внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » может, не будем сдаваться


может, не будем сдаваться

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

20th April
Clancy Horn, Richard Moore

http://i.yapx.ru/IaJar.gif

« настоящее чудо — как выдох, коснувшийся век,
как звенящая песня, что тихо поет Борей.
и когда утром августа выпадет белый снег,
ты найдешь свое чудо.

поэтому, будь храбрей. »

джио россо

http://i.yapx.ru/IaJau.gif

+2

2

Смотрит за тем как сам беснуется без особой на то причины как будто со стороны, максимально абстрагируясь, не осуждая и не думая о последствиях. Какая разница? Его размеренная, выверенная, аккуратная от и до, соответствующая ожиданиям, жизнь вдруг, как поезд, сошедший с рельс, с пугающей скоростью ломалась. Рушилась вместе с ним, падала и самовозгоралась то тут, то там. И это не помогало справляться со всем, что навалилось, придавив бетонной плитой. Никто за всю его жизнь не удосужился провести ликбез, что делать, когда всё вот так. А сам он дошёл только до одного решения: бежать как можно дальше, скрываясь и таясь от самого себя. И он сбегал. Ничего нового, собственно. Стыдно ли? Отнюдь. Всё равно с этого Титаника далеко не убежать - рано или поздно придётся вернуться в привычное русло, влиться в рабочие процессы, начать говорить «да» или «нет» вместо бессмысленного «не знаю». А пока просто не останавливаться. Прочь из собственного бункера в попытке скрыться от настигшего одиночества, подальше от материнских объятий и от неблизких ему переживаний, прочь от людей, для которых так жаждет оставаться идеальным, безукоризненным. Куда глаза глядят, не разбирая адресов и поворотов, предпочитая чуть мутное сознание кристально чистому, не брезгуя мелкими магазинами и дерьмовыми сигаретами, курить которые по-прежнему как минимум неприятно. Подальше от напряжённых взглядов, всматривающихся в его изувеченное лицо - с усмешкой и неозвученной мыслью, что раньше было хуже. Потеряться в на удивление живом городе, затеряться в толпе, затереть собственное чересчур благозвучное имя в списке благоразумных и дальновидных. Поменьше мыслей - побольше сиюминутных желаний и глупых решений. Так правда проще. Проще как-то примириться, что последнее слово не за ним, а за мертвецом. Проще принять собственную причастность к чужой фамилии. Проще дышать, не задыхаясь. Главное, чтобы не было свидетелей, в чьи глаза придётся смотреть и потом.
Всё это полумеры, но судья задерживается на обеде, а значит никто не объявит ему приговор. И это единственная благая весть за последние дни.

Ведётся на яркую вывеску и держит путь к ней, устав уже от своих долгих забегов среди огней и разномастных лиц. Цепляется за чью-то радость, обжигается, хмурится, конечно, и думает зачем-то про родственничков. Кривится, понимая, что узнай они, чем он занимается, получив их деньги (да-да, не собственные, а их - неважно, что кровь у них общая, все факты налицо, верно? как бы не хлестал в ответ словами там на кладбище, правду отлично знал). Наверное, его бы снова избили. Не радуется, а заламывает руки и совершенно не понимает за какие грехи отец решил ему испортить жизнь и после. Не знает и зачем сказал да, вернее знает, но месть оказалась сладка буквально пять минут, а последствия разрушали его изнутри, возвращая в исходную точку и вынуждая задавать вопросы, на которые никто уже не даст ответа - ответчик мёртв. Безвозвратно. Очередной откуп? Несмешная шутка? Отрекался полжизни, отмахивался, заочно закапывая в землю, а теперь просто не понимал. Почему?
Ответа снова нет. Промиле в крови опасно стремится к нулю, ускоряет шаг, стремясь оказаться в заведении с громким названием «Rio». Так получилось, что ему сейчас в самом деле без разницы, что за место и насколько элитно. Деньги уже не так важны. Единственная проблема - фейс-контроль. Но скрученная купюру решает диллему интеллигентного мордоворота на входе в его пользу.
Удобно, конечно. Но это всё не его.

Сомнительный подбор музыки игнорирует, взглядом скользит по танцующим девушкам, по лицам среди посетителей - главное, чтобы не было знакомых, остальное на самом деле неважно. Его выбор на сегодня - ром, уединение и, возможно, случайная девушка, которой не придётся танцевать или раздеваться, но это сюрприз. Ловит за локоть проходящую мимо официантку, спрашивает, почти склоняюсь к уху, пытаясь быть громче музыки, про возможность приватной комнаты - утвердительный кивок, немного сомнения во взгляде, очередная купюра, перекочевавшая из его кармана в другой - немного блеска во взгляде и всё в лучшем виде.

Комнатка кажется ему до одури безвкусной, улыбается собственным ощущениям, просит себе хорошей закуски, желательно с фруктами, сыром и всё в таком роде, и ром Диктадор, памятуя, что он был чертовски хорош и дорог - от денег избавляется, как будто они жгут ему пальцы, но на деле его кутёж не тянет своим размахом даже на чаепитие в доме Мендеса. По пути в успел ткнуть в случайную девушку, показавшуюся ему самой не вульгарной и даже милой - его запросы сегодня весьма невинны, если это вообще можно считать запросами. По сути ищет себе собеседника, а не развлечение на ночь - судья по-прежнему занят, да и разве уместен здесь обвинительный приговор? В своём волнении совершенно безобиден, предпочитая опустошать бутылки, а не других людей - не хотелось бы разругаться ещё и с собственной совестью. Хватит и разлада сердца с мозгом, по-прежнему требующего взять себя в руки и вернуться к давно привычной роли разумного, удобного сына, способного управиться с наследием, упавшим на голову, вероятно, не просто так. Собственно, поэтому и травит себя алкоголем - так глас разума едва слышен и не так уж навязчив.

Короткий вздох, языком по пересохшим губам, дружелюбным взглядом по вошедшим одновременно официантке и выбранной им танцовщице. Немного благодарности поставщику лекарства от душевного раздрая и ноющего уже желудка, и снова взглядом на девушку, наливая себе ром в стакан на два пальца - всё ещё не алкоголик, просто тяжёлый и странный период в жизни.

- Привет. Как тебя зовут?- до отвращения вежлив и аккуратен в словах и мимике - выглядит всё ещё плохо, пусть и сошли самые страшные гематомы, но былой красоты и обаяния в зеркале ещё не заметил. Вероятно, кого-то шрамы и ранения украшают, но определённо не его. Взлохмачивает свою и так беспорядочную причёску, снова улыбается, садится немного вальяжно, облегчая нагрузка на рёбра, по-прежнему скованные бинтами и продолжает свой монолог, едва ли ощущая себя в своей тарелке. Для храбрости делает глоток, для успокоения бесноватого мозга - второй. - Я тут первый раз. Плохо представляю, что включает в себя приват, мне просто хотелось место потише, но и одному как-то мм не нравится. Ты танцуешь, верно? А говорить с клиентами вам можно? Есть вообще какие-то правила? Я Ричи, кстати. Так, наверное, нам будет проще.

С незнакомкой говорит легко, вполне фривольно позволяя себе её разглядывать - увиденное нравится и немного примиряет с реальностью. Даже, если она откажется от него, решив, что он странный и подозрительный - это нестрашно. Вечер уже стал немного лучше - красивые люди в целом примиряют его с реальностью. Этот мир всё ещё удивителен и разнообразен. Пусть порой и до отвращения непредсказуем, а местами жесток и несправедлив.
Но ведь красив. И это важно.

+1

3


карманы пусты: я потратил все на тебя
и остыл

*

— я позвоню, когда мне будет что рассказать. ничего не произошло, я не знаю, чем с тобой поделиться

придать голосу воодушевление просто, хотя обычно звонки мамы ты предпочитаешь оставлять без ответа. знаешь, что она обижается, но упрямо отодвигаешь вину на второй план, ибо есть вещи, о которых ты пока не очень хочешь рассказывать. временами [больше со скуки] все-таки думаешь о том, смог бы разговор между вами вообще пройти гладко, попробуй ты приоткрыть завесу и посвятить семью в детали своей нынешней жизни.

'
помнишь, как возила меня на танцы в школе, и всегда потворствовала моему желанию посвятить себя искусству?
почти получилось

я — стриптизерша!

'
усмехаешься, хотя ситуация в целом получается такая себе. мама на другом конце провода недовольно хмыкает, но послушно кладет трубку, ограничившись сухой просьбой не пропадать. ты, конечно, соглашаешься.
( но, давай честно, все это брехня )

в общей гримерке светло и просторно. девочки вертятся у широких зеркал. воздух пахнет цветочным дезодорантом, гелем для волос  и спиртовым антисептиком. нервозность, конечно, сказывается на твоей сосредоточенности: дрожь пробивает кисть как-то совсем не вовремя, потому уголок стрелки ползет вниз. беззвучно чертыхаешься, стираешь, принимаешься рисовать заново.

шпилька рассекает мягкий ковролин, шорох шагов заглушается чужими голосами. в основном зале время тянется иначе, размывается. холодный неон лижет щеки и обнаженную кожу. кругом ярко, шумно, людно. красивые девочки в цветастых платьях снуют мимо и трель их каблуков резонирует с музыкой.

болезненным толчком под ребра:

— тот парень сказал, что ему нужна ты

взгляд путается во взъерошенных темных волосах. взгляд стекает по лопаткам, провожая до самых дверей в приватную зону. киваешь, будто бы нехотя, хотя внутренне понимаешь, что воротить нос от денег довольно глупо. трепет этот никак не связан с вопросом морали, по большей части это беспокойство, ибо закрытые комнаты всегда таят в себя массу вопросов.

'секс это биология, сексуальность — маркетинг'

входишь следом за официанткой, но с места так и не двигаешься. рассеянно улыбаешься, глядя на алкоголь и тарелки, которые с подноса выставляются на стеклянную поверхность стола. комната простая и маленькая, диван расположен ровно напротив шеста. подходишь ближе, только когда дверь за спиной закрывается, оставляя вас наедине. странно не ощущать на себе привычных мародерских взглядов. глаза напротив — светлые, ясные, ещё не замутненные алкоголем как следует. говорить парень старается аккуратно, будто боится задеть тебя своими словами. забавный. расслабленная поза его не спасает, нервозность все равно распознается невооруженным глазом.

клэнси. меня зовут клэнси,

улыбаешься, спиной прислоняясь к холодному металлу. люди редко приходят сюда просто поговорить, потому его слова тебя удивляют. обращаешь, наконец, внимание на выцветшие синяки на лице, и общий помятый вид. шагаешь навстречу и наклоняешься, довольно бесцеремонно вторгаясь в чужое личное пространство. хочется протянуть руку и прикоснуться, будто это поможет, будто как-то исцелит, но ты не решаешься. так и замираешь, нависая сверху.

я могу делать то, что тебе хочется. в пределах разумного, конечно. если ты хочешь поговорить -  мы можем поговорить. скажешь танцевать - буду танцевать. тут ты обладаешь властью.

открытое перламутровое платье хочется стащить с себя просто на автомате, но ты ждешь. дальнейших слов, указаний, каких-то особенных просьб. тут, в мягком и интимном полумраке, нередко случается всякое, обнажающее истинную человеческую натуру. спойлер: мужчины не всегда бывают ласковы и доброжелательны. с такими ты обязана отработать каждый доллар, у таких непозволительно завышенная планка и голод в глазах, ничем не прикрытый, яростный. с такими откровенно страшно.

ричи — прокатываешь его имя на языке, но вслух не произносишь — действительно не выглядит как подавляющее большинство завсегдатаев.
но делает ли это его безопасным?
делает ли это особенным?
никак нет.

+1

4

Оказавшись в замкнутом пространстве, пропускающим сквозь свои стены чужеродный для него бит, почувствовал себя пойманным. Вне помещений было проще. Вне рамок стечение обстоятельств, проходящих цепочкой сквозь его жизнь, выглядели менее подозрительными - в рамках в животе тянуло от мысли, что всё предрешено. Запрограммировано. Хитро продумано. Это, наверное, паранойя. Или попытки разума справится со всеми новостями, привычно разложив по полочкам - он правда не знает. Уверен только в том, что быть брошенным от и до ему было бы проще. Во всех аспектах. Но не сложилось - запасной вариант, видимо, залог успеха любого долгостроя, отец наверняка в этом что-то понимал. Легче ли ему от этого? Нет, конечно же, нет. И внутри ничего не болит - это точно не скорбь лезет наружу, не помещаясь внутри, и нет сожалений, что отрекался, но вопросы то остались. Те, что без ответа были и есть. Те самые, что продолжают дырявить его череп, проникая глубже и глубже, отравляя, зацикливая, затрудняя процесс отступления и возвращения на знакомую орбиту. Снова глоток. Заброшенный кусочек сыра внутрь себя, холодное стекло в руках, плещется жидкость о стенки стакана. На лбу неоновая надпись «не драматизируй».
Переключает внимания с руин себя на Клэнси.
Клэнси.
Очень красиво.
Думает, что ей идёт - вслух не говорит. Улыбается только, всё так же аккуратно, памятуя о привете от Джеев.
Взвешивает все «за» и «против», подбирает подходящую к случаю роль, злится на себя же за любовь к бессмысленной клоунаде. Разрешает себе быть собой, вот таким странным, с парой перебитых костей, выкорчеванными корнями, берущими начало из заочно разрушенной семьи.
Навряд ли он сюда вернётся. Навряд ли повстречает Клэнси на улице и не сделает вид, что незнаком.
Может быть хотя бы сейчас сработает «эффект попутчика»?

- Властью,- повторяет задумчиво, качая в руке стакан, и не делает никаких выводов, не находит в себе никакого отклика на выданные ему права. Знает просто, что власть над другими штука сложная, а уж управляться с подобным и вовсе не умел. У него даже над собой власти никогда в полной мере не было, если рассуждать логически и смотреть на его решения без розовых очков. Так или иначе делал то, что должно, а вовсе не то, что хочется. Образование, работа, подача, поступки. Если бы ему дали второй шанс и немного изменили исходные данные он бы поступал так же? Или стал бы вольной творческой единицей? Кто знает. - Надеюсь, что ты так говоришь не всем. Кажется, это можно понять превратно, Клэнси.

Смотрит вперёд и вверх, утыкаясь взглядом в глаза напротив - смотрит светло, лучисто и без вызова. Не уверен, что абсолютно безобиден для девушки, но точно не пришёл сюда удовлетворять свои низменные потребности, наслаждаться чужой покорностью, чувствовать себя над другими и прочее, прочее, прочее. Ему это не интересно. Сам был отчасти чьей-то игрушкой, но никогда не хотел заиметь собственную куклу для битья, даже за деньги и временно. По-прежнему хороший мальчик. Спокойный, верный, способный удержать небосвод над чужими головами на своих плечах, разумный, добрый даже. Может быть жалостливый. И слишком заигравшийся в мистер идеальность.
Тянет свободную от стакана руку к чужому лицу, не касается зазря, поправляет только выбившуюся прядку за ухо, тихо хмыкая и пытаясь поймать волну, на которой мог бы просто лежать, раскинув руки.

- Знаешь, я, пожалуй, хочу, чтобы тебе было комфортно. Не хочу власти. Я могу тебе что-нибудь заказать? Или ты не пьёшь на работе? Любой ответ - верный.

Дарит своей спутнице на вечер очередную мягкую улыбку, не пытается скрыть лживый блеск воодушевления в глазах - это алкоголь, а не его жизнерадостность, но разве есть разница? От сокращённого Клэнси расстояния между ними дискомфорта не испытывает - думает только, что, наверное, всю ночь провести на таких шпильках не так-то просто, но не просит присесть, оставляя за ней право выбора как себя вести - ему в самом деле хочется, чтобы ей было комфортно. Это глупо - он ведь платит деньги за сервис, но у богатых своих причуды. У тех, что стали причастными к элитному клубу случайно, тем более. Не знал бедности, но всегда помнил, что деньги не его и золотой прииск может иссякнуть по щелчку пальцев - привычка стоять уверенно на своих двоих доводила его разве что до нервного истощения и пачки антидепрессантов у кровати, но он не отступался.

Ёрзает на диване, кажущимся ему по-прежнему безвкусным и чем-то из разряда чересчур, пытаясь устроиться поудобнее - бинты давят, плита с груди никуда не делась. Отпускает невидимые никем кроме него поводья и продолжает говорить, опасаясь долгой тишины, как будто в ней таятся чудовища, встречи с которыми он не переживёт.

- Если ты будешь не так пристально смотреть на моё лицо - я буду тебе благодарен. Обычно я выгляжу получше,- так и не решил как относиться к собственному отражению в зеркале, встречающему его каждое утро непривычным ему образом. Но определённо подрастерял пару очков самоуверенности из-за следов братской «любви». Неприятно. Ему всегда нравилось чувство, что все двери открыты, потому что красив, успешен, умён, талантлив. Потеряв один из пунктов и встречая настороженные взгляды вместо широких улыбок, разлюбил внимание к себе, предпочитая всё чаще накинуть на голову капюшон и потеряться в его тени. Сейчас говорил без агрессии и скрытой угрозы в голосе, просто просьба, ничего больше. Всё ещё не хочет власти. - А курить я здесь могу?

Достаёт из кармана пачку, следом сигарету, протягивает Клэнси с не озвученным вопросом во взгляде. Пока не закуривает, ожидая ответа, но в целом был бы не прочь избежать лишних телодвижений и проходов через людей, чьи эмоции и ощущения не соответствовали его собственным.

- Ты, кстати, не голодная? Не думаю, что я всё это съем сам.

+1

5

думаешь, что это все просто шутка. очередной финт, призванный расположить тебя и усыпить бдительность. потому улыбка на твоем лице  закостенелой гримасой врастает в кожу, а светлые глаза истончают настороженность. мужчины по какой-то странной причине любят ходить по тонкой грани, будто бы игнорируя прописные истины. эффект запретного плода как он есть: в узком пространстве стриптизерша больше не кажется далеким и эфемерным, теперь, наоборот, она совсем рядом. живая, танцующая, снимающая с себя одежду под аккомпанемент участившихся вздохов. дело за малым — прикоснуться, уложить под себя, заставить добровольно отказаться от идеи звать охрану, что ожидает прямо за дверьми. странная, совершенно иррациональная фантазия, которая тебе кажется просто дикостью.

на всякий случай решаешься на уточнение:

не знаю, что у тебя в голове, но если ты хочешь найти себе кого-нибудь для секса, я могу позвать других девочек. это немного не мой фронт работы, —

в полутьме его кварцевые радужки полностью съедены ваксой зрачка. надтреснутая улыбка и отрицательное покачивание головой заставляют тебя смягчиться. прохладные пальцы мягко проезжаются по щеке: он заправляет тебе за ухо прядь волос. парфюм, частично размешанный сладостью рома, проникает в легкие. испытываешь некоторую неловкость, потому что привычное амплуа в данный момент расходится по швам. стремление ричи к искренности, лишенной красноречивых отпечатков флера, ты решаешь воспринять как руководство к действию, потому позволяешь себе частично расслабиться, а затем и вовсе стаскиваешь с тонких лодыжек кожаные ремешки баснословно высоких шпилек.

я не очень хорошо переношу алкоголь, поэтому пить тут будешь только ты. а вот от сигареты отказываться не стану, помещение хорошо вентилируется, так что надеюсь, проблем у нас с тобой не возникнет. только, знаешь, у нас нет пепельницы. хочешь, можешь стряхивать прямо мне в ладошки?, —

с губ невольно срывается смешок, когда на его лице цветет удивление. конечно, это шутка.
хотя однажды кретин заплатил тебе три сотни просто для того, чтобы ты позволила ему слизать соль для текилы со своего живота.
у богатых свои причуды.

теперь тебе стоит рассказать, что привело тебя сюда, ричи. ты не выглядишь человек, которому требуется заплатить, чтобы девчонка станцевала для тебя. разбитое сердце? неудавшийся брак? несвежий лобстер за ужином? 

виновато закусываешь нижнюю губу, поскольку слова по какой-то причине вырываются из тебя скорее, чем ты успеваешь подумать.

прости. правда. я вовсе не пытаюсь тебя задеть. просто, наверное, хочу смыть с твоего лица этот трагизм. от тебя буквально фонит грустью.

решаешь все-таки присесть, но делаешь это пока не очень смело, умещаясь буквально на самый край дивана. ноги сводит от усталости. плавная музыка продолжает вязко заволакивать комнату и ты остро ощущаешь себя не на своем месте. странно сидеть вот тут, напротив металлического шеста, который пустует. невольно думаешь о том, что хотела бы однажды оказаться тут, по другую сторону по-настоящему. хищно разглядывать изгибы девичьих тел и тянуть из бокала янтарную жидкость, а после разбрасываться хрустящими купюрами.

в конце концов возвращаешь свое внимание ричи. поджимаешь под себя ступни и придвигаешься ближе, холодными пальцами аккуратно касаясь его лица. отметины на коже бурые, посветлевшие, однако все ещё отчетливо заметные даже тут, в минимальном освещении.

и мне действительно нравится смотреть на тебя. это, к слову, я действительно говорю не всем посетителям.

улыбаться ему — просто.
отпускать нелепые шутки с ним — просто.
странное чувство.

тянешься к столу и цепляешь большую оливку, насаженную на деревянную шпажку. аппетит отсутствует, но хочется чем-то занять рот, просто чтобы не сморозить очередную глупость.

...впрочем, это тебя не спасает, ибо рука замирает буквально на полпути.
хитро щуришь глаза и наклоняешься ближе.

то есть, хочешь сказать, что тебе совершенно не интересно, что у меня там под платьем?

+1

6

Аккуратно касаешься сиреневых отметин на лице подушечками пальцев, проверяя на месте ли - до сих пор не веришь, что всё это случилось именно с тобой. Теряешься от чужих слов, больше похожих на нож, направленный на тебя, чем на безобидную шпильку, не находя подходящих оправданий, что могли бы прозвучать не как ложь в собственных интересах. Поэтому молчишь и качаешь головой из стороны в сторону, чуть округлив глаза от осознания с чем частенько приходится сталкиваться здешним девочкам. Не то чтобы в твоём мире жили единороги, но почему-то подобное удивляет и отторгает. Если бы знал куда - сбежал бы, боясь замараться в чуждой тебе опьяняющей похоти и желании упиться лживой от и до властью над чужим телом. Но остаёшься на месте, теряясь в тенях и наблюдая за тем, как сглаживаются углы вашей с Клэнси общей на этот вечер клетки.
Ведь тебе некуда бежать.

Без каблуков она смотрится ещё миниатюрнее - ловишь себя на сиюминутном желании защитить и забрать отсюда, убив тем самым двух зайцев, отлично понимая, как это глупо. Ты не меценат и не рыцарь - просто запутавшийся в собственных масках мальчишка. И о помощи здесь никто не просит - глупо пытаться решать за других, когда не в ответе даже за собственные решения. Может быть всё изменится и однажды ты заедешь в этот клуб на белом коне, раскидывая деньги, спасая благородных девиц из выдуманной тобой же беды, но не сегодня.
Сегодня ты по-прежнему пьян, разбит о скалы неприглядной для тебя реальности, растерян и не в состоянии спасти даже себя, предпочитая попыткам вылезти из ямы, куда прыгнул с весёлым криком, ром, прокатывающийся горячей волной по горлу вниз прямиком в пустой желудок.

- Мы можем использовать стакан,- слишком долго соображаешь что к чему, раскладывая полученный запрос из космоса на переменные и выискивая суть. Удивляешься, конечно, предположению, нервно улыбаешься краешками губ. И в результате отвечаешь чересчур серьёзно, как будто в самом деле на секунду допустил, что Клэнси хочется ощутить жар пепла в своих ладонях. Осознаёшь свою ошибку, спохватываешься и улыбаешься немного виновато, пытаясь нащупать дно и перестать болтаться в воздухе - кажется, пора. Тебе бы не хотелось наскучить Клэнси так скоро, вынуждая её общаться с тобой исключительно деньгами, что щедро раскидывал налево и направо, не глядя. Искренность, кажется, тебе абсолютно необходимым условием - лгать в мелочах умеешь профессионально, но совсем не хочешь. По крайней мере сейчас. Завтра будет новый день и, наверное, всё изменится. Протрезвеешь, напялишь маску мистера идеальности, погрузишься с головой в рабочий процесс, примеришь снова ставший вдруг большим плащ героя, поднимешь на собственных плечах небосвод над головой матери... Но это будет завтра. Сегодня разрешаешь себе быть слабым, неловким, пьяным и даже странным. Единственное правило: no lies. - Если ты, конечно, не против.

Так-то лучше. Черти в затянутом алкогольной поволокой взгляде пускаются в пляс  - содержимое стакана внутрь и прочь на стол. Щёлкаешь зажигалкой раз, прикуривая. Щёлкаешь два, услужливо подставляя огонь под кончик сигареты Клэнси. Внутри тебя жарко, снаружи сплошные метаморфозы: от растерянности до лёгкости за три секунды. Клэнси совсем не помогает, раскачивая лодку - может быть ей просто интересно какой ты? Плохой, хороший, злой?
Знаешь, что хороший. Но по тебе сейчас не скажешь - странный от и до. Спрятался в стриптиз-клубе, заплатил, не глядя, кучу денег и пытаешься вести светские беседы. Как там, у богатых своих причуды? Верно.

- Всё в порядке - я просто немного не в форме, вот и реагирую так,- смешок, вырвавшийся из твоей груди, получается вполне себе весёлый и искренний, а сам ты как будто очень занят зарабатыванием рака лёгких. Глубокий вдох, длинный выдох - взглядом теряться в дыме, представляя, что это туман, зависший над гладью озера. Повторить предыдущую итерацию. Разогнать морок ленивым взмахом руки. Попытаться подобрать слова, от которых бы не несло за километр грустью. - Надеялся, что это не так заметно. Ты, кстати, не угадала. Но, знаешь, никто бы не угадал.

Оставляешь свою историю за кадром, по крайней мере пока. Тебе всё это кажется затянутой прелюдией, но в этом, пожалуй, нет ничего дурного. Всему своё время - пока тихо радуешься, что Клэнси решилась присесть рядом и не пренебрегла бесконечной закуской. Вроде бы мелочь, но важно. Музыка, рвущаяся внутрь вашей клетки сквозь стены, кажется неуместной, но кое-что всё же нельзя купить, например, тишину.

- Я польщён,- тебе в самом деле приятно и улыбка искренняя без лишнего трагизма. Обычно подобное для тебя - пустяк, слишком давно знаешь: красив и обаятелен, сейчас чужое признание отзывается теплом в груди. Снова склоняешься к дарам местного повара, тянешься вперёд, скидывая остатки сигареты в стакан и забирая бутылку. Как будто из-вне слышишь звон от задетой тобой салфетницы, рухнувшей на стекло - удивляешься её наличию в принципе.  Разве мир не состоит лишь из бутылки рома, Клэнси и тебя? - Знаешь, наверное, тебе уже набили оскомины подобные признания, но честность за честность и всё такое. Я попросил позвать тебя, только потому что из всех танцовщиц ты показалось мне самой красивой. Настоящей.

Сверкаешь из тени глазами миролюбиво, смеёшься тихо, прикладываешься к горлышку бутылки, отчаянно не желая трезветь - воспринимаешь путь к трезвости как восхождение на плаху. Там дальше казнь, последствия и прочие неприятности. Здесь милая девушка, бит далёкой музыки, шаткое равновесие на краю. Главное, не упасть.

- Хм,- притворяешься, что всерьёз задумался над вопросом, но быстро сдаёшься, теряясь в собственной улыбке и сползая по дивану вниз. Провокационность запроса не смущает - смотришь на ситуацию через призму любви к фотографии. Уверен, что смог бы удивить Клэнси, увидев через объектив то, что она сама не замечает, и показав ей. Но у тебя нет ни фотоаппарата, ни желания заниматься хоть чем-то кроме саморазрушения. Впрочем это не мешает тебе подыграть. - Если бы ты захотела раздеться - я бы смотрел, не отрываясь. Люблю смотреть на всё красивое. Но, согласись, есть же что-то забавное в том, чтобы смотреть на одетую девушку в подобном клубе, м?

Тебе это в самом деле кажется забавным.
И, кажется, ты задолжал историю.

- Знаешь, обычно я выхожу из дома с какой-то целью и всегда знаю, куда направляюсь, хотя бы в общих чертах. Сегодня я просто шёл куда глаза глядят и сюда зашёл только из-за яркой вывески. Получается, что сюда меня привёл случай,- говоришь всё это с одной лишь целью - умолчать о сути. Это нечестно, а главное глупо. Но до сих пор не знаешь, как правильно начинать разговор о неудавшихся похоронах - ещё у Ди, глотая ром вперемешку с собственной злостью, понял, что это всё чертовски странно. И вроде бы нет твоей вины в драке, да и вообще в целом. А всё равно. - Кажется, я задолжал тебе историю, но она такая дикая, что даже не знаю. Я бы мог, наверное, соврать, что причина моего трагизма - смерть отца. Но мне не хочется. Вот это,- пальцем указываешь на лицо, догадываясь, что оно выглядит достаточно специфично, чтобы Клэнси уже успела его разглядеть во всей красе. - Случилось со мной на похоронах отца. У тебя есть сёстры или братья? У меня вот есть.

Не ждёшь жалости к себе - её в тебе хватит на двоих. Тебе просто нужен благодарный слушатель, которому в самом деле всё равно герой ты или антигерой в твоей истории. Кто-то кому будет интересно следить за сюжетом, а не за тобой и твоими реакциями - Клэнси на эту роль отлично подходит. Вздыхаешь украдкой, снова тянешься за сигаретой - размытость восприятия чертовски важна. Без неё ты, кажется, сойдёшь с ума.
Если ещё не.

- Мы познакомились на кладбище. Наш отец - тот ещё редкостный мудак, если честно, совсем забыл о манерах и не познакомил нас до своей скоропостижной кончины. И где только были его английские манеры? Я правда о них знал, а они обо мне, судя по всему, нет. Как видишь, наше знакомство не задалось. Кажется, тот кто решил, что общая кровь - это очень важно, а главное ценно, не слишком-то разбирался в этих вопросах,- затихаешь, выдавая своё присутствие только выдыхаемым дымом - в собственной истории тебе некомфортно. Выставлять напоказ как будто бы уже даже не чужое, а собственное, грязное белье дико. Столько лет молчал о чужих тайнах и притворялся непричастным, что совсем не подготовился к моменту, когда все запреты будут сняты и тебе вернут право говорить о твоей семье. Толку то от снятия запретов? Стало только хуже.

Отредактировано Richard Moore (2020-09-02 15:38:38)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » может, не будем сдаваться


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC