведь у каждого свои представления о прекрасном, о добре и зле, о нормах морали, о том, что хорошо, а что плохо, не все разделяют мир только на черное и белое, определяя данность полутонами, потому что нет точных обозначений, что есть истинно верно, а что ложь. Но то, что происходит между ними сейчас - правда для Джин, значимое событие, принятие самой себя и того мира, что хочет открыть для нее Денивел. Она говорит, что зачатки доминанта в ней есть, и Грей лишь пожимает плечами на это, она уж точно никогда не думала, что когда-либо вообще станет заниматься таким. Игра…чертова игра, так просто сыграй свою роль и получи удовольствие.
Дальнейшее происходит как в тумане, мысли спутаны и текут медленно, отдавая власть голосу сердца и ощущений, захвативших в свой круговорот.
Три
Четыре
Пять

Звук отдается под самым потолком церкви, хлестко и звонко и если ты думаешь, что мне легко сейчас, то можешь проверить это, проведя между моих ног. Если я разрешу.
Если я разрешу.
Грей точно не думала, начиная все это, что ее неожиданно захватит саму, но вот она здесь, от души наносит удары по нежным ягодицам своей девочки, а ведь сначала было страшно, она почти уговаривала себя, что делает это для того, чтобы доставить Денивел удовольствие в первую очередь, что это не насилие, и все происходит по доброй воле, но сейчас ее губы трогает улыбка, а от каждого вскрика девушки приятной вибрацией отдается желание обладать внизу живота и она сама уже в нетерпении ждет, когда девушка скажет заветное «десять».
Они выдержала, они смогли, и ехидная улыбка растягивает губы Джин, когда она смотрит в полубезумные от желания глаза Денивел, повернувшей голову в ее сторону. Но это ведь ее игра. И ее правила, а значит она может делать все, что пожелает, девочка сейчас в ее власти, и вынув пальцы из Дени, Грей хлопает по плоской поверхности алтаря, приглашая девушку занять на нем место. На спине. И твои ягодицы наверняка будут гореть огнем.
- я хочу тебя, Денивел, поэтому сейчас ты будешь все такой же послушной девочкой и не будешь двигаться, пока я не разрешу. – мисс Симон не кончает от ласк языком, это мы уже поняли, но Грей хочется это сделать. И она сделает. Ощутит ее вкус, послушает стоны, доведет до точки невозврата… а потом подумает, получит ли мисс Симон сегодня вообще хоть что-нибудь.
Между бедер Денивел горячо и влажно, когда она ведет пальцем от груди девушки, распластанной перед ней, глядя как сжались в горошины от напряжения ее соски, обводит кончиком ногтя пупок, ловя тихий стон и наконец, проводит между мокрыми складочками, чуть раскрывая их.
Что ж, я собираюсь пировать в одиночестве, Грей медленно склоняет голову, обхватив руками бедра Дени, и касается сначала носом, глубоко вбирая в себя ее аромат, чистый запах естественного возбуждения, и причиной такого безобразия стала она. – Сладкая. До безобразия сладкая. – Подтверждая свои мысли, Джин бормочет, прежде чем погрузить свой язык в тело Денивел, проводя по клитору, со вкусом, собирая ее удовольствие, засасывая напряженный комок нервов в рот и там лаская языком. Пальцы впиваются в бедра девушки, и Грей неосознанно толкается в край алтаря, а потом прикусывает клитор Денивел самыми кончиками зубов и вводит в нее сразу два пальца, раскрывая их внутри, растягивая девушку, и отлично ощущая, как та сжимается вокруг нее, желая поглотить целиком. По виску Грей стекает капля пота, потому что момент столь напряженный, что она хочет просто взобраться сверху на девушку и заставить ее кончить, наконец, потому что это мучительно для них обоих, но черта с два, когда она только – только начала входить во вкус. И отмечая, как от ее пальцев у Денивел сбивается дыхание, Джин просто убирает их, облизнув напоследок бедро девушки, а потом и вовсе отстраняется, подхватывая ножку девушки и поглаживая ее от стопы до колена, порхающими движениями.
- сегодня ты не кончишь ни разу, Денивел, но я буду прикасаться к тебе когда и как захочу, это твое наказание. – Грей щекочет ножку девушки и улыбается. – но так как мне необязательно страдать из-за этого, то придется тебе самой поработать ротиком.  На колени, девочка.
И снова голос Джин тверд, когда она завершает предложение, и проходит к своему стулу, опускаясь на него, и глядя на девушку в ожидании.

+5

11

Ты хочешь меня.
Т ы  х о ч е ш ь  м е н я.
И даже не смотря на то, что, казалось бы, этап осознания этого простого факта мы прошли давно и сразу, меня всё равно пробирает дрожь. Дрожь от того, как уверенно и просто ты это произносишь. Дрожь от осознания, что тебе важно проходить через всё это именно со мной, а любая другая для этого не подойдет. Дрожь от понимания, что ты действительно держишь ситуацию в своих руках, а я... Я хочу слушаться тебя. Поэтому и ловлю жадно каждое выдохнутое тобой сквозь губы слово. Ловлю жадно, вслушиваюсь и слушаюсь, но думаю при этом о том, как безумно хочу тебя поцеловать. Хочу толкнуться своими губами в твои губы, почувствовать жар твоего дыхания, сгореть в этом чувстве.
Но ты просишь не двигаться и я не двигаюсь. Кто я такая, чтобы перечить вашим приказам, мэм?
Ягодицы горят праведным огнем после честно вынесенных, вымученных девятнадцати ударов твоей ладони. Тем сильнее это ощущение, чем сильнее я прижимаюсь ими к алтарю, когда лежу на нем, распятая под твоим взглядом. Мои собственные глаза заволокло желанием и я смотрю на тебя чуть расфокусировано. Под твоим пристальным вниманием мне немного неловко, немного стыдно и очень возбуждающе-жарко. Я знаю, что ты смотришь на меня и видишь насквозь. Ты запоминаешь все мои изгибы, все мои черточки, вообще всю меня. И от этой изучающей внимательности у меня едет крыша.
Ты как будто смотришь-смотришь-смотришь, но наглядеться не можешь.
Не можешь поверить?
Но я здесь. Я тут. Смотрю на тебя из-под опущенных подрагивающих черных ресниц, готовая принять любое твое прикосновение. Ласкающее? Жалящее? Нежное? Резкое? Я готова ко всему, Джин, только не оставляй меня умирать без контакта с твоим телом! Потому что если и существует истинное мучение, то оно в том, чтобы не сметь тебя касаться.
И я всё ещё не могу.
Ногтями беспорядочно вожу по поверхности алтаря, чтобы деть себя хоть куда-то, когда ты медленно скользишь прикосновениями от моей груди до пупка, а затем касаешься меня между ног едва уловимо, но при этом так откровенно. Мне мало. Мне так мало, что я неосознанно подаюсь бедрами вперед, чтобы почувствовать касание твоих пальцев плотнее, ближе. Кусаю себе губы, потому что в голове бьется желание сбивчиво шептать о том, как сильно я тебя хочу сейчас, здесь, в этой самой церкви, полностью перед тобой открытая. Я знаю, осознаю этот момент, что именно сейчас ты действительно узнаешь, как сильно во мне отзывается боль, каким возбуждением она во мне раскрывается и... Мне всё еще немного стыдно и неловко за это, потому что у меня нет никакой уверенности, что ты на самом деле можешь получать удовольствие, заставляя меня страдать. Нет уверенности, что ты можешь всё это понять.
Я боюсь, что это оттолкнет тебя, Джин.
Но вместо отторжения, которое меня так страшит, ты утыкаешься в меня носом, втягиваешь аромат моего возбуждения глубоко в себя так, что мои щеки заново вспыхивают румянцем и мне хочется просить тебя этого не делать, настолько это непривычно и сокровенно. Я каждый раз удивляюсь тому, что ты упиваешься моим желанием так, словно выиграла джек-пот в рулетке. И это до мурашек приятно, хоть я всё еще не могу привыкнуть.
Я стону. Тихо и протяжно, а затем кусаю себя за губу, уговаривая быть потише, когда ты острым кончиком языка проходишься по моему клитору, лаская. Тело отзывается, реагирует на ласку, но мне мало. Мне так чертовски мало тебя, когда ты плавно соскальзываешь языком внутрь, вбирая в себя мой вкус. И мне кажется, что сколько бы раз я сама не делала что-то подобное, но никогда не привыкну к тому, что это происходит со мной. Мысль о том, что тебе приятно вот так вот пить меня кажется безумной. Вздрагиваю, когда твои пальцы крепко впиваются в мои бедра, удерживая их на месте. Тонкий всхлип служит ответом на то, как ты осторожно прикусываешь зубами клитор. А затем в меня вонзаются твои пальцы и я горю.
Глаза закатываются, я хватаюсь руками за край алтаря, подаюсь на встречу твоим пальцам бедрами. Ты разводишь пальцы в стороны, растягивая меня, а у меня от этого кружит голову и низ живота прошивает спазм возбуждения так, что я не могу молчать. Всхлипываю, давлюсь стоном и хочу еще.
Я так хочу больше тебя!
Но, кажется, ты входишь во вкус, распаленная моим и своим желанием, открытая новому опыту. Когда ты покидаешь мое лоно, а голос твой врезается в сознание, я не могу сдержать разочарованного выдоха. И тем не менее я, дрожащая и мокрая от возбуждения, с прилипшей ко лбу прядкой белоснежных волос, вспотевшая и разгоряченная, внимательно ловлю твоё каждое слово. И нахожу в себе силы кивнуть, а потом вытолкнуть сквозь пересохшие от тяжелого дыхания губы:
- Да, мэм.
Сама покорность в лоне господа Бога, вашу ж мать!
Мне не нужны кандалы и цепи, чтобы подчиняться.
Когда я подымаюсь с алтаря, ставлю ноги на пол, то тут же чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает. Предательски влажно. Неистово горячо. Ноги подрагивают, а взгляд так тяжело сфокусировать, но моргнув пару раз, мне всё-таки это удается. И пока я пытаюсь собрать себя по кусочкам, в попытке осознать всю изощренность пытки, которая мне уготована, ты уже удобно расположилась на стуле. Твой взгляд полон ожидания. И он горит. Чёрт возьми, я вижу, как в нём пляшут дьявольские искры-огни - зрелище достойное того, чтобы запечатлеть его в памяти навсегда.
Я опускаюсь на колени прямо у твоих ног. Разгоряченная, возбужденная, с лихорадочно блестящим от желания взглядом. Мои руки торопливо касаются пуговиц на твоем халате, чтобы как можно скорее их расстегнуть - я наконец-то получила возможность касаться тебя. Я получила доступ к твоему телу и от нетерпения и у меня снова пересыхает во рту. Когда остается последняя, верхняя пуговица, я уже не могу терпеть и чинно-послушно пытаться расстегнуть её дрожащими в предвкушении пальцами. Мне приходит в голову просто рвануть полы твоего халата в разные стороны, так что пуговица действительно не выдерживает, отрывается и падает, ударяется о ближайшую из скамеек, а потом с глухим звоном падает на пол. Я не могу сдержать шальной улыбки, даже если потом мне попадет за эту выходку.
Как же много на тебе одежды. Чертовски много. И это слегка выводит меня из себя, такой неприступной крепостью кажешься ты во всем этом, доктор Джиневра Грей. Где-то с секунду я колеблюсь между тем, чтобы просто стянуть с тебя трусики и нырнуть под твою сорочку, задрав ее кверху, и тем, чтобы снять с тебя вообще всё, потому что я хочу смотреть. Хочу трогать. И эта война, наверное, отражается на моем лице очень отчетливо.
Всего лишь секунда колебаний и я всё же приподымаюсь с колен, чтобы стянуть с тебя сорочку и задохнуться от совершенства вида, который мне предстал. Какая же ты невозможно красивая! Невозможно-невозможно-невозможно. Идеальная. Пальцы снова дрожат, когда я пробегаюсь ими по твоим плечам, чтобы потянуть лямки бюстгальтера вниз, обнажая грудь с крупными горошинами затвердевших сосков. Сердце пропускает удар, когда я, судорожно облизнув губы, тянусь к этому великолепию ртом, хоть и понимаю, что такого приказа в твоём арсенале не было. Можешь наказать меня потом за это, но сейчас я просто не могу удержаться. Губы плотно сжимаются вокруг твоего соска, я чуть втягиваю его в себя, игриво прохожусь по нему кончиком языка. И еще раз. И еще. Пока мои руки тянутся к твоим трусикам, чтобы стянуть их вниз по стройным прекрасным ногам. Тебе приходится чуть приподнятся, а потом я все-таки выпускаю твой сосок из влажности горячего рта и притягиваю за бедра ближе к краю стула. Ты сама разводишь ноги в стороны и я, не раздумывая ни секунды, веду по внутренней стороне твоего бедра языком, подбираясь всё ближе и ближе, пока не ныряю языком между твоими влажными складочками, чтобы проскользить языком вверх-вниз несколько раз, а затем языком прижаться к клитору. Ладони опускаются на твои бедра, я впиваюсь в них пальчиками, плотнее прижимая тебя к себе. И где-то над моей макушкой раздается твой стон, когда ты запускаешь руку в мои белоснежные волосы и почти неосознанно сжимаешь их где-то на затылке. Я же задыхаюсь твоим и своим возбуждением, мне до невозможности хочется доставить тебе удовольствие. И пусть мои ягодицы, прижатые к пяткам, горят. Пусть низ живота только сильнее сводит от возбуждения с каждым твоим новым стоном, который ты не можешь держать в себе.
Мой язык соскальзывает внутрь тебя на сколько позволяет длина, я чувствую твой вкус так остро и так пряно, что кружится голова. Мне хочется глубже, но мои возможности увы ограничены, поэтому я возвращаюсь языком к твоему клитору, и осторожно вхожу в тебя двумя пальцами. Мягко и плавно. Влажно. Ты такая потрясающе горячая внутри, что я плотнее прижимаюсь губами к тебе, готовая бесконечно слушать твоё сбившееся дыхание, и чувствовать то, как ты бессознательно перебираешь мои волосы. Ты так потрясающе близко к оргазму, и я чувствую это и потому, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев, и потому, насколько рваным и глубоким стало твое дыхание. Но мне так хочется растянуть это удовольствие для нас обеих еще немного. Еще самую малость. И я отстраняюсь, чтобы подуть на твои влажные лепестки раскрытых губ холодным воздухом, от чего у тебя подрагивают бедра. Дразняще целую тебя по внутренней стороне бедра, пока мои пальцы продолжают ласкать тебя изнутри. И я хочу, чтобы ты силой вернула мою голову на место, потому что больше не можешь терпеть, потому что этот оргазм нужен тебе как воздух.

Отредактировано Denivel Simon (2020-09-07 20:20:45)

+1

12

А все домашние девочки ложатся спать в десять вечера в коротких футболочках, мастурбируют так отчаянно, и кусают край подушки, чтобы никто не услышал, как они пищат точно слепые котята, тычась мордочкой в бок своей матери.
И только плохие девочки, не стыдясь, зависают до утра с плохими мальчиками, ну или с ужасно пошлыми женщинами, непременно старше их по возрасту, и кричат, забываясь в своем возбуждении, бьются в экстазе, эротично закатывая свои прекрасные, но такие порочные глаза ангела, мнимо подчиняясь своему мастеру.
Денивел Симон – ты очень плохая девочка.
Грей смотрит на то, как девушка поднимается с алтаря, ее ноги и руки едва заметно дрожат, ее взгляд лихорадочно горит, а припухшие губы приоткрыты, и когда она облизывает их кончиком языка, Грей лишь усмехается, потому что больше не может ничего, просто не способна ясно мыслить сейчас, охваченная тем великолепием, что предстало сейчас ее глазам. Разгоряченное тело Денивел Симон словно явившееся ей прямиком из ее тайных мыслей и развратных снов. Только в реальности все – таки лучше, в миллиарды раз и потому, когда девушка становится перед ней на колени, не раздумывая, не колеблясь ни секунды. Джин уже начинает сомневаться, кто  из них чья добыча, потому что  глаза Денивел смотрят, словно она скорее умрет, чем откажется  от того, что Джин собирается ей предложить. Женщина приглашающе разводит ноги, капитулируя, и затаив дыхание ждет действий своей девочки, слыша каждый удар сердца в ушах.
И  ее раздевают, решительно и даже дерзко местами, так что хочется еще раз нагнуть мисс Симон через колено и отходить по попке, которая и без того сегодня пострадала. Джин лишь приподнимает бровь, как бы спрашивая, а точно нужно снимать  в с ю одежду? Но Симон решает за нее и немного безумный взгляд говорит о том, что с ней лучше сейчас не спорить, особенно когда пуговица от халата летит на пол с громким стуком в тишине церкви, нет, Джин совсем не против, ей это даже нравится, то, как Денивел поклоняется  сейчас ее телу, хватило бы просто снять с нее белье и сорочку, но девушка каждый раз еще и касается подушечками пальцев ее кожи, посылая восхитительные разряды мурашек по всему телу Грей, как маленькую прилюдию перед обещанием фееричного конца, когда део доходит до нижнего белья, Грей уже покрывается мурашками от нетерпения и ласк девушки, ее взгляд заволакивает дымкой желания и женщина нетерпеливо дергает ногой, помогая трусикам упасть вниз.
Джин выдыхает через нос шумно, оказавшись наконец голой, и  заведя руки за спину, касается спинки стула, чтобы дать девочке возможность сделать так, как она хочет, ведь она умоляла именно об этом. Иначе пальцы джин уже бы зарылись в белокурые пряди, и до боли крепко сжимая, и направляя в нужную сторону, а именно между ног женщины. Но девочка хочет поиграть с ней, что ж, посмотрим насколько у Джин сегодня хватит терпения, ведь все произошедшее неожиданно завело ее саму настолько сильно, что Грей и сама того не ожидая, хотела получить уже разрядку наконец. Она любила, в общем-то, растягивать удовольствие, по мере возможностей, но в этот раз и ее ангельское терпение оказалось на исходе, не тогда, когда мокрая Денивел едва не кончила ей на руку, сладко дрожа, не тогда, когда она запретила ей это делать и увидела на лице своей девочке все проскочившие по шкале от ненависти до обожания эмоции. От одного этого вида уже пронзала острая волна наслаждения, но все же еще мало, чтобы прийти к финишу. А потому Джин остается лишь разрешить Денивел вести в эти минуты, и просто получать удовольствие, откинув голову назад и глядя в потолок церкви, а стоит скосить глаза чуть в сторону, как видно пол, на который витражи с мозаикой отбросили причудливые тени, едва солнце осветило их, ощущая как напрягаются ее соски, сжимаясь и хорошо ощущаясь именно сейчас, она может чувствовать прохладный воздух, коснувшийся ее обнаженного тела, и сейчас это ощущается наиболее остро, ведь температура внутри близка по параметрам к ядерному реактору, а значит, оргазм не заставит себя долго ждать Грей стонет на выдохе, потому что девочка старается ну очень хорошо, то заигрывая с ней, то давая ту агрессию, что как раз подходит к моменту, словно хочет вырвать оргазм у Грей с силой, и, разведя ноги шире, Джин молчаливо требует больше, еще больше.
Намного больше.
Я приму от тебя все, что ты только захочешь мне дать, и твои тонкие пальчики, и острый язычок, который я могу ощущать внутри себя.
И не сумев сдержаться, все же прижимает голову Денивел максимально вплотную, сжимая ее волосы на затылке, и задавая тот ритм, который нужен ей самой. Вдохи чаще, выдохи громче, тихий неприличный шепот сквозь сжатые зубы, Грей уже так близка…
Сбивчивое дыхание, эмоции через край и дуновение девушки как удар током, настолько резко отзывается в ней, заставляя все внутри сжаться так сильно, что она практически вбирает в себя пальчики мисс Симон, оставаясь один на один со своим близким оргазмом, что закручивается в вихрь, сумашедший, всепоглощающий, неистовый, так что бедра подлетают вверх, а тело дрожит в своей сладкой агонии, в глазах темнеет и Грей уходит за грань, крикнув в потолок и оттягивая волосы Денивел со всей силы, но сейчас она почти не может соображать.
Я дрейфую на границе сознания и мне хочется, чтобы состояние осталось со мной навсегда. И это все ты.
- Спасибо, мисс Симон, вы были так любезны и убедительны, что полагаю, уяснили урок? - Джин выныривает из своего транса и лениво приоткрывая глаза, смотри на девушку у своих ног, чтобы потянуться к ее щеке рукой и погладить большим пальцем, обхватив подбородок. А потом медленно проводит ладонями по ее плечам, берет за руки и тянет на себя, усаживая на колени и оставляя на губах глубокий неспешный поцелуй, ощущая собственный вкус и улыбаясь. Ладонь ползет чуть ниже, Грей ощущает как вспотела спина Денивел от их упражнений, и обвивает ее за талию, чуть трогая пальцами поясницу и задевая ягодицы. - Сильно болит? Скоро сюда придет пастор Гилберт, я, конечно, закрыла двери, но у него есть ключ, как думаешь, ему стоит раскрываться или его сердце может не перенести такого богохульства? – Джин смеется, прижимая девушку к себе за талию в последний раз особенно сильно, прежде чем отпустить ее на ноги и начать приводить себя в порядок, быстро и по возможности не отвлекаясь на смешки и поцелуи с Денивел, и шлепание ее по заднице, когда она вновь натягивает свое «трахнименя» платье. Грей хочется запретить ей носить такие откровенные наряды, но девочка может и поспорить. Снова. Нет, все эти вещи, безусловно, идут мисс Симон, но рисовать в воображении вожделенные взгляды похотливых самцов, все – таки иногда просто невыносимо, но после того, что только что случилось здесь, Джин лишь вздыхает, не в силах спорить или приводить логичные аргументы. Ей банально лень, ее мозг сейчас расслаблен и пуст, а в теле ощущается каждый мускул, так что, потягиваясь, Грей даже слышит, как хрустят и щелкают суставы. Да уж, старость не радость, и взяв девушку за руку, Джин выходит вместе с ней из церкви, имея почти благопристойный вид, но глаза один черт выдают их обоих, сияя слишком уж сильно. Так сильно, что пастор, как раз идущий на место службы подозрительно смотрит на них обоих, закатывая глаза от вида платья Денивел, которое не подходит сейчас ни этому месту, ни времени суток. Сам пастор одет в черные брюки, белую рубашку и фиолетовую жилетку, ну просто истинное лицо слуги господа нашего, все прикрыто во всех местах. Не то, чтобы она не любила Джона, но он был священником, а все они априори вызывали у нее аллергический зуд, по вполне понятным причинам.
- И тебе доброго утра, Джон! – Грей смеется в голос, обнимая Денивел на ходу за плечи и целуя ее в макушку, потому что ей сейчас хорошо, сейчас она полностью и абсолютно счастлива, и даже пришедщий в негодность белоснежный халат не беспокоит.
Солнце уже взошло достаточно высоко и начинает припекать, поэтому Грей выбирает другой путь до Госпиталя, и ведет Денивел через небольшое кладбище, со старыми надгробьями, некоторые из которых ухоженные и чистые, а некоторые расколоты и заросли зеленью, здесь хоронили тех, кто не имел родственников и умирал в стенах клиники. Кладбище при церкви всегда вызывало в душе Джин успокоение, иногда она приходила сюда во время перерывов и наслаждалась перекусом, читала, или делала пометки, и сейчас они шли через хорошо знакомые для Грей могилы. Здесь всегда была своя особая атмосфера. – Подождешь меня немного к в кабинете? Я только возьму пару дел и поедем домой. – Джин ведет свою девушку за руку, их пальцы переплетены, и несколько минут назад они трахались как кролики прямо в церкви, Джин улыбается и словно летит по воздуху через коридор больницы к своему кабинету, и ей плевать на все взгляды тех, кто попадается им навстречу. – У меня есть растворимый кофе и черный чай. Хочешь? Знаю, это совсем не то, к чему ты привыкла, но другого у меня нет – Грей сразу снимает халат, едва оказывается в кабинете и подходит к шкафчику у стены, доставая джинсы и майку, чтобы переодеться, глядя как Денивел занимает ее кресло за столом, заваленным делами и бумагами и зрелище ей настолько нравится, что Грей закрывает дверь шкафчика, и медленно движется к девушке, пока не оказывается перед ней и не выдергивает ее из кресла, так, чтобы Денивел стояла перед ней, так, чтобы их тела сейчас соприкасались. К Симон тянет как магнитом. И Грей ничего не может с этим поделать, да и не хочет. Так что заправляя прядку за ушко девушки, она смотрит в ее красивые глаза и тихо шепчет. – Надеюсь, я не обманула твоих ожиданий, относительно произошедшего.И да, у меня есть кое-что для твоей задницы, мазь, которая охлаждает и заживляет, но тебе нужно будет хорошо попросить меня – Время обсудить ее первые шаги в теме, когда она немного остыла после оргазма, но впечатления все еще яркие и будоражат разум. Джин смеется, и целует Денивел так горячо и страстно, словно не только что занималась с ней развратным сексом на алтаре. Вполне возможно, она уже готова повторить все это еще раз. Или два.
Что ты за чертов наркотик Денивел? Какой-то новый вид, выведенный специально, чтобы сводить с ума?

Отредактировано Guinevere Grey (2020-09-18 16:47:55)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC